Текст книги "Таежным фарватером"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Рассказ о том, как рождается Тобольский мост, был впечатляющим. Но откуда, с какой стороны придет сюда железная дорога? Наш собеседник обронил в разговоре одну фразу*. «Пока мы тут к Иртышу примериваемся, в Тюмени, наверное, уже первую колею положили». Значит, из Тюмени придет дорога?

– Да, оттуда, – подтверждает он. – Поведут напрямик. Все двести тридцать километров. И я не завидую тюменским проектировщикам. У нас хоть один берег твердый и сухой. А им трассу по сплошной хляби вести. Одно Еланское болото чего стоит! Там, слышал, больше миллиона кубометров торфа выбирать придется. Не шутка! И еще шагать им через реки и речки…

Тюмень – Тобольск. Два самых древних сибирских города будут связаны не только рекой, но и, наконец, железнодорожной колеей. Это любопытно. Так же любопытно, как строки из одной книги, автор которой писал, что развитие Тобольска тормозится из-за отсутствия железной дороги и попасть в город можно летом только пароходом, а зимой – на лошадях. Как вы думаете, когда написана эта книга? В начале века? В тридцатые годы? Ничего подобного! В 1954 году. Вот как быстро стареют книги. И мы, например, совсем не уверены, кому удастся быстрее сделать свое дело: нам закончить вот эти путевые очерки или строителям– проложить железную дорогу от Тюмени до Тобольска.

Дорогу с нетерпением ждут тобольчане. С начала нынешнего столетия – с тех пор как прошла мимо них, стороной, Транссибирская магистраль, – испытывают они комплекс «железнодорожной неполноценности». Но они будут вознаграждены сполна. Ведь их город не станет эмпээсовским тупиком. Железнодорожный путь пойдет дальше.

Итак, первый этап – бросок к Иртышу. Затем почти по прямой линии намечена трасса Тобольск – Сургут. Это семьсот невероятно трудных километров. Сами разведчики магистрали говорят, что в междуречье Иртыша и Оби условия особые. К особым условиям они относят необжитые районы, весенние паводки, которые продолжаются более шестидесяти суток, гнус и обильные дожди, тяжелые мелкосупесчаные грунты. И конечно, болота, где нет ни горсти сухой земли. А землю надо найти поблизости, чтобы потом была под рукой у строителей. В районе Сургута грунт придется возить с дальних сопок. А вернее сказать, перевозить сами сопки. По всей трассе таких кубометров грунта наберется четыре десятка миллионов!

Ковши экскаваторов и кузовы самосвалов еще ощутят гнет этих сопок. А вот проектировщикам уже пришлось принять на себя тяготы будущей стройки. Мы видели, как прорубали трассу в тайге, залитой большой водой. Валили вековые деревья прямо с лодок. А в другом месте разведчики с настойчивостью исследователей наблюдали за подъемом и спадом воды, направлением потоков – самых грозных противников путейцев.

Исполнен дерзости и отваги план поэтапной прокладки нового пути в богатейший зауральский край – к нефтяным подземельям Средней Оби. Но Сургут еще не конечный, оказывается, пункт поездов, которые двинутся по северной железной дороге. Чтобы представить, куда пойдет она дальше, мало карты Тюменской области. Тут понадобится карта всей Сибири.

Если вы захотите проследить маршрут нового железнодорожного пути, то придется линию магистрали вести от Сургута к устью Ангары, обогнуть с севера Байкал, пересечь Витим, затем соединить ее с Комсомольском-на-Амуре и только тогда поставить точку на Тихоокеанском побережье. Не правда ли: даже на карте она получится гигантской? И эта нить пройдет севернее существующего уже Транссибирского пути. Пока вы были заняты этим маршрутом, то не заметили, верно, что пришлось «проскочить» через шесть часовых поясов. Конечно, будущая сибирская магистраль не так поразительно длинна, как Транссибирская. Но проложенная под высокими широтами, она почти на тысячу километров сократит путь с Урала на Дальний Восток по сравнению с уже существующей магистралью.

