Текст книги "Дни тревог"

Автор книги: Борис Рябинин

Соавторы: Владимир Печенкин,Валерий Барабашов,Лев Сорокин,Леонид Орлов,Герман Подкупняк,Николай Новый,Вера Кудрявцева,Василий Машин,Григорий Князев,Анатолий Трофимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Пешеход, автомобиль и инспектор ГАИ

КАК ЖЕ БЫТЬ НАМ ДАЛЬШЕ, ПЕШЕХОД? Право, странно устроены люди. В этом лишний раз убеждаешься, когда смотришь, как ходят они по улицам родного города. Все шел человек нормально, спокойно, не убыстряя и не замедляя шаг, посматривая по сторонам, и вдруг, будто его кольнул кто, заметался туда-сюда или, наоборот, кинулся опрометью наобум, ничего не видя, не слыша, не разбирая, и ведь знает, не из медвежьего угла приехал, знает и правила уличного движения, и что означает красный глазок семафора, ан нет! – и тут же скрип тормозов, скрежет железа, как стон, а сам человек порой закричать даже не успеет.

Тревожна хроника ГАИ.

Вот…

«Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. 12 сент. 1977 г. Свердловск.

6 сентября 1977 в 16 час. 30 мин. на дороге против дома № 19 по ул. Культуры автомашиной ВАЗ-2101-60 СВШ под управлением водителя Таранова был совершен наезд на велосипедиста 13 лет Зайкова А., причинивший ему сотрясение мозга.

Опрошенный Зайков Андрей пояснил, что, управляя велосипедом, стал пересекать регулируемый перекресток на зеленый сигнал светофора, производить левый поворот и допустил столкновение. Госпитализирован.

Водитель Таранов пояснил, что, управляя указанной автомашиной, двигался по улице 40 лет Октября от ул. Машиностроителей в сторону ул. Культуры со скоростью 30 км в час. Проезжая регулируемый перекресток на зеленый сигнал светофора, внезапно увидел, как двигавшийся справа велосипедист, не глядя влево и не показывая сигналов поворота, стал производить левый поворот, в результате чего произошло столкновение, от чего Зайков А. получил указанную травму. Объяснения водителя подтверждает очевидец Севанькаев.

Причиной дорожно-транспортного происшествия явилось нарушение требований Правил дорожного движения со стороны Зайкова Андрея, который, не имея разрешения на право управления велосипедом по дорогам, стал производить левый поворот из левого ряда и был сбит автомашиной».

Что за разрешение? Надо знать: ребята до 14 лет не имеют права появляться на шумных улицах города на велосипеде. Так что разрешения не было и не могло быть, и почему тринадцатилетний Андрей Зайков объявился там – кто ответит на этот вопрос? Кто истинный виновник этого грустного происшествия?

Машина – чудесная вещь; но она может и мстить за халатное небрежение, нарушение элементарных правил обращения с нею. Мстит и велосипед, казалось бы, невинная вещь…

Почему ученик 3-го класса школы № 51 Юра Фефелов попал в больницу? Заключение врачей: сотрясение головного мозга, перелом таза, сдавление правой стопы.

Техническая комиссия свидетельствует: на машине вмятина.

Объясняет шофер Насибов:

«27 сентября в 7 ч. 45 м. Я, управляя технически исправным автобусом КАВЗ-685 44-49 СФА, двигался по улице Блюхера. Впереди меня двигалась автомашина «Жигули». Когда мы подъехали к пересечению улиц Блюхера и Студенческой, регулируемых светофором, то я увидел, что там горит зеленый сигнал, и мы продолжали движение. Проезжая мимо трамвайной остановки, я увидел, что справа по ходу выбежал мальчик и побежал рядом с ограничением, а затем стал перебегать дорогу перед моей автомашиной. Я двигался за автомашиной «Жигули» на расстоянии 3—4 метров, и мальчик стал перебегать между машинами. Я, пытаясь избежать наезда, применил торможение и отвернул налево, но избежать наезда не смог и передней частью сбил мальчика».

