Текст книги "Таежным фарватером"
Автор книги: Борис Базунов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Улица норок, пожалуй, центральная магистраль в зверином городке. Вольеры, поставленные на столбы и накрытые двускатной крышей, тянутся вдаль длинными шеренгами. За сетчатыми стенками лежат в живописных позах разомлевшие от сытного обеда и жары пушистые любимцы совхоза. Право, не зря модницы охотятся за шкурками, в которые облачены эти зверьки – длинные, приземистые, с привлекательными мордашками. Вы можете просунуть травинку сквозь сетку, пощекотать лениво возлежащую красавицу в голубом манто, и она ответит на заигрывание, как резвый котенок. Отбросив всякую церемонность, норка выгнет дугой спину, подберет лапки и примется с неподдельным азартом ловить вашу травинку. И тогда увидишь ее ротик, полный отточенных зубов.
Звероводам немало надо знать тайн из «личной» жизни дикой норки, чтобы растить в неволе это своеобразное животное. Сколько, например, исследователи отдали времени и сил, чтобы узнать, чем питается норка! Главное блюдо в меню зверька – рыба. Летом он все-таки предпочитает мясные блюда, охотясь на грызунов, лягушек, змей. Впрочем, норка не пренебрегает и вегетарианской пищей, когда нет ни рыбы, ни мяса. А что находит совхозная жительница в своей кормушке? Не слишком ли дорог ее пансион?
Одна из старейших работниц фермы, Софья Павловна Новоселова, рассказывает, что получает норка к столу. Тут и свинина вареная, и кости говяжьи, и куколка тутового шелкопряда, и кровь, и зелень всякая, и рыбий жир.
– Как видите, из таких продуктов можно любое кушанье по вкусу приготовить, – заметила эта радушная женщина.
Кушанье для одной персоны не так уж и дешево – одиннадцать-двенадцать копеек в сутки. Правда, это только летом, когда в совхозе проживает семь тысяч таких зверьков. Кстати, вся пушистая клиентура совхоза «съедает» – и опять-таки в летний день – на пять тысяч рублей. Не потому ли, когда мы приходим в меховой магазин, нас приводит в немое восхищение стоимость норковой шубы?!
Впрочем, отечественная шкурка не дороже зарубежной.
Одному из нас довелось побывать на международной традиционной осенней ярмарке в Стокгольме и увидеть шведский павильон, заметное место в котором было отведено экспозиции, рассказывавшей о звероводах. Представитель мощного консорциума, финансирующего норковые хозяйства, Бенгт Карлссон, немолодой человек с лицом исследователя и руками такелажника, объяснял посетителям, кто и как в Швеции разводит ценного пушного зверька. Полторы тысячи хозяйств выбрасывают на рынок сотни тысяч шкурок ежегодно. Самые крупные покупатели – канадцы, которые под своей уже маркой перепродают товар в Европе. В том числе и в Скандинавии. Норковые фермы расположены преимущественно на юге страны, богатом рыбой и рыбной мукой. Спрос на дорогостоящие шкурки растет из года в год, и производство никак не может поспеть за ним. Выращивание норки очень прибыльное, но рискованное и трудное дело. Зверьки подвержены многим заболеваниям, ухудшающим качество меха. Господин Карлссон заметил, что на зверьков губительно действовали даже полеты реактивных самолетов с их характерным резким шумом. И его консорциум добился того, чтобы шведские военно-воздушные силы перебазировали несколько эскадрилий из Южной Швеции в другие районы страны.
Все это не оставляло сомнений в том, что разведение норок стало доходной отраслью национальной экономики. Уязвимым местом новой «промышленности» остается ее зависимость or капризов моды. Никто из звероводов не знает, какой цвет норки будет утвержден в следующем сезоне законодательницами мод дамских салонов.
