Текст книги "Первопроходцы"

Автор книги: Борис Полевой

Соавторы: Алексей Окладников,Александр Алексеев,Василий Пасецкий,Анатолий Деревянко,В. Демин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

«СЛУЖЕБНАЯ ЧЕРТЕЖНАЯ КНИГА» СЕМЕНА РЕМЕЗОВА

После окончания работы над «Чертежной книгой» Сибири 1701 года Семен Ульянович Ремезов продолжал живо интересоваться новыми сведениями по ее географии. Ему удалось добыть копии новейших чертежей далекой и богатой «Камчадальской земли». Бережно хранил он перерисованные прежде планы почти всех сибирских городов. А сколько у него было различных производственных рисунков и схем! Ремезов был человеком порядка, а поэтому в конце концов он решил объединить по определенному плану все эти материалы в своем новом атласе – «Служебной чертежной книге». Но на этот раз он присоединил к ней и множество самых разнообразных текстов. В «Служебную книгу» было включено немало сведений по истории Сибири, например, списки всех тобольских воевод со времен Ермака до начала XVIII века. Отдельным списком перечислялись тобольские иерархи. Многих Семен Ульянович знал сам и потому даже смог дать им исчерпывающие характеристики. Так, архиепископа Павла (конец семидесятых – начало восьмидесятых годов XVII века) он называет «гонителем и сребролюбцем». О митрополите Филофее Лещинском сказано, что проявил он «инакомыслие» и «все христианство смутил». Зато митрополита Игнатия Ремезов восхваляет за любовь к правде и выражает сожаление по поводу того, что он был в Москве «за слова замучен». Талантливый тоболяк всегда сочувствовал всем жертвам произвола и одобрял тех, кто стойко стоял за правду. Семену Ремезову принадлежит фраза: «Правда во всех хранима и за сие между ими всеми великая любовь живет». Комментируя эту фразу, историк А.И. Андреев справедливо отметил: «В этих размышлениях виден уже человек нового времени, хотя и выросший в условиях провинциального большого города, каким был Тобольск».

Нашлось место в "Служебной чертежной книге" и своеобразному гимну наукам. Как известно, в царствование Петра Первого много русских людей было отправлено для обучения за границу. Ремезов перечисляет имена части из них. И горячо хвалит тех, кто "без лености, радетельно" упражнялся в учении и тем самым совершил "подвиг беззавистно". И торжественно провозглашает как лозунг, как закон, который должен выполняться неукоснительно: "ВСЕМ В НАУКЕ (иметь. – Б.П.)ЛЮБЕЗНОЕ СОВЕТОВАНИЕ И СОЮЗ БРАТСКИЙ!" Этот призыв, столь современно звучащий, вышел из-под пера человека, родившегося без малого три с половиной столетия назад!

Всю жизнь Ремезов и сам неизменно придерживался этого принципа: он неутомимо трудился, и его любознательность была безгранична.

При всей ценности текстовых добавлений "Служебная чертежная книга" прежде всего полезна своими географическими чертежами. Особенно интересны имеющиеся там изображения полуострова Камчатка. Одна из таких карт была составлена Ремезовым после его личной встречи с "Володимером Володимеровичем" Атласовым. На нескольких картах-схемах дано четкое изображение полуострова Камчатки с учетом сообщений, исходивших от землепроходца Ивана Козыревского после его похода 1711 года на первые два острова Курильской гряды – Шумшу и Парамушир.