Свидетельствуют пассажиры:

«Автобус сразу остановился, водитель выскочил и вытащил мальчика из-под автобуса; рядом остановилась легковая машина. Люди помогли водителю перенести мальчика в машину; в сопровождении пассажирки Кати Сергийчук отправили в больницу. Шофер не виноват…»

Водитель Джаган Магомед-оглы Насибов, по национальности азербайджанец, добросовестный работник, награжден значком «За работу без аварий». Занесен на Доску почета Мостостроительного треста № 4. В коллективе пользуется уважением. Характеристики самые наилучшие, что не раз отмечалось в приказах. За какие только грехи ему это испытание? За что и по чьей вине испортили послужной список хорошему шоферу?

«Спешил», «торопился» – обычные ответы. Некоторые пускаются в спор. «Я нахожусь на работе, вам это понятно? – отвечал лейтенант. – И между прочим, это не для меня делается, а для вас же, вашей пользы».

Вот уж истинно, моя милиция меня бережет, даже от собственной неосмотрительности, грозящей иной раз здоровью и жизни.

Рыженький мальчуган лет десяти-одиннадцати, размахивая пустой сумкой, деловито вышагивал по середине улицы. Его пригласили в машину. Павлик шел в булочную.

– Почему ходим по проезжей части?

– Извините.

Отпустили без штрафа, но адресок записали.

«Тетю с тортом на днях взяли, шпарит по середине улицы! Так же вот и по газону ходят, другого пути нету?!»

Действительно, странно. Привыкли к русским просторам? Широкая душа, не может примириться с тем, чтоб кто-то ограничивал?

Вот так и повторяется без конца в протоколах и актах: «шла на красный свет», «переходила в недопустимом месте», «переходил в неустановленном месте», «переходил на красный свет в потоке транспорта, что могло повлечь наезд», «перед близко идущим транспортом» и т. д. и т. д. А ведь согласно Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 19.V.1968 г. «пешеходы, пассажиры, велосипедисты, возчики и другие лица, пользующиеся дорогами… за грубое нарушение правил уличного движения» подлежат наказанию. Даже когда не произошло несчастья, но пешеход виновен, положен штраф на месте 1 рубль. Или протокол – тогда могут штраф повысить до 10 рублей.

Угрожающая статистика: за восемь месяцев одного года в Свердловске произошло дорожно-транспортных происшествий – 861 (81 человек погиб и 912 получили травмы). За 27 дней сентября – 129 происшествий, 14 человек погибли, 140 травмированы.

Обширная категория нарушителей – любители быстрой езды.

На мопеде пристроились двое, тарахтят по улице Первомайской. Слесаря, молодые ребята. Они тоже не минули зоркого глаза лейтенанта. «Знаете, что нельзя ехать вдвоем?» – «Знаем… хотели прокатиться. Мы тихонько…»

– Что с ними делать? – морщится лейтенант. – Ведь знают! Только и остается свинтить золотники да выпустить воздух из камер… а то ведь мы уедем, они опять сядут и поедут!..

Да эти еще что! Бывает и хуже. Отец с десятилетним сыном на мопеде. Пьяный везет ребенка! Увидел ГАИ – удирать. Выехал на пешеходную часть, чудо, как не перекувыркнулся на поребрике. Убил бы сынишку. Задержали его. Встал с мопеда, шатается.

Наложили штраф 30 рублей. А он еще задирает, отвечает с гонором. «Хватит мне ваш штраф заплатить!» Богач, видите ли, выискался. Плевать ему на наши штрафы.

Но как же все-таки быть с пешеходами? Как ни старайся государственная автоинспекция, как ни наказывай, выявляй, штрафуй, без сознательного отношения со стороны жителей успеха не добиться, тревожная хроника не будет уменьшаться. Ведь транспорта прибывает, завтра его будет еще больше.

Созданы комиссии по безопасности движения, а травматизм на дорогах не уменьшается. Часты звонки в ГАИ: «Вышлите нам пропагандиста», но этим же должны заниматься сами профсоюзы!

Особенно удручают несчастья с детьми. И, как ни горько это признать, главная причина здесь – родители.

Дежурство завершается задержанием таксиста на неисправной машине (уж вовсе позор!).