Те, кто начал проектировать грандиозную железнодорожную линию, дали ей свое имя. По аналогии, наверное, с Турксибом – стройкой первых пятилеток – она будет называться Севсибом. Быть может, северная дорога и войдет в летопись современности под этим названием?

Братская гидроэлектростанция считалась в последние годы одной из самых крупных строек в стране. Севсиб по объемам строительства – это несколько Братских ГЭС. И дело не только в объемах. Трудности создания второго пути через Сибирь слишком велики: болота и скальные хребты, таежный океан и бесчисленные реки. Прокладчикам Севсиба понадобится не менее двух десятилетий, чтобы довести до конца стройку века.

Мы не раз задавались вопросом: а нужна ли стране вторая грандиозная магистраль? Ведь проложат ее преимущественно в безлюдных и пустынных районах. Неужели Сибири недостаточно того, что по ее просторам пролегла самая длинная на земном шаре железная дорога?

Да, нужна! Таково мнение проектировщиков, с которыми мы встречались. Они утверждают: говорить о том, нужна или не нужна новая дорога в Сибири, все равно что спорить, как строить мост: вдоль или поперек реки. Мы убедились в этом, посмотрев экономическую карту страны, на которой вся крупная индустрия «привязана» к Транссибу. На ней условные обозначения гидроэлектростанций и металлургических комбинатов, лесопромышленных комплексов и предприятий нефтепереработки, словно нанизанных на стержень главной сибирской дороги. А взгляни чуть севернее ее – и нет тех значков. А там, в высоких широтах, свои богатства, к которым не дотянуться из-за бездорожья. Хоть и прокладываются туда железнодорожные пути, но главным образом меридиональные. А ведь пришло время перешагнуть через тайгу, реки и хребты, чтобы освоить уникальные клады тюменской нефти, удоканской меди, олекминской каменной соли и ангарских полиметаллов, чтобы положить начало созданию новой, металлургической базы на юге Якутии, где на редкость удачно сочетаются залежи коксующихся углей и железной руды.

Нигде не пересекутся Севсиб и Транссиб. Они не соперники на пути прогресса, а сподвижники. У них много общего. Но и немало отличий. И каждое из них символизирует эпоху. Транссиб прошел по проторенной дороге, которую именовали Великим сибирским трактом. Севсибу идти по бездорожью, по малолюдным и диким местам. Первыми пассажирами Транссиба, законченного в 1916 году, были отчаявшиеся найти счастье на родине хлеборобы, солдаты и ссыльные. Первые составы на Севсибе повезут на Восток патриотов нефтяной целины, строителей рудников на Ангаре, будущих металлургов Якутии. Транссиб помог заселению Сибири и ее экономическому развитию. Правда, почти исключительно в сфере сельского хозяйства. Севсиб ускорит индустриальный прогресс Сибири и свяжет в единое целое перспективные северные районы.

К тому моменту, когда первая железная дорога связала города Сибири, Иркутск насчитывал пятьдесят одну тысячу жителей (самый крупный город между Уралом и Тихим океаном), Тюмень – тридцать тысяч (на тысячу человек меньше, чем Троице-Сергиева лавра, известная теперь как подмосковный город Загорск), Красноярск – двадцать семь тысяч. Транссиб превратил эти города в гиганты. Хорошим «стимулятором роста» будет и Севсиб для многих городов Сибири. В том числе Тюмени и Тобольска.

Когда была завершена первая сквозная сибирская дорога, появилось немало проектов прокладки Северного рельсового пути от Урала к Тихоокеанскому побережью. Причем были среди 'них удивительно смелые, хотя в этом нет ничего удивительного. Россия в начале века оставалась бездорожной державой. Зарубежные предприниматели соблазняли царское правительство заманчивыми предложениями. Одно из них принадлежало представителю североамериканских капиталистов Ломк де Лобелю. По тем временам его проект был фантастичен: провести железную дорогу Канск – Берингов пролив через Киренск, Якутск, Верхне-Колымск, Анадырь. Компании США даже брались построить ее, но требовали на девяносто лет (с 1906 года) безвозмездно территорию двенадцать километров ширины по обеим сторонам магистрали для эксплуатации природных богатств. Правительство не ответило на предложение американцев. Даже оно, совершившее перед этим продажу Аляски, посчитало, видно, шокирующим проект железной дороги на столь грабительских условиях.

