Текст книги "Первопроходцы"

Автор книги: Борис Полевой

Соавторы: Алексей Окладников,Александр Алексеев,Василий Пасецкий,Анатолий Деревянко,В. Демин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

В ДОМЕ ОТЦА

Семен Ремезов весьма долго жил совместно со своим отцом. Хотя тот пользовался всеобщим уважением, жили довольно бедно, особенно после поездки к Аблаю-тайше, когда немало личных денег ему пришлось потратить на содержание свиты. Сам Ульян Ремезов с горечью отмечал: «От той посылки оскудел и обнищал… и жизнь свою тем утратил».

Но стрелецкий сотник продолжал честно выполнять все поручения, которые ему давали тобольские воеводы. В 1664 году он ездил вверх по Ишиму для "досмотру земли и соляных озер". Это было очень важное поручение: в те времена на Руси ощущалась острая нехватка соли. Она ценилась очень дорого, и поиск новых соляных озер считался важным "государевым делом". Поход прошел весьма успешно: были найдены два соляных озера. И еще подысканы места под пашню для русских переселенцев. Было избрано место и для строительства будущего острога. Всему этому Ульян представил географический чертеж.

В 1665 году Ульян Ремезов вновь нашел соляные озера и пригодные для пашни места. По его инициативе во многих местах на Ишиме русские люди начали поднимать целину.

В 1666 году Ульяна Ремезова послали в Пелым собирать у крестьян хлеб на государевы нужды.

1667 год принес семье Ремезовых существенные перемены. В том был повинен новый тобольский воевода Петр Иванович Годунов, тот самый воевода, при котором были созданы широко известная исследователям "Ведомость о Китайском государстве" и знаменитый чертеж Сибири 1667 года.

Известный историк русской картографии Л.С. Багров составителем "Годуновского чертежа Сибири 1667 г." считал Ульяна Ремезова. Так ли это на самом деле? На этот вопрос можно дать убедительный ответ лишь после знакомства с первыми картографическими службами самого Семена Ремезова.

После прибытия в Тобольск в мае 1667 года П.И. Годунов сразу обратился ко всем тобольским служилым людям с просьбой помочь ему в выявлении новых источников доходов для государевой казны. Одним из первых на этот призыв откликнулся Ульян Ремезов. Еще 3 сентября 1667 года он подал воеводе челобитную, в которой выразил желание "послужить и поработать и прибыль… казне учинить". Чего только не предлагал Ульян! Прежде всего он посоветовал больше не отправлять из Тобольска на знакомый ему Ишим тобольских казаков на "годовалую" службу, а поселить сюда служилых на "вечное житье" и вместо денежного и соляного жалованья выделить им пашни. Ульян Ремезов даже произвел арифметические расчеты, чтобы определить размер "прибытков" от этой реформы. Предлагал он и обложить пошлиной всех торговых людей, ехавших из Тары в Тобольск. Конечно, такие предложения весьма понравились Петру Годунову. Ульян Ремезов попал в число доверенных приближенных правителя Сибири. Положение семейства Ремезовых заметно улучшилось. Появился материальный достаток.

В апреле 1668 года Ульян Ремезов был вновь направлен из Тобольска на Ишим. "Наказная память" (инструкция) гласила: "За прежние и за нынешние службы и за работу и за радение… велено ему, Ульяну, в Ишимском острожке на порозжей земле строить и крестьян и беломестных казаков прибирать изо всяких чинов и из вольных гулящих людей". По существу, Ульяну Ремезову поручали выполнить то, что он же и предлагал! Сам Ульян был назначен главным управителем тех мест – приказным Ишимского, Тебендинского и Коурдацкого острожков.

