Текст книги "А мы служили на крейсерах"

Автор книги: Борис Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Неглавкомовская стрельба.

Раз уж пушка на корабле стоит – значит должна стрелять хоть иногда.

Как у Чехова в пьесах ружье. Висит себе на стенке, для красоты вроде бы. Но когда – то же да и стрельнет.

Конечно, конечно, не дивизия крейсеров, и калибр помельче, и задачи пожиже – но раз в курсе боевой подготовки прописано – пожалте бриться.

Вот и стреляли. Причем чаще всего на боевой, в Средиземке. Нам ведь обеспечения не надо, по имитатору пальнули – и слава богу, да и штабу бригады полегче, не надо в базе с нами возиться, полигоны заказывать, прочую ерунду.

Да и задачи тоже в Средиземке сдавали, а уж без выполнения стрельбы – всяко не сдашь.

Ну так вот, на боевой, начало учебного года (а он в Вооруженных Силах, кто не помнит с первого декабря начинался), задачи сдаем потихоньку, осталась малость сущая – артстрельбу выполнить.

За неделю до срока вызываю командира БЧ-2, артиллериста, старшину команды радиотехнической, мол как дела, проблемы какие. Те -все по плану. То есть готовимся, проверяем, личный состав отрабатываем… Добро.

Только вот радиотехнический мичман мой что – то подергивается слегка вроде, когда "Все в порядке" докладывает.

Чувствую не то что-то.

Дня через два корабельное учение по отработке артстрельбы назначил. Тревогу сыграли, старпома на мосту оставил, а сам в пост стрельбовой. Захотелось собственным выпуклым военно – морским глазом посмотреть, что у них там и как.

Спускаюсь.

Мичман дергается вполне уже явно.

Молчу пока, наблюдаю. Цель от имитатора запустили, команды нужные даются – а дело не идет. Не сопровождает пушка наша цель.

То есть дергается куда – то совершенно бессмысленно. А это одно значит – счетно – решающий прибор не задачку стрельбы, а чушь какую – то решает.

Надо сказать , что командиром я тогда был молодым, во все вопросы сам влезал – порой совершенно не на пользу дела. Вы мол все тут дураки набитые, а я – иерой на белом коне, вишнёва косточка. И прошлое, кстати, у меня вполне ракетно – артиллерийское. Старпом кстати той же породы был.

В общем. Вы тут все. Стоять рядом, смотреть зорко. Я сам.

Взяли мы со старпомом книжки умные, как счетно – решающий прибор настраивать, сели, начали крутить.

...Забыл я тогда в своей командирской гордыне, как зеленым еще лейтенантом на крейсере одной простой отверткой так матчасть раскурочил, что потом бригада мичманов три дня налаживала.

Мой командир БЧ-2, первый ракетчик Черноморского флота сказал тогда – как диагноз поставил. Эту фразу мне долго потом вспоминали. Если отбросить все эпитеты и прилагательные, то звучала она так : "Этого лейтенанта с отверткой в посты не пускать!"

Оказалось что диагноз тот был пожизненный...

Крутим.

Чем больше крутим – тем соответственно хуже дело. То есть если раньше хоть в первом приближении, то теперь цель в одну сторону, пушка – совсем в другую. Полезли всерьез. Опять же отвертка в руке, умное лицо…

И вдруг в какой – то железяке что – то ощутимо щелкает. То ли сельсин это был, то ли синусно – косинусный вращающийся трансформатор – уж не упомню за временем.

А железяка эта -ну самая вредная оказалась – задающая во всем счетно – решающем приборе. То есть от нее все ноги и росли. А случилось с ней как раз то, что одним словом называется – откуда ноги и растут. Подпружинена эта сволочь была. Обыкновенной пружинкой спиральной, типа часовой, как в будильнике. Вот эта пружинка и лопнула у самого основания.

Да какая беда, казалось бы! Обломанный кончик вытащили, выкинули, по – новой пружинку в железюке закрепили, ее саму – на место.

Тогда и пришел флотский зверь. То есть полный окончательный и бесповоротный писец.

Счетно-решающий прибор не решал вообще больше ничего.

Нет, конечно, вполне возможно, что он решал задачу ориентирования какого – ни будь спутника земли на отдельно взятом участке траектории. Все может быть, но нам это совсем не помогало.

Стрельбу не отстрелять.