Северная Сибирь получит вторую дорогу жизни. Те богатства недр вдоль магистрали, на которые зарились заокеанские деловые люди, останутся нашими. И не на девяносто лет, а навечно.

Севсиб убеждает в том, что эра железных дорог не прошла. Автомобильный, авиационный, морской или трубопроводный транспорт не может заменить железнодорожных путей. Особенно за Уралом, где только наступает время рельсового пути. Так пусть же русская «железка» послужит еще Сибири!

Невелик городок

И опять наш попутчик – Иртыш. «Горизонт» оставляет за кормой пенный след. Сзади еще высится крутой береговой яр, на другом конце которого стоит поднятый над рекой тобольский кремль.

До чего же странными бывают порой ощущения в путешествии! Вот впереди лежит дорога. Ее нужно пройти. Она манит неизвестностью. А тебя какая-то сила принуждает оборачиваться назад. Мысленно возвращаемся в Тобольск, вспоминаем взгорье над рекой и силуэт кремля. Нам представляется теперь, что мы лучше понимаем неторопливых и сердечных людей, с которыми встречались там. И убедились, наконец, в том, что седины Тобольска перестают быть единственной его достопримечательностью. И железная дорога, и нефтяные скважины, и фонтан термальных вод обещают городу с изумительным прошлым большое будущее.

Как заблуждался относительно его судьбы один из исследователей Сибири прошлого века, когда писал: «…он тотчас снизойдет на череду тех городов внутренней России, где много церквей, много старинных домов и памятников исторической жизни, но мертвая тишина на улицах, крапива в оградах церковных, сонные реки и заброшенные почтовые пути. И это с ними сбудется… Ну! Тобольск не первый и не последний город, отживший и историческую и административную жизнь».

Нет! Не сбылось! Не снизошел на череду тех сонных городов России, кои описаны лучшими отечественными перьями. Невелик городок накануне своего четырехсотлетия собирается начать новую историческую и административную жизнь.

Чем больше думаешь о недалеком будущем, тем больше ощущаешь тревогу о минувшем. О том, что создано неутомимыми предками. Не обезличат ли Тобольск железная дорога и всесокрушающее наступление нефтяной эры? Сохранятся ли бесценные памятники старины при неумолимом продвижении новизны? Да и хорошо ли мы знаем то, чем славен Тобольск? Всем ли известно, что кремль и обелиск Ермаку, дома декабристов и хранилище архивов составляют только часть мемориальных мест города, что здесь формировались экспедиции Дежнева и Беринга, были созданы первые в Сибири бумажная фабрика и профессиональный драматический театр, что неподалеку от Тобольска археологами найдены остатки столицы Сибирского ханства – города Искер?

Как же не беспокоиться и о будущем, если сегодня проявляется небрежение к заслуживающей большего старине! С тревогой в сердце ходишь по улицам и площадям, названия которых доносят аромат истории, любуешься крепкими с виду башнями, а отведешь в сторону взгляд – видишь израненную временем кремлевскую стену. Закрашена стенная роспись колокольни, развален портал собора, оббиты башни. Распадается чугунная вязь ограды Архангельской церкви. Внутри одного из памятников архитектуры визжит пилорама мебельной фабрики. Дома, где жили декабристы, используются под общежития или ясли. С улиц сняли скрипучие, как половицы, тротуары и положили асфальт. Отчего город стал терять лицо. Неужели тесны деревянные тротуары для поступи истории? Стоит ли корчевать еловые плахи, что лежат тут без смены десятилетия? Конечно, тротуары – частность. Но это важно принципиально потому, что во многих проектах Тобольску отводится место туристского города.

