Текст книги "А мы служили на крейсерах"

Автор книги: Борис Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Эх, инженеры.

Эх, инженеры...

Бесшабашное совершенно офицерское племя, не имевшее подчиненных -ну в лучшем случае одного мичмана, и населявшее каюты крейсеров.

Разные. Кто-то на "Мост" рвался, кто-то – наоборот, в технику лез почем зря.

А у нас один был – тот нестандартным решением стандартных вопросов запомнился……

Бывает так иногда, и компания в "Обеспечивающей" смене нормальная подобралась, и на вахте по счастливому случаю никто не стоит, и происшествий никаких – тишь, гладь да божья благодать.

И возникает тогда желание. Выпить конечно, чего ж еще, не к любимому же личному составу в кубрик идти, песни петь да сказки сказывать… Тем более, что этот самый состав в аккурат кино смотрит, пароход вымер почти.

А тут еще группер связист пришел, слезами умываясь: бычок ему в кои веки полтора литра шила выдал, а Рашидик (группер) от радости, видимо, совсем с ума сошел, графин драгоценный с шилом в держак каютный поставил -и на объект приборки пошел. А тут – приборщик, знающий, что воду в графине менять надо – в каюту. Ему-то совершенно невдомек, ведь у Рашидика отродясь шила не только что в графине, в пузырьке аптечном в жизнь не бывало, ну и сменил воду. То есть эти самые полтора литра – установленным порядком в раковину вылил, и свежей водички из крана нацедил.

А Рашидику завтра на матчасти работать, под это и бычок расщедрился.

Беда в общем.

А надо сказать, что ко всем прочим бедам наш, артиллерийский бычок – совсем шила нам не давал. Предшественник его, старый, опытный и умный – тот всегда по бутылке каждому ежемесячно выделял. А этот – молодой, нас, групперов всего на пару лет старше – не давал. То есть вообще. Даже когда действительно нужно было. Зато сам со схода придет, с бодунищща, полстакана – до подъема флага, полстакана – после подъема флага врежет – и сидит в каюте свет погасив. Не лежит в койке, а именно сидит. Ни решить с ним ничего, ни добиться от него кроме "нах..". Крепко мы за это на него обижались.

А тут еще комбат артиллерийский – шила, говорит у бычка – целая трехлитровая банка в сейфе стоит. Сам видел.

Справа-слева бумажки какие-то, а между ними – банка. Так и говорит. И глаз у него блестит подозрительно, и слюна, чувствуется – рот наполнила...

Вот и думай, как ее родимую извлечь...то есть в каюту-то войти можно…ключи -не проблема...и сейф – тоже секрет Полишинеля... Только вот не хочется следов оставлять – печать с сейфа срывать, то-другое…

Вот тут-то и проявилась нестандартность инженера нашего.

Надо говорит сейф – снизу дрелью. Дырочку малую сделаем, пробьем банку снизу гвоздем, стечет, дырочку – пластилином залепим, красочкой мазнем – следов не останется. Сейф -то, кстати, а бычка на переборке висел, да и сам из себя – так, сейф – не сейф, ящик железный.

Идея конечно вполне дурацкая. Ну да что возьмешь с обалдевших от боевых будней младших офицеров, про которых очень справедливо сказал популярный в узких кругах Володя Ульянич:

 "Сижу я в железе и снова сижу

На мачту залезу – на город гляжу

Я снова и снова о сходе тужу.

Которое лето в железе сижу.

В железе обильно растет интеллект.

Я делаюсь сильным и мудрым как кнехт..."

и так далее…

Слово и дело. Проникли, дрель вооружили – две минуты – готово. Есть дырочка.

Гвоздик, молоток, стук-стук – ан фигушки. Не бьется баночка. Слышно, как в сейфе подпрыгивает, да поплескивает, но – не бьется.

Инженер наш упомянутый посмотрел-посмотрел на это дело – и щщас, говорит. Держите тару под сейфом. Ушел.

Через минуту примерно – бабах!!! – удар по переборке из соседней каюты ! Сейф тряхнуло ощутимо, слышно – звяк! – и потекло...и из дырочки сделанной, и из щелей в дверце... Хорошо, обрез сразу взяли, не стеклопосуду.

Пока стекало – инженер явился. Я, говорит ногой по переборке, переборки-то хлипенькие, из АМГ профильного, прикинул, что должно сработать, и вот сработало, смотри.