На талоне предупреждений уже две просечки. Стоял, где машинам стоять запрещено, чем сразу и обратил на себя внимание. Шофер первого класса – и такая небрежность: в машине не закрывается дверь.

– Я на чужой машине, – пытается объяснить он. – Предложили выехать… Я и так стараюсь тише ездить…

Возмущается! Но лейтенант неумолим. А если бы из машины на полном ходу на вираже вывалился пассажир?

– Снимаю машину с эксплуатации. Снимаю номер… Все. Пожалуйста, в гараж.

Мне нравится такая работа. Вежлив, сдержан, тверд.

Это также забота о вас, мои сограждане. Но когда вы сами возьметесь за ум и по-настоящему начнете думать о себе?

НЕ НАДО БЕЖАТЬ, МАЛЫШ!.. Каждое утро я слышу одно и то же: «Зарядку сделали? Живее умываться и за стол! Живее, энергичнее…» Слушая мать, можно прийти к выводу, что ребята тихони и рохли, поднимаются с постели нехотя, одеваются и проделывают все утренние процедуры еле-еле, из-под палки, но это не так, парни как парни, конечно, могут и проспать, если их не поднять вовремя, привыкли, что их будят, а сон в юности – известно: хоть из пушек пали, не услышат. Однако ж, в общем, к распорядку приучены, и – слава, слава! – еще не было случая, чтоб опоздали в школу или институт. Другие грехи случались, но этого – нет.

Иногда я пытаюсь остановить жену: наверное, все-таки хватит, уж большие, сами должны знать, к чему эта мелочная опека; но, с другой стороны, думаю: наверное, вот так и вырабатывается автоматизм, привычка к установленному порядку, режим, без которого, право же, человек превращается в нечто аморфное и беспомощное, как говорится, ни богу свечка, ни черту кочерга, вечно торопится, всюду не поспевает, времени не хватает на самые простейшие дела и потребности, о которых и говорить-то вроде неудобно.

Примерно минут через десять – двенадцать, когда в доме воцарится тишина, все ушли, внезапно взлает пес, из-за дверей донесется торопливый топот сбегающих по лестнице ног, хлопнет входная дверь внизу так, что посуда задребезжит в шкафу… Выгляну в окно: так и есть, Николай, сосед. Ровесник моего старшо́го. Как всегда, опаздывает и бежит без оглядки. Поел наспех, сунул руки в рукава, сумку через плечо и – айда. Сейчас он помчится так без роздыха до самой школы, будет перебегать… одна, две, считаю я… пять улиц, из них две с большим движением транспорта и людей.

Мы называем наш век стремительным. Но вот что я замечаю: тот, кто бегает вот так, вечно опаздывает, вечно торопясь куда-то, успевает сделать не больше, а меньше. Да, это я уже о взрослых. Но закладывается это с детства.

Есть, правда, еще одна категория: копуны. Они никуда не бегают, не спешат, все движения их замедленны, но, как ни странно, с ними разные неприятности случаются даже чаще.

Тысячу раз правы ученые, заявляя, что главная беда – отсутствие защитного навыка, ситуационная неопытность, неумение предвидеть возможную опасность.

Человек оказался безоружным в той среде, в которой ему приходится ныне жить. Он оказался не готов к тому потоку машин, который разлился по дорогам, заполонил наши города и, в сущности, диктует нам свою волю. Мы не создаем у своих детей защитных барьеров поведения.

Почему ребенок, увидев лошадь, поостережется, дабы она не лягнула его, хотя лошадей он видит теперь куда реже; он не полезет к лающей на него собаке; его даже принудительно не заставишь войти в воду, если у берега глубоко; разбежавшись и видя – впереди навес, он совершенно автоматически наклонит голову, чтобы не расшибить лоб. А почему такой же автоматизм начисто отсутствует в критических ситуациях на улице?

Комплекс известной неприспособленности? Рефлекс? Или, точнее, вековой инстинкт, которому давно пора стать другим… А в результате сколько трагических историй.

