Текст книги "Травля. Как искоренить насилие и создать общество, где будет больше доброты"

Автор книги: Барбара Колорозо

5. Жертва

 
Не смейся надо мной, не обзывай меня,
Не радуйся тому, что мне так больно.
Я мальчик в очках,
Они меня зовут «ботан».
Я девочка, и я никогда не улыбаюсь,
Потому что у меня брекеты
И я знаю, каково это – плакать в подушку.
Я тот самый ребенок, который есть на любой детской площадке,
Которого всегда зовут играть последним.
Несовершеннолетняя мать-одиночка,
Пытающаяся преодолеть свое прошлое.
Тебе не надо быть моим другом,
Но разве я прошу слишком много: не смейся надо мной,
Не обзывай меня,
Не радуйся тому, что мне так больно.
Не смейся надо мной, я толстый, я худой, я низок, я высок,
Я глух, я слеп… Эй, ну а кто другой?
 

Стив Сескин, Аллен Шамблин, авторы песен («Don't laugh at me»)

Жертвы, как и агрессоры, бывают самые разные: большие и маленькие, смышленые и не очень, привлекательные и несимпатичные, пользующиеся популярностью и вызывающие у окружающих неприязнь. Общее у них то, что все они подвергались травле – их третировал один агрессор или группа/банда. Каждый был выбран в качестве объекта насмешек, а следовательно, подвергся вербальной, физической и поведенческой травле только потому, что чем-то отличался от остальных. Агрессорам нужны жертвы, на которых они могли бы выплескивать свои злобу и ожесточение, причем у выбранного объекта должны быть некие качества (или обстоятельства – рождения, жизни и т. д.), которые обидчики посчитают себе оправданием.

Итак, какими же могут быть эти самые качества/обстоятельства?

• Новое сообщество – школа или другое учебное заведение, спортивная команда и т. п.

• Возраст (самый младший в классе). Обычно такой ребенок и физически слабее, иногда может быть изначально испуганным, не чувствовать себя в безопасности. Когда класс переходит в среднюю или старшую школу, травля часто усиливается.

• Полученная ранее травма. Ребенок, который уже пострадал физически, чувствует себя особенно уязвимым. Он избегает сверстников и не надеется на их помощь.

• Покорность как черта характера. Тревожный, неуверенный в себе ребенок легко подпадает под влияние более волевых, старается угодить и задобрить их.

• Поведение, чем-то раздражающее окружающих.

• Избегание каких-либо столкновений (есть дети, предпочитающие вообще никогда не вступать в конфликты).

• Застенчивость, замкнутость, робость, повышенная чувствительность.

• Бедность (реже богатство) семьи.

• Раса или этническая принадлежность, считаемые агрессорами низшей и достойной пренебрежения.

• Пол, сексуальная ориентация или сексуальная идентичность, полагаемые агрессорами достойными презрения.

• Религиозные взгляды или вероисповедание, отличающиеся от религиозных воззрений агрессоров.

• Неординарные способности, одаренность. Таких детей могут травить за то, что они, так сказать, выдающиеся – музыканты, шахматисты и т. д.

• Независимость, отказ почитать сложившиеся – или надуманные – авторитет и статусы. У таких детей свои ориентиры, а это многим не нравится.

• Активное выражение эмоций.

• Лишний вес или, наоборот, худоба, высокий либо очень маленький рост.

• Очки или брекеты.

• Юношеская акне либо другие проблемы с кожей лица.

• Незначительные физические отличия.

• Ограниченные физические и/или психические возможности. Такие дети подвергаются травле в два-три раза чаще, чем все остальные, потому что их «недостатки» очевидны, а значит, у агрессора есть готовое оправдание. Часто такой ребенок не очень хорошо вписывается в коллектив, поэтому у него мало друзей, готовых прийти на помощь, у него не хватает сил, чтобы защитить себя от агрессии – ни вербально, ни физически. Дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивные нередко сначала делают, а уж потом думают, и их слова, а также поступки могут раздражать агрессоров.

• Аллергия (пищевая, сезонная – на пыльцу растений и т. п.).

• Неподходящее время и неподходящее место. Жертва может, что называется, подвернуться под руку: агрессору нужен был объект прямо здесь и прямо сейчас.

Мифы о жертвах, бытующие в нашем обществе: они, дескать, зануды и нытики, не умеют за себя постоять и вообще сами напросились, получили по заслугам, неудачники по жизни, обречены на поражение – все эти псевдорациональные доводы дети (и многие взрослые) приводят, чтобы не возлагать ответственность за травлю на агрессора или чтобы присоединиться к нему, а надо бы помочь жертве. Так нет же! Они ее потом еще и обвинят в том, что произошло.

У детей, подвергающихся травле, очень часто от природы нет никакой склонности к решению каких бы то ни было вопросов с позиции силы. По мнению разработчиков и модераторов интернет-ресурса BullyOnLine, агрессоры рассматривают это качество как уязвимость.

Все дети имеют право на то, чтобы к ним относились с уважением – и те, чье поведение очаровывает сверстников, и те, которые чем-то их, наоборот, раздражают. Нужно спросить, почему некоторые считают, что имеют право на пренебрежение, презрение или, хуже того, ненависть по отношению к другому ребенку, на том основании, что он чем-то отличается от них самих. Почему они получают удовольствие, глядя на то, как страдает другой человек?

Давайте обратимся к примеру. Гэвин де Беккер – человек, которого недаром называют одним из ведущих экспертов в области опасного поведения во всем мире, в своей книге «Защита дара» (Protecting the Gift) приводит такие слова Мэри Арнесон, страдающей легкой формой аутизма:

«Это мир, в котором люди ведут себя дружелюбно, а потом вдруг оказываются врагами. Школа – это место, где люди постоянно делают подлости без видимой на то причины. Наиболее важные вещи, те, что создают ощущение комфорта и безопасности, оказываются предметом осмеяния. К примеру, ребенок-аутист одевается так, чтобы ему было удобно. В моем случае проблема была в том, что девочки не носили свободную обувь, а мне не нравилась обувь, в которой мне было тесно, так что я предпочитала разношенные теннисные туфли… Дети могли бы просто ничего не замечать, но нет, они придавали этому огромное значение. Помню, как одноклассница позвонила мне и сказала, что ей безумно нравятся мои туфли, а потом спросила, где можно такие купить. Ничего не подозревая, я сказала ей… Мне и в голову не пришло, что их страшно веселит сама мысль, будто кому-нибудь может нравиться моя обувь».

У детей с аутизмом часто бывает скованная или неуклюжая походка, у них узко ориентированные интересы, и они плохо, что называется, считывают поведенческие сигналы. Такой ребенок – легкая добыча для агрессоров, пародирующих их манеру ходить, издевающихся над их интересами и убеждающих их, что надо сделать так и вот так. Чтобы в итоге у них случились неприятности…

Во многих исследованиях, связанных с травлей, отмечается, что объектом издевок со стороны сверстников чаще стали становиться девочки и мальчики, страдающие пищевой аллергией, порой с опасными для их жизни последствиями. Результаты одной из таких работ, опубликованные в октябрьском номере Annals of Allergy, Asthma and Immunology за 2010 год, свидетельствуют, что каждый третий ребенок с пищевой аллергией подвергался травле одноклассников, в половине случаев – физической. Израильский аллерголог Скот Сишерер пишет о том, что в средней и старшей школе дети, имеющие аллергические реакции на тот или иной продукт питания, становятся жертвами травли вдвое чаще, чем неаллергики. Такие бедолаги рассказывали, как им запихивали в рот продукты, вызывающие приступ, или, например, мазали лицо арахисовым маслом. Семилетнему Овену угрожал одноклассник – говорил, что заставит того есть рыбу… У 16-летней Челси случился приступ паники, когда ей сунули в рот клубнику… 12-летняя Эрика со всех ног бежала из класса, увидев, как сверстники идут к ней с пакетиком фисташек…

Потом Эрика рассказала, что, когда одноклассников спросили, зачем они это сделали, те признались, что действительно знали о ее аллергии и хотели посмотреть, что будет с той, которая всем им причиняла неудобства. Какие неудобства? Да разные! Далее девочка продолжила свой рассказ, полный боли: «Когда мы учились в третьем классе, родители провели встречу. На какую тему? Они сказали, что особенности моей жизни, в частности просьба мамы не приносить в класс аллергены, причиняют неудобства их детям. Некоторые говорили, что раз я больна, значит, должна быть на домашнем обучении».

Полностью ли агрессоры осознают последствия того, что делают, вопрос спорный. Бесспорно другое – страх и паническая реакция жертвы доставляют им удовольствие.

Какую власть могут иметь злобные и жестокие обидчики над детьми, отличающимися от «нормальных», рассказала в журнале Globe and Mail (май 2001 года) Александра Ши, описав себя, единственную дочь в семье, как застенчивую, замкнутую и несколько странную девочку. Она откровенно говорит о том, что ей пришлось пережить в летнем лагере, и о том, кто там всем командовал.

«Они – словно младшие надзиратели, заправляющие всей скрытой от глаз взрослых жизнью в этих загородных лагерях. И в то же самое время они – принцессы, которые есть среди любых шестиклассниц. Идеально причесанные, прекрасно одетые, они решают, кто войдет в их круг избранных, а кто обречен остаться за порогом, где темно и страшно, где злые насмешки, гадкие слухи и сплетни, где изоляция и остракизм. Я инстинктивно знала, по какую сторону этой разделяющей полосы окажусь. Я нутром чувствовала, что чтение, например, здесь не считается интересным занятием и “книжные дети” в этой системе иерархии идут чуть ли не сразу после бешеных собак. О да… я и впрямь была странной девочкой».

Почти каждый из нас когда-нибудь так или иначе пострадал от травли, даже если был агрессором, на самом деле – особенно если был им. Когда агрессор хочет унизить кого-то, чтобы ощутить свое превосходство либо чтобы подтвердить свой высокий статус и сохранить его, найти оправдание ему бывает несложно. В части II мы поговорим о том, как агрессоры становятся агрессорами. Они учатся этому, глядя на то, как ведут себя взрослые… В своей книге «Для вашего же благополучия» (For Your Own Good) психиатр Алис Миллер, крупнейший мировой специалист по проблемам детского насилия, пишет: «Совершенно очевидно, что у того, кому с ранних лет дано ощущение своей свободы и силы, не будет нужды унижать другого человека».

Чувствовать себя свободным и сильным необходимо для гармоничного развития. В «Сценах из трагедии» (см. с. 21) мы уже обсуждали, что в круговорот насилия вовлечены все – дети-агрессоры, дети-жертвы и свидетели, которые якобы ни при чем. И страдают тоже все. Мифы о том, что жертва изначально, так сказать по природе своей, обречена на травлю, во многом обусловлены тем, как она выглядит и ведет себя после того, как ее долго и упорно травили.

Агрессор выбрал мишень и пустил пробный шар. Станет ли она жертвой, то есть объектом травли, зависит от ее реакции в критический момент.

Александра Ши определенно пострадала от «принцесс-надзирательниц», но она не сломалась. Вот что она писала впоследствии: «Я справилась. Мне помогло время… Было и сострадание – это главное. Сейчас я живу полной жизнью, в ней есть дружба и много радости. Теперь я могу постоять за себя». Но Александра объективна: эти самые «принцессы-надзирательницы» не всегда сходят со своего трона. «Они по-прежнему рядом с нами. Внешний лоск любезности не должен вас обманывать».

Если ребенок пасует перед агрессией, а обидчик достигает своей цели – видит страх жертвы, дальше события чаще всего развиваются по одному сценарию. Жертва меняется – и эмоционально, и подчас физически. Ребенок становится другим, не таким, каким был раньше, и все последующие действия агрессора будут направлены уже против все более ослабевающей жертвы. Стыд и другие негативные чувства, которые испытывает в такой ситуации ребенок, способны разрушить его представление о существующем миропорядке и своем месте в нем. Это своего рода душевный паралич – жертве травли трудно концентрироваться на учебе, и вместо развития социальных навыков она сосредоточена только на одном: как выжить. Задумайтесь, насколько это страшно! Ребенок думает о том, как ему выжить! И еще раз напомню: то, как реагируют на действия агрессора и на состояние жертвы свидетели травли, очень сильно влияет на то, насколько наглее становится первый, и/или на то, сколько еще может выдержать мучения вторая.

Эван Рамзи проведет остаток своих дней в тюрьме. Травля, долгие годы продолжавшаяся в маленьком городке Бетель на Аляске, закончилась трагедией. В интервью журналисту People он рассказал: «Меня постоянно дразнили и обзывали. Я был небольшого роста и к тому же очень застенчивый. В меня кидались всем подряд, плевались, меня били. Иногда я давал сдачи, но дерусь я не очень хорошо…» Эван сообщил обо всем этом школьной администрации. «Директор сказал, чтобы я просто не обращал на них внимания. И однажды я не выдержал».

19 февраля 1997 года Эван Рамзи пришел в школу с дробовиком двенадцатого калибра. Он застрелил директора Рона Эдвардса, своего одноклассника Джоша Паласиоса и ранил еще двоих учеников. Эван был несовершеннолетним, но его судили как взрослого и приговорили к пожизненному заключению, но он может получить досрочное освобождение, достигнув 68 лет. Уже сидя в камере, Эван сделал следующее признание: «Дробовик дал мне ощущение того, что я все могу. Я смог наконец излить весь свой гнев, но у меня была бы совсем другая жизнь, если бы со мной так не обращались…»

Еще одного подростка приговорили к восьми с половиной годам за то, что 14 февраля 2001 года он принес в школу сумку, набитую оружием. Произошло это в Эльмире, штат Нью-Йорк. Мальчик долгое время был объектом издевательств и уже почти решился на убийство, но в последний момент понял, что не сможет этого сделать, и добровольно сдался полиции. Он сказал, что действительно заслуживает наказания. «Я искренне верил, что все меня ненавидят, был растерян, одинок – и отчаялся… Я знал, что на самом деле я не убийца…»

Как случилось, что все эти ситуации стали критическими, никто не вмешался и взрослые ничего не замечали? Почему эти дети ничего никому не рассказали? На самом деле взрослые многое замечали, а дети обращались за помощью, но того, чего ждали, не получили. Кстати, что касается взрослых… Из них последними нередко все узнают родители.

Если ваш ребенок стал жертвой травли, не рассчитывайте на то, что он вам об этом тут же и расскажет. «Ты только представь, что со мной сегодня произошло…» Нет, скорее всего, не расскажет. И причин, по которым дети молчат о травле, много.

 Они стыдятся того, что их травят.

Обычно жертвами травли становятся искренние, добрые дети, которые сами никого не обижают. Им бывает сложно понять, почему кто-то вдруг ополчился на них без какого бы то ни было повода. Но в том-то и дело, что агрессору повод вовсе не нужен! Его цели – оскорбить и унизить. Он так повышает собственную самооценку. И разумеется, легко находит у жертвы самые уязвимые места.

 Они запуганы – агрессор угрожает им самыми страшными карами.

«Только заикнись кому-нибудь, и ты о-о-очень пожалеешь!..» К сожалению, зачастую это не пустые угрозы, агрессор готов их исполнить, и жертва это прекрасно понимает.

 Они думают, что помочь им никто не сможет.

Жертва часто на самом деле чувствует себя абсолютно беспомощной, особенно если уже пыталась об этом рассказать, но по сути ничего не изменилось. А может быть, стало еще хуже.

 Они не верят, что кто-то хочет им помочь.

Ребенок, который стал объектом травли, чувствует себя бесконечно одиноким. Когда он пожаловался на то, что его обижают, – так, как учили, то в ответ услышал такие, с позволения сказать, советы: «Ну… Постарайся не сталкиваться с ними в коридоре», «Не обращай внимания!», «Ерунда! Попристают и отстанут».

 Они поверили в распространенную ложь о том, что травля – неизбежная часть детства.

Мы сами приучили детей к этим лживым стереотипам: «Мальчишки, они и есть мальчишки», «Девочки все стервозные», «С детьми всегда так! И вообще это неизбежно при взрослении».

 Они думают, что взрослые действительно верят в то, что среди детей травли не избежать.

К тому же взрослые и сами в ней подчас участвуют или по крайней мере не видят в травле большой проблемы.

 Они приучены считать, что «стучать» на товарищей нельзя, это признак слабости и вообще так себя ведут только в младшей группе детского сада.

Обратите внимание – приучены. И кто же их к этому приучил?

 Они боятся, что родители или учителя оправдают агрессора.

Это не заблуждение жертвы. Часто агрессоры лгут, выдумывают очень правдоподобные объяснения и переворачивают ситуацию с ног на голову так, что зачинщиком ссоры (недоразумения, разногласия – как они только это ни называют) выглядит жертва.

Итак, ребенок не просто запуган – страх парализует его волю. Он боится всего – усиления агрессии, дальнейших унижений, боли… И рассказать о том, что происходит, тоже боится, но родители не могут не заметить, что с их ребенком происходит что-то неладное! К тому же на это указывают и некоторые признаки, нужно просто их не пропустить. Если интуиция подсказывает вам, что ребенка обижают, скорее всего, так и есть.

Сигналы, которые нельзя оставлять без внимания

1. У ребенка внезапно пропадает интерес к школе. Он даже может отказываться туда идти.

В докладе Национальной ассоциации школьных психологов США приведены страшные цифры – 160 000 детей ежедневно пропускают занятия из-за страха подвергнуться травле. Логика при этом проста: зачем самому, добровольно идти туда, где уже ждут агрессоры?

2. Ребенок идет в школу непривычным маршрутом.

Ваш сын идет на север и три квартала на восток, чтобы прийти школу, находящуюся южнее дома? Объяснение такой топографии, скорее всего, в том, что на дороге, которая ведет прямиком к школе, его поджидают агрессоры.

3. У ребенка резко падает успеваемость.

Сложно сконцентрироваться на учебе, если все время придумывешь, как избежать встречи с агрессором, трясешься в ожидании того, что же будет дальше, а сам еще не пришел в себя после прошлого раза… Со временем все свое время и силы жертва начинает тратить на то, чтобы обдумывать планы мести. Тут уж не до диктантов и уравнений.

4. Ребенок уклоняется от школьных и семейных мероприятий, предпочитает оставаться один.

Если ребенок чувствует себя изгоем, унижен, испытывает стыд и страх, он просто хочет, что называется, забиться в нору, никого не видеть и ни с кем не разговаривать.

5. Ребенок приходит из школы голодный. Говорит, что потерял деньги, которые ему дали на обед, или просто тогда есть не хотел. А сейчас, да, хочет.

Агрессоры кроме прочих удовольствий получают некое особенное, отбирая деньги, предназначенные на то, чтобы поесть. Столовая как площадка травли занимает в этой печальной иерархии третье место, уступая только школьному двору и рекреациям, где обидчики подкарауливают свои жертвы.

6. Ребенок постоянно просит деньги, и предлоги все надуманные.

Это может быть дань – есть и такая форма травли. Доходит до того, что угрозы мести, в частности физической расправы, могут заставить жертву залезть в мамин кошелек или папин бумажник…

7. Приходя домой, ребенок сразу идет в туалет.

Туалет в тройку лидеров площадок травли не попал – он лишь на четвертом месте. Тем не менее агрессоры и там поджидают свои жертвы. Дети иногда терпят до последнего, чтобы не идти туда, где их уже окунали головой в унитаз… Кроме того, туалет часто становится своего рода вернисажем – каких только граффити на зеркалах над раковинами там нет… И «художники» не преминут еще раз унизить свою «модель».

8. Ребенок явно встревожен или напуган после разговора по телефону либо полученного сообщения.

Дочь не может сказать маме или папе, что девочки на том конце провода обзывали ее, а потом хохотали, прежде чем повесить трубку. Сыну стыдно говорить о непристойной лжи, которую написал одноклассник и разослал всем по электронке. Его парализует от страха, когда он открывает почту. Агрессор уверял, что везде его достанет… Что смогут сделать родители, чем помогут? Не станет ли после их вмешательства все еще хуже?..

9. Ребенок ведет себя так, как никогда не вел.

Ребенок поступается принципами, которые раньше были незыблемыми? Он готов прогуливать занятия, а будучи уличен в этом, молчит? Подумайте, может быть, он настолько боится агрессоров, что согласен и ваши отношения поставить под удар?

10. Ребенок уничижительно говорит об одноклассниках.

Если подростка грубо обзывают, толкают, пихают, сторонятся его или смеются над ним, у него тоже не найдется добрых слов о тех, кто начал травлю, и о тех, кто к ней присоединился либо делает вид, что ничего такого не происходит. Как о них еще говорить?

11. Ребенок вообще перестал рассказывать о школе, одноклассниках и своей жизни.

О чем тут можно говорить, если тебя травят?! Если вся твоя жизнь пронизана стыдом, болью и унижением?

12. Ребенок приходит из школы в грязной или порванной одежде. А может, какие-то вещи у него вообще пропали?

Есть дети, которым никогда не нравилось решать проблемы кулаками, да и о честной схватке один на один речь при травле вообще не идет. Но «мы подрались» звучит лучше, чем «меня избили»… Кроме того, жертву наверняка обзывали и угрожали «добавить», если кому-нибудь пожалуется. А не советовали ли вы сами, когда сын рассказывал о том, что у него есть проблемы, дать сдачи? И может быть, он снял свою любимую куртку, чтобы избежать новых унижений, а вам сказал, что забыл ее в раздевалке – вас такое объяснение устроит больше, чем известие о том, как он на самом деле ее лишился?

13. Ребенок не может внятно объяснить, откуда у него синяки, ссадины, а то и травмы.

Жертва травли может сказать, что случайно ударилась о шкаф, скрыв, что на самом-то деле ее об него ударили. Что с лодыжкой? Потянула… Вообще-то девочки толкнули одноклассницу в проходе автобуса, а потом смеялись, глядя, как она ковыляла к своему сиденью. Ей больно и страшно, что следующий раз они придумают нечто пострашнее. Она говорила учительнице о своих несчастьях, но та сказала, что надо смотреть под ноги…

14. Ребенок жалуется на головные боли. А еще у него явные нарушения сна.

При постоянном стрессе неизбежно наступает момент, когда организм просто перестает справляться. Мозг подает противоречивые команды, и ничем хорошим это точно не закончится. Расстройства сна у ребенка – сигнал действовать немедленно!

15. Ребенок рисует картинки, которые безусловно свидетельствуют о том, что в его жизни происходит что-то очень и очень неладное.

У Пикассо, например, темы старости и смерти ярко выражены в работах «голубого периода», для которого вообще характерны образы меланхолии и печали. Словом, грусть-тоска… У жертв травли, как правило, превалируют другие цвета – черный и кроваво-красный, но дело не только в палитре. Внезапный необъяснимый переход от изображения букетов сирени или машин к мрачным сюжетам ни в коем случае нельзя расценивать как закономерную фазу взросления. Очень велика вероятность, что таким образом ребенок рассказывает о том, что с ним происходит.

У представителей рода Homo sapiens есть три основных способа коммуникации – речь, мимика и жесты плюс два добавочных – выражение глаз и интонация. Будьте внимательны! Слушайте своих детей, анализируйте не только то, что они говорят, но и то, как они это делают. Продолжительность и интенсивность любых изменений в их поведении должны вас насторожить. Эмоциональные, психические, да и физические последствия возможны уже на первых этапах травли. Не пропустите эти сигналы! Когда вы их услышите (или увидите), подумайте о том, что может крыться за словами «Да ничего особенного не происходит… все в порядке…», что стоит за плохим настроением либо тревогами сына или дочери. Возможно, вы сумеете им помочь. Нет, не возможно, а вы точно сумеете это сделать!