Сколь пагубна бездумная тяга к столичным стандартам, свидетельствует история с тобольской телевышкой. Кому-то пришла в голову идея поставить ее на Красной площади – единственной Красной площади в Сибири. По замыслу областного отдела архитектуры и новосибирских проектировщиков, это место должно превратиться в «наглядное пособие» исторического прогресса. Вот, мол, как мы выросли – от шестидесятидвухметровой колокольни до стометровой телевышки!

С горечью отмечаешь про себя, как запущен парк возле обелиска Ермаку. Некогда любимое место отдыха тобольчан посещаемо лишь редкими приезжими. Не потому ли о Колумбе говорят и пишут у нас куда чаще и охотнее, нежели о человеке, открывшем Европе Сибирь? Не потому ли Ермак для многих остается незнакомцем со звучным именем?

Будь этот город-удивление с его величественной историей и восхитительной архитектурой, с интереснейшими памятниками где-нибудь в Западной Европе, он имел бы мировую известность. Изображения его, запечатленные на цветных открытках, расходились бы миллионными' тиражами. Ни одно уважающее себя туристское агентство не упустило бы возможности предложить своей клиентуре побывать в столь интересном месте. Сюда спешили бы по воздуху, земле и воде. А что делаем мы хотя бы для того, чтобы привлечь в Тобольск отечественного туриста?

Кстати, о туристах. Тобольск, как огня, боится паломничества. Если летом из окрестных деревень понаедет сотни две пионеров со своими вожатыми, в горкоме комсомола хватаются за голову: единственная туристская база рассчитана на шесть десятков приезжих. А число любознательных возрастает с каждым годом. А оттого, что слишком много тут «неоткрытой» красоты.

Да, каменные морщины Тобольска стали его несчастьем. Потому, что на поддержание архитектурных шедевров не хватает средств, которых отпускается ровно столько, сколько положено райцентру. Потому, что руководители города ничего не предпринимают, для того чтобы заставить любознательных приезжих людей оплачивать поддержание исторических ценностей. Потому, что ничто не может заставить горисполком сделать Тобольск более привлекательным и расстаться хотя бы с гипсовыми скульптурами, которые выглядят карикатурно на фоне седых каменных исполинов. Потому, что, наконец, маленькие города с великим прошлым воздвигаются веками, а разрушаются порой за несколько десятилетий.

Нет, нельзя оставить Тобольск биться один на один с бесчисленными проблемами. У нас же есть опыт создания заповедных городов. Вспомните, как протянули руку помощи Новгороду и Суздалю, Владимиру и Ростову Великому. Вспомните, с какой любовью и достоверностью воссозданы там уникальные памятники. Восстанавливали же до сих пор города Центральной России. А не пришел ли черед сибирского города Тобольска?

События последнего времени породили добрые надежды. Мы вспомнили о судьбе старинных городов и памятников зодчества. В нас заговорила гордость. Нам стало ближе чувство истории. Непримиримы мы и к равнодушию, именем которого делаются тысячи и тысячи зол. Жизнь, наконец, напоминает, что человек и история – два вечных партнера, чьи взаимоотношения творят будущее.

Еще в Петровскую эпоху тобольчанам пришлось спасать свой город от строптивой реки, давшей ему свое имя. В то время Тобол впадал в Иртыш как раз против кремлевского взгорья. Быстрое течение подтачивало откос, руша у самых каменных башен могучий яр. Тогда и было перенесено устье Тобола на два километра выше и река пошла по «перекопу». Сейчас же нет надобности рыть канал или возводить плотину, дабы спасти единственный в Сибири кремль. Надо лишь покончить с отважной, но неумной философией: «А, подумаешь: старина! Надо будет – заново все построим!» Нет, не получится. Не построим! Заново-то невозможно.

