Текст книги "Первопроходцы"

Автор книги: Борис Полевой

Соавторы: Алексей Окладников,Александр Алексеев,Василий Пасецкий,Анатолий Деревянко,В. Демин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

НА ПУТИ К «БОЯРСКОМУ ПРИГОВОРУ»

В 1690 году в Амстердаме вышла знаменитая «Новая ландкарта Северной и Восточной Татарии 1687 г.» голландского географа Николаса Витсена. Это была необыкновенная карта: на ней впервые в Западной Европе по русским источникам была подробно изображена вся реальная Сибирь – от «Каменного пояса» (Урала) до «Амурского моря» (Тихого океана). Эту карту Витсен посвятил Петру Первому. Голландский географ еще в конце восьмидесятых годов XVII столетия прослышал о больших дарованиях молодого русского царя, о его живом интересе к географии. Несколько экземпляров карты Витсен направил в Москву. Карта произвела сильное впечатление в русской столице, и в 1691 году Витсен от имени двух русских царей – Петра и его номинального соправителя, слабоумного Ивана, получил особую грамоту с благодарностью.

Картой Витсена заинтересовались ученые Европы. Ее мечтал иметь знаменитый математик, естествоиспытатель и философ Г.В. Лейбниц. Виднейшие картографы той эпохи – Винченцо Коронелли, Гийом Делиль, Карл Аллард и другие – отзывались о ней с похвалой и использовали ее в своих новых картах. Один из руководителей известного английского научного философского общества, граф Ольденбург, за эту карту даже назвал Витсена "новым Колумбом".

В 1692 году Витсен выпускает отдельной, необыкновенно большой книгой (ее объем – свыше 100 печатных листов!) основные письменные источники, которые он использовал при составлении своей карты. Книга, как и карта, была названа "Северная и Восточная Татария", и тоже была посвящена Петру Первому. С ее содержанием царя познакомил его близкий друг Андрей Виниус, служивший длительное время "толмачем" (переводчиком) Посольского приказа. Андрей Виниус был сыном голландского предпринимателя, который еще в шестидесятых годах XVII века основал под Тулой один из первых в России чугуноделательных заводов. В начале 1665 года Андрей Виниус впервые встретился с Николасом Витсеном, когда тот приезжал в Москву в составе голландского посольства. В 1672 году Андрей Виниус посетил Витсена в Амстердаме, и с тех пор между ними завязалась дружба. Их объединял большой интерес к слабо известной тогда в Европе географии Сибири. В ту же пору Виниус и сам составил карту Сибири, на которой изобразил путь из Москвы в Китай.

Виниус оказывал большую помощь Витсену в его картографических работах: не раз пересылал ему в Амстердам различные русские географические материалы, относившиеся к Сибири. Но прекрасно владевший русским языком соратник Петра ясно сознавал, что изданная в Голландии карта далека от совершенства. Например, в верховьях реки Амур Витсен изобразил область, которую назвал "Otsel Poschel". Нетрудно догадаться, что за географическое название им была принята русская пояснительная надпись: "Отсель пошел (Амур)!" Появился на его карте и таинственный остров, который назывался "Stollpka Memcoy". Это было несколько искаженное русское название "Столп каменной", заимствованное из чертежа Сибири 1673 года. В его описании, "росписи" имелась загадочная фраза: "Столп каменной, вышел из моря, высок без меры, а на нем никто не бывал". О какой географической реалии здесь идет речь, пока неизвестно. Одни исследователи относят эту надпись к острову Алаид (острову Атласову), другие – к мысу Столбовому у устья Камчатки, третьи – к Ключевской сопке. Судя по изображению на карте Витсена. это скорее всего остров Алаид или один из Шантареких островов.

Видя на карте своего амстердамского знакомого столь курьезные ошибки и неточности, Андрей Виниус, как глава Сибирского приказа, естественно, желал создать более достоверную карту подведомственного ему края.