Слилось. Ну не три конечно литра, но достаточно.

Дырочку мы потом залепили, замазали красочкой – и нету ее, дырочки...

Отлили связеру нашему незадачливому – и в дело остальное употребили. По природному назначению продукта, так сказать.

Прошла ночь – утро. Бычок со схода является как всегда – с легким нарушением деятельности вестибулярного аппарата и полным астигматизмом в очах. И как водится – нырк в каюту, к подъему флага готовиться.

За все время совместной службы его таким обалдевшим и вкусно благоухающим одеколоном на подъеме флага я не видел...

Пришел он в себя наверное только к обеду, и то видимо кто-то из коллег-бычков его пожалел.

На предобеденном сборе в кают-компании он только дар речи и обрел.

Первый раз, говорит, в закрытом и опечатанном сейфе, банка шила – вдребезги.

Загадка природы какая-то

Как же. Загадка природы... Физика...

И в конце, справедливости ради добавить хочу.

Идеи-то конечно инженера были, что да – то да, но…

Как всегда – о политработниках.

Вдохновителем, организатором и руководителем этой акции был освобожденный секретарь парткома крейсера. Его каюта как раз соседней была.

Чудны дела твои, Господи...

Иуды.

Хочется о вечном порассуждать...

О так сказать нетленном.

О том, что уже больше двадцати веков волнует души людей.

Да.

Хочется…

И сразу, в связи с этим – в голову приходит:

Ходил по Галилее проповедник с учениками.

Проповедовал, Учил, Исцелял...

О добре и чести говорил...

Нда-а-а-а...

Был у него ученик один... Иудой звали.

Знакомо?

Наверное всем знакомо, все нынче грамотные, и уж эту – то Книгу всяко читали. И вот об этом – то, об этом и порассуждаем, а?

Об Иуде и детях его.

Кто сказал – детей не было?

Были и есть у Иуды дети.

Не от семени его, не из так сказать чресел, но от души Иудиной.

От подлости его, той, которая всех нас так волнует столько лет уже...

И что...характерно

Через эти вот расстояния, на рубеже двадцать первого века, – вдруг полезли, как грибы после щедрого летнего дождя в рост – дети души иудиной...

А рассуждать – то хочется начать 1991-го года… С того, памятного...

После путча уже, когда все успокоилось, но что впереди будет – еще непонятно, разговор у меня состоялся.

Друзья мои гражданские вопрос задали: " А с кем бы ты был, окажись в тот момент в Москве?"

Ну, в общем – то привычный вопрос: "А где вы были во время путча?"

Но задан – то он был мне, носившему в то время погоны. У меня в те поры – да и до сих пор ответ на это один:

"У военного человека есть присяга и устав. Там все написано о выполнении приказа".

Говоря проще получил приказ – исполни.

Если у тебя есть сомнения в целесообразности выполнения приказа – исполни его, а после обжалуй, в установленном так сказать порядке...

А если ты встаешь на путь прямого невыполнения приказа – ты уже не военный. И надо тебя судить...

Так вот, будь я на месте тех, кто получил приказ о вводе войск в Москву – будучи военным я обязан был его выполнить… или не выполнить – и не считать себя более военным человеком.

А к чему бы все это я ? Да к позиции отдельных так сказать военных...

Позиции господ – "товарищей" Шапошникова, Грачева и Лебедя – как раз тех, которые ОТКРЫТО НЕ ВЫПОЛНИЛИ ПРИКАЗ Министра своего, Язова.

Уж раз на эту стезю встали, то прежде чем совершить это уголовно наказуемое с точки зрения действующего законодательства преступление, они должны были доложить своему Министру, что выполнять его приказы они не собираются, не считают себя более состоящими не военной службе, со всеми вытекающими последствиями...

А уж потом, собрав своих подчиненных – сообщить им о своих действиях, и, после этого отдавать приказы, тапа:

"Учитывая, что приказ Министра Обороны я считаю неправильным, я его выполнять отказываюсь, с военной службы ухожу, и призываю всех последовать моему примеру – НЕВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗ МИНИСТРА ОБОРОНЫ..., ну и так далее, по фантазии.

Да-с !

Как вам это ?

А есть другие позиции ?

И как расценивать фактические деяния указанных господ ? В каком аспекте ?

Ходили за Учителем...

А потом, поцеловав на прощание – к Каифе, за тридцатью серебряниками ...

Осина по ним плачет.