На Ишим во главе с Ульяном Ремезовым пошел небольшой отряд казаков. Существует предположение, то в этом походе участвовал в качестве рядового казака и Семен Ремезов. Дело в том, что известно любопытное поручительство 10 участников похода Ульяна Ремезова, в котором они взаимно торжественно клянутся "никаким воровством не воровать, в зернь и карты не играть и з государевы службы не збежать". Среди десяти казаков фигурирует "Семен Ульянов". А на обороте документа подпись: "К сей поручной яз, Сенька Ульянов вместо товарищей своих… по их веленью и за себя руку приложил". Грамотный Семен Ульянович Ремезов это вполне мог сделать. Но почерк "Семена Ульянова" непохож на хорошо известный почерк С.У. Ремезова, да и сам он не включил этот поход в "роспись" своих служб. Поэтому кое-кто из историков считает, что в отряде Ульяна Ремезова мог быть не его сын, а какой-то иной казак с тем же именем и отчеством. Но может быть и так, что Семен Ремезов сознательно не упоминал об этой службе, поскольку, во-первых, он служил с отцом без официального верстания в казаки, а во-вторых, позже настало время, когда лучше было помалкивать о своих службах под началом Петра Годунова: стало это считаться уже слишком зазорным…

На Ишиме Ульян Ремезов прослужил весьма успешно еще два года. Но потом в судьбе Ульяна произошел крутой поворот…

Энергичное рвение П.И. Годунова в выявлении новых объектов обложения налогами и в поиске новых источников "государевых прибытков" вызвало недовольство как среди местного населения, так и среди сибирского казачества. Коренные жители – южные татары, жаловались на то, что их теснят с насиженных земель, а старые казаки были недовольны тем, что у них урезали жалованье и мало считались с былыми заслугами – и их самих, и родителей. Недовольные потребовали смещения Петра Годунова. В Москве еще хорошо помнили, сколько сил потребовалось приложить для подавления восстания Степана Разина, и опасались, что и среди сибирских казаков начнутся восстания. Да и к тому же Романовы по традиции весьма подозрительно относились к представителям семейства Годуновых. Петр Годунов был смещен, а заодно были направлены в ссылку все его ближайшие помощники, в том числе и сам Ульян Ремезов. Его послали в тот самый далекий обский Березов, куда семь десятилетий спустя был сослан сподвижник Петра I Александр Меншиков. Впоследствии Семен Ремезов располагал подробным чертежом низовьев Оби. Либо он сам там бывал у отца, либо этот чертеж был выполнен его отцом. Одно достоверно известно, что в эти годы Семен Ремезов еще не был на государственной службе. Чем именно он занимался тогда – пока остается неизвестным. Видимо, жил как простой тобольский посадский.

НАЧАЛО СЛУЖБЫ И СЕМЬЯ СЕМЕНА

В 1676 году тридцатичетырехлетний Семен Ремезов женился. В жены он взял некую Евфимию Митрофановну, 21 года от роду. От этого брака родились дети, которые с юных лет стали помогать отцу во всех чертежных делах. Первым родился в 1677 году сын Леонтий, два года спустя, в 1679 году, – Семен, а еще через два года, в 1681 году, – третий сын Иван. Была еще у него и дочь Мария, время рождения которой неизвестно. Семья быстро росла, и нужно было что-то предпринять для улучшения своего материального положения. В конце концов Семен Ремезов решил бить челом, чтобы его поверстали по заслугам отца и деда прямо в высший казачий чин – е сыновья боярские. В 1682 году челобитная была уважена. Тобольский воевода А.А. Голицын «приговорил» Семену Ульянову Ремезову, «неверстанному сыну боярскому… быть в детях боярских» вместо убитого в бою Петра Заболоцкого. Назначили ему и годовое жалованье: «7 рублей, 7 четей ржи, 7 четей овса, 2 пуда соли». Для сына боярского это не столь уж много, но ведь то было жалованье «новичное», то есть впервые уплачиваемое…

Семен был человеком грамотным, способным работать в качестве землемера. При необходимости мог он и составлять географические чертежи. Поэтому его сразу поставили в "выдельщики", то есть он стал ответственным лицом по сбору "выдельного хлеба" – урожая. В такой работе необходим был тщательный учет всех крестьян и числящихся за ними недоимок, точное определение размера используемой под посевы земли. С этой целью Ремезова стали посылать в самые различные части обширной территории Западной Сибири и Урала, которая была подвластна тобольским воеводам. Собираться приходилось поспешно, передвигаться – с наибольшей возможной тогда быстротой. Недаром в семье Ремезова все эти служебные командировки сравнивались с полетом стрелы. А в сочинениях Семена мы читаем афоризм: "Во все страны летячая стрела – тоболян езда".