Мальчишки попадают под машины из-за своей быстроты. Мальчишки всегда спешат, им надо обязательно скорее, скорее. Не смотрят под ноги, не смотрят по сторонам. Мяч под машину – и он под машину. Столько своих мыслей, что про это не помнит. Торопился к товарищу, бежал за сестренкой (забыла варежки). Стреляют из рогатки, и сами как из рогатки выстреленные. За шайбой часто летят, куда – и сами не видят.

Многие дети отданы на воспитание бабушкам и дедушкам, которые фактически никаким правилам движения не обучались и не умудрены. Бабушка туда-сюда крутит головой, внук тоже крутит головой, семенит, а скорость прибывает плохо. Попадают вместе с бабушками и дедушками. Это подтверждается статистикой дорожных происшествий и несчастных случаев. Думает – успеет, а не успела или не успел. Не умеет оценить обстановку.

…Общие проблемы современной городской жизни. Их много. Но едва ли не самая жесточайшая и болезненная проблема – Автомобиль и Человек, нормальные взаимоотношения между ними.

Как говорится в одном фильме, в этом городе слишком много людей, слишком много машин; но… я люблю этот город, это – мой город. А завтра город может вырасти еще; и уж безусловно, в нем прибудет машин, а следовательно, вырастет и вероятность несчастного случая – попадания под машину. Надо из будущего взглянуть на сегодняшнее. Этой задаче подчинена, в частности, служба ГАИ и всех ее подразделений: сегодня, сейчас готовить к завтрашнему дню.

Выскажу сугубо личную точку зрения: рано или поздно развитие личного транспорта будет ограничено (земля не растягивается!) и передвижение его будет строго регламентировано (в некоторых странах так уже делается). Наконец останется необходимый общественный транспорт.

Автомобиль на дорогах Америки убил людей больше, чем Соединенные Штаты потеряли во всех войнах за всю свою историю. Вот некоторые цифры. В двух мировых войнах Америка потеряла около полумиллиона человек. А только за последние двадцать лет в США погибло в автокатастрофах 1081612 человек, ранено и изувечено 50 миллионов… «Каждые одиннадцать секунд где-то происходит катастрофа. Каждые двенадцать минут кто-то убит», – пишет Борис Стрельников (см.: «Тысяча миль в поисках души»).

Нужны ли такие рекорды нам?

Отсюда высказывание-мнение на страницах ЛГ начальника управления ГАИ Москвы генерал-майора милиции А. П. Ноздрякова о поведении пешехода:

«Поведение пешехода, его нервозность вызваны, очевидно, не только дорожной безграмотностью, но и неуверенностью в том, что водители будут неукоснительно соблюдать Правила движения».

БУКЕТ УЧАСТКОВОМУ. Они вошли в автобус, держась за руки, женщина и маленький мальчик, совсем еще юная мать с кокетливо взбитыми русыми локонами над висками и насурьмленными ресницами и ее сынишка Саша. Сегодня первое сентября, и Саша впервые направлялся в школу, мама сопровождала его. Первый раз в первый класс! За спиной у Саши ранец, в руке – букет цветов, ярко-красные свежие гвоздики. Это – для учительницы. Саша – беленький, чистенький, в новой отутюженной школьной форме, лишь вчера принесенной из магазина, – сиял, он не мог сдержать своей радости и гордости и, переходя от одного пассажира к другому, давал каждому понюхать свой букет. Велико ли дело – дать понюхать цветы, но от этого, казалось, весь автобус наполнился ощущением чистоты и счастья.

Последним поднялся в автобус пожилой мужчина в милицейской форме. Старшина, участковый. Саша подошел и к нему и тоже дал понюхать гвоздики. Старшина улыбнулся одними глазами; мальчик ответил ему тоже улыбкой. Они знали друг друга: однажды, когда Саша был еще совсем маленький, он, заигравшись на улице, потерял дорогу к дому, плачущего малыша увидел старшина и привел к матери. С того дня при встрече, здороваясь, они всегда обменивались улыбками.