Тобольску суждено расти. Есть в том необходимость. И есть завидные места для пристройки. В том числе и на возвышении Тобольской горы, откуда обозревается во всем великолепии Иртыш. Понятно же, город или растет, или умирает. Чаще всего первое. Но при переделке что-то неизбежно идет на слом. Возникает конфликт между старым и новым. Сочетание того и другого требует от градостроителей большой мудрости. И только ответственность и уважительное отношение к зодчим прошлого позволят городу не только ничего не потерять, но и стать привлекательнее прежнего. Однако же порой бывает иначе: высокая гражданственность как будто атрофируется у архитекторов, когда они выбирают место, куда хотят непременно «посадить» свое сооружение.

Конечно, сохранность памятников обходится дорого. Но давно уже все сошлись во мнении: памятники должны приносить доход. А как организовать это чисто «коммерческое» дело? Показ древностей за плату? Продажа сувениров? Привлечение туристов, в том числе и иностранных? Доходы от гостиниц и изданий? Да! Пусть древность «кормит» самое себя. И не только! Пусть еще дает и добрую прибыль государству. Однако ясно, что этой «коммерции» не обойтись без начальных капиталовложений. А Тобольску многое нужно: и гостиницы, и дороги, и транспорт, и кафе, и кэмпинги. Но ведь он один такой у Сибири! Затраты же окупятся. С лихвой и в короткое время.

Древний город стоит на пороге новой истории. Надежды на огромное будущее его небезосновательны в связи с последними геологическими открытиями в Обь-Иртышском междуречье. Вот только опасение берет: достаточно ли точно определено место Тобольска в общей перспективе? Не снесут ли в пылу перестройки дома декабристов? Не доломают ли белокаменные соборы? Не исказит ли «модерн» каменные морщины тобольского кремля?

Пусть же нами руководит сама мудрость. Это поможет людям увидеть и осмыслить памятники прошлого. Сохранение нашего национального богатства должно воспитывать историческое мышление и сыновнюю привязанность к Отечеству.

«ВИЖУ ПЕСТРЫЙ БАКЕН!»

Ах, сибирский Дунай…

С тех пор как мы начали путешествие, пожалуй, никогда и нигде не испытывали большего наслаждения от плавания, чем на Иртыше. Всем взяла эта река. По-сибирски вольно плещется в берегах. Быстра на ходу. «Оседлав» ее стремнину, можно мчаться по течению наперегонки с ветром.

А как заманчиво звучат названия иртышских селений, прибрежных возвышенностей, островов и речек, что полнят могучий поток! В этих названиях слышится русская и татарская речь. То справа, то слева открываются устья речек с незатейливыми именами – Винокуриха и Соленая, Грязнуха и Глухая, Белокуйка и Черянка, Ербашка и Туртас. Порой, оставляя позади приземистые деревеньки, удивлялись не однажды благозвучию названий – Мессия, Маи, Кирсарайск, Уват, Саргачи, Базьяны.

Особую прелесть реки ниже Тобольска составляют, несомненно, иртышские кручи. Мы уже думали, что видели уникальный дар природы, когда проехали десяток километров вдоль отвесной стены Тобольской горы, неожиданно оборвавшейся Сузгунским мысом. Но скоро справа показался еще более живописный яр, увенчанный таежной гривой и ниспадающими с огромной высоты шлейфами светлых осыпей. Только оборвался этот яр, как за ним появился еще один. Плывем день, другой, третий, а справа тянется все тот же высокий барьер. Кажется, испугавшись могучего течения Иртыша, сама природа воздвигла величественные редуты. Если бы не было таких укреплений, куда бы ринулась шальная стремнина?

Бесчисленными прибрежными горами мы и мерим свой путь по Иртышу. У Спартаковской горы купаемся. В четвертом часу утра на плесе у Тальничного яра встречаем старый пароходишко, который толкает две спаренные наливные баржи. Это «Капитан», знаменитый тем, что первым совершил когда-то рейс с первой сибирской нефтью. У Кошелевой горы, над которой торчат острые пики елей, разглядели полосатый столб с цифрой «400», что значит: до устья Иртыша осталось четыре сотни километров. Шайтанский мыс дает нам ночлег. С заплеска Марьиной Гривы – небольшой площадки у подножия крутого берега – снимаем изумительную по красоте излучину Иртыша. А у деревни Демьянское, где высятся на противоположных берегах два одноименных яра, свирепых и могучих, как Сцилла и Харибда, делаем дневку.

