355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бетани Гриффин » Маска красной смерти (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Маска красной смерти (ЛП)
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 01:40

Текст книги "Маска красной смерти (ЛП)"


Автор книги: Бетани Гриффин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Прислоняюсь щекой к холодному окну. Я здесь уже так долго, что она холодная, даже несмотря на то, что касаюсь я ее почти замерзшими пальцами. Свернувшись калачиком на подоконнике, смотрю в окно. Но не наружу, а внутрь. В Башнях Аккадиан два пентхауса. Мы живем в пентхаусе В. Команда архитекторов, проектировавшая это место, создала пышный сад между роскошно обставленными апартаментами под названием Крытый Рай.

Боль простирается вплоть до костей, а я пристально смотрю на тропический растительный мир. Целое утро меня преследует сильная тошнота.

В комнату входит моя мама. Я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё, но знаю, что она делает. Мать выкручивает свои ладони, тонкие белые руки, которые пропитывает мятным маслом.

Передо мной блюдечко. Четыре вида крекеров, разложенные... ну, веером. Я прижимаю холодную стеклянную бутылку воды к лицу, оставляя следы ледяного конденсата на скулах и вниз по шее.

Мои глаза улавливают движение в саду. Парень из прошлой ночи, который дал мне серебряный шприц, стоит, засунув руки в карманы. Он смотрит на меня.

Но это невозможно.

В мире буйствовала растительность и было влажно, когда болезнь начала распространяться, и Башни Аккадиан закрыли эту часть сада, заложив кирпичами двери и скрепив все цементом.

Я присаживаюсь, но моему желудку не нравится внезапное движение. Опять закрываю глаза.

Дорогой парфюм меня душит.

– Аравия?

Мать кладет руку мне на лоб. Когда мы прятались в подвале, она оставалась здесь, в Аккадиан Тауэрс, чтобы играть на фортепиано. Ее музыка успокаивала богатых людей, пока они представляли умрут или нет. Если они идентифицировали кого-то зараженного Болезнью Плача, выкидывали на улицу. Я открываю глаза.

– Дорогая...

Мне хочется свернуться в ее руках и уцепиться за нее, но это заставляет чувствовать себя хуже, чем наркотики, пытающиеся покинуть мое тело.

Мир кружится.

– Зачем ты это с собой делаешь? – шепчет она. Мама задувает свечи на столике и укрывает меня одеялом. Свет падает через окно, как с улицы, так и из сада, который сейчас пуст.

Несколько часов спустя в комнату заходит отец. Его волосы в беспорядке, а маска сдвинута на макушку.

– Я хочу, чтобы ты прогулялась со мной, Аравия, – говорит он.

Он просит об этом примерно два раза в неделю. И это единственный раз, когда он называет меня по имени. Мне нравится, что он отрешается от своих дневных мечтаний и вспоминает, что у него все еще есть ребенок. Отец надевает пальто и придерживает мое. На мгновение я сжимаю веки, игнорируя последние приступы тошноты, и, наконец, следую за ним.

Как только мы выходим из лифта, к нам спешат стражи принца Просперо, нанятые для защиты моего отца. Общеизвестно, что ученые – наши главные активы. И самое грозное оружие. Разразился своего рода хаос, когда принц открыл завод по массовому производству масок. Никто не знал, как реагировать на это надежду. Люди писали лозунги на стенах зданий. «НАУКА ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА». «НАУКА РАЗРУШЕНА». Всегда вместе – второе утверждение, противоречащее первому. Та же самая подтекающая красная краска, использующаяся при рисовании косы на домах зачумленных.

Город – тлеющая кучка мусора, и оставшиеся люди выползают в течение ночи, чтобы оставить сообщения на стенах разрушенных зданий, пока остальные мирно спят или тихо умирают.

– Тут говорится что-то о человеческой натуре, – говорит отец. Но он никогда не обсуждает свою интерпретацию – по крайней мере, не со мной.

– Куда вы собираетесь, доктор Уорт?– спрашивает охранник.

– Я прогуляюсь со своей дочерью,– отвечает он.

– Мы с удовольствием организуем вам сопровождение.

– Всего пару человек. Мы не пойдем далеко.

Мы ждем в фойе пока все соберутся. Фальшивые растения все в пыли. И хуже остальных папоротники.

Первый охранник открывает дверь, и трое остальных выходят, шагая около нас. Они носят короткие мечи вместо пистолетов, готовые защитить отца от любой угрозы, человек то или зверь. Не важно, какие существа скрываются в глухой ночи, в этом городе опасность представляют скорее люди.

– Верфь снова открыта, – тон отца простой, разговорный.

