Текст книги "Травля. Как искоренить насилие и создать общество, где будет больше доброты"

Автор книги: Барбара Колорозо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

7. Храбрые сердцем: защитники

Нельзя подвести людей, попавших в беду. Нельзя повернуться спиной к тем, кому нужна помощь. Должно быть в жизни что-то, что не позволит человеку поступить непорядочно. Повернуться спиной непорядочно. И никаких вопросов «почему?» или «почему нет?». Ты просто взял и сделал. Потому что тебя так воспитали. Так принято поступать у нас в стране. Разумеется, ты поможешь… Как сохранить самоуважение, зная, что эти люди будут страдать, а ты им: «Это не мое дело»? Нет. Невозможно. Так что ничего сложного тут нет – ты просто должен сделать так. И никак иначе.

Пребен Мунк-Нильсен, правозащитник.

Датчанин, спасавший евреев во время Второй мировой войны, когда ему было 17 лет.

Цитата из Мемориального музея памяти жертв холокоста в Вашингтоне

Свидетелей, которые якобы ни при чем, редко признают виновными за участие в травле. Не видят в них и силу, которая потенциально могла бы остановить эту самую травлю… Да, для того чтобы остановить агрессора, нужно следовать основополагающему принципу этики: делай так, как правильно для слабого, независимо от того, как ведут себя сильный и те, кто рядом с ним. Конечно, нужно мужество, но свидетели, а уж тем более защитники смущают и подчас стимулируют выступить против агрессора тех, кто им до сих пор безропотно подчинялся. Те, кто рисковали жизнью, как Пребен Мунк-Нильсен, тоже были смущены, но по другой причине: «Мысль о том, что твои сограждане обречены на смерть, из-за того что они другой расы и потому их считают неполноценными, была невозможна…» Для Мунк-Нильсена евреи, которых он спасал, были такими же датчанами, как он сам («я», и «ты», и «мы»), а не паразитами и бактериями, уничтожающими структуру цивилизованного общества, – именно так называли евреев нацисты.

Мужественным был и морской атташе немецкой дипломатической миссии в Копенгагене Георг Дуквитц, приложивший немало усилий, чтобы в 1943 году саботировать распоряжение «об окончательном решении еврейского вопроса» в оккупированной Дании. Дуквитц узнал о плане депортации евреев в лагеря смерти и сообщил об этом лидерам датских социал-демократов, в результате чего была спасена не одна тысяча человек.

Вернемся тем не менее в наши дни. Итак, что движет теми, кто готов выступить против несправедливости и постоять за других? Почему они считают необходимым откликнуться на призыв о помощи, в то время как остальные их сверстники закрывают на это глаза? Откуда у них сила духа, чтобы рискнуть, чтобы выступить против? И, самое важное, чему мы можем у них научиться?

«Я бы сделала это снова»

Я познакомилась с 17-летней Бритни Фрайер из Брейди, штат Техас, на ток-шоу. На той передаче мы обсуждали проблему травли и ее воздействия – и на жертвы, и на тех, кто пытается вмешаться. Бритни была старостой своего класса, капитаном команды черлидеров и вообще признанной заводилой во всем. Когда Бритни узнала, что новенькую девочку, Патрисию, которая к тому же была младше всех в классе, травят (за то, что она вроде бы встречается с мальчиком постарше), она вмешалась, чтобы это остановить. Высокий статус Бритни, как это ни странно, не помог. Агрессоры переключились на нее – бывшую любимицу школы изводили в интернете, в частности угрозами.

Бритни сообщила о травле школьной администрации, но это не помогло, во всяком случае, агрессоров и их приспешников не остановило. Дело дошло до того, что Бритни больше не чувствовала себя в безопасности в школе и не хотела туда ходить. За три месяца до выпускного вечера она перешла в другое учебное заведение, даже не в своем районе, потеряв шанс стать лучшей в классе и право на ряд стипендий. Когда ведущий спросил Бритни Фрайер, не жалеет ли она о том, что вступилась за одноклассницу, она решительно ответила: «Я бы сделала это снова!»