Можно конечно было, если бы на эту как раз стрельбу не должен был придти флагманский артиллерист эскадры, так как стрельба наша закрывала план боевой подготовки.

В общем жопа в полный рост.

Делать нечего, вызываю на связь флагарта, так мол и так, прошу направить ко мне вашего техника – инструктора для оказания помощи.

Тот помолчал – помолчал, соображал видно что – то – и – хорошо. Пришлю

Пришел под вечер его мичман. Посмотрел на наш безобразие.

Да, говорит. Это все.

Зарядил я ему пару бутылок шила корабельного, чтоб доложил обстановку правильно, отправил назад…

Он видно совсем правильно доложил.

Уже не я , а меня флагарт на связь зовет, как мол дела?.

Работаем, отвечаю

Он осторожненько так, ты, говорит, понимаешь, что план боевой подготовки всей эскадры под срывом?

Понимаю...

Так вот вы там давайте решайте, стрельба должна быть выполнена. Как понял? Понял, чего уж тут не понять.

Ну а пока суть да дело – уж и не знаю, как мичман мой радиотехнический добился того, что по курсу пушка мишень сопровождает. Но вот по углу места – по возвышению то есть – никак. Торчит как х… перед свадьбой.

Время впереди – ночь.

Как уж мы решение принимали – долго описывать. У ученых это "мозговым штурмом" называется. Если б у нас мозги были…а так ведь сплошная кость.

Ладно.

В конце концов решили, что гений наш главный радиотехнический спиной во время стрельбы счетно – решающий прибор прикроет, и вручную будет ручку угла места крутить.

Попробовали пару раз. Вроде получается, только от усердия мичман слегка по прибору елозит задницей.

Ну да не театр Вахтангова, обстановка боевая.

Тем временем утро на дворе.

Доложили – готовы ...

Пришел флагарт, снялись, вышли. Рожи у нас конечно те еще были – как будто всю ночь водку пили, перед стрельбой артиллеристы по традиции не бреются, глаза от бессонной ночи красные. Кролики, блин. Всю ночь трахались.

От точки якорной отошли миль на несколько, тревогу сыграли.

Флагарт – в пост, мы со старпомом на мостике, откомандовали, что надо, из поста доклад, что "залет" пошел, то есть цель имитированную запустили, цель сопровождается устойчиво, соответственно – огонь!

Артустановка лихо боезапас через каналы стволов за борт выгрузила, и по курсу, и по углу места цель сопровождает, то есть двигается. Отстреляли в общем.

Пушку проверили, дали отбой тревоги.

Спустился я в каюту, флагарт из поста поднялся. Сидим, пьем чай. Молчим. Время на якорь становиться, меня на мост вызывают, тут флагарт заговорил:

– Стрельбу на четверку оцениваю. Уж больно твой мичман здорово танец живота на счетно-решающем выдавал. Лихо задницей прибор полировал... Конспираторы хреновы...

Так и закрыли мы план боевой подготовки эскадры. На четверку.

……………………...

Работяги с артзавода, в базе, оценили разрушение матчасти в шесть литров спирта.

При этом отметили, что такого талантливого разгрома боевой техники в мирное время встречать еще не приходилось…

Остановите музыку.

Это песня такая была, если кто не помнит.

А у нас проблема была из-за музыки.

Пароход из ремонта выходит, ходовые испытания крутятся, а нас работяги задрали. Мы, офицеры БЧ-2 – в одном отсеке жили. А палубой выше – рабочих-наладчиков поселили.

И каждый-то у них вечер, переходя плавно в ночь, часиков до двух – музыка, песни, топот, девки – монтажницы визжат. Тут спать сил нет как хочется, на мост через четыре часа, и вот тебе.

Попросили ребят пару раз, мол потише, те пообещали, да толку – то в обещаниях после первой – второй рюмки спирта для протирания налаживаемой боевой техники...

Надоело.

А надо сказать, был у нас настоящий инженер. То есть в принципе в БЧ-2 двое инженеров было, только один из них – так, вроде и инженер, а вроде и нет, а зато уж второй – инженер. Вечно какие-то железки, запчасти, радиодетали у него.

И родилось у него решение инженерное.

Где он свистнул "головку" от динамика стационарного мегафона – не знаю. А надо сказать, что штука это – кто не видел, весом килограммов двадцать, высотой сантиметров сорок.

