Текст книги "Дни тревог"

Автор книги: Борис Рябинин

Дни тревог

СЛУЖИМ НАРОДУ

Советская милиция была создана на третий день после победы пролетарской революции в России. Новое государство, государство рабочих и крестьян, с его новой политической системой, нужно было защищать и укреплять. В те дни в ряды милиции пришли участники Октября, люди с огромным зарядом революционной энергии, с чувством высокой ответственности за порученное дело.

Одним из боевых отрядов советской милиции является милиция Среднего Урала. Вместе со всей страной милиция нашей области развивалась и совершенствовалась в огне гражданской войны, в борьбе с разрухой, в период социалистического строительства, в суровые годы Великой Отечественной войны и в напряженные послевоенные годы. На всех этапах революционной борьбы и труда она выполняла ответственные задачи по укреплению социалистического правопорядка.

В областном Музее истории милиции есть примечательный экспонат – фотография партийного билета первого начальника Екатеринбургской губернской милиции Петра Григорьевича Савотина. Сподвижником и соратником его был Савватей Архипович Борхаленко, командир 47-й милицейской бригады, разгромившей крупные банды в Ирбитском уезде. Из двадцатых годов дошли до нас имена Николая Михайловича Вотинова – начальника 8-го района милиции Нижнетагильского округа; Евгения Ивановича Рудакова, начальника милиции 3-го района Алапаевского уезда. Его имя стоит первым на мемориальной доске, установленной в областном Управлении внутренних дел в память о погибших на боевом посту. В период индустриализации и коллективизации сельского хозяйства в области сыщиком номер один назван Александр Иванович Кандазали, который раскрыл в то время немало сложных, запутанных преступлений.

Многие названные и не названные поименно солдаты правопорядка свердловской милиции пронесли сквозь годы свое высокое назначение. Их имена составляют честь и славу милиции всей страны.

Милиция наших дней развивает лучшие традиции, созданные предыдущими ее поколениями. В современных условиях главные свои усилия солдаты правопорядка направляют на предупреждение правонарушений, на то, чтобы никто не мог безнаказанно посягать на интересы государства и личности. Развернутая программа деятельности милиции определена в решениях XXVI съезда партии, в постановлении ЦК КПСС от 2 августа 1979 года «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями».

Совершенствуется ныне структура милицейских подразделений и служб. Обнаружить следы преступника, разыскать и изобличить его инспектору уголовного розыска и следователю помогают теперь электронно-вычислительная техника и кинофотосъемки, магнитофонная запись и тончайшие методы физико-химического анализа. Служба охраны общественного порядка оснащена современным транспортом, средствами связи. Все это помогает органам милиции быстрее реагировать на заявления и сообщения граждан о происшествиях, вовремя предупреждать, пресекать преступления, раскрывать их по горячим следам. Во всей своей деятельности милиция опирается на помощь и поддержку населения, трудовых коллективов.

Многогранна деятельность милиции: борьба с детской безнадзорностью, работа ОБХСС, уголовный розыск, служба ГАИ… Об этом многообразии и рассказывают в сборнике «Дни тревог» писатели и журналисты. На страницах книги лицом к лицу встают преступник с его ущербной моралью и работники различных служб милиции, защищающие достоинство и интересы советского человека, человека с моралью высокой – социалистической.

Многое в книге осталось «за кадром» – работа народных дружин, оперативных комсомольских отрядов, нет захватывающих погонь за убегающими преступниками… Но есть работа будничная, ежедневная, порой незаметная глазу постороннего. Да, наверное, и немыслимо в одной книге рассказать обо всех чрезвычайно широких обязанностях и многочисленных милицейских делах, зачастую сопряженных с опасностями и риском для жизни, обо всех ее сотрудниках. Но и то немногое, о чем рассказывают участники сборника, поможет читателю составить более глубокое представление о сложности стоящих перед советской милицией и решаемых ею проблем, о людях, для которых главная задача – защита прав и интересов граждан нашей социалистической Родины.