И вот вопрос возникает – а не расширить ли слегка – на один порядок всего-то круг названных персон?

А?

Что получается ?

Кто же пришел к власти в стране?

Иудины дети?

И тогда?

А в каком же времени мы живем?

Когда нами иудины дети командуют?

Как там, у Иоанна Богослова про царство антихриста?

Конечно, конечно. Я совершенно согласен – но ! Приди к власти человек, искренне, всю жизнь боровшийся с существующим режимом...Ну там Буковский какой нибудь, Щаранский, Сахаров, в конце концов...разные другие там борцы – диссиденты.

Боролись, побороли, встали у власти.

А вот так, съев последнюю краюху хлеба со стола Учителя – потихоньку уйти в ночь с задачей – ПРЕДАТЬ !

Вот и задумываешься

И думается уже не первый год...

Кот.

Сказка для внука.

(может кому-то будет интересно)

Его звали Кот.

Как и любой корабельный кот, он имел любимое место отдыха – на подшивке газеты "Правда", лежавшей на запасном столе в кают-компании.

Когда вестовые накрывали стол – "табльдот" Кот спал совершенно спокойно, даже не реагируя на звон тарелок ложек и вилок.

Но стоило раздаться команде по трансляции, оповещающей о конце приборки, и зовущей офицеров в кают-компанию – Кот счастливо потягивался, выпуская когти, и жмурился зевая.

Скоро будут кормить.

Кота любили все. Может быть, кто-то из матросов и обиделся бы на него, найдя где-нибудь на объекте заведования продукты кошачьей жизнедеятельности – но никто и никогда их не находил. Как Кот решал этот вопрос не знал никто, но всех это устраивало.

Так что врагов у Кота не было... почти...

С подшивки "Правды" гонял его Зам – кто-то когда-то пошутил, что мол коты тянут темную энергию, и не зря мол, не зря Кот на "Правде" спит...

Но с Замом Кот смирился, как смирился за всю свою короткую жизнь с отсутствием вокруг собратьев и собратьиц. Его принесли на Корабль совсем маленьким Котенком, только-только попробовавшим молоко из блюдца.

За то время, пока Корабль готовился в море, Котенок подрос, и к выходу на долгие месяцы в море мог уже обходиться без молока.

В принципе, у него был еще один враг, Комдив, но Комдива уже два месяца не было на Корабле, и жизнь Кота стала в два раза спокойнее.

Кот совсем не хотел становиться врагом Комдива, но тени занавесок иллюминатора так весело играли на загорелой блестящей лысине Комдива...а Коту так хотелось поиграть…

Царапины на лысине зажили быстро, оставив после себя белые полоски, и обиду на Кота в душе Комдива, так что пока тот был старшим на борту, "вывозя" молодого Командира на первую боевую, у Кота был настоящий враг.

Потом Комдив сошел на другой корабль... – и тут кто-то пошутил насчет "Правды"...Жизнь без врагов не получалась… Но в общем это не сильно печалило Кота, ведь он не знал другой жизни.

По вечерам Кот любил приходить в каюту Командира. Здесь так сладко дремалось под теплым светом настольной лампы. А когда становилось скучно, можно было лапами постучать по дергающейся в руке Командира палочке, марающей бумагу, или на крайний случай крутнуть мягкие лопухи вентилятора...а потом подойти к холодильнику.

Конечно, кот не знал, что такое холодильник, но он точно знал, что вот из таких белых шкафов, откуда слегка веет холодом, всегда достают что-то вкусное.

Командир часто разговаривал с Котом, и почти никогда не ругал.

Правда, иногда командир закрывал дверь в каюту, и оттуда начинало так вкусно пахнуть...

Но потом Командиру сказали, что Кот тоскливо сидит под дверью каюты иногда...ну, когда Командир запирается... и с тех пор Командир хлопал дверью холодильника, Кот слышал этот звук, и бежал со всех ног в каюту... А командир чесал его за ухом и называл почему-то "шестеркиным"…

Обычно жизнь корабельных котов осложнена соседством крыс, но Кот попал на странный Корабль – на нем не было ни одной крысы.

Хуже всего Коту приходилось, когда Корабль попадал в шторм, он никак не мог привыкнуть к качке, и иногда ему казалось, что эти мучения придумывают злые люди, чтоб специально отравить его спокойную жизнь.

Но в общем-то легкую качку Кот переносил спокойно.