И вот инженер наш, снял в подволоке каюты своей технологический лючек, головку мегафонную эту прижал к подволоку – то есть получается к палубе вышележащей каюты, где народ гулеванить возлюбил, раскрепил соответственно... Магнитофоны у нас в БЧ-2 были, но чтобы большего эффекта достигнуть – у начальника оркестра усилитель взял.

Нас всех конечно предупредил о готовящемся действе, возражений не было…

И в четыре часа ночи.

Сменившись с вахты – ВРУБИЛ ! ! ! !

На полную.

То ли "Ти-рекс" – то ли "Лед зеппелин". Он к року тяготел, причем не самому легкому.

Уши у нас хорошо подзаложило, и переборки завибрировали, а уж что творилось у работяг в каюте – не знаю.

Но представьте, что будит вас , через час, как заснули, приняв на грудь грамм по четыреста, тем, что палуба вдруг начинает вибрируя орать что – то по аглицки человеческим голосом.

Нда. Работяг, когда они к нам влетели надо было просто видеть.

И что конечно... характерно – как бабка пошептала.

Кончились у нас над головой гулянки.

Вот, как техника на людей облагораживающе влияет.

Невезение.

Говорят в «роял нэви» офицерам в личном деле пометку делают – везучий-невезучий.

Правильно, наверное. Вопрос невезучести в море остро стоит, и уж ежели пароход какой невезучим прослывет, как например "Орел" в российском флоте – это навсегда.

Но и у офицеров тоже невезучесть проявляется.

Причем кому-то в службе не везет, а кому-то...

Вот я про инженера нашего рассказывал, как он работяг шумящих по ночам успокаивал, да как спирт из закрытого сейфа добывали. Хороший в принципе мужик он был (назовем его Гошей, к примеру) но – невезучий, скорее всего.

"СлучАи" с ним разные были, а началось пожалуй, с того, что после ремонта мы задачи всякие выполняли, на боевую готовились, ну и стреляли, соответственно.

А инженеры в аккурат за "объективный контроль" выполненных стрельб отвечали. То-есть контрольно-записывающая аппаратура, прочая дребедень… вот в числе этой самой КЗА были и кинокамеры, три штуки. Каждая – по семнадцать килограммов весом, то есть нормально военная техника. Одна в посту стрельбовом ставилась, а две – на антенну. Так вот, отстрелялись мы как-то, едем дальше по плану, смеркается... У Гоши – мысль возникла, что раз стрельб не будет сегодня – надо бы камеры с антенного поста снять, да пленку – в проявку. Антенна его комплекса как раз на крыше ГКП стояла. Послал он моряка камеры эти снимать (напоминаю – 17кг каждая), моряк на антенну залез. Гоша конечно никого особенно предупреждать не стал, так что Кэп пароходом спокойно рулил…ну и видимо то ли повернули мы резко – то ли просто качнуло неудачно – короче говоря наблюдают с ГКП в иллюминаторы пролет сверху вниз, то есть с антенны на пост управления кранами (он палубой ниже ГКП был) тела матросского, с какой-то железякой в обнимку. То что железяка – по звуку слышно было, когда с палубой вся конструкция соприкоснулась.

Пролетел. Народ на ГКП – в недоумении. Кэп – вахтеному, запроси, говорит , что это у ракетчиков за полеты такие.

Тот соответственно -

– Второй дивизион, что у вас тут матросы летают?

А надо сказать, готовность сняли, то есть в посту один Гоша и сидит, ждет, когда камеру принесут…

Ну и отвечает – (думал шутят)

– Летают – значит к дождю.

Дальнейший диалог, плавно перешедший в монолог ГКП я по соображениям сохранения нравственности опущу. Отмечу лишь, что ни камера ни летавший с ней матрос не пострадали совершенно. Пострадал Гоша вкупе с командиром дивизиона, показательно отдираемые впоследствии неоднократно на всех совещаниях за нарушение техники безопасности. Самое смешное было в том, что матрос заинструктированный перед "подвигом", был привязан таки шкертом страховочным, но...к палубе. Вот на всю длину этого шкерта он и летел.

Да. Но это был как говорится "первый звоночек"

Второй прозвенел, когда в день выхода на боевую службу Гоша на пароход не прибыл. Случай совершенно неординарный, и даже выход задержали на полчаса, пока не прошла достоверная информация, что Гоша не изменник родины и дела КПСС, а находится в госпитале, травматологии, с резанной раной руки. Ушли мы без него, и догнал он нас месяца через полтора, придя в Средиземное с какой-то оказией.