– Неужели? – кто-то, не знающий меня, мог бы интерпретировать мой задыхающийся голос как восхищение.

Когда я была ребенком, а Финн еще жив, мы любили прогуливаться до гавани. Это место тогда было оживленным: толпы матросов, работавшие на кораблях, были настоящим представлением. Ноги отца и сейчас часто ведут его сюда, но я не знаю, может ли он помочь себе сам.

Теперь гавань другая. Мусор беспорядочно разбросан по берегу, почерневшие громадины судов заполняют залив. Толпы людей уничтожили большинство из них. Может быть, Болезнь Плача нам принесли пассажиры, а может, какие-то грызуны, которые прибыли сюда так же на корабле.

В наши дни рыбаки используют другой порт, намного южнее, чтобы избежать разорения.

Я перевожу дыхание. Послеполуденное солнце отражается от белых масок матросов, которыми полон новый пароход.

– Его назвали Открытие, – говорит отец.

Мне было десять, когда последний раз в гавань заходил корабль. В отличие от парохода перед нами, у него были высокие мачты и тяжелые паруса. Он мог прийти из любой точки.

Я помню, как пассажиры торопились на берегу, чтобы ощутить твердую почву под ногами. Они были одеты в скромные одежды: юбки длиной до лодыжек, высокие воротники, длинные рукава. Когда я была маленькая, мы носили ограниченное количество одежды, даже в жару.

Но с приходом чумы всё изменилось, и вместо закрытой одежды мы старались оставлять так много участков открытой кожи, как это только было возможно. Проповедник (Священник) был не согласен с новой модой. Он считал, что таким образом мы разрушаем себя, как раз тогда, когда мы задавались вопросом, осталось ли еще что-то, что можно уничтожить.

Я думаю, что эти прибывшие из далеких мест, хотели найти здесь помощь. Но вместо этого они встретили толпу, которая разорвала их на части, прежде чем они поняли, что происходит. Финн и я наблюдали за этим в шоке.

Мама была единственной, кто пошел нас искать. Мы блуждали в черноте аллей, обливаясь слезами.

Разыгравшаяся трагедия вытащила отца из лаборатории. Он сказал, что город сошел с ума, и мы не должны выходить на улицы, пока болезнь не удастся усмирить. В прятках не было ничего необычного. Люди самоизолировались в подвалы и на чердаки. Несколько семей сбежало. Мы с Финном слышали, как взрослые приглушенными голосами предсказывали им смерть в лесах, пустынях или за их пределами.

– Это хорошо, – шепчет отец, жестикулируя в сторону сверкающего новизной корабля. – Первая действительно хорошая вещь, которую я видел за долгое время, – люблю слышать надежду в его голосе. – Теперь мы посмотрим, что осталось от остального мира.

Ветер, ерошивший мои волосы, пахнет солью. Белые морские птицы летают туда и обратно.

Когда я не смотрю на отца, то могу представить, что Финн стоит рядом со мной. Таким образом, я позволяю себе ненадолго забыться, все-таки это лучше, чем вечное забвение. Но отец проверяет свои карманные часы и в спешке тянет меня за собой. Он не задает вопросов, потому что давно перестал интересоваться моей жизнью.

Мы идем обратно к периферии старого города. В этой его части здания немного выше, чем в остальных. Сказочные башни и шпили. Обозначены безопасные линии тротуаров, чтобы держать людей без масок на расстоянии. С глаз долой и подальше от нашего воздуха.

Мы направляемся в сторону книжного магазина. Он последний в городе, и отец посещает его, по крайней мере, раз в неделю, чтобы посмотреть, какие сокровища обнаружились у людей на чердаках и в подвалах. Охранники привыкли приходить сюда. Они собрались в кружок возле двери, прислонившись к стене.

Владелец приветствует папу, называя его по имени, пока я брожу между рядами тяжелых томов. Я рассматриваю полки, но, когда поворачиваю за угол, замечаю отца в компании двух мужчин. Один из них протягивает руку для приветствия, а затем быстро убирает ее в карман. Я уверена, что между ними что-то произошло. Молодой мужчина замечает меня и смотрит сквозь толстые очки. Его взгляд не обещает ничего хорошего.

Я отступаю на пару шагов назад, нервничая из-за этой встречи.

Атмосфера в книжном магазине становится зловещей, с запахами земли и сырости. Морщу нос от отвращения. Около стола владельца стоят ящики с книгами. Некоторые из них уже заплесневели. Видимо, недавно они были извлечены из гниющего подвала. Я поднимаю небольшой томик стихов, пытаясь скоротать время в ожидании своего отца.