Иногда свидетели и защитники платят за свой благородный поступок дорогую цену, но умом и сердцем понимают, он был не только правильным – единственно возможным.

Розовые рубашки

Те, кто дал отпор насилию, защищали жертву и свидетельствовали в ее пользу, часто говорят, что все это сильно их изменило, а в некоторых случаях и других сподвигло на то, чтобы тоже стать храбрыми сердцем – защитниками.

В сентябре 2007 года в сельской средней школе в Кембридже (Новая Шотландия, Канада) Чарльз, ученик девятого класса, подвергся травле с сексуальным подтекстом, оскорблениям и угрозам со стороны однокашников за то, что в первый учебный день надел розовую рубашку. Узнав об этом, Дэвид Шеперд и Тревис Прайс из выпускного класса купили 50 (!) розовых рубашек и через социальные сети призвали желающих присоединиться к ним, к их «розовой буре». На следующий день в знак солидарности с Чарльзом в розовом пришли сотни учеников. Мальчик, пришедший в школу в самом угнетенном настроении, был ошеломлен такой мощной поддержкой. В интервью, которое он дал новостному каналу CBC, Шеперд сказал: «Это было… ну, как снять с плеч человека тяжелый груз. Он был такой подавленный, а тут – раз, и совершенно счастливый». О тех, кто травил Чарльза, Дэвид, который в начальной школе сам являлся мишенью насмешек, сказал: «Если против агрессоров удается собрать побольше народа… чтобы показать – мы это так не оставим, мы будем поддерживать друг друга, то они видят, что вовсе не так сильны, как им кажется». Так простое проявление доброты и поддержки превратилось в движение – День розовой рубашки – по всей Северной Америке.

От жертвы к свидетелю

Некоторые из тех, кто изначально был жертвой и решил постоять за себя, становятся примером для других, вселяя в них мужество и решимость бороться с несправедливостью. Например, Бенджамин Тарасевич. В младшей школе он постоянно терпел издевки одноклассников, которые смеялись над его «особенностями» (у него был аутизм).

В своем блоге, посвященном аутизму, Бенджамин пишет: «Я знаю, что такое школьная травля. В средней школе я сделал свою первую “презентацию” по аутизму – надеялся: поняв, что это такое, ребята будут добрее. Я хотел, чтобы они увидели мои хорошие стороны и приняли меня в свой круг, а не дразнили за то, чем я от них отличаюсь. Я и подумать не мог, что смогу поговорить с сотней ребят своего возраста, что помогу им осознать: отличаться – не значит быть недочеловеком. На самом деле “отличающиеся” могут подать идеи, которые до них никому не приходили в голову, и порой такие идеи способны изменить мир! Вспомните Альберта Эйнштейна и Тэмпл Грандин… Я делаю, что могу, призывая к добру и состраданию, и мечтаю, в частности, о том, чтобы прочитать доклад об аутизме в зале, битком набитом людьми. Я хочу, чтобы эффект от этого доклада был сногсшибательным!»

Бенджамин очень талантливый оратор. На его выступлениях, слушая о том, как люди живут с аутизмом, люди смеются и плачут. В знак признания его просветительской работы Бенджамин Тарасевич получил немало наград и не раз удостаивался приглашения на телевидение, так что аудитория у него обширная.

Встать на защиту

Круг насилия может быть разорван, если хотя бы у одного человека хватит душевных сил и мужества, дабы встать на защиту обиженного – или остаться сидеть, как сделала Роза Паркс.