В девяностые годы влияние Виниуса в Москве стало быстро расти. В 1693–1694 годах он благодаря своим тесным связям с Витсеном помог Петру Первому закупить в Голландии первые морские корабли. За это царь наградил Витсена бриллиантовой звездой, а Виниуса вскоре сделал дьяком Сибирского приказа, – то есть одним из его руководителей. Воспользовавшись своим новым положением, тот порекомендовал главе приказа боярину князю Ивану Борисовичу Репнину, в прошлом тобольскому воеводе, приступить но всей Сибири к составлению новых географических чертежей. Идею поддержал и царь. 10 января 1696 года боярская дума в Москве обсудила этот вопрос. Ее решением – "боярским приговором" – было приказано во всех сибирских воеводствах составлять подробные настенные чертежи размером 3 на 2 аршина на холстине, так, чтобы на них было бы ясно видно, "сколько верст и дней ходу города от города, также и русские деревни и волости и ясачные волости от того города и на каких реках те городы и уезды и ясачные волости стоят, и то описать па чертеже именно", то есть со всеми названиями. Одновременно властям в Тобольске поручалось составить особое "описание сибирских и порубежных народов". На этот любопытный "приговор" обратил внимание Пушкин, отбирая материалы для своей "Истории Петра Великого".

Для выполнения столь важной работы в Тобольске необходимо было найти "доброго мастера". Нетрудно догадаться, что выбор пал на многоопытного Семена Ремезова.

РОЖДЕНИЕ «ЧЕРТЕЖА ЧАСТИ СИБИРИ» (1696–1697 гг.)

Составить подробный общий чертеж хотя бы одного Тобольского уезда в ту пору было нелегко: даже в самом Тобольске не было многих местных чертежей. И Ремезов принял правильное решение – на месте получить недостающие сведения. Уже 28 октября 1696 года он выехал из Тобольска на запад с тем, чтобы самому «написать» подробные путевые «чертежи с урочищи» с изображением Исети, Нипы, Пышмы, Тобола, Мияса, Туры, Танды и других западносибирских и уральских рек. Местным властям было приказано оказывать Ремезову всяческое содействие. Воеводский наказ гласил: «Вы, прикащики и слободчики, давайте ему, Семену, где ему чертеж делать, постоялый двор и свеч и чернил и для указывания всяких урочищ старожилов, беломестных казаков и крестьян… и в той описи никакой помешки ему не чинить… И всякие урочища и озера и речки и всякие угодья указать и давать ему от слободы до слободы для розсылки и в Тобольск для посылки с отписки беломестных казаков, чтоб никакой остановки в том деле не учинилось…»

В суровых условиях зимы 1696/97 года пришлось путешествовать Семену Ремезову. Собран был ценнейший географический материал. Но когда Ремезов вернулся в Тобольск и начал на ткани делать красками большой настенный чертеж "части Сибири", он вдруг с горечью убедился, что даже в большой настенный чертеж ему не удастся вместить всю ту богатейшую географическую информацию, которую удалось собрать. Вот тогда-то "из-за невмещения парчи" он и решил к сводному общему изображению "части Сибири" добавить еще особый "прилог" в виде отдельной чертежной книги (атласа). В него Семен включил все собранные им материалы. Сказано – сделано. И в далекую Москву вместе с большим настенным чертежом была Ремезовым направлена книга, включавшая множество так называемых "чертежей с урочищи" – подробных схем отдельных сибирских рек. Они частично делались по старым данным, частично были подготовлены самим путешественником, причем на всех были употреблены условные обозначения в виде– отдельных букв.

В Москве новый труд Семена Ремезова был оценен по достоинству и "похвален паче иных протчих в полности мастерства чертежей". Долгое время историки недоумевали, почему Ремезов, пославший в Москву "чертеж части Сибири", вдруг был удостоен большой похвалы за мастерство чертежей (во множественном числе!). Теперь, когда стало известно, что он к присланному общему изображению уезда добавил еще особый атлас, все стало понятным.