Непроизвольно я оглядываюсь назад. Туда, где папа разговаривает с молодым мужчиной. Теперь он хлопает его по спине. Эти двое походят на ученых, но все ученые, кроме моего отца, отсиживаются в замке принца Просперо, прячась за толстыми стенами и зарешеченными окнами, чтобы обеспечить свою безопасность.

Я кладу книгу и медленно иду к двери. Отец проходит в переднюю часть хранилища и оформляет заказ, а затем мы вместе выходим на улицу. На мгновение блики заходящего солнца слепят меня. Вечереет. Этот день пронесся смазанным пятном, как и множество других. Когда мои глаза приспосабливаются к свету, я начинаю всматриваться в аллею. Наши стражи стоят все вместе, прислонившись к стене. Некоторые из них курят. Любопытные выглядывают из грязных окон над нами. Двое детей играют на улице у полуприкрытых дверей. Всё глубже нависают длинные тени, сквозь которые я не могу ничего рассмотреть.

Отец кладет руку на мою кисть, как бы говоря, что понимает – мне не по себе. Но не делает ничего, чтобы успокоить. И ничего не объясняет. Пытаюсь придумать, как бы спросить, во что он впутался, но прогулка обратно к Аккадиан Тауэр короткая, а у меня раскалывается голова. Мы оставляем стражу в лобби и в молчании поднимаемся наверх. Отец тянется рукой к своему карману.

– Я подумал, что тебе понравится это, – говорит он.

Это стихи, книга в кожаном переплете. Либо он заметил, либо знал, каким типом книг я могла бы дорожить.

– Отец... – я стою там, все еще протягивая руки, пытаясь найти способ спросить его, что происходит, но так, чтобы не дать понять лифтеру, что отец мог совершить государственную измену. Тем временем мы поднимаемся на верхний этаж.

Позолоченная дверь отворяется, открывая взгляду Эйприл, притопывающую ногой. Она ненавидит ждать.

– Ты должна пойти со мной, – говорит она. На ней красный корсет, волосы художественно собраны на макушке и украшены сверкающими черными заколками.

Я поворачиваюсь, готовая сказать ей, что не одета для выхода, что сил нет, и что отец уже уходит. Я все-таки упустила шанс задать ему вопрос.

– Элиот будет там, – Эйприл знает, как любопытен мне ее брат. Я обязана ему за то, что он взял меня в клуб.

– Я не знаю... – указываю на пентхаус B.

– Сомневаюсь, что он останется в клубе надолго. Нам нужно торопиться.

Оператор лифта заинтересованно смотрит на нас. Эйприл с торжествующим видом протягивает мне мою сумку.

– Тебе больше ничего не понадобится.

Я запихиваю книгу в свою сумку, и, скрещивая руки на груди, перехожу в наступление. Она ведет меня через холл к своей смешной паровой карете.

Эта карета – и чудо, и чудовище, подарок от ее дядюшки. Транспортное средство имеет подвижную крышу, которая может быть закрыта в плохую погоду, чтобы дождь не испортил прическу, и окрашена в белый цвет, с инкрустацией золота, словно путешествует здесь сказочная принцесса. Кроме того, ведет ее вооруженный водитель, и еще спереди двое стражей. Сзади – мальчик, закладывающий уголь в печь, нагревающую воду до состояния пара.

Эйприл говорит, что ученый, который изобрел карету, взорвал башню в замке принца Просеро, но я не знаю, правда ли это. Мы нуждаемся в средствах для передвижения с тех пор, как чума убила всех лошадей.

Вечер пасмурный, но не дождливый. Эйприл смеется.

– Оставь окно открытым. Мне нравится ветер, я даже рискую, ведь летучие мыши могут приземлиться мне на голову.

Летучие мыши. Их использовали, чтобы решить нашу проблему с москитами. Ученые что-то сделали, чтобы увеличить их, и теперь животы летучих мышей стали больше и могут съедать неограниченное количество кровососов.

Летучие мыши подхватили вирус от москитов, но не умерли. Они только переносят болезнь. Никто не говорит об этом. А еще о людях, которые переносят болезнь неделями или даже месяцами. Каждый обязан сразу же их убивать. И зараженных животных, и зараженных людей. Военные награждают тех, кто приносит им тела летучих мышей.

Эйприл передает мне фляжку, и я делаю большой глоток.

– Я не боюсь летучих мышей, – говорю,наконец, я.

Мы обе смеемся, но это не было бы так забавно, если б мы были трезвы или не вместе. Вместе проезжаем через руины некогда шумного города, а теперь всего лишь памятника нашим умершим.

