Текст книги "Первопроходцы"

Автор книги: Борис Полевой

Соавторы: Алексей Окладников,Александр Алексеев,Василий Пасецкий,Анатолий Деревянко,В. Демин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Века, – а скорее всего – тысячелетия, сгладили острые грани глыб, отшлифовали их поверхность, но не смогли стереть глубокие полосы, выбитые рукой неведомого художника древних племен. С одного из валунов на путешественников глядело лицо чудища. С илистого дна реки, из мутной воды, как будто выплывало само подводное страшилище – властитель Амура, "Черный Дракон". Его узкие, по-монгольски раскосые глаза, смотрели на пришельцев с немой угрозой. Образ чудища, выбитый на са-качи-алянском камне, рожден как будто самой матерью-землей, создан ее стихийной творческой силой, той самой, что гонит из своих глубин весенние бурные соки и дает начало всему живому на свете.

Окладников долго ходил среди базальтовых глыб, рассматривая все новые рисунки: изображение масок – личин, змей, животных, птиц. Они поразили его необычностью сюжетов, смелостью и точностью линий, хотя все изображения выбиты на прочном и твердом камне.

Загадочные рисунки Сакачи-Аляна потрясли Алексея Павловича изобразительной масштабностью и художественной ценностью: "Я вспомнил тогда, – напишет он позднее, – древний греческий миф о детстве вселенной и богов, о порожденных богиней земли Геей чудовищных исполинах, многоруких и змееногих титанах. Вспомнил битву олимпийцев с сынами земли, высеченную на мраморе Пергамского алтаря! Не таким ли изначальным мифом о детстве земли рожден и этот загадочный образ древнего чудовища на Амуре? В самом деле, как ни далек древний Пергам от Сакачи-Аляна, мы еще увидим, что у жителей Сакачи-Аляна до сих пор живет такой же миф о первых днях вселенной, о мифических героях-полубогах, миф, который служит ответом на вопрос – как появились рисунки на камнях Сакачи-Аляна".

Особенно поразительны были антроморфные маски – личины. Широкая верхняя часть, огромные круглые глаза, раскрытая пасть с двумя рядами больших острых зубов и непропорционально узкий, округлый подбородок создавали картину, поражавшую своей демонической притягательностью. В верхней части некоторые маски окружены ореолом расходящихся лучей.

На одном камне – два рисунка. Глядя на них, нельзя не поразиться, с какой удивительной выразительностью древний мастер смог передать устрашающую силу этих изображений. Глаза не могут оторваться от них, и даже кажется, что чудища отделяются от камня и приближаются к тому, кто дерзнул нарушить их уединение.

Память подсказывает: маски на одежде и обуви нанайцев и ульчей Нижнего Амура удивительно похожи на эти изображения. А рядом с устрашающими личинами на скалах выбиты фигуры лосей, оленей и других животных и птиц. С воздушной легкостью подчеркнуты первобытным мастером гордый развал рогов, стремительность бега и спокойствие отдыха оленя.

Неподалеку, уже на самой скале, выбита фигура змеи в виде широкого зигзага, заполненного внутри тончайшей сеткой. Нанайцы объяснили Окладникову, что этот рисунок изображает гигантскую змею или дракона – "мудур". Мудур в нанайских преданиях могущественное существе, то благодетельное, то страшное – непременный персонаж шаманских мистерий. Неудивительно, что этот божественный змей тоже нашел себе почетное место на священных скалах Сакачи-Аляна рядом с масками-личинами грозных шаманских духов. Мифический змей высечен был в таком месте, куда можно было добраться только по воде, на легкой нанайской лодке.

Среди изображений зверей особенно поражает экспрессией и тонкостью исполнения образ космического лося на большом камне, который наполовину затоплен, а во время высокой воды совсем скрыт под водой. Продолговатое туловище, длинная шея и маленькая голова с роскошными рогами – все готово к стремительному бегу. Внутри туловища выбито несколько концентрических кругов, знаков, связанных с солнцем. Это не просто обитатель тайги, а лось особенный, "небесный". Тот, который живет в легендах и преданиях многих народов, связанных с охотой на лося и северного оленя. С ним связывали охотники свое благополучие, обилие стад и удачу промысла. Несомненный культовый смысл имели и маски-личины. Не потому ли изображения в Сакачи-Аляне находятся на берегу Амура в месте, окруженном густым лесом?