Но как же внешне выглядели эти многочисленные местные "чертежи с урочищи"?

Лишь в 1958 году в Голландии в Гааге впервые была опубликована так называемая "Хорографическая чертежная книга" Семена Ремезова. В этом интереснейшем атласе и оказалось великое множество подробных путевых "чертежей с урочищи" отдельных рек Сибири и Урала. Достаточно сказать, что только один Иртыш в этом атласе был изображен на… 33 отдельных схемах! Были они сделаны в традиционной манере русских землепроходцев: по середине листа жирной кишкой изображалось основное течение реки. По бокам показывались произвольно деформированные притоки – "сторонние реки" со всякими "урочищами" – приметными местами. То это было отдельное малое селение – зимовье или деревня, то – село или слобода, то какие-нибудь промысловые "угодья", то даже просто отдельное, чем-либо необычное дерево, ключи, бьющие из-под земли, и т. п.

Оказались в этой книге-атласе и многие копии тех путевых набросков, которые тобольский умелец делал во время своего нелегкого зимнего путешествия по рекам Западной Сибири и Урала. По ним ясно видно, что Ремезов при картографировании отдельных рек использовал давно уже выработанную на Руси методику составления примитивных путевых чертежей Сибири. И тем не менее даже опытные историки географии не поняли, что анализ этих картографических работ Семена Ремезова дает ключ к решению многих загадок в истории ранней сибирской и даже общероссийской картографии. Но прежде, по-видимому, следует рассказать, в чем заключаются эти загадки.

ЗАГАДКИ ГОДУНОВСКОГО ЧЕРТЕЖА СИБИРИ 1667 ГОДА

Прежде всего давайте вспомним, чем было вызвано составление чертежа Сибири в 1667 году?

К середине XVII века ознакомление русских с восточными пределами Сибири в основном завершалось. Как пишет известный американский историк географических открытий Дж. Бейкер, русские в первой половине XVII века шли на восток "с ошеломляющей быстротой". В самом деле: в середине двадцатых годов первые русские землепроходцы достигли Лены и в 1632 году основали Якутский острог, а уже в августе 1639 года Иван Москвитин и его 30 спутников из устья реки Ульи смотрели завороженными глазами на серый простор "моря Ламу" (Охотского моря). В тридцатые годы по Лене был достигнут Ледовитый океан. А летом 1643 года первое русское поселение появилось на Колыме. И всего пять лет спустя во время исторического похода Семена Дежнева русские первыми проведали "Большой Каменный нос" (Чукотский полуостров) – северо-восточную оконечность гигантской Евразии. В 1643 году Курбат Иванов первым из русских вышел на берега Байкала, а год спустя Василий Поярков совершил плавание по Зее и далее по основной части Амура до его устья. Всюду, куда бы ни ходили русские землепроходцы, делались местные путевые чертежи. И естественно, что московское правительство было заинтересовано в том, чтобы как можно скорее обобщить результаты этих важных географических открытий. Такое важное задание Москва и сочла необходимым дать весной 1667 года тобольскому воеводе Петру Ивановичу Годунову. Однако в сибирской столице не оказалось очень многих местных чертежей. Возникла необходимость провести в Тобольске опрос бывалых землепроходцев, с тем, чтобы на основе их рассказов составить новые чертежи, а уже по ним сделать сводный.

Каких только "знатцев" не обнаружили в Тобольске! Были здесь казаки, которые ходили еще вместе с Федором Байковым в Китай в середине пятидесятых годов.

Были казаки и промышленные люди, вернувшиеся с далекой Колымы. Оказался в сибирской столице и знаменитый Ярофей Хабаров, с именем которого связано освоение русскими Приамурья. А когда сведущих людей не оказывалось, то приходилось посылать людей заново на места. Так, уже летом 1667 года воевода отправил отряд на реку Исеть. И с сентября 1667 года нужные сведения о тамошних землях были доставлены в Тобольск.