Г. Князев, генерал-майор внутренней службы,

начальник управления внутренних дел Свердловского облисполкома

Лев Сорокин
НА ПОСТУ
Стихи

 
Земля родная трудится и кормит.
Но беды
Ходят-бродят
И по ней,
И незнакомых в милицейской форме
Встречаем,
Как испытанных друзей.
 
 
Спокойно спят
Рабочие кварталы,
Но, если крик прорежет темноту,
От рядового и до генерала —
Милиция на вверенном посту.
 
 
Порой погоня
Выльется в мгновенья,
Порой идет
Через снега и зной.
А кто-то раскрывает преступленья
В тиши лаборатории ночной…
 
 
Ну а порой бросаться надо в пламя,
В засадах ночи проводить без сна.
Случается,
Посмертно орденами
За храбрость
Награждает их страна.
 
 
И плачут чьи-то девушки и вдовы,
Друзья без слов
Сжимают кулаки.
Друзья не испугаются
И снова
Рванутся на тревожные звонки.
 
 
И вновь, смахнув с лица
Росинки пота,
Под пулями ворвутся в чей-то дом.
И чем у них опаснее работа,
Тем все мы
Безопаснее живем.
 
 
А для земли,
Что трудится и кормит,
Они не пожалеют сил и дней.
Мы незнакомых в милицейской форме
Встречаем,
Как испытанных друзей.
 

Анатолий Трофимов
В НАЧАЛЕ ПУТИ
Очерк

28 октября (10 ноября по новому стилю), на третий день свершения Великой Октябрьской социалистической революции, Народный комиссариат внутренних дел принял постановление «О рабочей милиции», которая должна находиться «…всецело и исключительно в ведении Советов рабочих и солдатских депутатов».

Екатеринбург был разбит на четыре района, в каждом районе создавалась Красная гвардия, которая наделялась функциями милиции. В четвертом районе (Верх-Исетский завод и спичечная фабрика) Красную гвардию, например, возглавлял член партии с 1906 года Петр Захарович Ермаков. Во главе центрального штаба Красной гвардии Екатеринбурга находился матрос-большевик Павел Данилович Хохряков. По решению III Уральской партийной конференции (24—29 января 1918 г.) красногвардейские отряды стали создаваться и в сельской местности.

Летом 1918 года вспыхнул мятеж белочехов, колчаковцы подступили к Екатеринбургу и взяли его.

Полностью Урал был освобожден от Колчака в июле 1919 года. В наследство от «правителя» остались разрушенные заводы и фабрики, вытоптанные поля, взорванные мосты и железные дороги. Эта обстановка вызвала неизбежный рост преступности – грабежей, убийств, насилий, спекуляции. Резко увеличилась беспризорность. Со всем этим надо было бороться милиции и органам государственной безопасности. При административном отделе Екатеринбургского губисполкома создается подотдел – управление рабоче-крестьянской милиции. Но для руководства им подходящей кандидатуры не находилось. Стоило подобрать энергичного товарища, как его тут же перебрасывали на «еще более ответственную» работу.

Да и не каждый охотно брался за очень хлопотное милицейское дело. В октябре 1919 года в Екатеринбург приехал Петр Григорьевич Савотин. В то время ему было 35 лет. Бывший закройщик-кожевенник, он успел пройти большую жизненную школу. С 1908 года служил в царской армии. В своей автобиографии Петр Григорьевич пишет:

«Перед окончанием срока службы я был назначен с отдачей на год в дисциплинарный батальон за революционную пропаганду».

В 1914 году Савотина отправили на русско-германский фронт. До самой революции он пробыл в окопах. Дважды ранен, контужен, травлен газами. Там, на фронте, сошелся с большевиками и сам стал большевиком.

Недавний рабочий и солдат, закончивший лишь земскую школу, он становится во главе милиции крупнейшей губернии. Исходя из административного деления, Савотин разрабатывает структуру губернского аппарата милиции. Вот что он докладывал в своем рапорте в Главное управление:

«Выработана схема организации советской милиции по каждому уезду губернии, т. е. установлены определенные (временные) штаты канцелярий управления и районов в городе и уездах. Определены штаты милиционеров путем начисления по количеству населения в городе и уезде… и произведено распределение милиции для несения постовой и резервной службы».