Когда 1 декабря 1955 года в Монтгомери, штат Алабама, темнокожая Роза Паркс отказалась уступить белому человеку место в автобусе, она пошла против закона, написанного одной группой людей в ущемление базовых прав тех, кто входит в другую группу. Среди прочего этот поступок инициировал движение за права чернокожих граждан США. Роза, отстаивая свои убеждения, поступила храбро, и это изменило ни много ни мало ход истории.

Да, Роза подверглась аресту и штрафу, но жители Монтгомери объявили местной автобусной компании массовый бойкот. Возглавил его Мартин Лютер Кинг-младший. Бойкот длился больше года, и в итоге Верховный суд США признал расовую сегрегацию в общественном транспорте в Алабаме неконституционной. В одном из интервью Роза Паркс сказала: «Да было страшно, но так приятно узнать, что я не одна…»

В 1993 году несколько человек создали в штате Флорида, кроме всего прочего называемом томатной столицей США, коалицию рабочих Иммокали. Сегодня она насчитывает 4000 членов. Среди лидеров группы, проводившей первые собрания в одной из церквей Иммокали – статистически обособленной местности, расположенной в округе Коллиер, был Лукас Бенитес. Барри Эстабрук в своей статье Politics of the Plate пишет о том, как символом сопротивления единомышленников Бенитеса стала рваная окровавленная рубашка:

«В 1996 году 16-летний Эдгар, мальчик из Гватемалы, ненадолго прервал работу в поле, чтобы попить воды. За это бригадир избил его дубинкой. Эдгар убежал. Он, весь в крови, бросился в коалицию рабочих Иммокали. На призыв этого объединения к акции протеста откликнулись более 500 человек. Они построились в колонны, пошли к дому бригадира и устроили около него митинг. На следующее утро никто не сел в его автобус, и никто не стал собирать его помидоры. “Это был последний случай, когда начальник избил рабочего в поле”, – сказал Бенитес. Рубашка Эдгара до сих пор хранится в коалиции как напоминание о том, что, объединившись, можно изменить жизнь к лучшему».

Учась на примере тех, кто не только не поддался провокативному безумию, но и выступил против него, мы начинаем видеть, как можно переписать сценарий и создать новые роли – тогда у пьесы будет другой финал. Эти люди поступали вопреки царящему рядом с ними страху, жадности и/или презрению. Чтобы остановить насилие, мы должны изменить общество, а для этого очень часто необходимо измениться самим.

В следующей главе речь пойдет о том, как семья может воспитать достойных, заботливых, ответственных и жизнерадостных детей, которые умеют действовать в своих интересах, могут постоять за себя, способны защищать свои права, умеют уважать права и интересы других, быть добросовестными и порядочными, а также иметь душевные силы и смелость встать и выступить против несправедливости.

Если кто-то вроде тебя не приложит усилия, ничего не изменится к лучшему. Ничего.

Теодор Гейзель (Доктор Сьюз), детский писатель и мультипликатор

II. Искоренить насилие и создать общество, где будет больше доброты

Здоровые семьи и сообщества дают человеку возможность понять, что можно жить, руководствуясь не только эгоистическими соображениями. Там нам прививают ответственность за себя и за других. Здоровая семья и сообщество дают человеку чувство надежности и поддержки, которые жизненно необходимы в нашем непостоянном, изменчивом мире. Ощущению личной уязвимости они противопоставляют простой, надежный постулат. Они говорят человеку: «Ты не один». Когда люди чувствуют себя частью эффективно функционирующего сообщества, они понимают свою ответственность за других в той мере, какая никогда не будет доступна одинокому человеку.

Джон Гарднер, писатель

8. Это происходит в семье

Наша самая главная задача как родителей – воспитать детей достойными, ответственными и неравнодушными людьми, которые посвятят себя тому, чтобы сделать этот мир более справедливым и милосердным. Мы можем создать для себя и наших детей мир, который будет лучше и добрее, где рассеется мрак и не будет одиночества.