Еще в 1682 году Семен Ремезов был послан за Тару в Биргаматскую слободу "для доправки на крестьянах хлеба и денег". Подобная служба была малоблагодарна: не так-то легко обирать крестьян, да ведь вся "государева служба" у выдельщиков на том и стояла…

В 1683 году в разгар весеннего половодья Семен Ремезов поехал в Верхотурье за хлебными запасами. Поездка оказалась очень тяжелой: "вешнее водополье" было весьма бурным. Позже Семен писал, что "во многом истоплении был при смерти и на мелях Туры реки в трудности". Несмотря на это, он вполне справился со всеми ему данными поручениями. И отчитался как положено. Тем самым молодой служилый еще более укрепил свою репутацию.

В 1684 году Ремезова вновь посылают в Верхотурье "для приема и проважания" хлебных запасов. Под его началом – свыше ста казаков. Должен был он разослать их по уральским слободам – в Невьянскую, Ницинскую, Белослудскую, Ирбитскую и другие, где им предстояло собрать "выдельной хлеб". А по весне, как лед вскроется, погрузить на дощаники и доставить водным путем в Тобольск крупы и муку.

В походе произошел инцидент. То ли Ремезов не обладал достаточно твердым характером, то ли по другой причине некоторые казаки "учинились ему, Семену, не послушны, в Тагильскую слободу не поехали, а поехали своим непослушанием в Невьянскую слободу". Ремезову пришел на помощь верхотурский воевода М.А. Толстой: он сурово наказал ослушников – иным довелось отведать кнута. Хлеб и крупы из Верхотурья были своевременно доставлены в Тобольск.

Такие поездки для сбора "выдельного хлеба", сбора оброка и для "описных земляных дел" продолжались и в последующие годы.

В 1687 году Семена Ремезова посылали вниз по Иртышу "для рыбные ловли", а заодно и для сбора ясака. А в 1688 году он вновь собирал различные недоимки и принимал участие в борьбе против участившихся случаев запрещенного законом винокурения.

В ту эпоху в Сибири "вина курить, мед и пиво варить" разрешали только к крупным праздникам или к свадьбам. Да и то после подачи особой челобитной и уплаты пошлины. Нарушители установленного порядка карались крупными штрафами, а пойманных "в другой ряд" сажали в тюрьмы. Шли в ход батоги и плети. Однако соблазн более дешевого алкогольного напитка был велик и число самогонщиков росло. Всем приказным поручалось ловить пьянчуг и у них узнавать, откуда они добывали хмельное. Самогонные аппараты – так называемые "питухи" – приказано было разбивать, а с виновных брать большие штрафы. Поэтому в борьбе с бражниками нетрудно было казне учинить "прибыль великую". В 1688 году Семену Ремезову удалось таким способом собрать около 30 рублей – сумму по тем временам большую.

Естественно, жизнь в постоянных командировках была для Ремезова тяжелой. Но, находясь в Тобольске, он тоже не сидел без дела. Особенно часто ему приходилось заниматься черчением. Ровно через год после поступления на государеву службу, в 1683 году, Семен Ремезов выполнил свой первый чертеж – города Тобольска. Тогда же принял участие в проведении переписи драгун, казаков и тяглового населения Тобольска. Затем составил списки многих острогов и слобод, входящих в состав воеводства, с Указанием их расстояния до стольного града Сибири, числа обретающихся в них служилых людей и имеющегося там вооружения. Эту работу Семен Ремезов продолжил и в 1684 году. 8 февраля он представил новый дополнительный список 34 острогов Тобольского уезда с данными об их служилых людях и количестве наличного оружия.