Руководил П. Г. Савотин губернской милицией по сентябрь 1923 года. Покинуть этот ноет вынудили тяжелые болезни – последствие ранений и контузии.

Мне много приходилось писать о людях уральской милиции. Эта страница – о начальнике волостной милиции Алапаевского уезда Евгении Рудакове и его товарищах.

«Совместно с офицерами 1-го Самарского желбата сели на паровоз, готовясь к отступлению. В это время выбегают товарищи красные на перрон и с криком «Стой, сволочь!» начали обстреливать паровоз и вагоны. Не растерявшись, я выскочил из паровоза, ползком через пути пробрался…»

Читаю, вчитываюсь в карандашные строки гимназической тетради и мало-помалу разбираюсь, что к чему в этих записях. Оказывается, автор дневника ведет речь о событиях ночи с 13 на 14 декабря 1919 года, когда части Красной Армии, тесня колчаковцев, ворвались на станцию города Новониколаевска[1]1
  Новониколаевск – с 1925 года Новосибирск.


[Закрыть], где стоял под парами паровоз с пассажирскими и почтовыми вагонами. В почтовом вагоне под охраной роты 1-го Самарского железнодорожного батальона находились мешки с деньгами Барнаульского казначейства. Ротой охраны командовал прапорщик[2]2
  В царской армии прапорщик – младший офицерский чин (только в военное время).


[Закрыть] Василий Андреевич Толмачев, которому и принадлежит заинтересовавший меня дневник.

Куда же пробирался «выскочивший из паровоза» и «нерастерявшийся» Василий Толмачев?

«Пробежав станционные пути, я укрылся в доме знакомого чиновника здешней дороги. Он снабдил меня питанием, переодел в солдатскую шинель без погон. Имея надежду догнать Верховного, я подался…»

Пробрался, подался… Нет, никуда не пробрался в тот раз Толмачев, хотя и подался. В Нижнеудинске, как пишет он, его арестовали и переправили обратно в Новониколаевск.

Двадцатитрехлетний прапорщик, надо полагать, и в мыслях не держал, что спустя несколько десятилетий его дневник будет извлечен из архивных анналов «товарищами красными» и прочитан с большим вниманием, как читался он революционными следственными органами в те далекие годы. Писал он доверительно и несколько нелогично:

«В камере, рассчитанной на 75 человек, нас набили более двухсот. Это были лучшие сыны России, самые преданные ей офицеры. Я видел, как они грызлись меж собой из-за корки хлеба, как их, грязных и оборванных, грызли вши (какая тут логика! «Лучшие сыны» и вот так между собой из-за корки! – А. Т.)… Обсудив вопрос о бегстве вместе с коллегами, мы решили все разбежаться по разным сторонам, предпочитая лучше жить в лесах, чем в тюрьме, заранее зная, что оправдания быть не может».

Почему я листаю этот дневник? Что привлекло мое внимание?

Немалое значение имеет обостренное любопытство человека, который с малых лет стремится хоть краем глаза заглянуть в студеную зиму 1920 года, когда восставшие кулаки остервенело искололи вилами и бросили в колодец братьев моего отца тюменских коммунистов ветеринарного врача Андрея Трофимова и председателя Пятковской коммуны Николая Трофимова; заглянуть в ту зиму, когда ручьями лилась кровь сотен и тысяч других борцов за новую жизнь. Дневник колчаковского офицера Толмачева в какой-то степени позволял это сделать. Но была и другая цель.

Вернемся к дневнику и прочитаем еще несколько строк:

«Мне удалось бежать. В Новониколаевске перешел по льду Обь, на станции Кривощеково влез в товарный вагон и добрался до Барабинска, оттуда – в Омск, потом – в Тюмень. Выдавая себя то за спекулянта, то отпущенного по болезни красноармейца, я пробирался к себе домой в Топорковскую волость…»

Стоп! Запомним – Топорковская волость.

Теперь о второй, главной цели, которая толкнула меня порыться в архиве.

Мне нужны были материалы, касающиеся зарождения милиции на Урале: и той, что после Февральской революции сохраняла кадры царского режима, и той, которая родилась после завоеваний Октября, попутно и материалы о милиции, существовавшей при Колчаке.