Когда корабль зашел в иностранный порт, Кота сначала долго искали, а потом нашли на площадке у самого гюйсштока, напряженно поводящего носом, ведь даже сюда, на рейд доносились какие-то чужие, береговые запахи.

Кота взяли на барказ и отвезли на берег.

Там Коту стало почему-то совсем плохо, ему трудно было ходить, ведь берег не качался под лапами, и вокруг было столько всего незнакомого, и запахи, запахи...

Кот очень испугался, распушил хвост, поднял шерсть на загривке, потом лег на брюхо, и категорически отказался куда-нибудь идти, пока его снова не забрали в барказ, и палуба под ним снова привычно закачалась...

А сегодня на Корабле было какое-то странное – для Кота – настроение. Все ходили веселые, шутили, и за хвост Кота дергали как-то весело, не хотелось даже обижаться.

Все говорили "Домой, домой" и вместо привычных синих штанов и шортов одели черные и синие длинные брюки.

Да и ветер был какой-то странный, холодно-неприятный, и в то же время зовуще-бодрый.

Впрочем, к вечеру все успокоились, и, как всегда на ходу, когда командир был на мостике, Кот пошел прогуляться по кораблю.

Сначала он сходил в кают-компанию, но двери были закрыты, и даже вестовых не было на привычном месте.

Тогда Кот спустился палубой ниже, туда, где была кают-компания мичманов, но и там было темно и пусто...

Оставалась одна надежда – камбуз. Кот иногда заглядывал туда по ночам, когда почему-то очень хочется есть. Но сегодня с камбуза доносился к сожалению не очень приятный запах жареного…и даже слегка горелого.

Кот не очень любил жареное, он с бОльшим удовольствием ел вареное или даже сырое мясо или рыбу, а тут пахло жареным. Очень сильно пахло.

Дверь на камбуз к удивлению кота была приоткрыта, и когда Корабль покачивался, тихонько хлопала.

Кот давно знал такие повадки корабельных дверей, и поэтому смело проскочил, когда дверь в очередной раз полуоткрылась.

Как всегда в ночные часы на камбузе было пусто – то есть в этот раз совсем пусто, не было даже дежурного кока, который обычно во время таких визитов разговаривал с Котом, и срезал ему кусочки мяса с косточек.

Вернее он был где-то здесь, рядом, запах его ощущался, но самого кока не было видно.

Кот повел туда-сюда усами, и вдруг заметил между большими горячими котлами, к которым он в общем-то очень не любил подходить – ботинок. Ботинок как раз и пах дежурным коком.

Сам Кок лежал, неловко повернув голову как раз между котлами, и что-то тихо мычал.

Все это Коту очень не понравилось.

Раньше такого не было, и не должно быть теперь.

Надо было что-то делать.

Кот дождался, когда дверь с камбуза приоткроется, и выскочил в коридор.

Некоторое время он соображал – что же делать,…он никогда не встречался с такой ситуацией... и тут Коту стало страшно. Он не понимал, отчего, но действительно он испугался…… и поэтому, может быть от подступившего страха, а возможно оттого, что он действительно не знал, что делать – Кот заорал…

Ведь в сущности он был еще совсем не взрослым Котом, скорее он себе представлялся большим, сильным и взрослым, но на самом то деле он был совсем еще Котенком, к тому же совершенно не знавшим кошачьей жизни.

Но орал зато он от души. Так громко, что проходивший рядом с люком палубой выше матрос – дозорный услышал его мяв, и спустился – к камбузной двери.

Дверь очередной раз приоткрылась на качке, и дозорный, увидев лежащего кока, бросился к нему, потом, громко крича какие-то слова, – которые кот почему-то слышал чаще всего от людей на корабле – убежал, потом снова прибежал, уже не один.

Вместе они вытащили кока из-за котлов, и куда-то унесли.

Некоторое время по кораблю гремели команды, звенели звонки и бегали люди.

Потом все успокоилось. Кот тоже как-то сразу успокоился – ведь крики, звонки, команды – это все было правильно, как всегда.

Когда окончательно стихла беготня, Кот отправился спать под трап на мостик – там лучше всего было дожидаться, когда корабль снова проснется, и снова вестовые откроют кают-компанию...

…………...

Днем, когда Кот как всегда потягивался на подшивке "Правды", а офицеры уже собирались к обеду, зашедший в кают-компанию Командир почесал кота за ухом, погладил и сказал:

– Вестовые! Котяру накормить от пуза, возьмите у продовольственника консервов рыбных. Надо его за вчерашнее поощрить.