Побывав в Тобольском зверосовхозе, убеждаешься в том, что капризы моды чутко улавливают и работники здешней норковой фермы. Они гордятся, когда под своим клеймом отправляют несколько десятков тысяч шкурок, например на лондонский пушной аукцион. Они мечтают получить семейство сапфировых норок, шубки которых обещают быть самыми модными. Впрочем, было бы преувеличением сказать, будто кто-то в совхозе знает, какого тона норка окажется завтра – и тем более послезавтра – самой ценной. Поэтому главный зоотехник предпочел бы иметь на ферме для полной гарантии племенных зверьков всех семидесяти шести ныне известных расцветок – жемчужных, белых, черных, как тьма, бежевых, разных из коричневой серии, Алеутских.
Когда-то древний Новгород, а затем Москва стремились овладеть Сибирью исключительно ради ее баснословного богатства ценным пушным зверем. Во имя этого богатства русские люди проходили «пропастьми, снегом и лесом» не одну тысячу верст. Поощрялись и поддерживались безумные по смелости и жестокости походы служилых людей и частных капиталистов. Спустя четыре года после завоевания Ермаком иртышской столицы хана Кучума Сибирь дала царской казне двести тысяч соболей. А сколько шкурок лисьих, бобровых, заячьих и прочих свозилось в Москву в царствование Алексея Михайловича, – даже современники счесть не могли.
В семнадцатом веке государство, монополизировавшее меховую торговлю, экспортировало пушнину в Англию и Польшу, Бухару и Персию. Продажа «мягкой рухляди» долго оставалась первой статьей дохода внешней торговли. Не будь сибирских драгоценных шкурок, как свидетельствуют историки, неизвестно, выдержала бы тогда Россия борьбу с западными соседями.
Обилие пушного зверя за Уралом рождало легенды. И уж каких только чудес не приписывала молва тайге! В сороковых годах прошлого столетия сибирским властям был разослан циркуляр, приказывавший разыскать где-то будто бы убитого царька соболей, который по величине должен был быть по крайней мере не менее слона.
В наше время не существует подобных легенд. Но и нет уж более «соболиных вотчин». Природа не прощает, когда продолжительное время ее хищнически грабят. И все-таки среди тайги найдешь ныне не мало уголков, подобных Тобольскому зверосовхозу, где добывают «мягкое золото».
Если пятьдесят лет назад специалисты пушного дела сетовали на то, что богатые зверем места остались только в отдалении от Транссибирской магистрали, что золотое время в торговле традиционными русскими мехами миновало, то ныне один лишь Тобольский совхоз отправляет на международные аукционы пушнины на несколько миллионов рублей.
Горячий фонтан Дмитрия Кудимова
В центре нагорной части Тобольска, где высятся тяжелые крепостные башни и купола кремлевских церквей, где толпятся старомодные здания с колоннами, мы останавливаемся перед буровой вышкой. Неужели нефтяная лихорадка, охватившая всю Западную Сибирь, зашла так далеко? Неужели щедрый нефтяной пласт скрывается именно тут, под древними фундаментами? Видимо, так, коли пришлось буровикам воздвигать ажурную пирамиду по соседству с городской больницей.
И мы уже собираемся разузнать о подробностях, как это на одной из мощеных тобольских площадей будут разрабатывать богатую нефтеносную площадь. Но нас ждет разочарование. Первый же прохожий растолковал нам довольно популярно, что нефтью тут и не пахнет, а буровая стоит для того, чтобы брать лечебную воду. Большего он добавить ничего не смог.
Лечебная вода? От каких же недугов она врачует? Может, тут льется минеральный напиток типа «Боржоми»?
– Я бы ответил на эти вопросы, – сказал главврач больницы, – если б этой воды удалось собрать хотя бы в бутылку из-под «Боржоми». Это верно, что искали тут не нефть. Верно и то, что бурили, чтобы добыть целебную подземную воду. Однако здесь она не дошла до поверхности. В подгорной же части города другая буровая уже дала фонтан.
Подземная вода. Вода-целительница. Фонтан из горячих недр – для отопления города. Главврач сделал все, чтобы заинтриговать нас. Но больше того, что уже сообщил, он ничего не знал. Только добавил:
– Все это дело рук геологов. Их партия в деревне Савино стоит. Это на другом берегу Иртыша.