Собирая материал, я наткнулся вначале на дневник колчаковца Василия Толмачева, а затем на небольшую корреспонденцию под названием «Страничка скорби», опубликованную в газете «Уральский рабочий» 28 июля 1920 года.

«9 июля в Алапаевске состоялись торжественные похороны начальника милиции 3-го района Е. И. Рудакова и его жены, зверски убитых скрывающимися в лесу бандитами.

Тов. Рудаков и его жена были схвачены по дороге к деревне, куда Рудаков ехал к месту службы. И только через несколько дней их трупы были найдены в страшно изуродованном виде. Некоторые части тела были совершенно отсечены сабельными ударами…»

Третий район… Листаю справочник: третий район[3]3
  В тот период аппарат милиции, согласно разработке П. Г. Савотина, представлял следующее: в центре – губернское управление, на местах – уездно-городские управления, которые, в свою очередь, были разбиты на районы, а каждый район – на 4 участка.


[Закрыть] милиции Алапаевского уезда обслуживал Топорковскую волость.

Белогвардеец, пробирающийся в Топорковскую волость, и начальник милиции, убитый в этой волости…

Прежде всего хотелось разыскать личное дело Е. И. Рудакова, но, увы, его не было, зато в мои руки попал не менее ценный документ – рапорт начальника Екатеринбургской губернской милиции Петра Григорьевича Савотина:

«22 июня Рудаков Евгений Иванович приехал из района, который находится в Топорковской волости, в Алапаевск за получением инструкций, жалованья для третьего района и за женой. 24 июня 1920 года Рудаков выехал из Алапаевска в свой район. В 12 верстах от Верхней Синячихи он попал в засаду…»

Не пересеклись ли пути начальника милиции Топорковской волости коммуниста Евгения Ивановича Рудакова и уроженца этой волости колчаковского офицера Василия Толмачева? Там, в двенадцати верстах от Верхней Синячихи?

Прочитаем еще несколько строк из дневника прапорщика:

«В Туринске пришлось задержаться. Здесь я встретил капитана Тюнина Михаила Евгеньевича, под началом которого служил в Челябинске. Он говорил мне: «По лесам да хуторам скрываются сотни таких, коим Советская власть на мозоль наступила. Подбодрить, объединить в отряды, вооружить программой действий. Начать с малого: бить исподтишка комиссаров да комитетчиков, нагонять страху на других, а придет время – подняться всей неоглядной силой да так тряхнуть мужицкую власть, чтобы вся Россия застонала…»

Я представляю себе этот разговор в избе на окраине Туринска. Низкий потолок, керосиновая лампа, за жарко натопленной печкой шебаршат тараканы. Когда Тюнин поднимается и, прихрамывая, начинает расхаживать по неровным половицам, тень его, ломаясь в простенках, мрачно мечется. Его осевший голос, блеск пенсне, эта уродливая тень возбуждающе действуют на Толмачева, и он слышит гул лихих эскадронов, беспощадный свист своей офицерской шашки…

О кое-каких наставлениях Михаила Тюнина прапорщик Толмачев рассказывает в своем дневнике. В частности, Тюнин советовал разыскать Афанасия Мугайского, у которого должны быть подробные инструкции полковника Казагранди[4]4
  Колчаковский офицер, командовал группой войск.


[Закрыть], в дела Мугайского не вмешиваться, начинать формирование нового отряда. Когда у Толмачева соберется сотни полторы, он должен сообщить об этом Тюнину через настоятельницу женского монастыря Евгению Гигину.

Как видим, предположения, что к трагедии, разыгравшейся по дороге в Верхнюю Синячиху, причастен и прапорщик Василий Толмачев, небезосновательны.

Только в апреле добрался Василий Толмачев до родного дома. Отец отпарил его в бане и той же ночью увел за реку Тагил в таежную глухомань, где в домовито оборудованных землянках и в скитах старообрядцев скрывались от призыва в Красную Армию сыновья местного кулачества и недавние верноподданные Колчака. На первых порах у Толмачева набралось сорок человек, его помощником стал Илья Берестнев, местный крестьянин, тоже колчаковец.