Конечно, сейчас трудно установить, какое значение имело каждое из них, одно ясно: все фигуры сделаны очень талантливой и упорной рукой мастера.

Но когда? Легенды рассказывают, что это было очень давно, в незапамятные времена, в то время, когда на небе было три солнца и на земле жили три мифических существа. -

Окладников вспомнил старый спор двух ученых Л.И. Шренка и Б. Лауфера.

Более ста лет назад академик Шренк собрал коллекцию различных предметов изобразительного искусства коренных жителей амурских берегов. Искусство это глубоко поразило ученого. У маленьких народов, затерянных на крайнем востоке, он не ожидал встретить такого высокого чувства прекрасного, выразившегося в орнаменте на одежде и обуви, в изделиях из бересты, дерева, кости.

Шренк обратил внимание на часто встречающиеся изображения человеческого лица, выполненные в своеобразной стилизованной манере. Они напоминали маски и от них веяло какой-то грозной силой. Часто изображения выполнялись как бы одной непрерывно раскручивающейся спиралью, которая встречалась и на халатах из рыбьей кожи, и на обуви, и на бересте.

Тогда же Шренк подметил одну особенность – вкус к орнаментике и развитие ее в Амурском крае возрастают по мере удаления от китайцев.

Позднее, в 1899–1902 годах, на Амуре в составе Северо-Тихоокеанской экспедиции работал крупный американский ученый Лауфер. Внимание Лауфера также привлекло богатое по содержанию и оригинальное по исполнению искусство амурских народов. Но в отличие от Шренка истоки этого искусства он пытался искать в Китае.

Многие изображения птиц и животных, масок-личин часто встречаются в изобразительном искусстве народов Нижнего Амура, что отмечено в свое время и Шренком, и Лауфером. Значит, истоки этого искусства все же не в Китае, а здесь, на месте. И зародилось оно в глубокой древности. Может быть, даже в каменном веке?

Рядом с петроглифами археологи нашли каменные долота, с помощью которых выбивались эти рисунки, сосуды неолитической эпохи и другие предметы, созданные людьми, жившими пять-шесть тысяч лет назад.

Многие годы отдал Окладников изучению древних культур Амура. Им были раскопаны десятки поселений каменного века, и постепенно все более ясно вырисовывалась картина удивительной по своей глубине и своеобразию неолитической культуры племен Амура, расселившихся там несколько тысяч лет назад.

Еще в 1935 году Алексей Павлович впервые побывал на острове Сучу. "Сучу" в преданиях нанайцев означает "брошенное стойбище", "древний поселок". Их на острове оказалось несколько, относящихся к разным эпохам. В 1935 году Окладников начал здесь раскопки большого неолитического поселка.

От жилищ поселка, естественно, уже мало что сохранилось – их разрушило время. Но сохранившиеся, заплывшие уже котлованы достигали глубины трех-четырех метров, а их диаметр превышал десять метров. В древности это были большие помещения, в которых обитало несколько семей. В одной из западин археологи обнаружили сосуды, украшенные спиральным рисунком. Память подсказала ученому, что подобные им есть в фондах Эрмитажа, в коллекции этнографа Шнейдера, собранной в село Кондоне в двадцатые годы. В последние годы в Кондоне и на острове Сучу велись широкие исследования. Они во многом открывают глаза на жизнь, быт и культуру поселенцев Нижнего Амура.

Кондон – большое нанайское село, привольно раскинувшееся на быстрой речке Девятке. Вокруг, куда ни брось взгляд, на многие сотни километров – бескрайняя тайга, мари и топи. Само село окружено с севера горами.

Зимой они являются хорошей защитой от холодных ветров с севера. Над селом, на левом берегу Девятки, высится скала, круто обрывающаяся у реки. В старинной нанайской легенде рассказывается, что один охотник из рода Самар долго гнал раненого оленя. Он зашел так далеко, что не знал, как найти дорогу обратно. Кругом шумела тайга, и солнце едва проглядывало сквозь стену деревьев. Охотник забрался на скалу. Перед ним открылась чудесная, залитая солнцем долина. На полюбившееся место он привел своих родственников. Так возник здесь поселок. И действительно, в селе все носят имя того охотника. Народ приветливый и дружный, они постоянно оказывали археологам неоценимую помощь во время раскопок.

Поселок каменного века располагался в центре нынешнего на берегу холодного и чистого ручья. Раскопки в селе Кондон велись в течение нескольких лет. Было обнаружено около десяти жилищ.