Отправляемся к геологам. Приходится на пароме переправиться на левый иртышский берег, прошагать по наезженной дороге несколько километров до деревни, а уж там разузнать, где размещается штаб геологической партии.
А потом мы повторяем весь маршрут в обратном направлении вместе с главным геологом Тобольской партии глубокого бурения Дмитрием Кудимовым.
Обратная дорога запоминается ожиданием парома. Долго сидим на груде бревен у реки. Иртышские воды торопятся мимо. А напротив вдали – береговой откос. И с него в Иртыш глядят кремлевские башни, словно престарелые модницы в зеркало. Солнце, склонившееся к горизонту, высветлило их потемневшие бойницы. Если долго-долго смотреть в эти каменные щели, то увидишь, как блеснет из хладной темени солнечный отблеск, брошенный в реку. Может, в такой предвечерний час оживают каменные исполины, согретые и обласканные светилом?
Видения прошлого не мешают слушать рассказ нашего спутника:
– Представьте, что со всей огромной территории Западной. Сибири с ее тайгой, болотами и реками снята двухкилометровая толща осадочных пород. Как вы думаете, что лежит под этим толстенным «одеялом»? Безбрежный кипящий океан, окутанный густыми облаками пара.
Воображение слишком слабый инструмент. Нам трудно порой представить, что происходит у нас над головой или под ногами. В страшные морозы, когда трудно дышать и птицы леденеют на лету, кажется невероятным, что на сравнительно небольшой глубине кипит вода в гигантском подземном котле.
Ученые спорят, как велик он. Но бесспорно одно: у нас под ногами артезианский бассейн горячих подземных вод, который равен по меньшей мере Средиземному морю. Но вы ошибаетесь, если думаете, будто в этом океане есть приливы и отливы, штормы и ураганы. Вода, нагретая до сорока – ста двадцати градусов, заключена там в пористых породах, ею пропитаны песчаники.
Немало существует теорий и гипотез относительно образования горячих, или, как у нас принято говорить, термальных, вод. То ли они возникли от проникновения в недра атмосферных осадков, то ли рождены тектоническими процессами, то ли это остатки древних морей. Загадку сибирского океана предстоит еще решить. Первыми приоткрыли таинственную завесу тобольские буровики, искавшие нефть.
Кудимов говорит о себе и своих товарищах почему-то в третьем лице: тобольские нефтеразведчики. Конечно, из-за скромности. Это похвально. А может, ему совсем не приятно вспоминать былое. Все-таки факт остается фактом: три года они вели поиск нефти, а закончили разведку с отрицательным результатом. Составили геологический отчет, в котором прямо написали: район мало перспективен. И еще в отчете написано было, что если и есть здесь что-нибудь стоящее, то это термальные минерализованные воды. Уехала отсюда партия. Почти вся. Одни на север направились, где потом березовский газоносный район был открыт, другие – в Приуралье.
В общем-то, это не диво: часто буровики ждут нефть, а получают водяной фонтан. Поэтому нефтеразведчики ненавидят воду и водоносные горизонты. Поэтому-то и покидают без сожаления те места, куда пришли с надеждой. Так было и с тобольскими геологами. Им только посочувствовали: бывает.
Так было и на других буровых, удаленных порой от Тобольска на сотни километров. Но все скважины-«неудачницы» тщательно исследовали. Измерили дебит водяных фонтанов. Определили толщу водоносного горизонта. Оказалось, что в одном месте вода горячая, в другом – теплая, в третьем – фонтан мощный, в четвертом – слабее. Стали вырисовываться контуры подземного сибирского бассейна. И когда были собраны все сведения о скважинах-«неудачницах», родилась «морская карта».