– Больше будет, Илья Семенович, – подбадривал Толмачев Берестнева и стучал себе ребром ладони ниже затылка. – Продразверстка вот где сидит у мужиков. Без нашей указки начинают вспарывать животы продотрядникам, а за это Советы не жалуют. Куда таким мужичкам деваться? Только к нам. Вот подсоберется больше – так тряхнем, что…

Говоря это, Толмачев верил, что придет время – тряхнут.

А силы действительно зрели. Земля Урала и Сибири не остыла от прокатившегося по ней огненного вала гражданской войны, подспудно шаяли еще угли под пеплом, раздувались остатками разбитых колчаковцев. Эсеровско-кулацкие мятежи под демагогическим лозунгом «Советы без коммунистов!», охватившие всю европейскую часть России и часть Урала и Западной Сибири, унесли еще тысячи жизней.

Толмачев не стал откладывать свою встречу с главарем соседней банды Мугайским до поры, когда установятся дороги. Ночью, увязая в ноздреватых, подточенных весенним теплом сугробах, пробрался он в лесничество тридцатидвухлетнего брата своего Александра Толмачева. Тот снарядил ему розвальни, дал в провожатые одиннадцатилетнего сына.

– Если наскочишь на кого из краснюков, прячься где-нито в кустах, а Ильюшка отбрешется. Тятька, мол, в Топорково послал, – растолковывал он брату.

Отряд Афанасия Мугайского обосновался на берегу реки Вязовки в охотничьих избушках. Афанасий – высокий, с пегой щетиной на длинном лице – встретил Толмачева с нескрываемой радостью. Выходит, не врал полковник Казагранди, что не одни мужики взялись за топоры и берданки. Вон уже боевые офицеры прибывают к ним на помощь.

О совместной борьбе договорились сразу. Бить продотрядников, сжигать комбеды, грабить ссыпные пункты, всячески препятствовать объявленной мобилизации в Красную Армию.

Таким образом у Советской власти появилась новая проблема – борьба с дезертирством. Парни глухих деревень, запуганные кулачеством и духовенством, уходили в леса, пополняли ряды бандитских шаек.

В тот период и родились новые органы Советской власти – комиссии по борьбе с дезертирством. Они вели широкую пропагандистскую работу, а когда вынуждала обстановка, вместе с подразделениями ВЧК, милиции и Красной Армии брались за оружие.

Толмачев и Мугайский договорились слияние отрядов провести, как только подсохнут дороги, улучшится связь с деревнями, снабжение продовольствием, а пока решили действовать самостоятельно, в зависимости от обстановки.

Как они действовали, рассказывает вот этот документ – докладная записка старшего милиционера Г. Беленкова:

«Я, старший милиционер Топорковской волости, откомандировал трех милиционеров: Санина Гавриила, Михайлова Петра и Кислицина Константина, и с ними откомандировано три продармейца, которые находились на ссыпном пункте 19 апреля. Убиты 20 апреля в 12 верстах между деревень Кыскиной и Комельской в логу. 26 апреля туда поехал представитель из губернии товарищ Клементьев Михаил Иванович, который проводил собрание, и тоже убит…»

В этой же архивной папке другой документ, но датирован он не апрелем, а двумя месяцами позже – июлем 1920 года: рапорт начальника Алапаевской уездной милиции Аркадия Кононова. Он как бы дополнял то, о чем сообщала газета «Уральский рабочий» 28 июля 1920 года.

«Около городского дома РКП собралось 2500 человек… В 5 часов 30 минут 9 июля трупы (Рудаковых. – А. Т.) были направлены на братскую могилу для погребения…

На братской могиле много говорило ораторов (Из других источников известно, что выступали коммунисты Алапаевска Постников, Просолупов, Балакин, Подкорытов. – А. Т.), сделаны ружейные залпы. Арестованные мною бандиты стояли у гробов Рудаковых лицом к толпе».