В старину Демьянское славилось удалыми ямщиками, высланными из Тверской, Нижегородской и иных губерний, для того чтобы гонять почтовые тройки между Тобольском и Сургутом. История деревни освещена зловещими отблесками великого пожара, вспыхнувшего здесь пет сто назад и уничтожившего тайгу вокруг.

Три с лишним века этому поселению. Но место, где поставили первую церковь, лежит на левом берегу Иртыша. Смыла река и вторую церковь. Третью построили в километре от берега. И снова почерневшая от ненастья и времени деревянная колоколенка, что высится над крышами домов, оказалась на берегу. И к ней подбирается Иртыш. Целые поколения демьяновцев были заняты тем, что переносили дома подальше в тайгу, оставляя реке огороды, улицы, дороги и пашни. А берега рушились неотвратимо. За двести сорок лет, как утверждают исследователи, Демьянское переносилось уже трижды. От первоначального своего места оно отодвинулось километра на два.

Вот каков он, своенравный Иртыш, река без мелей и бродов! И это о нем поется в народной песне:

Ах, сибирский Дунай,

Землерой-богатырь,

Не топи же, Иртыш,

Мою родину!

А он не внемлет песне-плачу. Мало ему своего русла. Тесно в привольной долине. Напирает богатырь упругой грудью то на правый, то на левый берег.

Когда стремнина ударяет о крутую береговую стену, не позавидуешь и камню. А берега тут не так уж и тверды – песчаник да глина. Трудно ли полноводному потоку справиться с некрепким яром? И уносит Иртыш с собой размытые береговые укрепления. Уносит целые горы. Оттого и мутен вечно.

Порой в долине Иртыша слышны громовые раскаты при ясном небе. То падают в реку иртышские кручи. По рассказам старожилов, при таком падении река расступается во всю ширь. Перед горой, рухнувшей в воду, образуется сухой перешеек поперек русла. Три волны в это время несут разрушение и гибель. Одна выходит из берегов и затопляет противоположный берег. Две другие, тоже полные опасности, устремляются вниз и вверх по реке. Горе рыбаку в тот час. Вблизи обвала весельную лодку волна разламывает пополам и нет спасения гребцу. В 1885 году паровую шхуну «Надежда», оказавшуюся рядом с обвалом, выбросило на берег, перевернув вверх килем. Самое безопасное место, как ни странно, у перешейка. Там бессильны в какое-то время все три грозных вала.

При обвале страдает не только человек. Внезапный удар по реке оглушает рыбу. Очевидцы рисуют картины, как после первой волны, набегающей на сушу, весь берег – на несколько километров от реки – серебрится от рыбы. И говорят, будто только нельму не встречали выброшенной на берег.

Наслушавшись таких рассказов, мы уже не так беззаботно, как прежде, поглядываем на какой-нибудь яр с кротким названием вроде Старая Яма, Коротенький, Малый, Деньщиковский, Тальничный, Семейкинский или Тюлинский.

Загадки комариной ночи

Иртыш готовится ко сну. Растратил за долгий день свои силы ветер. Не лохматят реку волны. Прохладная сумеречность таится в прибрежных логах. Солнце опустилось куда-то за урманы, хотя наши спины еще пылают от его жаркой ласки. Впереди уже искрятся светлячки бакенов и береговой обстановки, хотя небо висит над головой белым пологом.

Мы решаем плыть всю ночь. Благо светло. Да и оводы – эти пираты речные – отстали. Теперь особенно внимательно следим за картой. Тактика плавания такова: красться от бакена к бакену, послушно повторяя все повороты реки. И никакого риска! Никаких импровизаций на тему: а не двинуть ли нам вон той протокой?..