К 15 ноября работы над всем чертежом Сибири были закончены. И уже 26 ноября тобольский сын боярский Давыд Бурцов повез его в Москву. Чуть больше месяца потребовалось на дорогу. И 3 января 1668 года чертеж оказался в Сибирском приказе. Хотя этот старинный картографический памятник пользуется широкой известностью, в истории его создания многое осталось непонятным. Вот две главные загадки.

Первая. В работе над чертежом Сибири участвовали многие бывальцы, люди различных судеб и национальностей, нередко – опытнейшие землепроходцы. А до нас дошла лишь крайне упрощенная общая схема сибирских земель. В чем дело? Неужели "гора родила мышь"? Почему результатом длительной работы многих лиц стал такой примитив? Неужели сибирская картография вдруг пошла назад в своем развитии? Ведь еще за 20–30 лет до этого даже в самых отдаленных восточных районах Сибири составлялись весьма подробные чертежи, например, Лены и Байкала, сделанные Курбатом Ивановым (1640–1645 гг.), Амура, выполненные Поярковым (1644–1645 гг.), Анадыря, составленный по указаниям Семена Дежнева в 1655 году, и т. д.

И вторая загадка. До нас дошли две "росписи" чертежа Сибири 1667 года. Из самого названия "роспись" видно, что это такое описание, в котором должно быть перечислено (расписано) все то, что в нем имелось. Сохранилось пять копий общего схематического чертежа Сибири– 3 шведские (Палмквиста, Кронемана и Прютца) и 2 русские – обе сделанные Семеном Ремезовым. Эти копии по своему содержанию весьма близки. Но между содержанием чертежа и текстом его росписи нетрудно заметить весьма существенные несоответствия. Например, в росписи идет речь о новых крепостях, которые наметил построить воевода П.И. Годунов. Однако на самом чертеже не только нет этих крепостей, но порою даже тех рек, на которых они должны были быть построены.

В "росписи", которая была послана из Тобольска в Москву, приведены условные обозначения – "Знаки, по чему узнавать в чертежу города и остроги и слободы и реки и озера и волости, и зимовья и кочевья" в виде отдельных букв. Однако на дошедших до нас копиях общего чертежа большинство условных обозначений не использовано. Да и как можно было их использовать: там попросту невозможно изобразить ни отдельные кочевья, ни даже волости и многие реки – негде. И, естественно, каждый картограф задается вопросом: зачем же нужно было их приводить, если в них не было потребности? Ведь условные обозначения зря, в запас, не даются. В карте они обязательно должны "работать".

Так в чем же дело?

Еще великий русский химик А.М. Бутлеров как-то мудро заметил: "Факты, не объяснимые существующими теориями, наиболее дороги для науки, от их разработки следует по преимуществу ожидать ее развития". Загадки чертежа Сибири 1667 года оказались очень ценными для историков картографии. А удачно разрешить их исследователям помог именно Семен Ремезов – его отдельные весьма любопытные сообщения.