Летом 1686 года Ремезов создает еще одно начертание города Тобольска. А 18 июня 1687 года завершает работу над новым чертежом Сибири. За основу взял данные 1667 года, но из простой картосхемы постарался создать карту с насыщенной "нагрузкой" (свыше 600 географических названий!). Собственноручная копия этого интереснейшего документа дошла до нас. По ней легко можно убедиться, что внешне он уже походит на географическую карту, но сделан по-прежнему "на глазок", без математической основы. Тем не менее это изображение Сибири выполнено гораздо лучше всех ранее сделанных, а потому неудивительно, что уже к этому времени Семена Ремезова стали считать в Тобольске настоящим мастером чертежного дела. В последующие два года Семен "написал" новый подробный чертеж тобольского земляного городового вала.

В 1689 году Семен Ремезов потерял своего отца. Видимо, в последние годы своей жизни Ульян Ремезов помогал обучать грамоте внуков, хотя жил отдельно от них. Несмотря на частые отъезды Семена, сыновья его рано пристрастились ко всякого рода чертежным работам и иным письменным делам.

В 1690 году в жизни Семена Ремезова произошло важное событие: он впервые побывал в Москве. В столице Семен находился с конца февраля до начала мая. С группой бывалых казаков ему поручили доставить туда различные документы Тобольска: окладные книги, сметный список и прочее. Подробности первого пребывания Ремезова в российском стольном граде остались неизвестными. Найдены лишь краткие записи о выдаче тоболякам тех или иных сумм на расходы.

После возвращения из Москвы Семен в 1691 году был отправлен за реку Ишим в сторону Казахстана ("Казачьей орды"). Поход оказался весьма нелегким. В пути Ремезов потерял лошадей. С великим трудом удалось вернуться в Тобольск. А там вновь ждали его новые "посылки". Опять "летячая стрела" устремлялась то за хлебом, то за ясаком, то за рыбой. Утомительные странствия помогли лучше изучить обширные просторы сибирской земли.

Все чаще и чаще Семена Ремезова использовали и как "изографа" – художника. Так, к 1 августа 1694 года со своими помощниками он за четыре дня расписал "золотом с красками" часовню "для доставления на реке Иртыше иорданского освящения воды". В следующем году умелец "сработал, сшил и написал мастерски к конным и пешим полкам" 7 камчатных знамен. Краски, золото, серебро и материал мастеру пришлось покупать на свои деньги. И позже он жаловался, что все эти расходы тобольские власти не сочли нужным ему возместить. Любопытно отметить, что именно под этими знаменами самому Семену пришлось отправиться в военный поход в отряде тобольского дворянина А. Кляпикова для защиты южных рубежей воеводства. Путь его шел через Ялуторовск к Суерской слободе на Царево городище и далее к Воскресенскому городку, где завязался жестокий бой с неприятелем. Русский отряд одержал полную победу.

По возвращении в Тобольск Ремезов узнал, что именно ему тобольские воеводы поручили выполнить две ответственные работы: во-первых, составить чертеж "Казачьей орды" (Казахстана), а во-вторых, заняться составлении нового изображения Сибири.

РОЖДЕНИЕ ЧЕРТЕЖА «КАЗАЧЬЕЙ ОРДЫ»

В конце XVII века на юге Западной Сибири было неспокойно. Особенно тревожное положение сложилось в верховьях Иртыша у Ямыш-озера, где сибиряки брали соль. В 1691 году с юга сюда налетел отряд мурзы Килдея. Русских поселенцев не щадили – «копьями кололи и из ружья в них стреляли». Уцелевших взяли в плен и двинулись к северу. В Утецкой и Камыцкой слободах – налетчики «дворы сожгли, а прикащика и многих людей крестьян порубили до смерти и в полон побрали русских людей мужеска полу и женска многое число». Затем учинили погром в Ялуторовске, где разбили отряд тобольского дворянина Василия Шульгина. Сотни русских людей ожидала участь невольников. Такое нельзя было терпеть. Из Тобольска вышли ратные люди и нанесли врагам сильный удар. Сам Килдей попал в плен. Он считался подданным южноказахстанского феодала Тевкихапа. Было решено снарядить к Тевкихану особое посольство с тем, чтобы потребовать от него прекращения бесчинств. Во главе посольства поставили многоопытного тобольского сына боярского Андрея Неприпасова. Тевкихан потребовал возвращения ему мурзы Килдея. Килдея отпустили. Но Тевкихан насильно задержал у себя всех участников посольства Неприпасова. Подданные Тевкихаиа продолжали бесчинствовать на южных окраинах Западной Сибири…