Если верить этой подземной лоции, то на полуторакилометровой глубине под Тобольском находится настоящая океанская пучина. Когда тобольчане узнали об этом, они сразу запросили геологов: нельзя ли подсчитать, сколько там, внизу, воды и хватит ли ее, чтобы использовать в промышленных масштабах? Геологи составили проект, обосновали его и сказали: на столетие воды хватит, чтобы обогревать город. Вот тогда и решили попробовать, что из этого выйдет. Но экспериментировали не со всем Тобольском, а только с одним из районов, где строится сейчас огромный фанерный комбинат.
– Правда, остается определенный риск, – добавляет Кудимов. – Впервые в стране – да еще в таких широтах – придется сооружать новую систему отопления. Для итальянцев и французов это пройденный этап, но тут все-таки Сибирь!
Рассказ геолога прерывает гудок парома. Речной перевозчик придвигается к берегу, упирается в песчаную отмель открытой кормой. По настилу три грузовика въезжают на его просторную палубу, а следом на борт поднимается шумная людская толпа: буровики и геологи возвращаются домой после рабочего дня. Несколько празднично одетых парней и девчат едут в город. Наверное, в театр.
Мы устраиваемся на корме парома – на бухтах потертых канатов. И ждем, когда Кудимов снова заговорит о горячем фонтане. И он, едва двинулся перевозчик к противоположному берегу, произносит:
– Отсюда не видна наша буровая. Вот если б километра на три выше подняться, где Тобол впадает.
Но мы тут же замечаем, что уже видели одну буровую. Правда, ту, которая в нагорной части, у городской больницы.
– Это вы о тридцать восьмой? Там, к сожалению, вода не дошла до поверхности. Всего несколько метров. Чтобы брать ее, нужны насосы. Мы же делаем ставку на тридцать девятую. Это тоже в городской черте. Скоро ее увидим.
И мы встретились с ней. Вышка стоит на болотистой низине, поодаль от поднявшихся корпусов будущего фанерного комбината и нового жилого квартала. Рядом разлилась одна из проток Иртыша. Когда-то очень давно это место называли Княжьим лугом. Здесь, в излучине Иртыша, никогда не было недостатка во влаге. Если река в половодье наступала на город, то непременно через болотистую низину Княжьего луга и соседнего Козьего болота. Осушенную ныне излучину, однако, заливает теперь подземная река.
Горячая вода изливается из горла скважины, хотя удерживает ее металлическая заслонка. На самом ли деле горяч этот поток? Попробуешь – рука не терпит. И от труб металлических тоже тепло идет.
Наш спутник предлагает отведать воды из сибирского океана, предупредив, что это, конечно, далеко не «Боржоми». Пробуем. Солона. Даже немного горчит. Как морская.
– Восемнадцать граммов солей на литр, – заметил Кудимов.
Фонтан вспучивает, пузырится. Это вместе с водой рвется наружу газ. Если бросить туда зажженную спичку, вспыхнет огненный факел выше буровой. Когда испытывали скважину, то рабочие устроили тут газоуловитель. Сделать это было так же просто, как накрыть ведром струю обычного фонтана. И буровики не дали легкому газу улетучиться – подвели к «ведру»-уловителю трубы, подключили к ним газовую плиту. Немало обедов сварили на ней. Бесплатного газа дарила скважина по восемьсот кубометров в сутки. А этого хватило бы на полсотни городских семей.
Пока мы исследуем подземный поток, как говорится на вкус и на цвет, подъезжает к скважине немолодой человек на мотоцикле. Он деловито вытаскивает из коляски флягу, в которой обычно перевозят молоко, и ставит ее под клокочущий поток.
Мы спрашиваем, зачем это он воду берет.
Обладатель фляги удивляется:
– Зачем? А лечиться!
– И помогает?
– Хорошо, однако, помогает.
– Это кто же такое лечение прописал?
– Да вроде как сам. Врачи-то отказались от меня. А у меня закупорка вен. Вот услышал, будто вода тут пошла горячая да соленая, придумал себе ванны курортные устроить. И катаюсь сюда на мотоцикле третий месяц. Все с этой флягой. Чудеса, вам скажу. На ноги встал!
Он хлопает себя по ногам. Этот неунывающий человек, от которого отказались врачи, словно хочет убедить нас в том, как крепки его ноги, страдавшие закупоркой вен.