В самом деле, вдумайтесь в смысл таких слов Ремезова: "пребывает сей первоначальный Годуновский печатный чертеж… без прилогов в селищ и волостей и немирных землиц". "Прилогами" здесь названы приложения, которые в XVII веке часто делались к географическим чертежам. Фраза С.У. Ремезова означает, что к общему чертежу не были приложены частные или хотя бы просто списки "селищ", "волостей" и "немирных землиц". Не ясно ли, что Семену Ремезову потребовалось назвать ряд конкретных отсутствующих "прилогов" потому, что имелись и какие-то другие? Но какие именно? Ответить на этот вопрос как раз и помогает "Хорографическая чертежная книга". В ней на разных листах три раза приводятся буквенные условные знаки. Все они относятся не к сводному чертежу, а к "чертежам с урочищи", то есть подробным путевым схемам, сделанным по тому или иному маршруту, как правило, по рекам. Поэтому и возникла мысль, что Семен Ремезов заимствовал свою систему из уже прочно сложившейся практики. И стало очевидным, что именно такие "прилоги" в виде путевых чертежей, чаще всего отдельных участков сибирских рек, должны были сопровождать чертеж Сибири 1667 года. По тексту его "росписи" видно, что на этих путевых чертежах (возможно, не на всех) имелись картуши ("клеимы" или "круги") с пояснительными надписями. Все они, последовательно переписанные "слово в слово", и образовали роспись. Всего в ней 22 "статьи". Видимо, им соответствовали 22 картуши с пояснительными надписями. Там, конечно, давалось только главное. Следовательно, сами путевые чертежи были по своему содержанию более подробными, чем текст росписи! И для того, чтобы создать их, тобольским властям потребовалось опросить множество "знатцев", бывалых людей.

Что касается листа с общей схемой, то он явно имел главным своим назначением помочь получить реальное представление о том, как между собой соотносились подробные отдельные маршрутные изображения.

Так выяснилось, что знаменитый Годуновский чертеж Сибири 1667 года был, по существу, атласом богатейшего содержания. В него вошли и общее начертание сибирских земель и рек, и множество подробных путевых "чертежей с урочищи". И, следовательно, он действительно явился важным шагом вперед в истории сибирской картографии.

Этот существенный для историков картографии вывод позволяет теперь правильно понять и другие сообщения Семена Ремезова. Вчитайтесь, например, в широко известную его восторженную характеристику Годуновского чертежа: "… в лето 7176-го (то есть 1667 г.) повелено в Тобольску по грамоте великого государя всю Сибирскую землю описати грани земель и жилищ, межи, реки и урочища, и всему учинить чертеж. И се первое чертежное описание Сибири от древних жителей и сему чертеж учиниши и печати предаша, и по саму отчасти Сибирь означися. И о сем тогда всем сибирским жителям первое вно-во сибирский чертеж и великое удивление, яко много лет при житии их пройдоша, и неведомы орды сосед жилища и урочища бежа и о сам древле неверием слуха одержимя беша, еще мало проходна быша: еже нынешнее урочище пять поприщ имуще, они же тогда сто верст мнеша, а иде же день ходу, ту им неделю езду и тогда им сосед жилища и урочища, отчасти открылся: зане в вопросах неискусна беша". Даже для XVII века текст этот написан слишком заумно, витиевато, хотя смысл его вполне понятен. В последней его части можно легко уловить важную для нас подробность. Оказывается, по данному чертежу можно узнать и о самых малых расстояниях: "пять поприщ" (пять верст!) или "день ходу". Но ведь по сделанной им самим копии общего чертежа, конечно же, получить представление о таких малых расстояниях попросту невозможно. Вдумчивый историк в этом факте усмотрит еще одно доказательство тому, что у чертежа 1667 года были "прилоги", по которым можно было все подробно рассмотреть! А они как выглядели – помог нам узнать опять-таки Семен Ремезов! Он неоднократно применял в качестве условных обозначений простые буквы. Но именно такие же условные обозначения ("Знаки по чему узнавать в чертежу") применялись еще в Годуновском чертеже: "В – волость, Г – город, 3 – зимовье, К – кочевье, М – монастырь, О – острог, С – слобода, w– озеро". Однако на общем чертеже мы не видим ни зимовий, ни кочевий, ни волостей, ни прочих мелких географических объектов. Следовательно, они могли быть даны только в «прилогах». И этот важный вывод, сделанный при анализе трудов Ремезова, был подтвержден и сообщениями голландского географа Николаса Витсена, который объявил, что в основу своей знаменитой «ландкарты» Татарии он положил чертеж Сибири 1667 года воеводы Петра «Лядунова» (явно Годунова!). Был у Витсена «малый общий чертеж Сибири» (его описание точно соответствует ремезовской копии) и множество чертежей отдельных рек. Все подробности на карте Витсена даны весьма удачно, и можно уверенно сказать, что их источник – полученные им сведения русских землепроходцев.