Ремезовские копии "Чертежей Камчадальской земли" особенно ценны тем, что они позволяют существенно уточнить раннюю историю Камчатки. Они же помогли раскрыть и тайну происхождения названия "Камчатка". Внимание исследователей давно уже привлекала довольно курьезная надпись, дважды повторенная на копиях "Остров Камчатой. Приходят люди грамотные. Платье на них азямы камчатые". [3]3
  Камка, камчатая ткань – старинное название шелка


[Закрыть]Историк русских географических открытий А.В. Ефимов в свое время на основании этой надписи выразил твердую уверенность, что «Камчатка» происходит от прилагательного «камчатый». Правда, до сих пор топонимистам мира не было известно ни одного случая, чтобы географическое название происходило от названия какой-либо ткани. Почему же вдруг на Дальнем Востоке могло появиться подобное исключение? И известный советский ученый академик Л.С. Берг решил, что речь шла или об айнах или о японцах, которые носили шелковые халаты-азямы: ведь в прошлом на Камчатке бывали и «курилы» (айны) и даже японцы, которых иногда заносили тайфуны. Но оказалось, что айны и японцы тут ни при чем…

Прежде всего чертежи С.У. Ремезова подтвердили сообщение путешественника XVIII века С.П. Крашенинникова (его приводит и А.С. Пушкин), что первоначально "под именем Камчатки казаки разумели только реку Камчатку". И что позже это название перешло ко всей территории далекой земли. На ремезовской копии общего "печатного" чертежа Сибири 1667 года "Камчаткой" названа только река. А позже и Ремезов стал это название относить ко всему полуострову. Стало ясно, что имя реки перешло к обширному "носу". Но откуда же произошло оно само?

При изучении микротопонимики Индигиро-Колымского края вдруг неожиданно выяснилось, что в середине XVII века там еще одна река была названа "Камчаткой". По ней шел один из путей с Индигирки на Колыму: он начинался на реке Падерихе (теперь – Бодярихе), затем по малой реке Камчатке на волок к притоку Колымы – реке Ожогиной. А получили свое название они по именам русских землепроходцев Никиты Падеры, Ивана Камчатого и Ивана Ожеги. Кстати, в тех же краях отыскалось и озеро Ожегино. Возникла догадка: а не была ли и дальневосточная река Камчатка обязана своим наименованием Ивану Камчатому? Дальнейшие исследования показали, что в 1657 году Иван Камчатой был дослан с Колымы по Омолону на Пенжину и далее на Гижигу, то есть в районы, близкие к полуострову Камчатка. Более того, выяснилось, что с Гижиги Иван Камчатой ходил "на другое море", на котором имелся "рыбий зуб", то есть моржовая кость. А ведь задолго до того землепроходец и мореход Михаил Стадухин отмечал, что на Охотском море "рыбьего зуба нет". Очевидно, Иван Камчатой ходил на Берингово море, а туда он мог попасть с Гижиги, лишь совершив переход через северную часть полуострова. Во время такого похода Иван Камчатой вполне мог первым из русских узнать о существовании большой реки, которую позже по его имени русские стали называть "Камчаткой". Сами камчатские ительмены утверждали, что их реку Уйкоаль стали называть "Камчаткой" после появления там первых русских и что там она была названа по имени славного воина "Коншата" или "Кончата". Если мы вспомним слова Степана Крашенинникова, что "камчадалы ни рек, ни озер, ни островов именем людей не называют", то станет очевидным, что так реку могли назвать только русские. Историкам неизвестно о существовании какого-либо ительмена по имени "Коншат" или "Кончат". Поэтому все говорит за то, что ительмены под этим именем имели в виду русского казака. Свое же прозвище "Камчатой" он получил потому, что любил носить одежды из камчатой материи. Вспомним – ведь отец названного А.С. Пушкиным "Камчатским Ермаком" Владимира Атласова – Владимир Отлас обрел свое прозвище от атласной материи.

Так, опираясь на географические чертежи Ремезова, ученые смогли разгадать давно волновавшую их загадку.