Автобус весело катил по улице. Саша вернулся к матери. Скоро и школа. Но что это? Автобус проехал остановку, не остановился, его начало бросать из стороны в сторону. Пассажиры повскакивали с мест, принялись стучать в кабину. Водитель – пьян он, что ли? И вдруг все увидели: упав головой на баранку, шофер безвольно раскачивается из стороны в сторону, глаза его полузакрыты, руки бессильно опустились, висят.

Шоферу плохо! Обморок! Он болен… Проскочили красный свет, чудо, что не врезались во встречный поток машин, пересекавший улицу. Тряхнуло, автобус выскочил на тротуар (к счастью, никого не задавил!) и тут же соскользнул обратно на мостовую, шваркнув колесами о поребрик… Ой, да что же делать-то! Выпрыгивать из машины? Но двери закрыты… Мама с ужасом прижала Сашу к себе, растерянная, готовая кричать…

Что может быть страшнее: на улицах полно людей, а тут неуправляемая машина с обеспамятевшим водителем…

Не медлил, не раздумывал долго старшина. Протиснувшись вперед, он попытался открыть окно в кабину. Не сразу, но оно подалось. Еще, еще немного, руки дотянулись до баранки, крепко вцепились в нее, сумасшедший бег автобуса сразу выправился, его уже не кидало туда-сюда. Как уж старшина сумел весь протиснуться в водительскую кабину, известно только ему; но он влез туда, не выпуская баранки из рук; по крыше зашелестели ветки, посыпались листья, но самое страшное уже осталось позади. Выключено зажигание, заскрипели тормоза – все! Автобус дернулся последний раз и затих под кронами деревьев сквера. Никто не слышал, как облегченно вздохнул старшина; и только тут сам он почувствовал – по телу разлилась слабость. Его била дрожь.

Не за себя, нет, за себя он не испугался, он просто не успел это сделать, – испугался за людей, за прохожих, чтоб не погибли они, не разбились, не покалечились маленький Саша с мамой и с его трогательным букетиком свежих гвоздик…

Примчалась, яростно сигналя, машина «скорой помощи», бесчувственного водителя автобуса (у него был сердечный приступ) отправили в больницу. Толпа зевак, окруживших автобус, стала редеть. Старшина платком отер пот со лба и, попробовав для чего-то, хорошо ли закрыта автобусная дверца, направился в свою сторону. Надо было еще позвонить по телефону, чтоб поскорей из парка прислали запасного водителя. Кто-то тронул его за плечо. Старшина обернулся – под его погоном алели гвоздики…

А вы знаете, это не единственный случай подобного рода. Вот только букеты герою достаются не всякий раз…

Дети – самая большая забота

ОЛЯ ИЩЕТ ДОМ. Это путешествие началось в Верхней Пышме, а окончилось… Впрочем, можно ли сказать с уверенностью, что оно окончилось? Боюсь, что оно все еще впереди…

Лейтенант милиции Евгения Кудрина, сотрудница инспекции по делам несовершеннолетних, придя утром, как обычно, на работу в свой Орджоникидзевский райотдел УВД Свердловска, обнаружила там незнакомую девочку. Малютка спала на диване, сжавшись в комочек, как умеют спать только дети и котята.

– Ребенок потерявшийся, займитесь, – сказал дежурный.

Оказалось, девочку привела в милицию женщина. Она встретила ее в три часа ночи на шоссе в районе первого километра. Та шла одна-одинешенька в сторону Свердловска. Девочке пять лет. На шоссе, ночью, одна… Что заставило маленького ребенка предпринять такое путешествие, на которое и не всякий взрослый-то отважится?

Когда девочка проснулась, взяла ее к себе в кабинет. Надо доставить ее домой. А куда? Девочка не похожа на тех, которые убегают из дому, чтоб жить где-нибудь на чердаке. Одета легковато; в летнем платьице, в коротенькой курточке, а на дворе – апрель, еще прохладно.

– Как тебя зовут?

– Оля… – Отвечает охотно. Назвала свою фамилию, сказала, что родители живут в Верхней Пышме, а она пришла к тете, у которой не раз была. Вот только где живет тетя, ее адрес сказать толком не могла, но не растерялась.