Благополучно минуем Черный яр с его подводными карчами и Богатыревский перекат у приверха острова Тугаловского, широко раскинувшего песчаные и илистые отмели. Судя по лоции, пошла целая серия одноименных селений, расположенных на разных берегах: Луговая Суббота и Горная Суббота, Луговой Деньщик и Горный Деньщик. Раз «луговое» селение – можно в карту не заглядывать. Без проверки ясно: расположено на левом низинном берегу, где прекрасные заливные луга. А если село «горное», то тоже немудрено догадаться: на яру стоит.

За Бобровским перекатом едва не свернули по ошибке с фарватера в пересохшую старицу. Надо миновать еще два села– Луговое Филинское и Горно-Филинское. Лоция подсказывает верный ориентир – тут обрывается длинная «Филинская гора.

А вот и сама она. Тяжелой глыбой надвигается, загораживая полнеба. Недобрая, хмурая, поросшая лесом от самой воды до верхушки, она, кажется, вознамерилась преградить нам путь.

Но что это там – на вершине? Изгородь, что ли? Да не похоже. Будто строй непонятных, но удивительно ровных знаков. Смотрим в двенадцатикратный бинокль – и глазам не верим: огромные буквы четко читаются на фоне светлого неба – Правдинск.

Вот странно! Что это? Поселок? Город? Но не обозначен он на лоции. Достаем карту Тюменской области самого последнего издания: никакого Правдинска нет на всем Иртыше.

И без бинокля видны уже крыши домов. Огни. Ну и ну! А где же Горно-Филинское?

А бакены ведут прямо под гору, вдоль правого берега. На берегу емкости высятся, трактора стоят… Ну, нет! Надо все-таки выяснить, куда мы приплыли. Крутой поворот штурвала – и «Горизонт» мягко уткнулся носом в песок.

На берегу неясные фигуры людей. Окликаем их:

– Что это за место? Не Горно-Филинское?

Парень шагнул ближе к воде. Пожимает плечами.

– Не знаю, не местный.

– Откуда же?

– Из ка-пэ-и, – раздельно произносит он.

– А что такое ка-пэ-и?

– Киевский политехнический институт.

– А как это вас сюда? А? На каникулы, что ли?

– Да нет. Город строим.

Мы уж устали задавать вопросы. И устали от этих загадок. Не слишком ли их много?

Пока размышляем, как быть дальше, над берегом опускается теплая комариная ночь. И мы слышим звенящую тишину этого пустынного берега.

Студенты растворились в густой сумеречности. А мы не можем решить: остаться тут или плыть дальше? И то и другое глупо в равной мере. В конце концов нам не остается ничего иного, кроме надежды на то, что утро будет мудренее ночи.

Мы укладываемся спать прямо в катере. По-походному. А для этого надо замуровать себя в ватные мешки, обмотать головы марлей на случай нападения комаров и для верности вылить друг на друга полпузырька диэтилтолуамида.

А прославленное своей мудреностью утро преподносит еще несколько загадок. Проснулись оттого, что волна едва не вышвыривает нас на берег вместе с катером. Выбираясь из теплых объятий спального мешка, разматывая марлевый тюрбан и вовсе-то не соображая, что происходит вокруг, видим, как прямо на «Горизонт» движется огромный теплоход. Белоснежный «Генерал Карбышев» причалил, как и наш катер, ткнувшись носом в берег. Ого! Да тут даже и пристани нет!

С теплохода по трапу сходят пассажиры. Человек десять. Один с легким чемоданом. Группа ребят и девчат с рюкзаками. Некоторые и просто с узелками. Неужели все на отдых прибыли? Но и на работу с таким багажом не едут!

Недавние пассажиры без сожаления, как нам показалось, проводили теплоход. Постояли, осмотрелись и пошли вверх, на гору. По деревянной лестнице с перильцами. А там, на вершине, их ждал преогромный плакат: «Разведчик, помни! Ты приехал в будущий город Правдинск».