Резаная рана действительно присутствовала у основания большого пальца, причем в результате повреждения сухожилия палец этот не сгибался. Впрочем это не сильно умаляло природного добродушия Гоши, который поведал, что буквально в ночь перед выходом, дома, будучи совершенно трезвым (здесь ему не поверили даже самые доверчивые) он, открывая дверь из комнаты в коридор, высадил стекло.

Наверное третьим звонком следует признать, что на той же боевой, когда в свободное время занимались кто – модели делал, кто – еще чем, Гоша занялся изготовлением цветомузыкальной приставки.

Звонок прозвенел в тот счастливый момент, когда он, имея в зубах сигарету, и что-то мурлыкая копался во внутренностях своей цветомузыки. По свидетельству очевидцев "звездануло" его с такой силой, что окурок сигареты вылетел изо рта, описал баллистическую траекторию и конечно попал на коврик, пропитанный каким-то раствором, которым Гоша обрабатывал переднюю панель своего детища, немедленно принявшийся – пока Гоша сползал с кресла в шоке от удара – тлеть. Хорошо, что рядом были указанные очевидцы, и дело не кончилось "возгоранием в жилом помещении".

Так уж получилось, что в следующем "звонке" ваш покорный слуга принимал участие – хоть и опосредованное.

Дело в том, что после боевой Гошу опять положили в госпиталь, так как эскулапы решили палец ему починить – чтобы сгибался то есть.

Дело было перед Ноябрьскими, которые во времена оны широко отмечались советской общественностью.

Так как боевой товарищ находился в госпитале, решено было устроить коллективное посещение последнего. В соответствии с этим решением взяты были с собой шило корабельное – и легкая закуска.

В "травме" да еще и в праздничный день народу было немного. Гоша "выскакал" к нам на костылях, чем естественно вызвал немедленное изумление – палец на руке – и причем здесь костыли. Предположения, что в процессе лечения он сломал еще и ногу Гошей были тут же развеяны, оказалось, что кусок сухожилия для починки пальца эскулапы ему из ног вырезали, пришив два пальца на ноге на одно сухожилие.

Обсудив ряд проблем в процессе употребления принесенного мы разошлись по домам, оставив недопитое Гоше, для "внутреннего потребления" с коллегами по несчастью,т.е. "сопалатниками".

К сожалению продукт не пошел впрок, о чем мы узнали сразу на подъеме флага после праздников, когда отпустив экипаж командир оставил офицеров и начал нас – посещавших Гошу беспощадно драть, за то, что мы принесли в госпиталь спиртное. Факт этот несомненно наружу не выполз, ежели бы не Гошино невезение. Оказалось, что с ним в палате лежал курсант пятого курса со сломанной челюстью. Для кормление последнего в гипсе была трубочка, в которую Гоша и влил малую толику шила, пожалев мученика, который не может достойно отметить славный революционный праздник – с полного одобрения подопытного.

Последствия не заставили себя ждать, и когда возмущенный желудок бедалаги попытался извергнуть назад совершенно ненужную по его мнению жидкость – владельцу пришлось проявляя недюжинную силу, говорят пробуждающуюся в людях в критические моменты, руками разломать гипс на челюсти, чтобы наконец излить все просящееся так настойчиво наружу.

Следствием был срочный вызов травматолога из-за праздничного стола, а последствием – звонок Кэпу с жалобой на раздолбаев, споивших всю "травму".

Наверное так бы и шло все дальше, с заслуженным клеймом чудака продолжал бы Гоша служить на крейсере, если бы в один прекрасный день -

Не заступил на вахту.

Мы стояли на бочках, день был воскресный и, по меткому выражению классика "ничто не предвещало беды".

Кой черт занес меня в рубку дежурного поздно ночью – не упомню, но что поразило – это свежий можжевеловый дух, который распространял вокруг себя Гоша, мирно подремывая на диванчике.

Факт потребления джина перед вахтой конечно же не мог не привести к последствиям, которые не заставили себя долго ждать.