– Я найти могу, я знаю. Вы меня отпустите, я найду, – повторяла она настойчиво, уставив на незнакомых тетенек голубые, широко раскрытые, просящие глаза.

Позвонили в Пышму, выяснили по фамилии. Да, есть, но на розыск родители не подавали. Не волнует, тут дочь или нет…

Поняли: нечего туда везти. Девчушка пояснила: родители пьют, ее бьют, особенно отец, она туда никогда не вернется, – заявила твердо. Поэтому и пошла к тете.

– Почему шла пешком?

– Если б я зашла в автобус, меня бы выгнали. У меня не на что купить билет.

– Поехали к родителям. Я тебя к маме в садик отвезу. (Выяснилось, что мать работает в детском садике.)

Рыдает. Нет, нет!

К тете – да, согласилась сразу же, охотно.

Пошли с нею искать тетю. Шли по маршруту автобуса № 103, со стороны Верхней Пышмы – может быть, что-нибудь напомнит. Вышли к кинотеатру «Заря», что стоит на перекрестке.

– Вот туда, – показала Оля в сторону вокзала.

До вокзала доехали в трамвае. Куда дальше?

– Около дома тети фонтан и кино, – принялась рассказывать Оля.

Где же это? Евгения думала: напротив обкома. Повела туда. От вокзала пошли пешком. Мимо «Космоса». Может, тут? Нет… Дошли до улицы Ленина.

У киоска горсправки Оля оживилась.

– Вот фонтан! – закричала она, показывая на бьющие водяные струйки около памятника изобретателю радио Попову.

– А где кино?

– Кино – надо идти дальше…

Дошли до площади 1905 года, свернули на улицу 8 Марта, в сторону улицы Малышева. Прошли дендрарий, впереди открылся цирк, высокий ажурный шатер…

– Вот кино! Осталось немножко…

У Евгении у самой дочка – Ника, такого же возраста, что и Оля. Молодая мать помыслить не могла, чтоб ее дитя да вот так, среди ночи, оказалось одно на пустынном шоссе, по которому лишь проносились запоздалые автомашины, а потом с незнакомым человеком искало себе пристанище в другом городе… Сжималось сердце. Что это за родители, от которых ребенок (пятилетний!) уходит к какой-то тете, куда угодно, только не домой, не к ставшим ненавистными пьяным отцу, матери!

И все же они нашли искомое. Потребовалось пройти еще квартал-другой, и после улицы Декабристов, в переулке, Оля вдруг запрыгала и захлопала радостно в ладоши, увидев желтый пятиэтажный дом:

– Вот здесь! Вот здесь! Здесь живет тетя!

Тетя, без всяких предисловий, накинулась:

– Я девочку себе оставлю! Я ее возьму, никому не отдам! Куда вы ее хотели? Не дам!

Потом пригласила к себе.

В квартире прибрано, чисто. У Оли сияли глазенки: нашла ведь, нашла! Говорила же, что знает, где живет тетя!..

Простились с Олей, как родные. Много ли времени прошло – один день, а как будто знали друг друга всегда, и, конечно, теперь Оля всегда будет в памяти у лейтенанта Кудриной.

Вернувшись к себе в отдел, Евгения позвонила в инспекцию по делам несовершеннолетних в Верхней Пышме. Там ответили, что они уже возбудили дело о лишении родительских прав четы Горбуновых. Но есть ли это конец истории об Оле, которая ушла из дому, чтоб найти свой дом?

В ПОИСКАХ СИНЕЙ ПТИЦЫ. На дорогах, ведущих к фронту, видел я не раз такую картину: идут бесконечной чередой в сторону тыла эшелоны с искореженными немецкими танками, самолетами, с разбитой вражеской техникой, и вдруг где-нибудь на небольшом полустанке, где поезд на минуту замедлит бег, среди груды мертвого бесформенного металла мелькнет мальчишеская голова в рваной ушанке, мелькнет и скроется, будто воробей в дупле дерева. Какой-нибудь чумазый хлопчик едет за тысячу верст в башне разбитого фашистского танка, едет прочь от фронта, подальше от войны: война разорила дом, гитлеровцы сожгли деревню, убили отца, мать – и вот отправился мальчишка искать счастья по свету, нет, даже не счастья, а хотя бы какого-то временного пристанища, где он обогреется, оттает, снова почувствует себя человеком…