Эти жилища строились почти вплотную друг к другу. Они не образовывали улицы, а были расположены, как соты в улье, почти примыкая одно к другому. Жилища – полуподземные. Вначале выкапывали котлован глубиной до одного-полутора метров и площадью до ста и более квадратных-метров. Землю рыли при помощи каменных мотыг и вытаскивали, по-видимому, корзинами, сплетенными из прутьев. У стен котлована вертикально ставились на расстоянии до полуметра друг от друга столбы, которые оплетали ивовыми прутьями и потом обмазывали глиной.

В земле, заполнявшей котлован, и на его полу, в особенности на самом дне и около стен, ученые обнаружили многочисленные каменные изделия и обломки сосудов. Костей животных и костяных изделий не было. Но кость в древних поселениях Амура из-за влажности и рыхлости песчаного грунта вообще сохраняется очень плохо. Зато здесь, как и в Сучу, оказалось много керамики, в том числе совершенно целые или раздавленные землей, но сохранившие свою первоначальную форму глиняные сосуды. Некоторые лежали на боку, другие стояли, третьи были перевернуты кверху дном. В одном из жилищ оказалось три сосуда, вставленных друг в друга. Кремневые отщепы лежали целыми скоплениями в тех местах, где производилась выделка каменных орудий, своего рода "мастерских". У стен одного из кондонских жилищ уцелела также и кучка пластинчатых наконечников стрел из кремня, плотно сложенных вместе и обращенных остриями в одном направлении. Стрелы лежали, должно быть, связкой или в колчане. Древки их сгнили, а наконечники сохранили свое первоначальное положение.

Изделия из камня поражают удивительно тщательной отделкой. Ножи и наконечники копий выструганы тончайшей ретушью с большой, поистине ювелирной точностью. Большие массивные топоры, употреблявшиеся для рубки деревьев, строительства лодок и других хозяйственных целей, отшлифованы до блеска. Наконечники стрел, проколки, скребочки и прочий мелкий каменный инвентарь отделаны особенно тщательно.

Неолитические мастера Амура обрабатывали орудия труда с изумительной легкостью и изяществом. Это достигалось благодаря великолепному знанию свойств камня, а также тысячелетнему опыту, который вырабатывался в человеческом коллективе и передавался из поколения в поколение. Некоторые орудия труда, особенно совершенные по отделке, применялись, по-видимому, для различных ритуальных целей.

Различные украшения древние амурские мастера делали из нефрита. Из него же изготовлены и блесны – нежного беловатого цвета со светло-зелеными прожилками. Интересна история, связанная с находкой первой такой блесны. В 1961 году на Среднем Амуре у села Новопокровки, на древнем поселении, почти полностью распаханном, Окладников нашел первую блесну. Было много предположений о назначении этого орудия. Но все они по разным причинам отвергались. Непонятный предмет долго лежал у Алексея Павловича на столе. Как-то раз к нему зашел его молодой сосед по квартире – отчаянный турист, аквалангист, спортсмен, художник по специальности. Он взглянул на стол и удивленно воскликнул: "Откуда, Алексей Павлович, у вас такая роскошная блесна?" Это и решило судьбу неизвестной по назначению находки. Немедленно была налита в ванну вода, к "блесне" приделана нитка, и она действительно заиграла в воде точно так же, как играют ее современные сестры – блесны на спиннингах у рыболовов. Радости ученого не было границ. Ведь это была первая в мире блесна! Нигде еще в неолитических стоянках, возраст которых более пяти тысяч лет, не найдено ничего подобного. Но едва ли стоит удивляться, если вспомнить, что основным занятием нижнеамурских племен в неолите было рыболовство. Его развитие в полной мере компенсировало отсутствие земледелия. Рыба была здесь основной пищей, а рыболовство – главным занятием и основным источником существования.

Неолитические племена Нижнего Амура создали не только самобытную материальную культуру, но и прекрасное искусство.

В жизни встречается не так много дней, события которых мы ясно и отчетливо запоминаем. Пятое сентября 1964 года было для меня одним из таких дней.

Моросил легкий дождь. Земля раскисла, и наша археологическая группа медленно пробиралась вдоль берега Амура, скользя на крутых уступах. Накануне вместе с Алексеем Павловичем и Славой Жалковским – художником, неизменным спутником многих экспедиций, мы приехали в село Вознесенское. Было еще светло и Алексей Павлович предложил сходить к берегам Амура в надежде найти что-нибудь интересное.