Коснемся еще нескольких деталей ремезовского воспроизведения очертаний далекой окраины Руси. В 1695 году на Камчатку отправился из Анадырского острога отряд казака Луки Семенова Мороско-Старинина. Немало важного смогли узнать участники этого похода о камчатской земле и ее жителях. Эти известия были использованы в Якутске уже в 1697 году, когда там по заданию Сибирского приказа составлялся большой чертеж всего обширного Ленского края (так называемый "Чертеж земли Якутцкого города"). Он был доставлен в Москву одним из его составителей – сыном боярским Максимом Мухоплевым. Там копию с него снял Ремезов, а позже воспроизвел ее с некоторыми уточнениями в своей "Чертежной книге Сибири 1701 г.". Лист уже был закончен, когда до Тобольска дошло известие, что в стольный город Сибири прибыл "Володимер Володимерович" Атласов. Он, побывавший на Камчатке в 1697–1699 годах, располагал самыми новейшими и более полными сведениями о ней. Любознательный С.У. Ремезов сразу же поспешил к тобольскому воеводе М. Черкасскому в приказную палату с просьбой вскрыть ящик, в котором находилась записанная в Якутске "скаска" Атласова о его походе по Камчатке. Ремезов ссылался на то, что "ему, Семену, на Москве" дана "из Сибирского приказу александрийская бумага и велено на той бумаге писать чертеж всей Сибирской земли" и он, чтобы "какой неправды не написать", просит дать ему эту самую "скаску" списать. Совсем недавно – в шестидесятых годах нашего века – выяснилось, что в "Служебной чертежной книге" действительно содержится особый чертеж, сделанный по сведениям Атласова.

В.В. Атласов был с почетом принят и в Москве в Сибирском приказе. Там он получил новый чин атамана (до этого он был пятидесятником) и снова был направлен на Камчатку. Запись об этом назначении имеется и в "Служебной чертежной книге", но там он почему-то назван… "Кубасовым". Видимо, порядком состарившийся Ремезов спутал Атласова с кем-либо из тех Кубасовых, что служили в эту пору в различных частях Сибири.

На Камчатку Владимир Атласов попал, однако, не скоро. Роковую роль в его жизни сыграло разрешение закупить в Сибири за счет казны различных товаров на сто рублей. Узнав, что на Ангару идет торговый караван умершего московского купца Добрынина, Атласов решил самовольно забрать из этого каравана товаров как раз на указанную сумму рублей. И хотя он составил подробный список изъятых товаров, его обвинили в "разбое" и на несколько лет задержали в Якутске.

Между тем русские люди продолжали знакомиться с полуостровом. В самом конце 1700 года туда отправился большой отряд Тимофея Кобелева. Именно тогда попали туда двое впоследствии прославившихся Козыревских – Петр и Иван (отец с сыном).

В 1703 году Кобелев послал на восток небольшую партию во главе с Родионом Преснецовым. Ему-то и довелось первым из русских людей увидеть лучшую естественную гавань Камчатки – Авачинскую губу, ту самую губу, в которой 37 лет спустя уже Витусом Берингом была основана "гавань святых апостолов Петра и Павла" (современный Петропавловск-Камчатский). Из Ава-чинской губы отряд Преснецова перешел на западный берег южной оконечности Камчатки, где и открыл ряд ранее неизвестных горячих источников, в том числе ныне прославленную Паужетку, на которой уже в наши дни была создана самая первая в нашей стране термальная электростанция. Тогда же было открыто и уникальное камчатское Курильское озеро, посередине которого на острове в те времена еще существовало большое селение камчатских айнов – "курилов". Все эти открытия также нашли отражение на новых чертежах "Камчадальской земли", которые смогли попасть в руки Семена Ремезова.

В 1707–1711 годах по Камчатке прокатилась волна казачьих восстаний. Казаки самовольно казнили трех тамошних приказных, а потом, желая искупить свою вину, замыслили присоединить к России Курильские острова. Еще в 1711 году казаки смогли побывать на первых двух Курильских островах – на островах Шумшу и Параму-шире. В 1713 году руководитель нового похода на Курилы Иван Козыревский составил первое описание почти всей гряды. Некоторые из новых чертежей тех лет также оказались в распоряжении Семена Ульяновича.