К рапорту приложена фотография. Правда, она сделана не у братской могилы, а в лесу, на месте убийства. Останки Рудаковых убраны в обитые кумачом гробы. Гроб Евгения Ивановича Рудакова покоится на шестах, которые держат люди в шинелях, шесты с гробом Клавдии Николаевны в руках женщин, головы которых покрыты белыми косынками с красным крестом. Позади – скопление крестьян, от престарелых до мальчишек четырнадцати-пятнадцати лет. Над головами процессии натянутые на древки полотнища с лозунгами: «Да здравствует Советская Федеративная республика!», «Да здравствует Третий Интернационал!»

Впереди этой траурной колонны двое в гимнастерках, перетянутых ремнями с портупеей, с наганами на правом боку. Тот, что повыше, – Аркадий Кононов, начальник Алапаевской уездной милиции, второй, похоже, волостной военком Долганов.

Еще совсем недавно, сразу после первомайского митинга, начальник милиции Аркадий Кононов, расхаживая по скрипучим половицам своего кабинета, рассказывал круглолицему, с лихо закрученными усами Рудакову о положении в Топорковской волости. Убитые, о которых докладывает старший милиционер Беленков, не первые жертвы бандитов, а добраться до этих бандитов милиция пока не может.

– Ты же знаешь, какая буза охватила Топорковскую волость, – говорил Кононов. – Военком там Федот Долганов – мужик стоящий, но что он сделает, когда людей кот наплакал. И милиция сразу трех потеряла… Ваську Толмачева сыщите да Афоню Мугайского. Мои ребята сообщают, что в их бандах за четыре сотни перевалило. Надо разагитировать молодых и бородатых дураков, чтобы отлепились от них. Бедняков малосознательных в шайках много, обещай от имени Советской власти – карать не будем, простим. Ну а всяких Иконниковых да Берестневых, что с Колчаком ходили… Придется рубить – так руби до самой сидячки.

За окном голубое безоблачное небо, буйно зеленеет в палисаднике крыжовник, начинает и тополь расправлять маслянистые клейкие листочки… Сознавал Рудаков – надо ехать. Но как быть с дочкой? Восемь лет всего. Клава на последнем месяце беременности. Куда определить? Спросить Кононова? Он и так все знает, а посоветовать… Что он посоветует?

– Когда ехать? – поднялся Рудаков.

– А вот подпишу мандат, пришлепну печать – и в дорогу. Возьмешь с собой пятнадцать человек – милиционеров и красноармейцев из комиссии по борьбе с дезертирством. Весь мой конный резерв. Не расчихвостишь банду, загубишь людей, тогда… Сам понимаешь. До Алапаевска могут добраться.

Уже в десятых числах мая Рудаков выступил против банды, расположившейся вдоль реки Вязовки. Колчаковского унтера Афанасия Мугайского кто-то известил о прочесывании леса отрядом Рудакова, и тот готовился к встрече, но серьезного сопротивления оказать не мог. Рудакову удалось распылить главные силы банды. Часть крестьян – в основном молодые парни из окрестных деревень – побросали оружие, сдались на милость милиции. Афанасию Мугайскому удалось скрыться. Он добрался до деревни Берестнево, оттуда связные доставили его в расположение Василия Толмачева.

Рудаков с волостным военкомом Федором Долгановым еще несколько дней прочесывали Вязовский лес. То тут, то там обнаруживали поспешно брошенные землянки. Кто-то увязался за Мугайским и перебрался в банду Толмачева, кто-то навострил лапти в родную деревню: пропади она пропадом, война эта. Вон уже трава до колен, сено косить надо, а там и до жатвы недалеко…

Оторвавшись от облавы, бродил одиноко по лесу обросший белым пухом, обовшивевший, неженатый еще мужик из деревни Комаровой – Федор Комаров. И в лесу оставаться, и в деревню к тятьке с мамкой идти – всего боялся Федор: расстреляют, не пощадят. Бухался на колени, крестил свою глупую башку, лепетал без особой надежды: «Святый боже, святый крепки, святый безмерны…» Забыв, что еще там, Федька доставал из-за пазухи клочок бумажки с накорябанной на нем молитвой, выскуливал: «…святый безмерны, помилуй нас от вечных мук ради пречистые крови твоя. Прости нам прегрешения наши ныне и присно и во веки веков…»

Этот клочок бумажки дошел до нас. Его изъяли у мертвого Комарова. Не собирались убивать его милиционеры Рудакова. Узнав парня из Комарова, кричали ему, называли по имени, уговаривали бросить винтовку, вернуться в деревню, сообщали, что ждет его там Тонька-зазноба. Не послушался. Залег за сосной, распаляя себя, стрелял, пока не убили.