Прошло часа два-три, мы успели вымокнуть и хотели поворачивать обратно, но Алексей Павлович решил осмотреть еще высокий берег на излучине неподалеку от нанайского села Хунгари. Он шел по верхнему краю берега, а мы со Славой пробирались внизу. Амур в этом месте во время наводнений %размывает берег, и нам стали попадаться каменные орудия. Находили то большой, хорошо отшлифованный топор, то прекрасно отретушированный нож или наконечник стрелы из прозрачного халцедона. Вскоре забыли о дожде и началась увлекательная "охота". Один за другим мы удивленно и радостно кричали: "Ура! У меня копье!.. Скребок!.."

И вдруг я заметил большой глиняный черепок. Когда я поднял его и вытер налипшую грязь, то вначале не поверил своим глазам. Он был покрыт яркой малиновой краской, и на нем виднелся какой-то непонятный орнамент. Не знаю, то ли вид был у меня не совсем обычный, то ли я закричал громче, чем следовало, но Алексей Павлович и Слава сразу же очутились возле меня и стали рассматривать удивительную находку. Скоро мы обнаружили еще несколько точно таких же черепков.

На следующий день, вооружившись лопатами и ножами, мы стали осторожно, слой за слоем, расчищать это место. Крашеные черепки попадались не очень часто, зато встречалось много каменных орудий.

Прошло несколько дней. Утром мы отправлялись на берег Амура, а вечером "колдовали" над черепками, пытаясь их склеить. И вот в один из вечеров, совсем неожиданно из черепков, которые подходили друг к другу, собралась маска-личина.

…Сердцевидный мягкий овал лица, глубокий вырез рта и чуть выпуклые губы. Глаза непропорционально большие в виде двух реторт. Очень осторожно выдавлен нос, так, что трудно сказать, где он начинается. Вся поверхность лица, за исключением глаз, была покрыта мелким сетчатым орнаментом. Рядом с лицом – какие-то изображения в виде лап с когтями. Изображение нанесено на верхнюю часть большого слабопрофилированного сосуда.

Позднее удалось найти еще одну маску меньших размеров. В ней глаза показаны в виде глубоких прочерченных кругов.

Очень интересно выражение лиц этих масок. Второе изображение больше похоже на человеческое лицо с широко раскрытыми глазами. В нем больше мягкости и очарования. А первое сильно напоминает сакачи-альянские маски-личины. От него также веет каким-то холодом и угрозой.

Жаль, что Амур унес и похоронил часть этого удивительного сосуда. Несмотря на самые тщательные поиски, нам удалось собрать только несколько фрагментов, из которых трудно вылепить единое целое. Но вполне возможно, что первая маска-личина, находящаяся в верхней части сосуда, у венчика, – какое-то божество.

В нижней части сосуда с двух сторон (нами найдена еще половина личины, аналогичная второму изображению) нарисованы два его помощника, служителя божества. А вокруг – орнамент из кружочков, спиралей, волнистых линий.

Несомненно одно: сосуд был сделан талантливой рукой большого мастера, который сумел не только вылепить изображения, но и вложить в них глубокое содержание.

При раскопках этого поселения были найдены обычные для Нижнего Амура сосуды, украшенные спиральным орнаментом и амурской плетенкой. В Вознесенском найдены такие же, как в Кондоне, каменные топоры, копья, наконечники стрел. Много обнаружено древней посуды. Большинство сосудов покрыто затейливым, резным орнаментом. Но наиболее часто сосуды украшались спиралью. Причем она, опоясывая изделие, не прерывалась: одна спираль точно вписывалась в другую. Часто, прежде чем прочертить их линии, древние мастера-художники покрывали всю поверхность мелкими оттисками штампа в виде гребенки. Такая же спираль, как на сосудах в неолитических поселениях у Вознесенского и Кондона, прослеживается и среди наскальных изображений у села Сакачи-Аляна. Некоторые личины представляют собой как бы непрерывно развертывающуюся полосу. Она начинается обычно от правого глаза маски, окружает его, и концентрическими окружностями сплошь заполняет всю личину.