Часто они полностью соответствуют тексту росписи Годуновского чертежа, а по одному тексту росписи Витсен, естественно, не мог бы их воспроизвести. И невольно пожалеешь, что ценнейший архив Николаса Витсена не смог уцелеть до наших дней: как много бы он дал для уточнения ранней истории сибирской картографии!

Очень важно уметь правильно истолковать сообщения С.У. Ремезова о чертеже Сибири 1667 года. Порою тут случались курьезы. Вот один любопытный пример.

На одной из ремезовских копий имеется его собственноручное пояснение: "Список печатного подлинного чертежа. В лето 7176 (1667) по указу великого государя по грамоте в Тобольску учинен сей чертеж снисканием и самотрудием и герографством стольника и воеводы Петра Ивановича Годунова печатным тиснением граду Тобольску и окрестным сибирским градом, странам и землям и селению по рекам между ими расстояние пути кратким Делом…"

Вдумаемся в смысл этого известия.

Слово "список" в данном случае означает "копия". Следовательно, Семен Ремезов копировал подлинник "печатного чертежа". Многим авторам это упоминание о "печатном чертеже", да еще "печатным тиснением", показалось поразительным. И именно поэтому с тех пор кое-кто стал утверждать, что общий чертеж Сибири 1667 года был отпечатан типографским способом. И возникало недоумение – почему никому до сих пор не удалось обнаружить его печатных оттисков. Увы, при этом забывали об одном обстоятельстве: в те годы не только в Тобольске, но даже и в Москве никто еще географических карт не печатал. Потому-то и возникало естественное сомнение: а правильно ли толковалось сообщение С.У. Ремезова о "печатном" чертеже Сибири 1667 года? А вот при внимательном изучении документов XVII века выяснилось, что в России в середине XVII века выражение "печатный чертеж" имело совершенно иное значение. В ту эпоху существовали выражения "печатная пошлина", "печатная мера", "печатная грамота" и т. д. Такие названия своим происхождением обязаны слову "печать" (гербовая). А это означает, что под "печатным чертежом" С.У. Ремезов подразумевал тот тобольский подлинный чертеж, который получил одобрение самого воеводы и на котором в знак его утверждения была поставлена воеводская печать. Вот почему в другом случае Семен Ремезов упоминал, что сам воевода Годунов этот чертеж "печати предаша", да еще "печатным тиснением". Потому-то этот чертеж, сделанный руками разных лиц, и получил свое название "Годуновского печатного чертежа".

Раскрыв простую "тайну" структуры чертежа Сибири 1667 года, теперь уже можно по-новому решить и старый спор: мог ли быть Ульян Ремезов участником его составления?

Получив поручение из Москвы составить чертеж, П.И. Годунов собрал в Тобольске "всяких чинов людей, которые в сибирских во всех городех и острогах хто где бывал". Несомненно, что одним из них был и Ульян Ремезов: он ведь еще в 1664 году ходил на Ишим и изобразил на бумаге свой маршрут. Поэтому и новый "чертеж с урочищи" реки Ишим тоже скорее всего был представлен Ульяном Ремезовым или сделан при его участии. Возможно, что Ульян был составителем "чертежей с урочищи" и некоторых других рек Сибири, на которых он бывал. Но пока вряд ли кому-либо удастся доказать, что Ульян Ремезов был составителем и общего схематического чертежа всей Сибири 1667 года. Сам Семен Ремезов скорее всего об этом напомнил бы, а он на своей копии указал на "самотрудие и герографство стольника и воеводы Петра Ивановича Годунова". Возможно, что в составлении этого примитивного схематического чертежа принимал личное участие и сам любознательный воевода. Конечно, очень показательно то, что именно Семен Ремезов стал для нас главным источником сведений о чертеже Сибири 1667 года. Это косвенно говорит за то, что Ульян Ремезов был причастен к работам по его созданию.