– Да не пропадать же теплой воде, – продолжает он. – Тут одна старушка тихая тоже воду берет. Опять же для ног. Говорит, помогает. И все святой воду называет. И ребятишки всю зиму купались на морозе. И рыба здесь раньше просыпается. Может, на самом деле вода тут святая? Вы не знаете? А?
И он укатил на мотоцикле, увозя в молочной фляге воду и безграничную веру в ее чудодейственность. А мы вспомнили, что в Тюмени, возле такой же скважины, видели целый городок– бальнеологическую лечебницу. Тамошние врачи гордятся тем, что у них больные излечиваются не хуже, чем в Цхалтубо. Тысячи людей, страдающих гипертонией, радикулитом, полиартритом, экземами, купаются в ваннах, наполненных водой из подземного живительного источника.
– Не знаю, не знаю… Может быть, со временем в Тобольске и будет своя такая же лечебница, – произносит Кудимов. – А пока от нас ждут ответа, целесообразно ли использовать подземное тепло для отопления фанерного комбината и рабочего поселка. Это надо проверить. Может быть, и невыгодно. Может быть, лучше сжигать, как прежде, в топках дрова.
Он рассказывает и о том, как будут отапливаться водой предприятие и квартиры. Оказывается, сделает это не сама глубинная вода, а обыкновенная иртышская, которую нагреет подземное тепло. Из скважины по трубам направят минерализованную воду в огромные баки, где соорудят змеевики, по которым будет циркулировать пресная вода. Она-то, нагревшись, и пойдет по батареям центрального отопления.
Но зачем сооружать столь сложную систему? Почему нельзя поступить проще – пустить по отопительным каналам воду из глубин? Ведь при обогревании пресных вод «солеными» неизбежны потери тепла.
И тут мы узнаем, что здешние высокотемпературные воды весьма агрессивны и химически активны. Никакие металлы не способны «ужиться» с ними. Эта термальная вода растворяет железо. Даже сталь самой прочной марки.
– Посмотрите, – замечает Кудимов, – какой жалкий вид у этих стальных труб, вынутых из скважины. Они не прослужили и года, а резьба на них уже «съедена» ржавчиной. Вы спрашиваете, как спасти металл? Покрыть стальные трубы полиэтиленовой пленкой!
Да, скоро подземный океан будет работать на нас. И это прекрасно! Даровое тепло не должно пропадать, как рассудил на этот счет тобольчанин, поставивший себя на ноги благодаря собственной смекалке и фантазии. Только грешно черпать из сибирского океана флягой из-под молока. Пришло время смелых экспериментов и дерзаний. Ведь сибиряки, как никто другой, пожалуй, всегда умели ценить тепло.
Закоптелый чайник
Мы сидим на барьере дебаркадера и доедаем мороженое. Это последнее, что нам остается сделать в Тобольске. Мы пребываем в состоянии неприкаянности, которое знакомо речному пассажиру, когда он уже покинул берег, но не попал еще на борт теплохода. Впрочем, в отличие от пристанского люда нам нет нужды его ждать. «Горизонт», снаряженный к походу, спокойно покачивается на волне у стенки дебаркадера.
Честно говоря, мы уже загостились в Тобольске. Пора и в путь! Но уезжать не хочется. Впрочем, так было всегда: встречи приятней расставаний. А минуты молчаливого прощания с этим берегом тают также быстро, как мороженое. И когда с ним было покончено, подумалось: где-то удастся полакомиться им в следующий раз? Пожалуй, только через пятьсот двадцать восемь километров – в Ханты-Мансийске. Далековато, конечно. Но надо проплыть их.
И в жаркий предгрозовой полдень мы вышли навстречу второму городу на нашем иртышском пути.
С середины реки в последний раз разглядываем знакомый профиль кремля. Затемненный край неба оказывается тем холстом, на котором солнце, будто в подарок нам, оставляет великолепное изображение белокаменного иртышского дива. Какими же еще чудесами удивит знаменитая река, с которой долго еще быть нам попутчиками?