По сравнению с современными картами географические чертежи Семена Ремезова кажутся весьма примитивными. Иногда они даже умиляют своей наивностью и могут вызвать лишь улыбку. И все-таки они достойны самого внимательного изучения. Чего только в них нет! Некоторые данные не утратили своего практического интереса даже в наши дни. Так, можно уверенно сказать, что именно Ремезов положил начало картированию богатейших полезных ископаемых Урала, Сибири и Дальнего Востока. Всмотритесь в его чертежи, и вы найдете в них немало любопытных сведений. Серебряная руда отмечена на Урале и верховьях Амура. Вблизи Чусовой надпись: "в камени берут медную руду", у Ишима – "медная руда и слуда", у Волчьей горы – "медная руда", "магнит и сера горючая", у озера Чебаркуль – "слюдны промыслы в горах" и там же "древние места серебрянной руды", у горы Куча – "камень – топитца свинец, а в нем сера нашатырь". Свинец отмечен и южнее Казачьей орды. "Самоцветное каменье" показано у Оби. Есть даже одна пометка "берут нефть и квасцы" (у горы Крутик). А сколько отмечено на чертежах С.У. Ремезова самых различных месторождений соли!

Начало русской археологии обычно относят к 1715 году. А сколько археологических объектов отмечено на сибирских чертежах Ремезова, созданных задолго до этой даты. Тут и различные развалины – мечетей, дворцов, древние курганы и многие другие. Отмечены даже "писаницы" (петроглифы).

Как сообщает в своих недавно опубликованных дневниках видный исследователь Сибири первой четверти XVIII века Даниил Готлиб Мессершмидт, Семен Ульянович рассказывал ему о своей находке: в Барабинской степи у озера Чаны сохранился скелет огромного мамонта. Войдя в середину этого скелета, Ремезов поднял над головой секиру, но так и не смог ее клинком дотянуться до верхних костей. Так что и палеонтологи немало обязаны тобольскому самоучке.

Встреча Мессершмидта с Ремезовым происходила в начале двадцатых годов XVIII века. А ведь еще недавно, как мы помним, историки считали, что Семен Ульянович умер около 1715 года. Этот рассказ пока останется самым поздним сообщением о жизни Семена Ремезова. Во всяком случае, как выяснил уже упомянутый нами Л.А. Гольденберг, в 1720 году Семен Ремезов был еще жив. В тобольской переписной книге 1720 года оказалась такая запись: "Во дворе тоболской дворянин Семен Ульянов сын Ремезов сказал себе от роду семидесят семи лет. У него сын Петр двадцати семи лет. У Семена внучата: Алексей пятнадцати, Никифор семи, Яков шести лет…" Как видим, о других сыновьях Семена Ремезова не сказано ничего. В предшествующее десятилетие многие тоболяки были отправлены на запад для службы в армии. Были ли среди них сыновья Ремезова – пока неизвестно. Есть предположение, что один из них уехал в Томск. Из того же дневника Мессершмидта видно, что 11 мая 1721 года его помощник Табберт (он же Страленберг, известный впоследствии шведский географ) посетил в Томске художника "по фамилии Ремезов, у которого видел карту Томского уезда, раскрашенную масленными красками". Мессершмидт рассказывает, что Табберт "посмотрел карту, но не нашел ее выполненной правильно". Далее сказано: "Кроме того, художник владел ценными сведениями о живущих здесь народах, почему капитан Табберт просил его сообщить некоторые из них, на что он согласился".

Быть может, в архивных документах еще будут найдены точные сведения о дате смерти Семена Ульяновича Ремезова. И не исключено, что кто-нибудь из читателей нашего очерка сумеет раскрыть эту тайну биографии Ремезова. Добиться успеха в таком деле вполне возможно – ведь еще немало сокрытого от глаз наших хранят богатейшие фонды и Центрального государственного архива древних актов и многих других архивов – центральных и областных. Надо лишь настойчиво и целеустремленно искать!