Если мы вспомним, что Семену Ремезову при составлении чертежей постоянно помогали сыновья, то можно допустить, что и Ульяну Ремезову тоже вполне мог помогать его сын: в момент составления Годуновского чертежа Семену Ремезову было уже 25 лет. Поэтому по всем данным Семен Ремезов, по меньшей мере, сам был очевидцем многих чертежных работ по составлению замечательного чертежа – атласа Сибири 1667 года.

Изучение наследия Ремезова помогло решить многие загадки Годуновского чертежа. При этом появилась возможность выяснить истинную структуру и некоторых других известных чертежей Сибири, например, отчетного чертежа русского посольства Н.Г. Спафария, ходившего в Китай через Сибирь в 1675–1677 годах.

При отъезде из Москвы в Посольском приказе Н.Г. Спафарию 23 февраля 1675 года было поручено определить в Сибири "сколько от которого города и до которого города или улуса до улуса, верст или милей или дни… и от Тобольска по дороге до порубежного китайского города изобразить все землицы, города и путь на чертеже… А на Москве явиться и всему тому статейный список и описание Китайского государства и дорог, на которые места из Москвы в Китай и из Китая к Москве ехал подать чертеж в Посольском приказе…".

Уже из этого "наказа" видно, что Н.Г. Спафарий и его помощники должны были в Сибири составить целый путевой атлас. И Николай Спафарий пообещал царю Алексею Михайловичу тщательно выполнить это задание. 10 мая 1675 года он из Самаровского яма (район современного Ханты-Мансийска) писал царю: "А всем рекам и урочищам учиню я, холоп твой, подлинный чертеж и роспись (хотя со мною и чертещика нет)". И тогда же к письму приложил свой первый подробный путевой "чертеж с урочищи" реки Иртыша. Позже члены его посольства сделали то же на Оби, Енисее и Лене. Были занесены на бумагу и очертания берегов Байкала. Подробные же росписи всех этих чертежей он включил в виде особых вставок в описание своего путешествия по Сибири. Позже была выполнена и детальная схема реки Амур вместе с соответствующей росписью, на основе которой вскоре возникло широко известное "Сказание о великой реке Амуре".

Таким образом, стало очевидным, что и давно известный отчетный чертеж посольства также был сделан явно в виде атласа. Но и этот интересный атлас также не смог сохраниться до наших дней. Лишь в примитивной карте Сибири, напечатанной французским иезуитом д'Аврилем, сохранились слабые следы малоудачного использования его данных.

Но, как ни велико значение сообщений Семена Ремезова по истории ранней сибирской картографии, все-таки объем его знаний в этой области не следует преувеличивать. Ремезов о многом важном не ведал. Так, он был не прав, когда считал, что чертеж Сибири 1667 года был первым. Доказано, что такие документы составлялись еще в конце XVI – начале XVII века и уже в ту эпоху делались по единому образцу. Например, в конце XVI века был создан "Сибирский чертеж от Чердыни" – изображение пути в Сибирь от города Чердыни. Целый атлас сибирских маршрутов относится к концу двадцатых годов XVII века, вскоре после того как в Москве появилась знаменитая "Книга Большому чертежу", в которой подробно описана территория от Москвы до Крыма и "Старый чертеж" всего Московского государства.

Изучение сибирских источников показывает, что они всегда делались по московским образцам. Поэтому при изучении ремезовских атласов был сделан и другой логичный вывод: аналогичные сборники схематических карт уже тогда должны были создаваться и в самой Москве. И тут-то и возникло еще одно предположение: а не была ли и сама "Книга Большому чертежу", самый значительный географический памятник Древней Руси, сделана на основе тоже чертежной книги? До этого еще вполне искренне верили, что эта книга подробно описывает не атлас, а только два гигантских ("больших") настенных чертежа.