Да, далек путь на север. И потому пришлось быть позапасливей. И бензина, и харчей закуплено немало. Тяжел на ходу «Горизонт». Словно плавучая лавка – отрада экипажей транзитных грузовых теплоходов. Едва отплыв от города, мы начинаем подумывать о стоянке, чтобы отведать чего-нибудь из вкусных запасов.
Там, у костра, нас ждет без сомнения увлекательнейший гастрономический диспут: сытость – враг голода или наоборот? Правда, потом, на третий или четвертый ходовой день, все упростится до известной формулы: тушенка + каша + чай. А пока нас утешает мысль об изобилии деликатесов, которые каждый из нас в тайне друг от друга понатаскал на катер из тобольских магазинов, чем нанес непоправимый урон нашему бюджету.
Снабженческий экстаз овладел нами в Тобольске настолько, что мы забыли ту самую малость, которая чуть было не испортила настроение. Легкая паника распространяется среди экипажа, когда вдруг обнаруживается, что наш чайник, цвет которого невозможно определить из-за несмываемой копоти, совершенно пуст. В нем ни капли воды.
Нельзя сказать, чтобы этой самой воды недоставало за бортом. В конце концов мы пустились в плавание не по морям-океанам, где солон даже ветер. И нам не грозит мучительная гибель от жажды. Целый Иртыш под рукой! Черпай – не вычерпаешь! Все верно. Да не та вода. Нам нужна другая. Для заварки кофе. И такого, о котором бразильцы говорят, что этот напиток полагается готовить черным, как ночь, жгучим, как ад, нежным, как поцелуй, и крепким, как любовь.
Конечно, для чая или супа годится и речная – опусти только ведро за борт. Но мы не настолько одичали, чтобы готовить традиционный перед капитанской вахтой бразильский кофе на воде цвета плохого кофе. Дабы избежать бунта экипажа, решено сделать внеплановую стоянку и запастись колодезной водой.
Однако на правом берегу, которого рекомендует держаться судоводителям лоция, нет никаких признаков жилья. Да и откуда ему тут взяться, если от самого Тобольска тянется отвесная стена яра.
Чем дальше двигаемся вдоль нелюдимой кручи, тем сильнее ощущаем жажду. Начинает казаться, как струя серебристой влаги из-под крана шумно наполняет закоптелый чайник, и в воздухе ощущается аромат готового кофе… О, гордость цивилизованного человека! Ты всегда выезжаешь верхом, а возвращаешься пешком.
Трудно сказать, чем бы все это кончилось, если б не показался вдали крохотный речной причал. Приблизившись, разглядываем какое-то предприятие, которому, видно, и принадлежат дощатые мостки, вдающиеся в реку.
Возле них стоит одинокое судно. Точнее сказать, катер, ибо по сравнению с нашим «Горизонтом» любая посудина покажется трехпалубным кораблем. Не раздумывая, зачаливаемся за корму катера и по чужому судну с пустым чайником направляемся к причалу.
В такой жаркий день, когда на палубе, если ее почистить хорошенько, можно печь блины, команду, конечно, надо искать на берегу. Даже река, раскаленная солнцем, не дает прохлады. Ну, кто же будет коротать время на судне во время стоянки? Впрочем, нет! Вон там из бокового окна рубки торчат чьи-то босые ноги.
Мы осторожно приближаемся к ним. Но по ногам трудно определить, кому они принадлежат. Тогда мы заходим с другой стороны. И заглядываем в окно. Там, в рубке, неуютно спит могучего сложения парень, на лице которого высыпаны такие крупные веснушки, будто он загорал под ситом.
Вахтенный, видно, и во сне не забывает устав службы – просыпается, почувствовав посторонних на вверенном ему судне. Очнулся, смотрит на нас не очень приветливо. Неловко нам становится: спящего разбудили. Не станешь же сейчас расспрашивать про колодец да воду. Поэтому мы спрашиваем первое, что приходит в голову:
– Чей это катер?