ДОЛГИЙ ПУТЬ К СЛАВЕ

Итак, перед нами прошла вся многотрудная жизнь сибирского самородка, человека, одаренного воистину Удивительным талантом. Был он землемером, мастером писцового дела, «выделыциком» – сборщиком хлеба. Не раз ему приходилось браться за оружие, свершать ратные подвиги. Описывал он умело и пашни и реки, города и посады, занимался поисками руд. Он первым нанес на карту многие археологические памятники Сибири. Довелось ему побывать и «знаменщиком» – шить и рисовать ратные знамена, и иконником, и живописцем. Проектировал и строил оборонительные укрепления и различные заводы – селитряные, пороховые, железоделательные. Но особенно велики его заслуги как картографа («чертещика»), зодчего и летописца. Ремезов всегда пользовался теми методами, которые задолго до него сложились в России. Но именно он смог впервые картировать множество ранее «незнаемых» землиц, умело обобщить богатейший материал чертежей, составленных в самых различных частях Сибири. В этом ему действительно не было равных!

К сожалению, тобольский самоучка не смог овладеть искусством составлять точные карты на математической основе с использованием астрономических инструментов. Поэтому при Петре Первом его картография оказалась уже "вчерашним днем". Отсюда скептические отзывы о нем некоторых современников, например, уже упоминавшегося выше Табберта (Страленберга). В своей книге 1730 года он так описал свою встречу с Ремезовым: "…я встретил в Тобольске старого художника, который сделал отдельные карты всех провинций Сибири и смежных с ними земель; но он был так скрытен и недоверчив, что дал мне разрешение только посмотреть на его карты и я смог убедиться, что он не был географом, а только художником, который, однако, по-своему изображал города, землицы и реки".

Биограф шведского географа М.Г. Новлянская, комментируя это высказывание, справедливо замечает, что чертежи Ремезова "не могли удовлетворить Страленберга с точки зрения метода и техники своего исполнения, как не имеющие ни географической сетки, ни точных масштабов, ни научной математической основы". Впрочем, это не помешало тому же Страленбергу воспользоваться богатейшими сведениями по географии Сибири, которыми располагал Семен Ремезов.

Восхищаясь обилием географической информации в трудах Ремезова, необходимо всегда помнить, что в его географических чертежах попадаются и ошибки. Одни из них появились по вине малосведущих информаторов "чертещика" Ремезова, другие – из-за того, что чертежи Семена Ульяновича составлялись без соблюдения правильных пропорций.

Наследник допетровских традиций, Ремезов дожил до тех пор, когда развернулись интенсивные работы ученых-геодезистов по составлению первых точных карт Сибири. И тогда невольно стал угасать интерес к его географическим чертежам. До 1732 года они хранились в доме наследников Семена Ульяновича и ими никто не интересовался.

В 1732 году в Тобольск был сослан Петр Мирович, воспитанник петербургской академической гимназии. В 1728 году Петр Мирович состоял личным секретарем цесаревны Елизаветы Петровны, но потом был уличен в поддержании тайной связи со своим отцом, который еще в 1709 году вместе с Мазепой бежал за границу. Оказавшись в ссылке в Тобольске, Мирович познакомился с наследниками Ремезова и у них сумел сделать ряд ценных приобретений, в частности, достать некоторые из его картографических произведений.

В 1764 году за попытку освободить из заключения содержащегося в Шлиссельбургской крепости претендента па русский престол Ивана Антоновича был казнен племянник Петра Мировича – Василий. И именно в том же году в личную библиотеку Екатерины II попадает уникальная "Служебная чертежная книга Сибири", а в библиотеку президента Российской академии княгини Е.А. Воронцовой-Дашковой – "Хорографическая чертежная книга". Видимо, оба атласа были конфискованы у Мировичей.

В течение многих десятилетий эти атласы были недоступны для исследователей. Поэтому в конце XVIII – начале XIX века в ученом мире весьма редко вспоминали имя Ремезова.