Десант романтиков

Хватит! Пора, наконец, заняться этими загадками. Начнем, пожалуй, со студентов.

По той же лестнице поднимаемся в гору. Там, где кончаются деревянные ступени, стоят свежерубленые столбы, которые оседлали электрики. Становимся под столбами и начинаем допрашивать парней, обутых в железные «кошки».

– Это вы про студентов киевских? Да вон, над тайгой, мачта с флагами. Там и лагерь у них.

Им-то сверху все видно. А нам? Идем наугад. Идем в недоумении. Вроде бы улица тут. Дома двухэтажные, совсем новые с виду. Да что-то улица очень широка. Ели столетние высятся посередине. Насчитали дюжину домов. А за ними – самая настоящая тайга. Но мы держимся дороги. И она приводит к строительной площадке. Похоже, школу строят.

А вот перед нами солнечная поляна в окружении темнохвойных елей. Выше деревьев – мачта с тремя флагами. У подножия флагштока – строй палаток. В скупой тени отдыхают парни. Один с прищуром заглядывает в дуло двустволки. Другой с трудом извлекает из «Спидолы» легкую музыку. Рядом раскинулся во сне парень в спортивном костюме. Возле водопроводного крана шумная толпа: загорелые спины щедро поливает прохладная струя.

Прошлись по лагерю. В дальнем конце видим на палатке солидную надпись: «Штаб». Заходим. Сидят за столиком люди. Лица сосредоточенны. Как у заводского руководства на производственной «летучке». Разговор о том, что командир отряда вчера еще уехал «выбивать» гвозди. И нет вот ни его, ни гвоздей. Завхоз горячится, стучит ребром ладони по шаткому столику:

– Чем я вас кормить завтра буду? Хлебом да компотом? Мяса-то на базе нет.

– Ладно, рыбы наловим, – успокаивает его кто-то. – Зря, что ли, спиннинги с Днепра везли?

Главный инженер свои заботы выкладывает: темпы строительства такие, что не успевает бригадам наряды выписывать.

В палатке армейского типа тесновато: восемь раскладушек под марлевыми пологами, столик, лавка, тумбочка. А на тумбочке замечаем нечто необыкновенное – огромный деревянный ключ. И на нем читаем все то же неожиданное слово: Правдинск.

– Что за ключ? – спрашиваем штабистов.

– Ну, это надо рассказывать с самого начала.

И вот что поведал нам невозмутимый замполит – будущий технолог-сварщик Миша Саенко.

…Всему институту было известно: каждый вторник в комитете комсомола собирается таежный штаб. Именно таежный, а не целинный. Конечно, поедут ребята из КПИ, как и прежде, на целину. Но теперь подбирается отряд особого назначения на нефтяную целину, в Тюменскую область.

И когда чрезвычайный и полномочный представитель Киевского политехнического института вернулся весной из сибирской командировки, лучшему художнику комитет комсомола поручил писать объявление: «Если ты романтик, то ты нужен тайге, комарам и геологам. Неси заявление в комитет комсомола».

Через несколько дней на столе у Валерия Чкалова, секретаря комсомольского бюро, лежало уже шестьсот заявлений. А в отряд надо было зачислить чуть больше двухсот девушек и парней. «Что делать? – спрашивал он своих помощников. – Выходит, на каждое вакантное место трое желающих. Как при поступлении в институт!»

Отбирали на поездку в нефтяной край «самых-самых» – целинников, дважды целинников, тех, кто умел не красиво говорить, а плотничать, класть кирпич и соблюдать неписаные законы студенческой коммуны. Отказывали многим. Даже тем, кто жаловался на неумолимых членов таежного штаба в партком института и ЦК комсомола республики. Не смогли отказать только Ларисе Рак. Хоть пугали ее комарами и энцефалитом, жарой и холодом, отсутствием танцплощадки и десятичасовым рабочим днем, она стояла на своем: «Была на целине – ив тайге пригожусь. Разве вам не нужна повариха?»