Художники, оставившие рисунки на глыбах у Сакачи-Аляна, маски-личины у Вознесенского и в Кондоне, жили в одно время и были родственны. Они относятся к одной нижнеамурской культуре. У них были те же традиции, та же техника обработки камня, единое, высокое и оригинальное искусство. Как бы в дополнение этому в 1964 году при раскопках на поселении у Кондона, рядом с целой группой сосудов, украшенных спиральным орнаментом, найдена статуэтка молодой женщины. По совершенству техники исполнения и выразительности ее можно считать одним из ярчайших образцов искусства каменного века. Нежная красота, спокойствие и строгость запечатлены искусной рукой древнего мастера в небольшом портрете. Уместно напомнить, что почти все женские скульптуры того же времени в Европе и в Средней Азии передают в основном отличительные признаки женского пола. Их связывают с культом плодородия. Совсем в другом стиле выполнена амурская статуэтка. Основное внимание древний ваятель уделил лицу. Оно юно и одухотворенно. Но это не главное. Главное в том, что это скорее всего индивидуальный портрет. Все черты лица вылеплены тщательно и любовно. Трудно даже предположить, что древние мастера могли одновременно создавать и наводящую ужас маску божества, и образ совсем земной, обаятельной женщины.

Не только думы о завтрашнем дне, о пище и крове беспокоили народы Амура пять тысяч лет тому назад. Помня и остро чувствуя прекрасное, они сумели и выразить это чувство, оставив нам яркие рисунки на камнях, своеобразный орнамент на сосудах и, наконец, воплощение идеала красоты в образе женской фигуры.

У нижнеамурских племен в каменном веке была высоко развита не только духовная, но и материальная культура. Не случайно, что ими изобретена и первая в мире блесна.

Облик лица скульптурного портрета из неолитического поселения в Кондоне оказался удивительно похож на лица нанайских девушек, работавших на раскопе. Но не только внешнее сходство сближает племена, жившие на Амуре пять тысяч лет тому назад, и современных нанайцев и ульчей. В одежде, резных украшениях на дереве и бересте – всюду можно увидеть спирали, нижнеамурскую плетенку и орнамент, напоминающий маски-личины Сака-чи-Альяна и сосуды из села Вознесенского.

Истоки искусства малых народов Амура уходят в каменный век. Там зародилась его богатая и своеобразная орнаментика, которая привлекла внимание и Шренка и Лауфера в XIX веке и дошла до наших дней.

Не тысяча, а несколько тысяч лет и сотни поколений сменяли друг друга, развивая и совершенствуя свою материальную и духовную культуру.

"Выявить историческую специфику развития древних культур Амура, – писал Окладников в одной из своих первых работ, посвященных прошлому Приамурья, – проследить исторический путь носителей этих культур – задача увлекательная и захватывающая. Она особенно интересна и тем, что более глубокое изучение своеобразных древних культур Приамурья будет содействовать преодолению ряда традиционных заблуждений, в первую очередь – стремления преувеличивать культурные влияния, которые могли идти с юга, в том числе из бассейна реки Желтой, со стороны древнеземледельческой цивилизации, существовавшей в этом районе со времен неолита".

Работами археологов – Окладникова и его учеников – было установлено, что на Амуре издавна кипела собственная культурная жизнь, шел процесс развития местной, по-своему богатой и оригинальной культуры. Раскрылся новый художественный мир, настолько своеобразный, полный такой могучей творческой силы, что отныне уже нельзя сомневаться в его самостоятельности, в его собственных исторических корнях. А заодно в том, что он занимал около 5000 лет тому назад в мировой истории искусства каменного века свое собственное место наряду с другими, наиболее сильными и крупными в то время культурно-историческими очагами. И кто знает, как далеко и как глубоко распространилось влияние этой местной культуры не только на север, но и на юг?

Глубоко самобытная и оригинальная культура неолитических племен Амура не исчезает бесследно, она продолжается и в последующие времена. В раннем железном веке на обширных пространствах Амура и в Приморье расселяются народы – их называют польцевскими племенами – потомки людей эпохи неолита, которые оставили после себя многочисленные поселения и своего рода "художественные галереи" каменного века. Раскапывая одно из поселений, Окладников обнаружил модель костяного защитного щитка для большого кольца, употребляющегося при стрельбе из лука, миниатюрную модель, имитирующую лодку-берестянку, модель детской колыбели. Все эти изделия почти в неизменном виде существовали у тунгусских народов вплоть до XX века. Это был путеводный луч из далеких веков, который давал четкий ориентир в поисках истоков культуры тунгусов, в том числе и нанайцев. В настоящее время собрано много фактов, свидетельствующих о том, что на рубеже тысячелетий, к началу нашей эры на территории Приамурья и Приморья формируется прочная этническая общность тунгусских племен, которые в дальнейшем выступят на историческую арену Восточной и Северной Азии как мощная политическая сила.