Тогда из Москвы приказали тобольским властям направить к Тевкихану новое посольство. На этот раз выбор пал на хорошо знакомого Семену Ремезову Федора Скибина, потомка польского переселенца. В помощь ему выделили казака Матвея Трошина. Проводником – "вожом" назначили тобольского купца татарина Таушко. И 4 апреля 1694 года посольство двинулось в путь вверх по Тоболу к Абдашскому острогу на Вагае, затем с верховьев Вагая через Капканинские юрты к верховьям Ишима. И тут-то с посольством произошли первые неприятности: казахи и каракалпаки "скрали" у русских лошадей и караульных, а потом стали грозить русским "убийством". Отряд Скибина и Трошина продолжал продвигаться на юг. Шли безводной степью. У реки Сарысу па них вновь нападали каракалпаки, а когда дошли до "Атуба камени", их обстреляли из ружей и луков 60 казахов, убили кашевара и ограбили "без остатку". Эти налеты продолжались "с половины дни до вечера". Русские вынуждены были засесть в какое-то "крепкое место", чтобы держать оборону. На вопрос: "Чего вам надобно?" казахи ответили: "Головы ваши". Ночью русским удалось оторваться от своих преследователей…

Вскоре встретили трех калмыков. Из немногих уцелевших запасов дали им шкуры четырех лисиц и трех бобров, чтобы они доставили их к Тевкихану. Калмыки же, взяв дары, заявили, что им нужен "добрый верблюд", и уехали. Вернулись назад с большим отрядом, который немедленно отобрал у русских "ружья, пищали и сабли и луки и ножи", всех связали и повезли "босых на неоседланных лошадях". По дороге вероломные налетчики издевались над пленниками и даже грозились их перебить. Так и доехало злополучное посольство до города Саврана. Несмотря на свое бедственное положение, русские старались собирать подробные сведения о путях в "Тургистан" (Туркестан), которым правил Тевкихан. От Сарысу их везли до Туркестана "мимо Сусака" 7 дней "безводным каменным местом", а из расспроса они узнали, что существует и другой путь "через Сауксан камень через Чюю реку (Чу) и хребет "Аксубы" до калмыцкой дороги, ведущей к Саврану" – путь в 13 дней, да удобнее: "воды много и место ровное" вблизи Сырдарьи.

22 июля пленники прибыли в ставку Тевкихана и здесь встретили задержанного ранее Неприпасова. Тевкихан держался надменно. Перед "послами", представшими перед ним в самом жалком виде, даже шапки снимать не стал. Себя виновником бесчинств не признавал – все валил на своих непослушных подчиненных. И даже под этим самым предлогом решил задержать Скибина и его спутников у себя: мол, в степи могут их убить "ертаулы".

Неоднократно Скибину и его товарищам угрожали смертью, не давали корма, но они все терпели. Особенно тяжело было им видеть, как на их глазах продавали в рабство соотечественников и земляков. В конце концов они решили бежать. Матвею Трошину удалось бежать в конце мая 1695 года в Бухару. А в ноябре туда же попал и Скибин. Там обоим пришлось выдавать себя за ногайцев. Из Бухары через Ташкент скитальцы направились в Хиву, куда и прибыли ровно месяц спустя.