На городских рынках их тогда появилось немало. Случалось, за один день снимали с чердаков, приводили с вокзалов, из глухих темных по ночам переулков по двести ребят в день. Помнится пункт сбора беспризорных – Дворец пионеров. В ту пору в Свердловске было открыто около двадцати детских домов, появились так называемые дневные детдома, для тех, у кого неблагополучно в семье. Утром ребята приходили сюда, вечером возвращались под родительский кров, иногда к бабушке или дедушке…

Все это припомнилось при посещении приемника-распределителя № 1 управления внутренних дел Свердловского облисполкома. Расположен он на окраине Свердловска, в той его части, что зовется Сортировкой (Железнодорожный район). Это, в сущности, миниатюрный комбинат со своими общежитиями, баней, столовой, амбулаторией, прачечной, клубом, собственным водопроводом и даже, если можно так сказать, появившимся в последний период подсобным хозяйством. За высоким забором день и ночь слышны шипение пара, гудки паровозов и электровозов, стук колес и протяжный, перекатывающийся скрежет составов: рядом железнодорожная станция. Эта близость не случайна: именно железная дорога поставляет детприемнику больше всего ребятишек.

С начальником приемника Николаем Александровичем Сокольским судьба свела нас в первом послевоенном году. Тогда еще остро стоял вопрос ликвидации последствий военного периода, общественность, печать живо интересовались, что предпринимается для борьбы с сиротством, беспризорничеством и безнадзорностью. Так автор однажды очутился в приемнике.

Есть в биографии Н. А. Сокольского один характерный штрих: в годы Великой Отечественной из пяти членов его семьи на фронт ушли пятеро. Пятеро из пяти. Все! Жена не вернулась; сам был не однажды ранен. Навидался людского горя, крови. И может, поэтому детприемник стал для него делом его жизни. Он отдался ему со всем пылом семьянина, истосковавшегося по семье, по близким людям, по теплу родного дома. Приемнику он отдал все силы души и сердца, все, что еще оставалось после войны, что не успела взять година испытаний.

Приветливый, отзывчивый, готовый прийти на помощь в любую минуту… Право, как-то не сообразуется со всем его обликом скучное слово «начальник», как и вообще оно кажется чужеродным здесь. Начальник? Нет, друг, опекун, защитник, наставник, руководитель, охранитель…

Запомнился разговор, который он вел с родителями одного паренька. Не ладилось у них с Володей. Николай Александрович выспрашивал долго, что да как, выясняя, казалось бы, самые незначительные детали, а потом, зацепившись за одну, сказал: «Вот-вот, именно вот тут, с этого момента вы и упустили своего сына. Ну, ничего. Исправить, конечно, нелегко, но пока еще можно». Самое главное, не упустить! Переживая за судьбы ребят, он не просто устраивает их в детские дома, ГПТУ или возвращает родителям, а старается найти лучший вариант. Самое важное, конечно, вернуть ребенка в семью, но вернуть не просто физически (проще всего спихнуть с рук, а что потом?), а так, чтобы он больше не захотел уйти оттуда, чтоб улица потеряла над ним свою власть, свое притяжение. Этой задаче подчинена вся деятельность приемника.

Приемник открылся в 1925 году. В 1935-м по путевке ЦК комсомола пришла сюда Екатерина Дмитриевна Семина, заведующая учебно-воспитательной частью. Ну, уж ее-то, низенькую, скромно одетую, всегда спокойно-доброжелательную, хотя одновременно и требовательную, умеющую расположить к себе буквально с первого слова, запомнил каждый, кому однажды пришлось прогуляться с милиционером до приемника. Это истинный знаток детских сердец: от нее не скроешь ничего – все равно доберется до истины. Сама воспитывалась в детдоме, может, потому так и умеет разбираться в этом беспокойном, бегучем и шаловливом, а в общем неплохом народе.