Кроме молитвы нашли у Федора Комарова еще и недописанное письмо к родителям:

«Теперь не знаю придется или нет вернуться домой простите и благословите дорогие родители наверно больше не видеться можно было бы жить еще так как жили но это лютей и можно замереть голодной смертью очень плохо нашему брату пожалел я своего имущества…»

Но вот наконец у меня в руках составленный заведующим губернским отделом юстиции Алексеем Федоровым «Обвинительный акт по делу ста тринадцати». Именно столько человек предстало перед Екатеринбургским военным трибуналом в связи со зверским убийством Евгения Ивановича Рудакова, его жены Клавдии Николаевны и многих других представителей местной власти. К этому же времени подоспело письмо из Алапаевска от старого большевика Владимира Алексеевича Спиридонова. Он писал:

«В период пребывания колчаковцев Евгений Иванович Рудаков служил в комендантской части и доставал документы для коммунистов о их «благонадежности». Он очень многих спас».

Вот почему, интересуясь историей зарождения советской милиции на Урале, воссоздавая события, предшествовавшие гибели коммуниста Е. И. Рудакова, я искал и сведения о милиции, существовавшей при Колчаке. Дело в том, что осложнившаяся обстановка на Восточном фронте в 1918 году (и не только на фронте, но и во всей стране) требовала от ЦК партии принятия новых решительных мер борьбы с белогвардейщиной и интервенцией. Одной из таких мер явилась активизация большевистского подполья в тылу врага. В декабре 1918 года ЦК постановил создать Сибирское (Урало-Сибирское) бюро ЦК РКП(б), в которое вошли опытные большевики, умелые организаторы подпольной работы.

В Алапаевске подпольную группу возглавлял Ефим Андреевич Соловьев. Связанные с этой группой коммунисты сумели устроиться в железнодорожные мастерские, в пекарню, проникли в воинские учреждения, в колчаковскую милицию.

Последующие документы все же уточняли: Евгений Иванович Рудаков конспиративно работал не в колчаковской милиции, а в военной комендатуре. Но это не меняло дела. Процитирую несколько строк из воспоминаний старого большевика Алапаевска, члена партии с 1918 года Аркадия Павловича Селенина:

«Евгений Иванович Рудаков был при царском строе подпольщиком-большевиком, работал слесарем на… металлургическом заводе. Состоял в боевой дружине рабочих…»

Алапаевск славен революционными делами. Еще в 1903 году здесь был создан социал-демократический кружок, которым руководил Николай Коростелев. События 1905 года отмечены в Алапаевске крупнейшей забастовкой, которая завершилась созданием Совета рабочих и крестьянских депутатов. В гуще политических и революционных событий в то время был и молодой слесарь Евгений Рудаков.

А. П. Селенин пишет дальше:

«За изготовление бомб для борьбы с царским самодержавием в 1907 году Рудаков был арестован, сидел в тюрьме пять лет. С 1917 года с оружием в руках сражался красногвардейцем с белогвардейцами за Советскую власть».

Разве мог такой человек, прошедший испытания на крепость еще в годы первой революции, остаться в стороне от подпольной работы! Нет, Рудаков был одним из многих рядовых коммунистов, которые шли в самое пекло борьбы.

Вернемся к событиям лета 1920 года.