Нейл Куршан, психолог

Агрессор, жертва или свидетель, который якобы ни при чем, – очень возможно, что ваш ребенок уже получил роль в этой ежедневно разыгрывающейся драме. Чтобы разорвать круг насилия, который возникает в результате таких антисоциальных отношений, надо переписать сценарий, изменить сюжет и предложить каждому исполнителю новую роль. Запретительные меры по отношению к агрессору, всевозможные наказания и лишение его чего бы то ни было, а по отношению к жертве меры охранительные – все это временные решения, причем при их реализации ситуация нередко становится даже хуже, чем была. Что до свидетелей, которые якобы ни при чем, доказать их пассивное участие и молчаливое пособничество не удается практически никогда.

Датчанин Пребен Мунк-Нильсен очень точно сформулировал то, с чего, как мне кажется, нужно начинать работу по искоренению насилия и построению неравнодушного сообщества: «Ты так воспитан. Это традиция».

В книге «Человек-альтруист» (Altruist Personality)Сэмюэль и Перл Олинер пишут, что в большинстве своем те, кто спасал евреев во время Второй мировой войны, как делал это Мунк-Нильсен, говорили, что к этому побуждали чувства, на которых их воспитали, и жизненный пример родителей. Эти самоотверженные люди – настоящие герои – не утверждали новые нравственные нормы, им не нужно было создавать свою теорию того, что такое хорошо и что такое плохо. Напротив, их общими отличительными чертами стали привитое с детства чувство неразрывной связи с другими и самоотверженная забота о каждом из них. Они перенесли отношения, принятые в семье, на общечеловеческий уровень – и слова воплотили в дело. На вопрос, сколько времени им понадобилось на то, чтобы решиться, помогать или нет, 70 % ответили: «Минута». Сделав такой выбор, они подвергли свою жизнь огромной опасности, но для них он был единственно правильным.

Как нам научиться вести себя в повседневной жизни мужественно и относиться к окружающим по-доброму, справедливо и честно? Одно дело – знать, как надо, и совсем другое – делать, как надо. Воспитание нравственности заключается не только в том, чтобы сказать: вот добродетельное поведение. Необходимо понимать, из чего оно складывается и где черпать силы, чтобы вести себя именно так. Ребенок должен захотеть быть мужественным. И добрым. И справедливым. Наряду с этим он должен знать, в чем это проявляется. И должен хотеть действовать именно так. Мы можем научить детей всем «как» и даже очень многим «почему», но все это бессмысленно без глубоко осознанного «зачем», ибо только оно рождает искреннее «хочу» и «буду», которое формирует неравнодушного, ответственного человека.

Степень «неразрывной связи» наших детей с другими людьми во многом определяется тем, в какой семье они выросли. Школа и иное окружение тоже играют важную роль, но первые уроки нравственного воспитания дети всегда получают дома.

Три типа семей

В книге «Дети этого достойны! Как помочь ребенку обрести внутреннюю дисциплину» я выделяю три базовых типа: семья типа кирпичной стены, семья типа медузы и семья типа основного (осевого) стержня. Определяющий параметр – тот вид структурных отношений, который держит семью вместе. Эта структура влияет на все взаимоотношения в семье: ребенка с родителями, родителей с ребенком, родителей друг с другом, детей друг с другом и того, как семья в целом взаимодействует с внешним миром. Изучив эти типы, вы поймете, что происходит у вас в семье, как это помогает детям стать ответственными и неравнодушными и что этому препятствует. Суть в том, чтобы понимать смысл сигналов, которые вы посылаете ребенку, будь они прямыми или опосредованными, и осознавать, в каком эмоциональном и физическом контексте живете вы сами и воспитываете детей.