Вновь его имя всплыло в науке в середине XIX века, когда стало известно, что в московском Румянцевском музее нашлась "Чертежная книга 1701 г." Семена Ремезова. Первое краткое ее описание дал известный археограф А.X. Востоков в 1842 году. Книгой заинтересовался выдающийся географ, исследователь Сибири Александр Миддендорф. Уже в 1851 году он дал ей весьма высокую оценку. Миддендорф писал: "Точность, с какою Ремезов положил на бумагу населеннейшую окружность Тобольска и в том числе даже многие рукава реки Оби, тщательность, с какою показаны у него поселения по Енисею, его изображение Амурского края и тогдашнего этнографического положения Сибири – все это дает его атласу более значения, чем какой-нибудь археографической редкости. Скажем больше: из него, как и некоторых других старинных трудов этого рода, можно почерпнуть кое-что для улучшения даже новейших карт России". К трудам Ремезова часто обращался выдающийся русский исследователь Азии Г.Н. Потанин. Его перу принадлежит специальная статья, посвященная атласу 1701 года, напечатанная в 1883 году в "Журнале министерства народного просвещения". А за год до выхода этой статьи Археографическая комиссия фотолитографическим методом в красках впервые опубликовала всю "Чертежную книгу". Незадолго до этого для Петербургской академии наук с подлинника была снята цветная рукописная копия. Она хранится теперь в Библиотеке Академии наук СССР в Ленинграде.

Большой интерес к географическим чертежам С.У. Ремезова проявлял выдающийся советский географ академик Л.С. Берг. Еще в 1918 году он использовал эти чертежи для опровержения домыслов американского историка Ф. Голдера, пытавшегося доказать, что Семен Дежнев будто бы не огибал Чукотки. В 1928 году Л.С. Берг опубликовал статью, в которой доказывал, что именно тобольский энциклопедист является создателем самой первой в России этнографической карты – так называемого 23-го листа "Чертежной книги 1701 г.", с обычным для Ремезова мудреным названием: "Чертеж и сходство наличие земель всей Сибири Тобольского города и всех розных градов и жилищ и степи". Использовал Л.С. Берг ремезовские чертежи и в своей знаменитой монографии об экспедициях Витуса Беринга.

Лучше всего исследователям была известна ремезовская летопись. О ее существовании от Петра Мировича, своего бывшего ученика, узнал известный историк академик Г.Ф. Миллер. По заданию Миллера П. Мирович снял с текста копию. А позже не без содействия тобольского губернатора Г.Ф. Миллер приобрел подлинную летопись у посадского человека Федора Пименова за рубль тридцать копеек. Впоследствии он писал: "Я был так счастлив, что достал в Тобольске старинную летопись с изображениями, которая разъясняет все недоумения и против которой невозможно возражать. По возвращении моем я преподнес эту рукопись академической библиотеке как особенную драгоценность. С нее не существует ни одного списка, кроме того, который я велел сделать для собственного употребления".

В своей "Истории Сибири" Г.Ф. Миллер постоянно ссылается на ремезовскую летопись, временами с ней полемизирует. С тех пор к ремезовской летописи обращались десятки различных историков, начиная с Н.М. Карамзина. В 1880 году она была издана в Петербурге. А в 1907 году текст ремезовской летописи был опубликован вторично, но уже без рисунков в академическом издании "Сибирские летописи".

При Советской власти ремезовскую летопись продолжали изучать многие историки. Уже упоминавшийся выше А.И. Андреев смог уточнить ее датировку: оказалось, что основной ее текст относится к концу девяностых годов XVII века, а вставные листы были сделаны в 1703 году, после поездки С.У. Ремезова в Кунгур, где он смог обнаружить весьма ценную Кунгурскую летопись. Основной текст, по мнению А.И. Андреева, написан самим Ремезовым, так же, как большая часть рисунков. Рисунки в летописи по-разному оценивались историками. Так, Г.Ф. Миллер считал, что летопись снабжена "плохими картинками". Иначе говорил о них советский историк С.В. Бахрушин: там, по его мнению, "поражает сочетание условной стилизации… с большим реализмом. В частности, наряду со стилизованными изображениями татар и других "иноземцев" мы встречаем здесь поразительно точное воспроизведение их одежды и даже типа. По стилю рисунки основной части летописи резко отличаются от рисунков на вклеенных листах: последние менее вырисованы, зато отличаются большей живостью, несколькими штрихами передается впечатление фигуры, движения, в них меньше стилизованности, они реалистичнее, в них больше чувствуется таланта".