Дальнейшие исследования полностью подтвердили правильность такой гипотезы. Оказалось, что основную, первую часть "Книги Большому чертежу" составляли росписи схем различных шляхов, уходивших на юг от города Ливны. Правда, в некоторых случаях за неимением графических изображений путей давались и копии более простых "росписей" – последовательных описаний некоторых рек. Во второй же части книги шло описание маршрутных изображений, составной частью вошедших в так называемый "старый чертеж" Московского государства 1698–1700 годов.

Они были выполнены в масштабе примерно в пять раз меньшем, чем те, которые составили книгу "чертежа полю". В вводной части было также дано краткое описание и общего однолистного чертежа всего Московского государства, который также предназначался для того, чтобы по нему можно было судить, как между собой соотносятся разные части атласа Московского государства". [1]1
  Тот, кто серьезно заинтересуется этим вопросом, может обратиться к сборнику «Страны и народы Востока», выпуск XVIII (М., 1970). В нем имеется статья автора этого очерка «Сибирская картография XVIII в. и проблема Большого чертежа», которая дает на него обстоятельный ответ. (Примеч. ред.)


[Закрыть]Но самым поразительным оказалось то, что это описание почти полностью соответствовало содержанию карты России, напечатанной голландским картографом Гесселем Герритсом в 1613 году. А сам Гессель Герритс утверждал, что он положил в основу своей карты «автограф» географического чертежа сына Бориса Годунова – Федора Борисовича! Это тот самый чертеж, о котором упоминает А.С. Пушкин в драме «Борис Годунов». Сам анализ вводной части «Книги Большому чертежу» не оставляет сомнения в том, что в ней описан именно общий чертеж Московского государства, сделанный явно в период короткого семилетнего царствования Бориса Годунова. Уже тогда царь Борис пытался приобщить своего малолетнего сына Федора к различным государственным делам.

Таким образом внимательный анализ географических трудов Семена Ремезова принес историкам русской картографии исключительно большую пользу. Особенно важно, что удалось решить целый комплекс весьма важных вопросов ранней русской картографии.

Главная ценность замечательной ремезовской "Хорографической чертежной книги" в самом географическом содержании ее удивительно интересных подробных "чертежей с урочищи". Каких только данных здесь нет!

Именно по этой книге историкам стало впервые известно место захоронения Ермака. Она же помогла точнее установить географическое местоположение легендарной "златокипящей" Мангазеи. Для дальневосточников особенно интересен в ней подробный путевой чертеж Амура. Между прочим, он еще раз подтвердил, что уже в XVII веке русские землепроходцы достоверно знали, что Сахалин – это остров, отделенный от материка проливом.

Каждый краевед Сибири, безусловно, найдет очень много полезного для себя в "Хорографической книге". Ремезовские чертежи рек Сибири необходимо еще весьма тщательно изучить.

С "Хорографической чертежной книгой" связано и рождение главного и самого крупного этнографического сочинения С.У. Ремезова – "Описания о сибирских народах и граней их земель".

Желая увеличить доходы казны, петровские власти стремились точно знать, где в Сибири обитают как обложенные ясаком, так и "неясашные" народы. Вот почему еще в 1696 году Ремезову было поручено не только нанести на карту сибирские земли, но и составить особое "описание сибирских народов". Семен Ремезов и это задание Москвы выполнил успешно.

К сожалению, этот труд Ремезова до сих пор остается ненайденным. Лишь в знаменитой, так называемой Чере-пановской летописи (ее автором был большой любитель старины тобольский ямщик Иван Черепанов) оказались обширные цитаты из сочинения Семена Ульяновича. Судя по ним, Ремезов поставил перед собой поистине грандиозную задачу – не только подробно сообщить, какие народы занимают различные земли Сибири, но и попытаться выяснить происхождение каждого из них.