Отношения в семьях типа кирпичной стены и семьях типа медузы одновременно способствуют тому, что в них могут вырасти и агрессоры, и жертвы, которым неоткуда черпать внутренние силы, чтобы противостоять насилию, а также отстраненные наблюдатели – свидетели, что якобы ни при чем: либо занимающие сторону агрессора, либо не чувствующие в себе сил что-либо изменить, держащиеся в стороне. А вот в семьях типа основного стержня детям обеспечена поддержка – они имеют перед собой образец поведения, формирующий и укрепляющий внутреннюю тягу к добру, заботе и желанию быть хорошими: все то, что в семьях типа кирпичной стены и типа медузы игнорируется и подавляется. Семья типа основного стержня помогает детям развивать самодисциплину, и даже перед лицом несчастий и давления сверстников такие мальчики и девочки остаются верны себе и своему стремлению изменить ситуацию к лучшему.

Семья типа кирпичной стены

В семье типа кирпичной стены составляющие ее блоки – те самые кирпичи – сцементированы идеей контроля, подчинения, незыблемости всех правил и установок. При этом подразумевается жесткая иерархия, то есть наличие подчинительных связей. Данный принцип априори предусматривает неравенство составляющих систему частей. Детей контролируют, ими манипулируют, а их чувства либо не замечают, либо считают несущественными. Родители направляют, руководят, читают нотации, командуют, запугивают, увещевают и опекают. «Кирпичная стена» – это диктатура, возможно, имеющая благие намерения, но все равно диктатура. Власть в таких семьях всегда принадлежит верховным членам иерархии. Такая «тренировочная площадка» хорошо подходит для того, чтобы вырастить как агрессора, так и жертву – в обоих случаях сие становится следствием неуверенности ребенка в себе и отсутствия у него внутреннего самоуважения.

Вот краткий перечень характерных для семьи типа кирпичной стены взаимоотношений, способствующих укреплению идеи насилия (полный список см. в моей книге «Дети этого достойны!»):

Непререкаемый родительский авторитет, принуждение исполнять приказы. Иногда эти методы очевидны, ибо никто и не стремится их скрывать («Выполняй, что велено, а не то…», «Или ты сделаешь, что я тебе говорю, или…»). Бывает, что давление облекается в более мягкие, однако от этого не менее вредные формы («Ну-ка отойди! Дай я покажу, как надо…», «Ну хоть что-нибудь ты можешь сделать нормально?..»). И у детей укореняется привычка поступать так, как им говорили, ни о чем не спрашивая и не видя ни смысла, ни цели, ни последствий сделанного. Имеющие сильный характер дети привыкают всеми командовать, а более мягкий – подчиняться. Если черты его не выражены однозначно, дети, скорее всего, предпочтут идти за лидером, уговорив себя, что ничего изменить не могут.

Жесткое вынуждение следовать правилам. Инструмент здесь – реальное принуждение, а то и насилие или угроза его применить. Грубая сила применяется довольно часто, а несоответствие неким стандартам правильного поведения «исправляется» наказаниями («Меня не волнует, что тебе уже 12 лет. Все равно сейчас получишь по заднице», «Рот закрой! Предупреждаю: еще одно слово, и ты пойдешь полоскать его с мылом»). Физическое наказание – метод быстрый, раз-два и готово: «неправильное» поведение пресечено. Но если наша цель – воспитание у ребенка самодисциплины, то есть поступков, мотивированных скорее внутренним, чем внешним контролем, это самый негодный способ. Одно дело, когда человек не поступает дурно, потому что его за это выдерут, и совсем другое – когда он понимает, что так поступать нельзя. Доказано, что большинство агрессоров и тех, кто перед ними пасует, – дети из семей, где регулярно практикуют физические наказания (или беспрерывно грозят их применить, как в семьях типа медузы). Наказание закрепляет, укореняет гнев и агрессию и очень снижает способность к эмпатии. Тот, кто бьет детей, сигнализирует им, что такая расправа – нормальная практика. Старший бьет младшего, а сильный – слабого. У детей, становящихся мишенью травли, как правило, нет внутренних источников сопротивления. Их из них выбили в буквальном смысле слова.