8 июня банда Василия Толмачева, несколько оправившись от ударов, нанесенных объединенным отрядом милиционеров и красноармейцев, собралась, чтобы определить дальнейшие свои действия. Присутствовал и капитан Михаил Тюнин, с которым Василий Толмачев встречался в Туринске. Любопытны показания одного из арестованных позже бандитов – Петра Берестнева, непосредственного участника убийства коммуниста Рудакова и его жены:

«На собраниях я был три раза. На одном был какой-то неизвестный мне мужчина, назвавший себя офицером. Он среднего роста, на глазах пенсне со шнурком, одет в кожаные с высоким подбором сапоги, черную поддевку, защитного цвета галифе, на ремне кобура с револьвером, на голове шляпа. Фамилию его не знаю, но брат называл его – Михаил Евгеньевич. На собрание в лес к нему приходила монашка. Имя ее Евгения Александровна… Она приносила Михаилу Евгеньевичу сухари, сливочное масло, два огурца и остальное, что – не помню. Он ночевал в лесу. На собрании говорил: «Надо соединяться всем вместе, иметь связь, искать в лесу и деревнях дезертиров, и их организовывать. Я имею связь с Ирбитом, Алапаевском, Екатеринбургом, а другие, подобные мне, имеют связь и дальше, а когда все будет устроено, связь будет широка и глубока, мы устроим восстание, я вам оружие достану, патронов».

Утверждая все это, Михаил Тюнин не врал, не бахвалился. Достаточно хотя бы вспомнить Антонова, главаря восстания в Тамбовской губернии, которому удалось направить против Советской власти десятки тысяч обманутых крестьян.

Зрело крупнейшее восстание в Сибири и на Урале, которое войдет в историю как Ишимское восстание. Я пересмотрел десятки архивных дел, в которых то и дело встречались документы, от чтения которых прохватывало ознобом:

«Весьма срочно.

Начальнику Екатеринбургской уездн. сов. милиции.

9 августа 1920 года. Рапорт.

Уткинский волостной военный комиссар сообщил мне, что между станциями Кузино и Коуровка на жел. дорожном мосту ожидается нападение со стороны банды количеством около 400 человек, вооруженных будто бы даже и пулеметами. Нападение ожидается в ночь на сегодняшний день. Я с отрядом милиционеров сейчас выезжаю. Примите зависящие от вас меры немедленно. П. Рогозников».

Нельзя без волнения читать эти строки. Они – свидетельство высокого духа людей, защищавших завоевания Октября. Много ли мог поставить под ружье начальник милиции Рогозников? От силы 20—30 человек. Для волости в то время – уже хорошо. Но ведь в банде около полутысячи. Но Рогозников идет им навстречу с горсткой отважных милиционеров.

Несколько подробнее расскажу вот об этой телеграмме:

«17 марта разведка Вотинова имела столкновение с отрядом противника в 60 верстах севернее деревни Омелинской. После продолжительной перестрелки с нашей стороны убит начальник 1-го района Верхотурской милиции Салтыков, ранены милиционеры Медведев и Бушуев. У противника убито до 15 человек. Начальник уездгормилиции Верхотурья Корюков».

Впоследствии мне удалось найти поименный список отряда Верхотурской милиции, которым командовал Михаил Салтыков. Пламя Ишимского восстания плеснулось на север Тюменской и Екатеринбургской губернии. Пришлось браться за оружие тамошней милиции, в частности Верхотурской.

Деревня Омелинская – несколько ошибочное написание в телеграмме. Это деревня Омелино сегодняшнего Гаринского района Свердловской области. Посмотрите на карту, поднимитесь от Омелино на 60 километров севернее. Сплошные болота! Вот куда загнал белобандитов Михаил Салтыков, вот в каких условиях приходилось с ними сражаться!

Публикуя тогда очерки о прошлом уральской милиции, я упомянул и об этом эпизоде и не подозревал, что он привлечет чье-то внимание, глубоко тронет чьи-то души. Я получил письмо из поселка Мулымья Кондинского района Тюменской области. Оно было от директора средней школы Николая Григорьевича Лопарева. Николай Григорьевич сообщал, что год назад в их школе создан клуб «Искатель», главная задача которого – сбор материалов по истории становления Советской власти в их краю. Ходили в походы различной трудности. Даже до ста километров. Собрали массу материалов для школьного музея. Теперь вот заинтересовались судьбой начальника Верхотурской милиции Салтыкова, который бил белобандитов в тех местах. Решили пройти по пути Салтыкова, собрать материалы о нем, его боевых товарищах.