Начало им было положено ранним утром. Надо сказать, что в последнем ремонте, когда убрали у нас торпедные аппараты, а вместо них построили дополнительные каюты, для сообщения между правым и левым трапами оставили довольно узкий коридор, с тамбурами. Вот, утречком, услышал Гоша, что командир вахтенного поста на левом трапе вдруг четыре звонка дает. То есть– комбриг к левому трапу подходит. Бросился на левый трап по коридорчику этому...

Как он сам рассказывал потом – очнулся он лежащим перед тамбуром. В прыжке через комингс не рассчитал, и башкой своей неразумной – в верхний комингс двери вписался, – рядом фуражка валяется, краб на ней – всмятку, он то на себя весь удар и принял. А над фигурой его лежащей – какой-то капраз незнакомый причитает, мол да что с тобой сынок, да живой ли…

Живой. Была у Гоши такая поговорка – "Инженеров не убивает".

Живой-то живой. Но вот ключи от сейфа вахтенного офицера – как ветром сдуло. Не может найти.

Время к смене. Сменщик – давай ключи, будем вахту передавать. Нету ключей..

Ну вот. Смениться побыстрее хочется. Попытались старпому проблему озвучить, а тот – да пошли вы. Открывайте сейф как хотите.

Опять же в отступление – после ремонта Гоша от рабочих систему орошения погребов принимал.

Как хотите – это запросто.

Уговорил сменщика пять минут постоять, в каюту сбегал, принес что-то , поколдовал над сейфом, проводочки какие-то…Потом машинку присоединил, ручку покрутил – ка-а-а-ак ахнет.!!!

Замок сейфа вывалился внутрь, сейф открылся… Сдал вахту.

Однакож четыре часа проходит – следующему принимать. Теперь уже не закрывается сейф. Опять старпома тревожить… Как? – Да так... А-а-а-а-а…

Короче говоря ворвался к нему в каюту особист, с горящим от азарта глазом, и к изумлению честной публики извлек из сейфа кучу каких-то пиропатронов, или еще чего – на месте не разбирались – проводов, еще какого-то взрывоопасного барахла, и в довершению ко всему – книгу "Учебник подрывника".

На вопли возмущенного командования Гоша спокойненько ответил, что всю эту взрывоопасную бурду, включая и книгу, ему подарили рабочие, с которыми он испытывал систему орошения (а там пиропатроны применяются) почувствовавшие его неподдельный интерес ко всякого рода пиротехническим эффектам.

Как говорится чаша была переполнена...Гоша пошел служить на берег.

………………………………...

Мы встретились снова через несколько лет, я был уже командиром корабля...а Гоша – все тем же неунывающим капитан-лейтенантом.

Единственно, в чем он изменился – так это в том, что стал довольно заметно заикаться, и при разговоре отчетливо был виден тик, дергающий угол губ и веки...

По его рассказу, идя как-то со службы, и будучи слегка "выпимши" он просто не поделил дорогу с "УАЗ"иком. УАЗик оказался чуть крепче, и Гоша отделался семнадцатисантиметровыми трещинами в черепе, переломом руки, да вот такими видимыми последствиями.

Он готовился к увольнению по болезни.

Надеюсь, что его невезение кончилось в другой жизни, после увольнения.

А если все же нет -

"Инженеров не убивает!"

* * *

«И это последний рассказ о Маугли»

«Остановите музыку» -"Эх, инженеры" – «Невезение»

ПДСС.

Подзаголовок главы N

Слово это обозначает «Подводные Диверсионные Силы и Средства». Проще говоря, диверсанты подводные. Ну, а если у врагов такие диверсанты есть – то и бороться с ними нужно, соответственно.

Ну да в базе когда стоишь – вахта ПДСС только при учении каком – то выставляется. Другое дело в море, да еще и в Средиземном. Тут уж обязательно: и матросы с автоматами на палубе на постах, и гранаты профилактически за борт бросали – как водится. Рыбы, бывало, глушеной всплывало – немеряно. Но о рыбалке такой как-нибудь в другой раз.

А сейчас другой случай вспомнился.

Баню мы, конечно, все любим. Так вот в Средиземном, на эскадре, баня по субботам – непременный элемент распорядка дня. С утра – большая приборка, подведение итогов недели, выставление оценок, и, наконец – баня. После бани эскадренное начальство без нужды не дергало, только уж в крайнем случае, завет Петра четко выполняли, насчет бани и как после бани – не без того, нужно же в конце недели душой и телом отмякнуть...