Советские историки дали ремезовской летописи весьма высокую оценку. "Разнообразие источников, их сопоставление и выбор из них наиболее достоверных сведений с указанием, откуда они взяты, заставляют признать труд Ремезова показателем известных успехов русской исторической мысли XVII века" – так отзываются о ней С.В. Бахрушин и Н.В. Устюгов.

Наиболее полезную информацию о Сибири, Урале и Дальнем Востоке можно извлечь все-таки не столько из летописи, сколько из географических чертежей Семена Ремезова. Мы уже говорили о том, как высоко ценил их академик А.Ф. Миддендорф. Во второй половине XIX века географические чертежи Семена Ремезова изучали такие крупные ученые, как В.И. Ламанский, Г.Н. Потанин, Д.Н. Анучин, Ю.М. Шокальский, позже Л.С. Берг. Интересовались ремезовскими чертежами и виднейшие русские историки конца прошлого века – П.Н. Лихачев, В.В. и Л.Н. Майковы, А.И. Тимофеев, А.Ф. Бычков. Но особенно большое внимание изучению его чертежей, да и всего рукописного наследия уделил выдающийся советский исследователь Александр Игнатьевич Андреев, собравший множество неизвестных сведений о тобольском самородке. Ученики Андреева продолжили его изыскания, кое-что уточнили и исправили. Им на смену пришло новое поколение ученых, которые продолжают уточнять биографию Семена Ремезова…

Деятельность Семена Ремезова столь многообразна, что в ее изучение включились специалисты многих профессий – картографы, литературоведы, историки архитектуры. О Ремезове-зодчем особенно много работ появилось в последнее десятилетие. Изучение многогранной деятельности Семена Ремезова продолжается и в наши дни.

С каждым годом множится число научных работ, посвященных интереснейшим трудам Семена Ремезова. Они выходят в Москве, Ленинграде, Новосибирске, Якутске и других городах Союза. Шире стал известен Ремезов и за границей. Сравнительно недавно – в 1975 году – на английском языке в Лондоне была опубликована ремезовская летопись. Японский историк сибирской картографии Миками Масатоси недавно посвятил три статьи чертежам Семена Ремезова. Они воспроизводились также в трудах других японских исследователей – Като Кюдзо, Такано Акира, Ота Такео и других.

Копии чертежей Семена Ремезова помогли известному американскому историку Раймонду Фишеру при написании его двух любопытнейших книг о Витусе Беринге (1977 г.) и Семене Дежневе (1981 г.).

За последние два десятилетия во многих странах мира вышли десятки статей и книг, в которых встречаются ссылки на труды Семена Ремезова. Так по всему миру распространилась известность тобольского самородка…

В 1967 году, когда исполнилось 325 лет со дня рождения Семена Ремезова, на стене Тобольского кремля были укреплены три доски. На первой надпись: "1642–1967 г. Славному сыну земли русской Семену Ремезову". На второй доске – мозаичное панно с условным изображением Ремезова. Он изображен с циркулем в руках на фоне Тобольского кремля. А на третьей можно прочесть такие слова: "1642–1967. Зодчему, художнику, картографу, летописцу благодарные тоболяки". Это дань уважения неутомимому их земляку, так много сделавшему не только для Тобольска, но и для всей Сибири в целом.

Колоритная фигура Ремезова не могла не привлечь внимания советских литераторов. Яркие строфы ему посвятил выдающийся советский поэт Леонид Мартынов.

Поэт и прозаик Сергей Николаевич Марков в своих книгах о русских землепроходцах не раз вспоминал о различных трудах Семена Ульяновича. Посвящали Ремезову свои произведения и другие писатели. Слава его продолжает расти. И хочется надеяться, что и этот очерк внесет свою лепту в преумножение известности славного сына русского народа, горячего патриота своей Родины Семена Ульяновича Ремезова.