В детском доме выросла и Маргарита Александровна Казанцева, воспитатель младшей группы. Сама была лишена родительской ласки. И Николай Александрович, Екатерина Дмитриевна для нее истинно родные, близкие люди. С их помощью она нашла свое место в жизни. И кто, как не она, поймет осиротевшего ребенка, сумеет заглянуть в душу мальчишки или девчонки…

Без малого сорок лет работает в детприемнике Нина Григорьевна Грибанова. Более двадцати лет – Валентина Михайловна Сергеева. Изрядный стаж у Александра Андреевича Поповкина, секретаря партийной организации детприемника. Не хотелось бы расточать в адрес этих людей много похвал, дабы не обесценивать похвалы, – но если люди стоят того?

О постановке дела в приемнике лучше всего свидетельствуют такие факты: случается, направят паренька в училище, не понравилось ему там, он и сбежит. Куда? Обратно, в приемник.

У приемника свой сад, огород, теплицы, парники. И надо сказать, ребята трудятся там с превеликой охотой, получая от копания в земле не просто удовольствие, а нечто большее, то, что, вероятно, и возвысило человека над остальным миром природы. Ребенку нужен добрый пример; что ж, за примерами не надо ходить далеко: воспитательница Валентина Платоновна Панкратова и сама завзятый овощевод, Маргарита Александровна Казанцева – увлечена садоводством… И так все. Здесь избегают скучных занятий, а вот сельскохозяйственные работы уже стали традицией приемника. И наверное, это правильно. Ведь природа сама лучший воспитатель.

Верно отмечают все побывавшие в приемнике, хотя бы раз понаблюдавшие за его деятельностью: здесь больше, чем где бы то ни было, чем в обычной школе, требуется терпения и мужества. Да, и мужества. И тепла тоже. Зато – и результаты.

Но как же все-таки быть с родителями?

Как решить проблему «трудных» подростков?

Маргарита Александровна говорит, хмуря брови:

– В войну дети скитались по городам в поисках родных и близких, их гнали голод, нужда. Тогда все было понятно. А теперь? Сейчас-то ведь нет таких веских причин. Так в чем же дело? К нам сюда попадают по разным причинам. Есть «транзитники», или, как мы еще их называем, «запад – восток», любители путешествий. С ними легче, хлопот и забот меньше. Разыщем родителей, дадим наставление на прощание и отпустим. Езжай домой. Там тебя ждут, волнуются. Побродяжничал, покатался – хватит. Ну а другие? Злостные? Которые не хотят домой? И как вывод – за родителей надо бороться, за родителей!..

В детприемнике и по сей день вспоминают историю Васи Ручкина. Война осиротила парнишку, лишила отцовского крова и материнского тепла, сделала воришкой: захотел есть, так захотел – стащил в вагоне у спящего соседа сумку с хлебом. Куда бы ни попадал, нигде не задерживался – отовсюду сбегал. Однажды оказался здесь, в детприемнике на Сортировке. Как отсюда не утек, сам не может объяснить.

Николай Александрович Сокольский тогда только-только снял армейские погоны, еще донашивал гимнастерку. Что он сделал? Дали парню отдышаться, забыться немного, а потом устроили на работу, на железную дорогу.

Ныне Василий Федорович Ручкин – один из лучших составителей поездов, Герой Социалистического Труда. Частенько заглядывает в приемник. Сокольского зовет отцом. Впрямь отец: поднял, наставил на ум мальчишку, сделал из него человека.

Трогательным воспоминанием делится Нина Григорьевна Грибанова. Как-то распекала она мальца: бегает из дому, где уж не побывал, – «бегун на дальние дистанции», «заяц со стажем». После, глядь, ходит зареванный, как девчонка, глаза красные.

– Ты чего?

– Стыдно. Сколько всяких глупостей натворил, а теперь стыдно…

Дорого стоит такое признание.

Нет ныне среди живых Екатерины Дмитриевны Семиной. Ушел на покой (года!) Николай Александрович Сокольский, душа человек. Но детприемник работает по-прежнему. По-прежнему пестует людей из сорванцов-огольцов. Благородное, великой важности дело продолжают другие, названные здесь и не названные.