Суббота, в баньке помылись, мероприятия вечернего распорядка дня выполнили, "Команде отдыхать" – лепота и покой.

Лежу, перед сном книжку почитываю – звонок.

– Товарищ командир, вахтенный офицер. Вахтенный по борьбе с ПДСС на баке доложил, что слышал три удара по корпусу корабля в районе якорь-цепи!

Ну, нелегкая! Но раздумывать нечего, с такими вещами в Средиземном шутки не получаются...

– Учебная тревога!

Забегал пароход, зафырчал, задвигался.

Штаб эскадры – рядышком, на соседнем пароходе. Вызываю оперативного на связь, докладываю, что так мол, и так...

Тот помолчал, потом осторожненько говорит, что мол, ладно, разбирайтесь там...

Ну, а дальше – как в букваре написано – подобрали якорь-цепи, осмотрели – норма, машинами покрутили, реверса подавали – тишина. Гранат несколько штук за борт пошвыряли – погрохотали они, рыбка поплыла кверху брюхом – больше никого...

Мероприятия, вроде, все выполнили. А дай-ка, думаю, с воином поговорю вахтенным бдительным, то есть. Вызываю на мостик. Воин как воин, фамилия – Уразаков, узбек, четыре курса института за плечами, не дебил...

Ну и что говорю, радость ты моя, слышал? – А тут старпом с крыла моста входит – и дверью хлопает.

Лицо у воина аллаха аж засветилось от счастья:

– Вот так стучали, тащкомандир. Только три раза...

Мы со старпомом переглянулись – хватает он трансляцию

– КХП ! (Командный химпост) – а он у нас в аккурат в носу был -

– Есть КХП !

– Химик, сука, ты в пост после отбоя лазил, дверями стучал?

– Да...

– А что молчал, гад, когда мы тут все на ушах стоим?

– А я думал – а вдруг не я, еще кто-нибудь...

– ...

Отбили тревогу, оперативному эскадры доложил, что, мол, разобрались, тот "Ну-ну, хорошо, отдыхайте" – затихло.

В воскресенье, ни свет ни заря – то есть часов в восемь с небольшим – оперативный на связь выходит:

"Вам с замом немедленно прибыть на флагман. Баркас за вами отправлен".

Естественно, морду лица и фигуру тела в порядок привели, тут и баркас подошел, туда – и на штабной пароход.

Прибыли... К оперативному. Он на нас посмотрел... Идите, говорит, к начпо.

Прибыли... Тот за руку тщательно с обоими поздоровался, на диванчик в каюте усадил, и минут сорок нес какую-то откровенную ахинею, при этом как-то странно на нас поглядывая. Закончил.

– Все поняли?

Мы с замом переглянулись – ну ни черта не поняли, но на всякий случай -

– Так точно!

– Ну, идите.

Убыли. Недоумение – полное.

...

После обеда прибывает штабной баркас, в нем флагманский минер – старый знакомец, на крейсере у нас командиром БЧ-3 был. И прибывает он с проверкой организации несения вахты ПДСС. Хотя чего проверять, на эскадре не первый месяц, отработано все давно и проверено неоднократно...

Но проверил, в вахтенном журнале запись сделал.

Спустились в каюту, предлагаю чаю попить – и к чаю – как водится.

А он – мол, чаю попью, а к чаю – ни-ни, сухим пайком давай... И так, говорит вас в алкаши записали.

У меня – волосы дыбом – за что?

А, говорит, ты вчера доложил оперативному, тот с докладом не стал торопиться, командира эскадры ночью субботней тревожить. Ну, уж когда утром тот пробудился, и спросил, были ли за ночь случАи – доложил с юмором, мол нажрались после бани наверное, вот и мерещатся диверсанты спьяну...

А тут недавно в Атлантике командир тральца какого-то напившись до последнего изумления доложил в Москву, что подвергся атаке авиации, и весь боезапас свой через каналы стволов за борт выгрузил – расстрелял то есть... Кому ведь черти зеленые, а морякам по определению голубые "Интрудеры" да зеленые "водолазы" в "белочке" являются...

Короче, решили, что и нас "достало" на шестом месяце...

Решили вызвать, да посмотреть на ваши рожи с утречка...

Так-то. Слава богу, что в норме оказались.

...

Проявляйте после этого бдительность при несении боевой вахты.

Хорошо, хоть без последствий...