И снова погладил Кота.

Кот так и не узнал, что своим мяуканьем он помог потерявшему сознание Коку, которого той же ночью и прооперировали. Кок сейчас лежал в лазарете, и все рассказывали, какую тревогу поднял вчера Кот.

Да в общем– то Коту это было и не особенно интересно.

Но зато он понял слова "рыбные консервы" и "накормить", и это ему понравилось.

Жизнь в общем-то удалась.

Командир.

Разные командиры бывают.

Кого-то любят, кого-то не очень, кого-то просто ненавидят – чего уж скрывать.

Нашего – скажем так – любили не очень. Можно даже сказать, что вовсе не любили. Побаивались – да, уважали – да, но не любили.

А я – так вообще слюной брызгал иногда – так с ним контакта не было...

Но вот случай один произошел – и повернулось что – то. И командирские рыки принимать легче стало.

В семьдесят восьмом заходил отряд кораблей в Алжир. Ну Алжир – это не только страна, и столица у них Алжир, и порт Алжир соответственно. Хороший порт, молами защищенный.

Так вот ставили нас туда четыре буксира, и все равно за кран портовый слегка зацепили. Причина-то простая, молы так поставлены, что особо не развернуться, тем более такому, как наш крейсер. Кому поменьше – легче конечно, а нам с нашими двумя с лишком стами метров, высоченной палубой, с ее парусностью, и водоизмещением в шестнадцать тысяч – весьма сложновато.

Вот поставьте на стол левую ладошку ребром, слегка согнув пальцы. Это – северный мол. А правую – тоже ребром – примерно на уровне начала пальцев левой, и перпендикулярно ей. Это – восточный мол.

Вот туда, за восточный мол нас затащили, и поставили кормой к причалу, в аккурат параллельно восточному молу.

Все это так сказать диспозиция.

Суперпозиция. Крейсер, паросиловой, стоит кормой к причалу с отдачей обоих якорей. Водоизмещение и длина – смотри выше.

То есть чтобы выйти, надо отдать кормовые швартовы, выбрать якоря, повернуть направо под углом девяносто градусов, пройти восточный мол, по дуге вдоль северного, и по его окончании повернуть влево, градусов на сто двадцать.. В общем лежачая латинская "S" в обратную сторону.

Наверное уже утомил подробностями, но что делать, в них-то и дело.

Ну так вот, визит был официальный, и прошел с блеском.

Посол СССР на борту крейсера официальный прием давал. Послы все были, и по результатам – почти все – в хлам. Правда инглишмен почти сразу ушел. Однако запомнился тем, что хоть и в гражданском был, но на трап поднялся, по стойке "Смирно" встал на верхней площадке, голову – вверх и влево – флаг поприветствовал. И обратно когда сходил – то же самое. Морская нация, ничего не добавишь. А венесуэльцы – те первыми укачались, так, что жену посла их на руках с парохода выносили.

Последними из "капиталистов" фээргэшник с женой убыли, ну а "соцлагерь" до утра гулеванил.

В общем оторвались ребята хорошо.

Через день – уходим.

Меня кэп всегда на швартовки ставил – а может совпадало просто. Но на этом выходе вахтенным офицером как раз я стоял.

На борту – соответственно штаб эскадры, значит на "мосту" – все кому нужно и не нужно, во главе с командиров эскадры.

Приготовились к "бою и походу" штатно, за два часа, крейсер, повторюсь паросиловой, пока главные котлы ввели, пока то, се.

И вот после доклада старпома "Корабль к бою и походу готов", Кэп берет микрофон, включает ПЭЖ (пост энергетики и живучести), и дает команду механику, всех матросов, которым нести вахту у котлов и машин на выходе – подменить и построить на мостике.

Минут через десять – пока подменились – построились.

Кэп прошелся туда-сюда, и говорит:

– Моряки! Я решил выходить из порта без буксиров, самостоятельно. Справимся?

Вопрос конечно интересный, тем более что в машине им пополам, что там решили, исполняй, что машинный телеграф показывает, да и все. Промычал народ что-то типа "Так точно" в неопределенном наклонении…

А кэп продолжает:

– Якоря обтянем втугую, если удастся – выберем максимально. С отдачей кормовых швартовов – корабль начнет набирать инерцию вперед. Как только якоря встанут – я дам ход. К иллюминаторам!