Хива стала ареной кровавых событий. "Ближние люди" опоили хивинского Арал-хана "смертным зельем" и вместо него на ханскую кошму посадили его сына. Прослышав об этом злодеянии, в Хиву ворвались сторонники убитого властителя и возвели на престол его родственника Кабаклы-хана. Но в октябре 1696 года, когда Кабаклы-хан ехал из мечети, он был схвачен и растерзан толпой. Новым ханом стал Калмаметь. Свидетели всей этой кровавой резни Скибин и Трошин продолжали выдавать себя за ногайцев. Из Хивы они отправились к реке Яик (Урал), потом в низовья Волги, где правил в то время известный калмыцкий предводитель Аюк-хан, хорошо относившийся к России. Тут Федор Скибин и Матвей Трошин раскрыли свое инкогнито и были приняты с почетом. Им "учинили корм" и отпустили к русским яицким казакам, а оттуда уже многострадальные дипломаты добрались до Уфы. Из Уфы Федор Скибин вернулся в Тобольск. Естественно, в Сибирском приказе пожелали, чтобы он составил чертеж всех своих необыкновенных странствований. Но в чертежном деле Скибин смыслил мало, а потому в Тобольске порешили поручить это важное "государево дело" лучшему из тобольских "чертещиков" – Семену Ремезову.

По грамоте, пришедшей из Москвы, было приказано Федора Скибина и его товарищей, "которые были в Казачьей орде у Тевкихана", допросить "сколь далеко от Тобольска до Казачьей орды и каким путем ход бывает и много ль дней идти будет сухим путем; горы каменные есть ли и летним путем ратным людям каким в кормах скудости не будет ли и сколь рек и те реки велики ль и переправы какие через те реки; от Тевкиханова города до Бухарин сколько пути и сухой ли путь или водяной и буде сухим путем можно ль ехать и в сколько дней поспеть можно, также от Бухарин до Яика куда ближе в Хиву или в Астрахань и каким путем сухим или водяным; горы или камень в тех местах есть ли. Тому всему учинить чертеж по три аршина и на том чертеже написать все подлинно и подписать именно…".

Удалось установить, что именно этот наказ и был в Тобольске передан Семену Ремезову. Тем самым выяснилось, что настенный чертеж всей "Казачьей орды" и "Бухарин" размером как раз 3 аршина на 2 на бязи сделан не Федором Скибиным, а Семеном Ремезовым. Но Ремезов не ограничился подробным расспросом Скибина и его спутников, а привлек к этой работе и других сведущих людей – "Тобольского города и иных городов всяких чинов старожилов, ведомцев, бывальцев и полоняников русских и иноземцов бухар и татар и калмыков и новокрещенных". С 17 апреля 1696 года по 3 марта 1697 года продолжался их опрос. А 20 марта 1697 года сын боярский А. Денисов повез готовый чертеж в Москву. До нас дошла его копия, по которой нетрудно убедиться, что Семен Ремезов очень многие подробности внес туда сам: ведь он отлично знал и Тобол, и Иртыш, и Ипшм, и сам еще недавно ходил в военный поход на юг.

Изучение скибинской одиссеи позволило Семену Ремезову впоследствии составить еще три изображения южных земель. Одно показывало земли от Западной Сибири до Амударьи, Сырдарьи и Каспийского моря. Другое было озаглавлено "Чертеж земли всей безводной и малопроходной каменной степи", и, наконец, малоизвестный "Чертеж всех с камней потоки рек имены наличия снискательно бывальцы и уроженцы". Названия-то какие заковыристые – вот что значит влияние старинной церковно-книжной премудрости! Во всех этих работах очень многое было дано по сообщениям Федора Скибина.

Параллельно с начертанием изображения "Казачьей орды" и "Бухарин" Ремезов должен был выполнять и другую, еще более ответственную работу – большой чертеж части Сибири. Это задание потребовало от него немалых усилий, но именно оно принесло ему заслуженное признание в Москве в Сибирском приказе. Наступил его "звездный час" – пора наивысшего успеха тобольского самоучки. Но у знаменательной истории ремезовских работ 1696–1698 годов была своя весьма любопытная предыстория. Вспомним ее хотя бы в общих чертах.