Кто-то нарисовал большие черные буквы на стене здания. Силюсь разобрать их. ЖИЗНЬ СВЯЩЕННА. А СМЕРТЬ – ДАЖЕ БОЛЕЕ. Я смотрю на буквы, уродливые и кривобокие, а затем Эйприл задыхается и толкает меня вперед, впечатывая в обивку.

С глухим стуком камень врезается в бархатное сидение, где только что покоилась моя голова. Страж с левой стороны поднимает ружье и выстреливает, на лету разрушая следующий.

Эйприл дрожит больше, чем я когда-либо видела. Перепугана. Она поднимает первый камень, слишком большой для ее руки и к тому же неровный, и выбрасывает на улицу. Мы обе вздрагиваем от звука, который он издает при падении. Такой же мог быть слышен при столкновении с маской или костями моего отца. Если люди хотят кидаться в нас камнями, что ж, недостатка в них нет. Город разваливается на части, и эти части могут быть использованы для вооружения. Где угодно. Когда угодно.

Стражи Эйприл просматривают территорию, пока ее водитель поправляет свою собственную маску и ускоряется.

– Полагаю, я спасла твою жизнь. Снова, – наконец говорит она.

Полагаю, спасла.

Впервые я встретилась с Эйприл, стоя на кончиках пальцев на самом краю крыши Аккадиан Тауэрс. Менее двух лет назад.

Никто не приходил на крышу, но она поднялась ко мне и сказала:

– Что ты делаешь?

Я была так удивлена, что ответила честно.

– Представляю, каково это было бы – спрыгнуть отсюда.

Тогда она засмеялась. Это было типично для Эйприл, но я была в шоке от этого. Я пыталась скрывать свои суицидальные мысли ото всех, а эта девушка просто смеялась!

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Я слышала о девушке, живущей в старых апартаментах принца. Мне нужна твоя помощь, чтобы заплести волосы.

Она сняла свою шляпу, показав мне волосы, половина которых была заплетена, половина – распущена. Ее мать слишком напилась, чтобы завершить прическу. – Не прыгай прямо сейчас, ладно?

Карета остановилась перед клубом. Эйприл начинает причитать из-за царапины на сусальном золоте, прежде чем направиться к немаркированной двери.

В мертвой тишине исследовательской комнаты я вздрагиваю, поймав собственное изображение. Я тиха как мышь, не из числа девушек, которые принадлежат подобным местам.

– Я не планировала приходить сюда сегодня, – бормочу я.

– Тем не менее, ты здесь, – говорит он. Невозможно определить, радуется он или злится из-за моего прихода. Но не осуждает. Вообще никаких эмоций.

Потом его рука придерживает мою талию, помогая мне встать. Я хотела бы остаться и поговорить с ним, но он уже отвернулся, чтобы принять другого члена клуба. Не имеет значения. Не имеет значения, как я хочу с ним поговорить, я боюсь, что мне вообще нечего ему сказать.

Эйприл замечает, как я смотрю на него.

– Как плохо, что ты приняла целибат, – говорит она, когда я покидаю комнату исследований.

– Это не целибат.

Это больше, чем клятва. Это способ, которым я обязана прожить свою жизнь. У меня нет выбора.

– Как плохо, – повторяет она, притопывая ногой, обутой в дорогую туфельку.

Мы проходим весь первый этаж, прочесывая каждую комнату. Эйприл останавливается, чтобы взять себе выпить, а затем мы идем через несколько комнат обратно, просматривая все углы и даже лестничные пролеты. Я ищу светлые волосы. Эйприл настолько блондинка, что затмит летний лимонный сок. Потому я думаю, что ее брат должен быть похож именно на нее.

– Это в привычке Элиота. Возможно, он нашел более важное место, где ему нужно быть, – подруга ставит один напиток и уже высматривает другой. Ее щеки ярко-розовые.

– Хочешь, посмотрим на других этажах?

– Где, думаешь, он может быть?

– Верхний этаж, возможно. Его больше привлекают книги, чем женщины. Он – позор семьи, – Эйприл позорит слово позор. – Причина, по которой он с нами не живет – призвание. Он поэт, живет в мансарде вместе с другими художниками и поэтами. Они не носят маски. И говорят, что умереть молодым – правильно, ведь они описывают состояние человека и то, что происходит с нами. Он пишет день и ночь и принимает наркотики в попытках постичь нечто большее.

Эйприл закатывает глаза.

Почему она так ненавидит поэзию? Внезапно я начинаю нервничать при мысли о встрече с ее братом, так как ничто не может очаровать меня больше, чем то, что она только что сказала.