Подошли морячки к иллюминаторам, смотрят – прямо перед носом – мол. С разбегу в него вписываться – ой как не хочется…

– Как пройдем форштевень БПК (у нас слева большой противолодочный стоял) – машины враздрай (то есть одна вперед работает, другая назад, кто морскую терминологию не знает). Возможно придется сразу работать полными ходами. Разворачиваемся – и пошли. Только если зазеваетесь, или машина вовремя не отработает – на молу сидеть будем. Поняли?

– Так точно!

Да уж.

А Кэп каждого из "машинеров" :

– Ты все понял?

– Так точно

…………………

– По местам.

Разбежались.

Ну – "слава КПСС" – это тогда вместо "Помолясь"...

А дальше – как задумано. Обтянули якоря, кормовые отдали, па-а-алетели...

– Якоря встали!

– Обе вперед малый!

– Машины отработали!

– Обе вперед средний!

– Машины отработали!

– Правая назад полный!

– Машина отработала!

– Прошли нос БПК!

– Правая назад малый!

– Якоря чисты, к немедленной отдаче готовы!

– Левая вперед малый!

– Правая стоп!

– Правая вперед малый!

– Машина отработала!

– Руль право десять !

– Корабль катится вправо!

– Правая вперед средний!

– Руль лево двадцать!

– Левая стоп!

– Корабль катится влево!

– Левая вперед малый!

– Штурман, курс!

– Товарищ командир, курс…...градусов!

– Обе вперед средний!

Выскочили! Если только это слово применимо к слону в посудной лавке, лихо развернувшемуся на пятке, и выскочившему из этой самой лавки…

А сзади шапуля – загляденье.

В отступление, на секундочку.

Шапка для паросиловых крейсеров как бы фирменным знаком качества была.

Еще когда в далеком 68-м мы выходили в море на старой, 1939-го года постройки "Славе", и при проходе бонового заграждения нагнетающая вентиляция котельных отделений вдруг начала бешено выть – старые, заставшие еще войну мичмана радовались : "Годки шапочку дают!"

В принципе, когда паросиловой корабль идет – над трубой никакого дыма нет, при хорошей организации и обученности котельных машинистов.

Но!

Традиция на Черноморском флоте была – при последнем проходе бонового заграждения, перед самым увольнением в запас – шапку дать. Попрощаться, так сказать.

То есть так врубить котлы, что шапка черного дыма вылетала из труб корабля.

Причем самое во всем этом безобразии главное было – "отсечь" эту самую шапочку. То есть опять же так котлами управлять, что дымление из труб мгновенно прекращалось. Как отрезанное.

По этим вот признакам и определяли подготовленность котельных машинистов. В этом и был высший класс и высшая подготовка всей четырехлетней службы.

Начальство конечно ругалось, за "шапку" наказывало, но однако ж иногда, неофициально между собой поспоривали, у кого годки четче "шапочку" выдадут

Да-а-а.

А тут уж, возвращаясь к теме рассказа – не до отсечки было. Весь Алжир в черном дыму. Пароход – он и есть пароход.

А на набережной – весь дипкорпус Алжира, наблюдают.

Командир эскадры по мостику мечется. Вторую сигарету чуть не в засос вытягивает:

– Ну, командир, ну лихо, ну утешил…Есть еще моряки…

Вышли мы. И пошли. А под вечер – телеграмма из Главного Штаба. Цитирую по памяти, уж может в чем и ошибаюсь:

"Ретранслирую телеграмму, полученную по дипломатическим каналом Министерства иностранных дел.

"Столица Алжира и дипкорпус с восхищением наблюдали за блестящим маневрированием крейсера. Никогда до этого корабли такого класса не выходили из порта Алжир самостоятельно. Советские моряки за четыре дня визита сделали для укрепления авторитета СССР больше, чем можно было ожидать. Посол СССР а Алжире"

Стоит ради такого служить, а?

И сейчас считаю, что стоит.

И надеюсь, что нынешние моряки тоже служат не только ради зарплаты, но и ради вот таких моментов, когда сделано дело, и сделано хорошо, и сам рад этому.

И чье-то еще доброе слово еще больше греет и радует, и душа поет, и хочется жить и жить.

А командир…

Чем больше лет с той поры проходит, тем понятнее он и ближе становится.

И все плохим казавшееся теперь полным вздором представляется.

А вот такие моменты – все ярче и ярче.

Так наверное и должно быть.