Летом 1954 года Алексей Павлович с группой студентов начал свое путешествие от Сретенска с истоков Амура на большом рыбацком карбасе.

Шилка быстро катила свои воды навстречу голубой Аргуни, чтобы, слившись с ней, продолжать свой бег к океану. Карбас часто приставал к берегу то в одном, то в другом месте, и нередко его пассажиры возвращались с пристойной для археолога добычей. Тогда здесь устраивался временный лагерь и все брались за лопаты. В один из июльских дней карбас причалил в устье реки Половинки неподалеку от деревни Луженки. На склоне береговой террасы сразу же стали попадаться черепки глиняной посуды, халцедоновые пещеры. Наверху террасы были хорошо видны чашевидные западины – остатки котлованов древних жилищ. В одном из них заложили раскоп. Жилище оказалось небольших размеров, прямоугольное, с очагом в центре. На полу лежали остатки сгоревших стен, столбов и нар. Жилище погибло от огня. Найти удалось сравнительно немного: сосуды, наконечники стрел, ножи. Сосуды небольших размеров в виде ваз с налепным по венчику валиком. Этот поселок, уничтоженный пожаром, вначале не обратил на себя особого внимания. Но через несколько дней у деревни Усть-Черной археологи наткнулись на высоком утесе на другой, обширный – он состоял некогда из нескольких десятков полуземлянок – поселок, обнесенный валом и глубоким рвом. При раскопках археологи нашли те же самые, что и в Луженках, сосуды с налепным по венчику валиком. Одинаковыми по конструкции были и небольшие дома с очагом в центральной части.

В шести километрах вверх по речке Черной поднимается "Чудейский утес". Со стороны реки Черной и ее древних стариц он круто обрывается, образуя отвесные склоны. Высота утеса около 30 метров. Внизу раскинулась широкая долина, удобная для хлебопашества. На ровной вершине было выкопано два глубоких рва и между ними возведен высокий вал. Внутри городища – большое количество древних жилищ. Это городище принадлежало одному и тому же народу, что и городище у деревни Усть-Черной и поселок в Луженках. По Шилке и в верховьях Амура найдено было еще много поселений такого же типа.

Прошло несколько лет. Такие же памятники были обнаружены и в Приморье и в Приамурье. Окладниковым было установлено, что в начале нашей эры этот обширный край был заселен племенами, известными в письменных хрониках Японии, Кореи и Китая под названием "мохэ". Они делились на семь больших племенных группировок. Самая сильная и могущественная называлась Чернореченской и расселялась по Амуру.

Мохзсцы занимались хлебопашеством. Землю пахали плугом, для тягла использовали лошадей. Сеяли просо, пшеницу, а в Приморье разводили рис, из которого делали вино и другие напитки. Занимались скотоводством и охотой.

Охотились мохэсцы с луком и стрелами, отравленными ядом. Яды, которые были настолько сильнодействующими, что даже малейшее ранение стрелой было смертельным для человека или животного, готовили осенью!

Жили мохэсцы в небольших жилищах. Свои поселки они строили обычно по берегам озер и рек. В Приамурье известно около сотни мохэских поселений и могильников. На месте погребения они делали навесы, чтобы уберечь его от дождя. Если люди умирали зимой или осенью, то трупы клали на деревья, а рядом ставили капканы на соболей. Такой же обряд долгое время бытовал у многих народов Севера вплоть до XIX века.

Большие мохэские могилы раскопаны на берегу Амура у села Новопетровки, у села Троицкое на Зее и в селе Нейфельд Еврейской автономной области.

Мохэ вели меновую торговлю с соседними странами, в том числе с Китаем и Кореей. В обмен на железное оружие и инструменты, шкуры горностаев, соболей, тигров, медведей, больших мохэских лошадей, панты, они получали яшму, женьшень и другие товары.

У мохэсцев было богатое разнообразное и оригинальное искусство. В их жилищах археологи часто находят скульптурки животных – лошадей, баранов, свиней. В музеях Дальнего Востока имеется несколько бронзовых всадников на лошадях. Удивительно, что эти рисунки точно копируют изображения, которые нанесены на камнях у нанайского села Сакачи-Алян близ Хабаровска. На огромных валунах рядом с рисунками каменного века выбиты целые сцены из жизни мохэсцев. Здесь и великолепные картины облавной охоты, и стремительно мчащиеся лошади, и реалистически изображенные тигры.