– Он сказал, что может быть здесь?

– Он должен тебе понравиться, – она мгновение смотрит на меня. – И, я подозреваю, ты ему тоже понравишься. Но тебе нужны накладные ресницы, – она толкает меня на место для влюбленных позади себя и запускает руку в сумку. – Вот, – несколько мазков блеска на мои щеки. Я думала, что блеск будет жестким, но он пенящийся. Это то, что наши ученые создают, пока Матушка Природа пытается убить нас всех. Затем Эйприл открывает мою сумку и начинает искать накладные ресницы. Я удивлена тем, как уверенно движутся там ее руки.

– Теперь ты, миленькая. Даже Элиот заметит... – она перестает говорить и внезапно роняет мою сумку, разбивая красный блеск для губ и бутылку парфюма.

Двое мужчин останавливаются в дверях комнаты. Внутри у меня холодеет. Они принадлежали к членами клуба еще до чумы, и нам советовали избегать их.

Но Эйприл заметила не их. Она смотрит через всю комнату на молодого мужчину, наклонившегося к бару. Я знаю точно, что это не ее брат, так как в ее взгляде слишком много флирта. Он идет к нам, и Эйприл поднимается.

Даже не предлагает мне помочь собрать содержимое сумочки. Сделать это ей и в голову не пришло бы.

Подруга улыбается, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Я успеваю увидеть, как пожилой джентльмен проходит мимо.

И затем молодой мужчина остановился прямо около нас. Эйприл предлагает ему свою руку, прежде чем бросает мне через плечо слова:

– Мы здесь. Элиоту не на что жаловаться. Если захочет – найдет нас. А сейчас надо повеселиться.

Возможно, она права. Вот почему мы приходим сюда. Забыть. Повеселиться.

Я смотрю, как она улыбается, откидывая волосы назад. Если бы наш мир не взорвался, она была бы уже замужем, возможно, и женой, и матерью. А вместо этого она все ночи напролет гуляет без сопровождающего. Моя мать не одобряет ее поведение, но не может обуздать дикости Эйприл.

И мама не станет удерживать меня от общения с ней, потому что в ее семье есть связи. Эйприл утверждает, что ее дядя, принц – сумасшедший. Он живет за городом в средневековом замке, который сюда перевез из Шотландии – камень за камнем – прямо перед грянувшей чумой. Он контролирует все, включая войска. Мы делаем то, что он говорит. И я не могу с уверенностью сказать, как так получилось.

Отец Эйприл раньше был мэром, но он умер, и теперь они с матерью живут одни в пентхаусе А, Аккадиан Тауэр. Ее мать целый день напролёт пьет бренди, а Эйприл целуется с незнакомцами в районе Разврата. Ее новый парень протягивает ей высокий стакан, а другой предлагает мне. Я беру его, но не пью. Что-то в нем привлекает мое внимание. Вообще-то не в нем, а в том, что Эйприл все-таки начинает его целовать.

Я никогда не целовалась. Я дала клятву не делать того, что бы не стал делать Финн. И обычно меня это не беспокоит. Эйприл говорила, что причиной тому мое незнание того, от чего отказываюсь, но страсть кажется мне такой грязной.

Веки Эйприл фиолетовые. А у него синие, словно синяки. Они целуются очень тесно, прижавшись, друг к другу, словно эта связь что-то значит.

Я ставлю стакан на край стола и иду по клубу. Беспокойно.

Я вижу Эйприл, развалившуюся на бархатном кресле. Кто-то с помощью ножниц укоротил ее юбку еще на несколько сантиметров, в любом случае, она короче, чем была, когда мы выходили из дома. И этим ансамблем она окончательно перешагнула грань распущенности.

Возможно, это не имеет значения. Она сделала себя удивительно искусственной, и это нормально – не носить почти ничего – так как и мы больше не настоящие люди.

Лед уже растаял в моем забытом на краю стола стакане. Я поднимаю его, пока Эйприл не разглядела меня, быстро опустошаю и поднимаюсь вверх по лестнице на этаж, зарезервированный под шумные карточные игры. Но я не в настроении быть окруженной чужим счастьем. В попытке сбежать, я ныряю в тихую комнату. Когда мои глаза приспосабливаются к смене освещения, я ухитряюсь рассмотреть двух мужчин за столом, играющих в шахматы при свечах. Они не заперты во влажном подвале, тем не менее, моя грудь сжимается.

– Хочешь сыграть? – спрашивает один. Его светлые волосы отбрасывают причудливые блики в свете свечей.

– Нет, нет, я не сильна в стратегии... – и только затем я понимаю, кто он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю