Текст книги "Травля. Как искоренить насилие и создать общество, где будет больше доброты"

Автор книги: Барбара Колорозо

Многие жертвы – униженные, оскорбленные, избиваемые – каждый день стараются, что называется, сохранить хорошую мину при плохой игре, но вымученная улыбка и нервные смешки – это действительно только маска. Душа у них разрывается от горя… Если душевная боль становится постоянной, ребенок может оказаться на грани срыва. При этом те признаки, которые я перечислила выше, сменят намного более тревожные. Всепоглощающий стыд как реакция на отверженность и унижения может привести к тому, что единственный выход из сложившейся ситуации ребенок увидит в том, чтобы все это закончить в одну минуту, но подчас не только для себя… Джеймс Гарбарино, профессор Чикагского университета, автор книги «Потерянные сыновья» (Lost Boys: Why Our Sons Turn Volent and How We Can Save Them), много лет изучавший внутреннюю жизнь подростков, совершавших суицидальные попытки, пишет о разрушительном воздействии травли так: «Кажется, ничто не угрожает человеческому духу больше, чем отвержение, жестокость и отсутствие любви. Ничто так не ранит его душу». А еще Гарбарино уверен в том, что дети, испытывающие стыд, очень часто склонны к насилию и агрессии, потому что для них это способ доказать, что они не ничтожны, что с ними надо считаться. У измученного, затравленного ребенка, психическое уничтожение которого становится реальностью, но тем не менее желающего каким-то образом ответить на несправедливость и зло, творимое агрессорами, а также на бездействие сверстников и взрослых свидетелей, загнанного в угол, остается, как ему кажется, один шанс – напасть самому.

Насилие не возникает из ниоткуда. У него, как и у болезни, всегда есть симптомы, а значит, его можно предположить, заподозрить и таким образом попытаться предотвратить трагический финал, который подчас завершает долгую драматичную историю. На всем ее протяжении – с самого начала! – были подсказки, намеки, тревожные сигналы и безмолвные крики о помощи.

Детские психологи Нейл Марр и Тим Филд, чтобы описать ситуацию, когда ребенок уже готов покончить с собой, дабы не подвергаться каждый день травле, предложили термин «буллицид» (от англ. bully – травля) по аналогии с суицидом. В Великобритании число таких случаев ежегодно увеличивается. В США, по данным центров контроля и профилактики заболеваний, в 2014 году 8 % учеников старших классов признали, что в предществующие опросу 12 месяцев предпринимали попытку суицида. В 2013 году счеты с жизнью свели 4600 детей, подростков и молодых людей в возрасте от 10 до 24 лет, но данных о том, сколько из этих самоубийств были вызваны травлей, нет.

Но нет и никаких сомнений в том, что смерть 15-летнего Брайана – мальчика, который любил поэзию и сам писал стихи, была буллицидом. 28 марта 1994 года он вошел в аудиторию, приставил пистолет к виску, сказал одноклассникам: «Я больше не могу это терпеть» – и спустил курок. Мать Брайана подтвердила, что ее сына не один год дразнили и мучили. «Сколько раз он становился мишенью для издевательств тех, кто был сильнее!.. Они давали ему подзатыльники, заталкивали в раздевалке в шкафчик… В итоге он просто не вынес этого…» Стихотворение, которое Брайан написал перед смертью, его родители нашли уже после похорон. Это, как и предсмертная записка, крик души: одноклассники называли его ничтожеством, вещью, открыто заявляли, что над ним можно не только глумиться, его можно искалечить. Брайан предпочел смерть: «В тени, в небытии, они уже не смогут терзать мою душу. Там я смогу избавиться от их осуждающих взглядов. Смогу спать спокойно, не содрогаясь в отчаянии. В небытии я обрету покой».

Брайан был тихим, неконфликтным мальчиком. И талантливым. Постоянная травля сломала его, растоптала его чувство собственного достоинства. Страшно предположить, сколько еще детей предпочитают небытие – смерть – жестокости сверстников.

Говоря о возможной связи между травлей и суицидом, Янг-Шин Ким, доктор медицинских наук, профессор Йельского университета, в своем исследовании «Травля и суицид» (2008) заметила: «Пока нет окончательных доказательств, что травля подталкивает детей к самоубийству, но уже имеются веские основания предполагать, что они взаимосвязаны, и мы можем попытаться предотвратить обусловленный травлей суицид». Проанализировав 37 исследований, проведенных в 13 странах (в частности, в Канаде, США, Великобритании, Германии, Южной Корее, Японии и ЮАР), доктор Ким и ее коллеги пришли к выводу, что почти все эти работы зафиксировали связь между травлей и суицидальными мыслями.

Мы точно знаем, что некоторые дети долгое время скрывают свою боль, а потом наносят ответный удар. Согласно одному из социологических опросов, проведенному в США, в стране как минимум 20 из 800 учеников старшей школы находятся в группе риска – они могут, например, открыть стрельбу в школе. В рамках этой работы о школьном насилии, в частности о том, приходила ли им когда-нибудь в голову мысль кого-то убить, опросили более 2000 учащихся, начиная с седьмого класса и заканчивая выпускным. 8 % подростков ответили утвердительно, а 10 % сознались, что думали, как принести в школу оружие. Им задали следующий вопрос: где они его намеревались взять? Каждый сороковой ученик сказал, что имеет доступ к огнестрельному оружию… Большинство из этих учащихся – юноши из старших классов – заявили, что чувствуют: их не уважают в школе (или дома) и они неудовлетворены качеством своей жизни. В Канаде контроль над огнестрельным оружием более жесткий, пистолет там вообще не так просто достать, но есть много других способов начать акцию «Сегодня вы за все ответите!» и без стрельбы…

В 2002 году спецслужбы США обнародовали такие данные: случаи с использованием огнестрельного оружия были с 1974 года в 37 школах, при этом две трети стрелявших учащихся до того подвергались травле, преследованиям, получали угрозы или были травмированы.

Есть настораживающие сигналы, свидетельствующие о возможном насильственном поведении. Они помогают увидеть проблему, «поймать» ее на той стадии, когда обязательно нужно вмешаться. Пока еще не поздно… Важно учитывать два фактора – аккумулирование сигналов и их сочетание. Одни признаки характеризуют агрессора, другие – жертву, а некоторые могут проявляться у обоих. Работая с детьми и подростками – и мальчиками, и девочками, которые так или иначе столкнулись с насилием, я обнаружила, что у всех них были схожие истории, полные боли, оскорблений, пренебрежения или откровенного отчуждения. Свое положение они воспринимали как безнадежное, нередко прикрывая отчаяние злостью. Об ужасной несправедливости и насилии говорил каждый. Они пришли на программу, в которой я участвовала, после того как насилие в их жизни уже стало реальностью – слишком поздно для того, чтобы услышать предупреждающие сигналы. Оглядываясь назад, можно было убедиться, что во всех этих историях таких знаков было достаточно. Нужно было просто захотеть их увидеть и услышать.

И тем не менее надо не только научиться распознавать тревожные подсказки, но и вовремя принимать решительные меры. Так мы сможем помочь тем, кого обижают, и предотвратить трагедию.

Гэвин де Беккер, не понаслышке знающий, как можно предотвратить агрессию в среде подростков, в своей книге «Защита дара» приводит список тревожных сигналов, которые могут предшествовать насилию.

• Употребление спиртных напитков и наркотиков.

• Интерес к медиапродукции (книги, журналы и видео), пропагандирующей «право силы».

• Провокативность средств массовой информации (широко освещаемые акты агрессии могут подтолкнуть человека, который ощущает себя «сильной личностью», к схожему поведению).

• Постоянно меняющиеся цели и амбиции, нереалистичные ожидания, отсутствие упорства и самодисциплины для достижения целей в спорте, искусстве и т. д.

• Увлечение оружием.

• Опыт использования оружия.

• Доступ к оружию.

• Желание иметь высокий статус, ощущение собственной значительности.

• Угрюмость, злость или депрессия.

• Угрозы (насилия или суицида).

• Постоянная гневливость – склонность быстро переходить к эмоции гнева и проявлять недовольство.

• Отвержение/унижение.

Далее де Беккер добавляет, что многие из тех, кто совершает экстремальные акты насилия, не усвоили семь основных навыков, которыми должны обладать люди, чтобы эффективно управлять своими эмоциями, а значит, и жизнью (подробно они описаны в книге Дэниэла Гоулмана «Эмоциональный интеллект»).

• Умение мотивировать себя.

• Умение противостоять отчаянию.

• Умение контролировать свои чувства.

• Умение управлять собственным настроением.

• Умение надеяться.

• Умение сопереживать.

• Умение действовать осознанно, а не под влиянием внешних обстоятельств или эмоциональных переживаний.

Отсутствие любого из этих семи умений также может быть тревожным сигналом. Важно заметить, что четыре из этих навыков сложно развить в себе, если человек является жертвой травли. Нелегко мотивировать себя даже встать утром с постели, если все, чего ты ждешь от наступившего дня, – травля. Трудно противостоять отчаянию изо дня в день, когда твое эмоциональное, психическое и физическое состояние находится под угрозой насилия – с момента, как ты вышел из дома, и до того, как вернулся из школы. Сложно себя контролировать, когда тебя лупят, оскорбляют, пинают и обзывают. И как надеяться на что-то, когда каждый день наполнен обидой, болью и одиночеством? Максимум, на что можно рассчитывать, – что когда-нибудь травля закончится. Если тебя годами травят, ты теряешь надежду, перестаешь ждать помощи и, уж конечно, верить в себя, в то, что сумеешь, что называется, развернуть ситуацию.

В работе по оценке и прогнозированию подросткового агрессивного поведения, проведенной специалистами независимого, частного Пеппердинского университета (Малибу, Калифорния, США), использовались тревожные признаки, описанные Гэвином де Беккером, но наряду с этим они описали несколько других сигналов для нас – родителей и педагогов. Нам надо знать все источники информации, которые помогут распознать возможные знаки опасности.

В анкете, составленной в Калифорнии, за каждый ответ «да» начисляется пять баллов. Суммарный балл и определяет склонность ребенка либо подростка к агрессивному поведению.

Анкета

Подросток (ребенок):

– подвержен истерикам и неконтролируемым вспышкам гнева. Он обзывается, оскорбляет других, ругается;

– когда злится, постоянно сыплет угрозами;

– приносил в школу оружие (нож, кастет и т. д.);

– совершал серьезные дисциплинарные проступки в школе или вне ее стен. У него были эпизоды употребления наркотиков, алкоголя или других психотропных веществ либо даже имеется зависимость;

– держится особняком, друзей у него мало или совсем нет;

– проявляет интерес к оружию, взрывчатым веществам и т. п.;

– ранее прогуливал занятия в школе, его отстраняли от занятий или и вовсе исключали из учебного заведения;

– проявляет жестокость по отношению к животным;

– не имеет контроля и поддержки со стороны родителей;

– был свидетелем или жертвой насилия (непринятия) в семье. Травит или пугает сверстников либо детей младшего возраста;

– склонен винить других в трудностях и проблемах, которые он сам создает;

– предпочитает телепередачи, фильмы, где много сцен насилия, и «тяжелую» музыку;

– читает литературу о ритуальной жестокости;

– отражает темную сторону жизни в школьных сочинениях;

– состоит в сообществе или асоциальной группе, где его признают своим;

– склонен к депрессиям и/или значительным перепадам настроения;

– угрожает самоубийством либо уже предпринимал суицидальные попытки;

Я бы добавила к этому списку еще один знак опасности: «Подвергался травле сверстниками или старшими детьми».

Результаты

5–20 баллов – есть риск подросткового хулиганства.

25–50 баллов – подросток (ребенок) находится в зоне риска и нуждается в поддержке, наставничестве, моделировании ролей, умений и навыков.

55 баллов и более – бомба замедленного действия. Подросток (ребенок) и его семья в опасности. Им нужно обратиться за помощью к социальному и медицинскому работнику, психологу, сотрудникам правоохранительных органов.

У всех тех, кто участвует в травле, подбадривает агрессора, стоит рядом сложа руки или боится вмешаться, одна проблема. В следующей главе мы поговорим о свидетелях, которые якобы ни при чем. Кто они и как влияет то, что они делают (и то, чего не делают), на агрессоров и на жертв?

Давайте не будем смотреть в гневе назад и со страхом вперед, а посмотрим вокруг – с пониманием.

Джеймс Турбер, сатирик – художник и писатель

6. Свидетели, которые якобы ни при чем

 
Двенадцать к одному:
Имел ли Энгус шанс? Они вокруг стояли,
Сорвали куртку и штаны, носки, ботинки
И, в одной рубашке, засунули его
В огромную корзину из-под мусора.
Затем чернил и патоки на голову налили.
Веревками корзину к балке привязали,
И, когда он воспарил, я видел лишь его глаза,
Смотревшие сквозь прутья, на нас, что наблюдали снизу.
 

Сэр Джон Бетчеман, поэт и писатель

Свидетели, которые якобы ни при чем, – третья группа участников трагедии. Это исполнители ролей второго плана, они помогают и потворствуют агрессорам. Чем помогают? Своим бездействием. Так или иначе, они либо просто стоят в сторонке, иногда отворачиваясь, либо улыбаются, а потом могут присоединиться к свите агрессора.

Какую бы модель поведения они ни выбрали, за все придется заплатить свою цену. Да, присутствие свидетелей делает ситуацию для жертвы еще ужаснее, но и «наблюдателям» грозит душевным очерствением. Кроме того, у них повышаются шансы самим стать агрессорами…

Дети с большой долей вероятности начнут копировать агрессивную модель поведения агрессора, если он популярен и силен. В препубертатном и пубертатном возрасте они нередко используют вербальную, физическую и поведенческую травлю, чтобы повысить свой статус в группе сверстников. Явное отсутствие негативных последствий в сочетании с многочисленными «плюсами», такими как аплодисменты, смех, одобрение травли, способствуют снижению внутреннего контроля, а то и вовсе его разрушению у тех, кто наблюдает за ней. Добавьте ко всему этому третью составляющую – слабое чувство личной ответственности, и вот уже агрессор действует не в одиночку, а при участии свидетелей, ставших его негласными приспешниками. Теперь они вместе унижают жертву. Это снижает вину каждого в отдельности и усиливает совокупный разрушительный эффект, а также позволяет коллективно осудить жертву («Но, мама, он такой нытик! Мы на него просто посмотрим, а он уже хнычет», «Она вообще никакая! Одевается по-идиотски… Глазки в пол… Хоть бы раз улыбнулась!»). При этом им еще и в голову не приходит, что между тем, как человек себя ведет, и тем, что он делает это потому, что его травят, есть прямая связь…

Отсутствие наказания за травлю, ослабление внутреннего контроля, снижение чувства вины и преувеличение отрицательных черт у жертвы способствуют закреплению стереотипов, предрассудков и дискриминации. А это, в свою очередь, разрушает у свидетелей, которые якобы ни при чем, способность к эмпатии и симпатии, сопереживанию и умению посмотреть на ситуацию глазами другого – четыре базовые составляющие, необходимые для гармоничного общения.

И все-таки за бездействие и равнодушие придется расплачиваться. Несправедливость, на которую закрывают глаза, – это своего рода инфекция, и она поразит даже тех, кто думал, что у него иммунитет. Самоуважение свидетелей постепенно будет сходить на нет. Как и уверенность в себе…

В стихотворении Джона Бетчемана, написанном почти 60 лет назад – в 1960 году, Энгус смотрит сквозь прутья мусорной корзины на тех, кто наблюдает снизу. Можно представить себе безысходность и отчаяние в его глазах, усугубленные тем, что он знает – свидетели не вмешаются, ни словом, ни жестом не остановят его мучителей, не возразят им. И напрасно! Они рискуют не только потерять самоуважение, но и сами оказаться в ситуации, когда за них никто не заступится.

Должно быть, был момент, тогда, в самом начале, когда мы могли сказать «нет». Но мы как-то его упустили.

Том Стоппард («Розенкранц и Гильденстерн мертвы»)[3]3
  Пер. И. Бродского.


[Закрыть]

Круговая порука травли (иллюстрация моего сына Джозефа на с. 151) показывает, кто эти свидетели, которые якобы ни при чем, и что они делают (или чего не делают) согласно сценарию травли. Вверху слева находится агрессор(ы), а дальше, против часовой стрелки, идут персонажи, окружающие жертву.

А. Агрессор – планирует травлю или уже начал ее.

Б. Приспешники – выполняют приказы агрессора, но сами травлю не начинают.

В. Активные сторонники – подбадривают агрессора и надеются извлечь для себя выгоду (подчас даже материальную), возникающую в результате травли.

Г. Пассивные сторонники – считают происходящее занятным, но не выказывают открытой поддержки. И тем не менее получают удовольствие от страданий жертвы.

Д. Свидетели, которые якобы ни при чем, – вроде бы ни во что не вовлечены, говорят: «Нас это не касается». Закрывают на травлю глаза и притворяются, что вообще-то ничего особенного и не происходит.

Е. Потенциальные защитники – не одобряют агрессора. Знают, что надо помочь жертве, но по ряду причин не делают этого.

Исполнители часто свыкаются со своей ролью, и вскоре участники, вовлеченные в травлю, понимают, что чем они активнее, тем выше становятся в глазах главных персонажей этой трагедии – агрессоров.

В конце концов эти постепенные, происходящие день ото дня изменения приводят к тому, что Раймунд Претцель, писавший под псевдонимом Себастьян Хафнер, характеризует в своей книге «Бросая вызов Гитлеру» (Defying Hitler) как ловушку товарищества. Это концепция, оправдывающая идею насилия, когда свидетели, которые якобы ни при чем, отказываются от личной ответственности, и это еще больше дегуманизирует жертву. Среди прочего возникает разрушительная тенденция – люди начинают вести себя как целостный организм, отказывая в уважении и открыто презирая всех, кто может встать в оппозицию их «товариществу». Эта коллективность представляет собой то самое «и» в формуле английского астрофизика Артура С. Эддингтона: «Мы привыкли думать, что раз мы знаем, что такое один, то знаем, что такое два, потому что один и один есть два. Выясняется, что нам следует узнать об “и” куда больше». Агрессоры и свидетели, которые якобы ни при чем, в сумме образуют жестокое целое, и оно больше, чем сумма его слагаемых. Группа подростков может оказаться в ловушке товарищества и дегуманизировать жертву, смеяться над ее болью и т. д. При этом дегуманизация часто заключается в том, что представителей какой-либо нации, общественной группы или носителей определенного мировоззрения объявляют «нелюдьми» или «недочеловеками». Варианты дегуманизации – уподобление животным, растениям, насекомым, трупам, неживым предметам и т. п. Она эксплуатирует отвращение как инструмент сплочения и подчинения коллективов, натравливания одних групп на другие.

Тем не менее наряду с «и» есть еще «или», способное радикально изменить формулу, а значит, и результат. Четвертый персонаж, прямо напротив агрессора, его антипод, дает нам надежду на то, что выбраться из ловушки можно.

Ж. Храбрые сердцем – травля не оставляет их равнодушными, и они помогают жертве или хотя бы пытаются это сделать. У этого персонажа могут быть разные доспехи – да, уже не костюм, а доспехи, потому что он готов отстаивать справедливость и защищать тех, кого обижают. Храбрые сердцем – единственные, кто сдерживает агрессора, а то и восстает против него, выступает против жестокости. Круг насилия может быть разорван! Если хотя бы у одного из участников хватит сострадания к жертве и мужества противостоять агрессору, если он сумеет засвидетельствовать факт отказа от травли. Это девочка, которая садится рядом с новой ученицей, в то время как «принцесса», прочно вставшая к началу старшей школы на высшую ступень в социальной иерархии класса, говорит: «Не нравится мне эта новенькая! Если сама не хочешь неприятностей, держись от нее подальше!» Это мальчик, который вступается за того, кто слабее, когда агрессор смеется в раздевалке и предлагает одноклассникам: «Посмотрите на этого чудика! Давайте засунем его под душ в одежде!» Это два парнишки, которые покупают 50 розовых рубашек и предлагают друзьям надеть их в поддержку младшего школьника, которого свора агрессоров стала травить лишь за то, что в первый учебный день он пришел в школу именно в такой. Все эти храбрые сердцем дети делают то, что делают, рискуя сами подвергнуться травле. («Ты что, самая правильная? Тогда ты у нас тоже огребешь по полной программе».) Они так делают не только потому, что знают – это правильно, но и потому, что хотят остановить травлю.

В пособии для учителей «Базовая программа против травли и антисоциального поведения» (Core Program Against Bullying and Antisocial Behavior), написанном Дэном Олвеусом, одним из самых известных специалистов в области виктимизации в средних учебных заведениях, он объясняет пользу визуализированного круга насилия как инструмента для педагогов, родителей и самих учеников при обсуждении способов противодействия издевательствам и предотвращения травли.

Исследование, проведенное в 1995 году в Торонто, подтвердило наблюдение доктора Олвеуса, что большинство одноклассников не приходит на помощь жертве. Д. Дж. Пеплер и В. М. Крейг рассмотрели роль одноклассников при травле на детской площадке и сделали следующие выводы.

• В 85 % случаев сверстники были так или иначе вовлечены в травлю.

• В 81 % случаев они способствовали ее усилению.

• В 48 % случаев сверстники были активными участниками травли.

• В происходящее на их глазах сверстники вмешались только в 13 % случаев.

• К агрессору сверстники относились более уважительно и дружелюбно, чем к жертве.

Напрашивается вопрос, почему 81 % детей, не провоцирующих травлю, готовы стать ее участниками или закрыть глаза на бедственное положение жертвы. Они готовы назвать несколько причин, а уж всяких оправданий у них и вообще без счета.

Итак, чаще всего свое невмешательство это молчаливое большинство объясняет следующим.

• Боязнь пострадать. Агрессор больше и сильнее, а его репутация такова, что этот страх оправдан, так что лезть на рожон – идея не самая разумная.

• Опасение стать новой жертвой. Даже если свидетель в силах вмешаться и защитить жертву, велика вероятность, что потом ему отомстят. Агрессоры точно найдут способ это сделать.

• Боязнь сделать нечто такое, что только усугубит ситуацию. Тут будет уместно привести пример. Друзья одного подростка решили не рассказывать преподавателям о том, что он угрожал расправиться с теми, кто его травил, – боялись, что парня исключат из школы. Потом стало очевидно, что такой вариант гораздо лучше, чем пожизненное заключение за убийство…

• Растерянность. Свидетели, которые якобы ни при чем, часто говорят, что не понимают, как именно надо поступить. Они не знают, как вмешаться, как сообщить о травле, как помочь жертве… Поскольку травля – это поведение, которому дети научились, и останавливать ее их нужно учить, но сначала они должны захотеть это сделать.

Какими бы разумными ни казались им эти причины, когда ребенок становится свидетелем травли и никак ей не препятствует, невмешательство не укрепляет самоуважение и уверенность в себе, а, наоборот, разрушает их. Уж слишком часто страх или непонимание, как следует поступить, со временем переходят в равнодушие, безразличие, пренебрежение, от которых один шаг до презрения, а презрение, как мы уже обсудили в главе 4, – это уже и есть травля.

Что до оправданий невмешательства, их у свидетелей, которые якобы ни при чем, поистине миллион. Эти оправдания отравляют наш социум, повышая вероятность того, что наблюдатели в какой-то момент перейдут к действиям и в конце концов сами станут агрессорами. Вот девять таких оправданий, а 999 991 оставшихся они вам приведут не задумываясь.

1. Он мой друг! Дети не считают возможным вмешиваться, если признают агрессора другом, даже если этот друг ведет себя несправедливо, оскорбительно или злобно по отношению к другим.

2. Это не моя проблема! И не мои разборки! Дети привыкают не вмешиваться в чужие конфликты. Не этому ли способствует расхожее замечание, которое они так часто слышат от нас, взрослых: «Занимайся своими делами!» Вот они и оправдывают этим свое равнодушие. Пожалуй, даже не равнодушие, а безразличие. Известная американская писательница Синтия Озик, мастер новеллы и эссе, четыре раза становившаяся лауреатом премии О. Генри, в прологе к книге «Освободители» (Rescuers: Portraits of Moral Courage in the Holocaust) открыто говорит об опасности таких оправданий: «Безразличие в итоге становится убийственным… отвернуться в сторону и ничего плохого не сделать – это тем не менее сделать».

3. Он мне не товарищ. Тут, ясное дело, речь идет о жертве травли. Здесь надо заметить, что дети все-таки вмешиваются, если обижают их друзей, поэтому агрессоры чаще выбирают тех, у кого таковых мало.

4. Он лузер. В обществе, где всячески поощряется конкуренция, на жертву легко повесить ярлык неудачника. Свидетели, которые якобы ни при чем, опасаются, что могут понизить собственный статус в группе, если их просто увидят вместе с жертвой, не говоря уж о том, чтобы ее защитить.

5. Он сам напрашивался и заслужил такое отношение. «Почему я должен вмешиваться? Этот парень сам не может за себя постоять? С чего это вдруг его должен защищать кто-то другой?» – такие оправдания могут показаться логичными, но они не учитывают основополагающий тезис: травля – это не в последнюю очередь презрение. Никто, вообще никто, не заслуживает унижений! Кроме того, жертва далеко не всегда в состоянии в одиночку противостоять агрессору, а уж тем более целой своре мучителей.

6. Такое отношение его закалит и сделает сильным. Травля не делает жертву сильнее… Она способна растоптать человеческое достоинство, но и в ярость способна привести тоже (см. главу 1).

7. Кому охота прослыть доносчиком! У ребенка может быть свой принцип – не ябедничать, но чего это оправдание не учитывает, так это аморальности молчания перед лицом зла.

8. Лучше быть своим среди своих, чем защищать чужих. В шайке агрессора, стоит ему наметить жертву, все безоговорочно принимают это решение и выполняют его указания, не задумываясь о чувствах – и правах! – изгоя. Все они настолько тесно, что называется, повязаны друг с другом, настолько одинаково думают, что места для протеста и инакомыслия нет. У каждого так сильна потребность в одобрении и причастности к группе, что, даже если кто-то на минуту и ощутит порыв возразить и защитить жертву, эта искра тут же погаснет. Если в школе либо шире – вообще в данном сообществе подобные шайки, своры и команды – распространенное явление, нормой будет четкое разделение на «мы», «они», «те, кто ниже нас и их» и «те, кто заслуживает одного – презрения и уж точно недостоин сочувствия».

9. Тут еще нужно подумать… Другими словами, надо взвесить все за и против: остаться верным своей группе или встать на сторону жертвы. Решение чаще всего бывает одинаковым: преувеличить «за» того, чтобы шагать в ногу со своей «ротой», и также преувеличить «против» помощи жертве.

Прибавим к этому четыре оправдания, описанные выше, и ответ становится очевиден – не ввязываться. Заодно и необходимость ломать голову испарилась…

В совокупности эти причины и оправдания размывают в группе представление даже не о порядочном поведении – просто о цивилизованном. И тут же появляется ложное ощущение вседозволенности, права изгонять неугодных, нетерпимость к «различиям». Как здесь научиться слышать не только себя, но и других, общаться с ними, договариваться и идти на компромисс… А между тем все это – жизненно важные навыки, необходимые при решении проблем, улаживании конфликтов и урегулировании разногласий мирным путем.

Вспомним трагедию 14-летней Марии из Абботсфорда (Британская Колумбия, Канада). 10 ноября 2000 года она повесилась в своей комнате на собачьем поводке. Девочка оставила записку, в которой, в частности, назвала имена тех, кто, как она сформулировала, убивал ее травлей. Случай стал знаковым, наметив новую правовую область для привлечения агрессоров к ответственности. 26 марта 2002 года одну из девочек, упомянутых в записке, признали виновной в угрозах и преступном преследовании. Вторую посчитали невиновной, а третья предпочла пройти курс по программе восстановительного правосудия. Это новый взгляд на то, как обществу необходимо отвечать на преступления, и построенная в соответствии с этим взглядом практика.

О показаниях, которые дали свидетели на суде над первой девушкой, писал журнал Globe and Mail. Род Майклбург, автор статьи, отметил: «Марию постоянно угрожали избить, и подчас это происходило публично – при других учениках. Девочка очень боялась своих обидчиц и всегда после таких угроз плакала». Что, эти слезы никто не видел?

Судья Джил Раунтвэйт особое внимание заострила на бездействии свидетелей – тех, кто поддерживал мучительниц, и тех, кто якобы был ни при чем, не признаваясь себе, что, поступая таким образом, они способствовали запугиванию… Судья сказала, что ее тревожит тот факт, что никто из свидетелей не нашел в себе душевных сил и мужества встать на защиту Марии и остановить их. Слова: «Прекратите! Оставьте ее в покое!» – так и не прозвучали.

Травля аккумулирует страх. Чему же тут удивляться, что дети и подростки в такой атмосфере чувствуют себя незащищенными?.. И тем не менее важно, чтобы они понимали, что и сами несут ответственность за создание вокруг безопасной, взаимоуважительной и свободной от травли окружающей обстановки.

Так или иначе, что-то случилось с нашей человечностью… Мы стали эгоистичнее, менее состарадательны, менее гуманны и, следовательно, менее человечны… Мы люди в силу своей принадлежности к человечеству. Мы созданы для того, чтобы жить в обществе, быть вместе, иметь семьи. Мы взаимосвязаны… Мы братья и сестры, хотим этого или нет, и каждый из нас не только индивидуален, но и ценен.

Десмонд Туту