– Проектировщиков из Москвы, – неохотно отзывается вахтенный.
– А что они проектируют?
– Мост железнодорожный.
– Мост? Какой мост? Разве тут есть железная дорога?
Парень глянул на нас и вовсе с недоверием. Прежде, чем ответить, обувается, проводит рукой по своей великолепной шевелюре.
– А вы ничего не знаете? И даже не слышали про железную дорогу?
Мы искренне признаемся, что ни о чем этом нам неведомо. И тогда вахтенный решительным тоном произносит:
– Вот что. Я сам в этом мало смыслю. А вам советую на берег сойти и идти в деревню – прямо в изыскательскую партию. Там вам все расскажут, как есть.
– Это в какую же деревню? И кого там спросить?
– Ах, да! Совсем забыл! Сегодня все на вертолете улетели осматривать пойму. Один только Игнаков остался. В общем, так: спросите дом Лехтмана. Лехтман – это начальник партии. А деревня называется Сузгун.
Дом Лехтмана мы находим после того, как минуем рыбозавод на берегу, огороды поселка и длинную деревенскую улицу. Толкаем калитку крепких ворот. Входим во двор. Потом открываем дверь в дом и попадаем в светлую просторную горницу, где стоят лишь два сколоченных из досок стола. За одним из них среди вороха неоконченных чертежей, калек и схем сидит молодой человек.
Он представляется: Игнаков, старший инженер Гипротрансмоста. И заметно рад тому, что хоть кто-то живой посетил его в добровольном заточении.
Мы сразу задаем ему столько вопросов, что он как-то теряется:
– Вот тут, – следует жест в сторону стола, за которым он работает, – будущий мост изображен почти в законченном виде.
Мы старательно рассматриваем бумажные полотнища, которые покрывает паутина линий, черточек, кружочков. А потом замечаем, что было бы лучше, если бы он сам своими словами рассказал о будущем мосте.
Тогда пойдемте к реке, где створ моста.
А когда мы выходим из дома, он обращает внимание, что у одного из нас в руке закоптелый чайник. И тут нам приходится признаться в том, что искали мы вовсе не проектировщиков, а колодезную воду.
Первые с Севсиба
Мы выходим за деревню и шагаем по краю пыльной дороги. И ждем, что он первый заговорит о том, как перемахнет через Иртыш железнодорожная колея, как ляжет она на низменное правобережье. А Игнаков спрашивает:
– Ну, как там Москва? Пять месяцев и восемь дней не был дома. И сколько еще тут придется быть, неизвестно.
Грешным делом, мы испугались, что у старшего инженера из столичного института начался приступ ностальгии. Однако опасения наши не подтверждаются. Видно, он просто рад случаю встретиться вдали от родного города с земляками. И уже через несколько минут говорит:
– Места здесь интересные. Вы слышали что-нибудь о Сузгунских юртах? Между прочим, совсем недавно так называлась эта деревня. А легенду об одной из жен хана Кучума, которая погибла здесь, знаете? Нет?! И о знаменитых сузгунских оружейниках– тоже?! Ну… Какие же вы тогда путешественники.
Нам приходится парировать шутливый упрек, ссылаясь на виновника всех наших бед – пустой чайник.
– Посмотрите на этот холм, – кивнул он влево, где на ровном месте высилась остроконечная, как шапка печенега, сопка, поросшая монументальными елями. – На всех наших картах она значится как Сузгунская сопка. Высота ее – семьдесят метров. По преданию, сопка возникла на том месте, где погребла себя и всю свою челядь прекрасная Сузгэ – одна из жен сибирского хана Кучума. Узнав о победе дружины Ермака и бегстве своего владыки, она в тот же миг приказала подрубить деревянные опоры, державшие заранее насыпанный над ее юртой холм. Не правда ли, это предание столь же прекрасно, как и надгробный холм?
Дорога не спеша возвращает нас к Иртышу, и мы успеваем дослушать рассказ земляка о здешних оружейниках, хотя, честно говоря, никак не верится поначалу, откуда в старину могли оказаться тут мастера, чьи ружья славились на всю Сибирь. Впрочем, не знает этого и наш спутник. Он только пересказывает то, что услышал сам от сузгунских стариков.
Оказывается, здесь, неподалеку от шумного в старину Тобольска, было немало промысловых селений. Жители иртышского правобережья занимались бондарным делом, выделкой лопат, вязанием рыболовных сетей. А вот Сузгунские юрты славились производством мушкетов, кремневых ружей, тесаков и шпаг. В начале нынешнего века делали и винтовки. Работали, правда, не круглый год. Только по заказам. Замки бельгийской марки покупали на Ирбитской ярмарке. Деревянные ложа выделывали кустари соседних деревень. Сами только сборкой оружия занимались. Однако с появлением тульских винтовок не стало спроса в Сибири на оружие сузгунского изготовления. А ныне нет уж и самих мастеров. Их наследники занялись рыбным промыслом.
– Но скоро, я думаю, многие сузгунцы поменяют свою фамильную рыболовную профессию, – сказал наш проводник. – Как начнется прокладка железной дороги и строительство моста, не удержать директору рыбкомбината людей у причала. Новое дело заманчивей прежнего.
Мы выходим к реке в том месте, где правобережная круча, что тянется от самого Тобольска, обрывается словно отрубленная. И Сузгунский мыс поворачивается своим острием к реке. У наших ног катит Иртыш, над которым будет переброшен железнодорожный мост.
Какой же смелостью должны быть наделены люди, взявшиеся за прокладку перехода через могучий поток! Интересно, кто они – проектировщики тобольского моста?
– Многие. Все из нашего института, – отвечает Игнаков, – И главный инженер проекта с самого начала сказал, что тут придется изрядно повозиться.
– А разве легче проектировать волжские или обские мосты, – спрашиваем мы. – Чем же тут труднее?
– Беда в том, что слишком неудобен левый берег. Он намного ниже правого. Вот Сузгунский мыс на семьдесят метров поднят над водой, а тот берег вдесятеро ниже. Разница! Как сделать подход? Как сравнять берега? Мост – это не горка. Представляете, какую насыпь придется намывать на левобережье?! Да и правый берег тоже не подарок. Размывает его тут река. Осыпи образуются. А с поймой какие трудности! Ширина достигает семисот метров. И это в среднем по водности году. А когда в многоводье разольет, края берегового не видно. Верных шесть километров поперек реки.
Как мы понимаем, единственное, что не особенно заботит проектировщиков, так это иртышское дно. Наш спутник называет его «слабым». Значит, будут ставить виброблочные опоры, как при сооружении саратовского моста. Конечно, здорово, что проектировщики учитывают всякую мелочь. Но неужели их не беспокоит сам Иртыш?
– Река напористая, – соглашается Игнаков. – Вот сейчас каждую секунду мимо нас проносится двенадцать тысяч кубиков воды. Это много. Но мы вгоним эту дюжину тысяч кубиков в небольшое сечение, которое образуется между дамбой и правым берегом.
Как ни стараемся, не можем мы представить будущего моста, что на схемах проектировщиков давно перекинут через могучую реку. Каким он будет? И как его представляет себе один из авторов – старший инженер Игнаков?
– Да, в общем-то, все просто. На левом берегу насыпят дамбу – подъезд к мосту. Трасса железной дороги пересечет пойму, подойдет к Иртышу под прямым углом. Потом по мосту выйдет на правый берег, метрах в сорока от причала, где стоит ваш катер. Затем обогнет Сузгунский мыс – и к Тобольску. Есть вариант, по которому мост может стать железнодорожным и шоссейным одновременно.
Теперь мы уже «видим» тяжело опустившееся правобережное плечо металлического гиганта у подножия Сузгунского мыса. Но когда мост появится здесь наяву? На этот вопрос наш спутник не может ответить ничего, кроме того, что его партия заканчивает проектное задание и одновременно выдает рабочие чертежи строителям. А они уже держат путь к берегам Иртыша.