Мохэсцы объединились в военные союзы, имели своих вождей. Среди других племен, живших на Востоке, они были самыми воинственными и сильными. Мохэсцы посылали свои посольства не только в Китай и Корею, но и в далекую Японию. Правители соседних стран пытались задобрить их дарами, чтобы привлечь на свою сторону в борьбе с Китаем. Да; и южный могущественный сосед был заинтересован в дружеских отношениях с "воинственными варварами", как называли мохэсцев китайские летописцы. И не раз китайские императоры откупались от них дорогими подарками – своего рода данью.

В седьмом веке мохэские племена ведут большую затяжную войну в союзе с Кореей против Китая. Торговля с другими странами, военные походы – все это быстро обогащало племенную верхушку и к V–VI векам относится интенсивная классовая дифференциация мохэ. Приморские племена мохэ в конце VII века основали первое на территории Дальнего Востока государство Бохай.

…Был тихий октябрьский вечер. На западе медленно догорал закат. Изредка набегавший ветерок срывал с берез пожелтевшие листья, и они еще долго шелестели в побуревшей траве. Мы в безмолвии стояли у подножия знаменитой Горы-Шапки в шести километрах от села Пояркова. Сколько легенд и преданий сложено об этом холме! В одной из них рассказывается, будто много сотен лет назад сюда пришел великий полководец и приказал воинам построить большую крепость. Люди носили землю в шапках и насыпали гигантский холм, а потом вершину укрепили глубокими рвами и высокими валами. Отсюда и пошло название "Гора-Шапка".

И действительно, среди скатерти-равнины одиноко высится холм высотой до сорока и длиной около трехсот метров. А на вершине темнеют грозные валы и рвы, некогда заполненные водой, остатки башен и жилищ.

Первые же шурфы, сделанные на вершине холма, говорили о том, что крепость была разрушена. Кто же смог разрушить эту неприступную по тем временам твердыню?..

В конце первого тысячелетия нашей эры на Дальнем Востоке происходят большие политические события. Вначале расцветает могущество уже упомянутого государства Бохай. Но в конце X века оно пало под ударами империи Киданей – монголоязычных народов, живших на севере и востоке Монголии.

И тут появляются снова мохэские племена, которые расселились по Амуру и не покорились киданям. Постепенно они объединяются и выходят на историческую арену под новыми именами – нюйчженей или чжурчженей.

Непокоренные чжурчжени доставляли массу хлопот киданям, вынуждая держать на границах своих владений многочисленные войска для отражения их набегов.

В XI–XII веках чжурчжени начинают играть важную политическую роль среди тунгусских племен, являясь оплотом их независимости. В начале XII века разгорается ожесточенная война чжурчженей с киданями.

Во главе чжурчженей стоял опытный военачальник и государственный деятель – Агуда, который в 1115 году принял титул императора, а своей династии дал наименование Цзинь – "Золотая". К 1118 году Агуда отнял у киданей Маньчжурию, и государство киданей фактически распалось.

В течение одного десятилетия чжурчжени под предводительством Агуды разрушили грандиозную империю киданей, простиравшуюся от Тихого океана до Монголии. С этого времени начинается период наивысшего расцвета могущества чжурчженей. Китайский император боялся соседства с таким сильным централизованным государством и всеми мерами стремился ослабить его.

В это время в Китае правила Сунская династия, раздираемая внутренней междоусобицей и крестьянскими восстаниями. Чувствуя слабость Китая, чжурчжени начали активные действия.

После смерти Агуды в 1123 году престол занял его младший брат Укимай. Один из его полководцев, Чжань-моха, окружил главный город провинции Шаньси Тайюань. Другой полководец чжурчженей, Ханьлибу, напал на Пекин и вскоре овладел городом. После падения Пекина чжурчженям открылась дорога в глубь Китая.

В короткий срок они овладели территорией до реки Хуанхэ, перешли ее, окружили столицу Поднебесной империи город Вянь (современный Кайфын-Фу) и продиктовали свои мирные условия. Сунский император должен был признать себя стоящим ниже чжурчженьского государя и отныне именовать властителя чжурчженей дядей, а себя племянником.