Попытка сломить волю ребенка и его дух угрозами и наказаниями. («Не желаю ничего слышать. Сказано, будешь заниматься хоккеем, значит, будешь», «Хватит рыдать, а то у тебя появится реальный повод поплакать».) Между тем именно воля и крепость духа могут защитить ребенка от издевательств. Они же побуждают его прийти на помощь слабому, встать с ним рядом, чтобы вместе противостоять злу. Сломленная воля и поверженный дух делают жертву и свидетелей, которые якобы ни при чем, беспомощными перед лицом агрессора. И они же подстегивают агрессора продолжать измывательства, потому что формируют у него ощущение превосходства.

Унижение. В данном случае арсенал родителей – насмешки и сарказм, а еще они всячески стыдят детей («Как можно быть таким кретином?», «Ну ты же вечно ноешь! Конечно, никто с тобой играть не хочет», «Если ты хочешь быть красивой, усилий придется приложить немало. А для начала научись хотя бы одеваться по-человечески!»). Агрессоры этот язык быстро усваивают и в дальнейшем именно так говорят и с жертвами, и со свидетелями, которые якобы ни при чем. Если чувства, мысли и желания детей никто не берет в расчет – хуже того, их высмеивают и за них наказывают, – они начинают думать, что с ними что-то явно не так, и ощущают себя «плохими», становясь легкой добычей любого агрессора. («Он просто слизняк». Но возможно, ребенок привык быть бессловесным с родителями? «Почему она стоит и молчит?! Почему все это терпит?» Возможно, потому что именно к этому ее приучили дома? Для изначально робких детей негативные оценки сверстников – воспроизведение обидных замечаний их отцов и матерей, иногда вплоть до буквальных повторов.)

Бесконечные угрозы и подкуп. Родители то угрожают кнутом, то манят пряником. Ребенок никогда не знает, чего ждать. Поощрение любого хорошего, доброго чувства – проявление терпимости, честность, умение держать слово, сочувствие – при отсутствии выбора все равно будет иметь обратный эффект. Для того, кто его проявил… Подкуп и вознаграждение, равно как и их оборотная сторона – угрозы и наказания, тормозят способность ребенка делать осознанный выбор. «Если ты поделишься игрушками с братом, сам выберешь шоколадку в магазине. Любую!» Это подкуп. «Или поделишься с братом игрушками, или до конца дня будешь сидеть один у себя в комнате». Это угроза. «Выбирай, какую тебе купить машинку. Ты сегодня поделился с братом игрушками. Молодец». Вознаграждение? Да. «Так! Все твои игрушки я запираю в шкафу. Ты не делишься с братом! Сиди, ковыряй в носу». Наказание и унижение. И ни в одной из этих ситуаций у ребенка нет возможности сделать собственный выбор и поделиться с братом игрушками. И все они показывают, что родители руководствовались скорее собственными сомнениями, чем доверием к ребенку. Если они его не вознаграждают, то начинают переживать: «А он вообще научится делиться? Поймет, что это хорошо? Наверно, надо каждый раз закреплять это наградой? А то еще вырастет эгоистом. Надо, надо награждать, чтобы понимал, что к чему. И наказывать надо». На самом деле внешняя мотивация – самый простой способ манипулировать ребенком, который лишь решает локальную задачу, а не постигает принципиальные азы того, что такое хорошо и плохо. Он почти совсем не задействован эмоционально, равнодушен к результату дела (ибо тот заслонен угрозой или наградой), а главное – у него не формируется искреннее сочувствие к родным. И к сверстникам тоже… Все измеряется с точки зрения выгоды (избежать наказания – тоже выгода). Дети, которые стремятся угодить, легко попадают в зависимость от одобрения или осуждения любого сообщества, неуверены в себе и лишены чувства ответственности – идеальный набор для свидетеля, который поддерживает агрессора или жмется в сторонке.

Глубокая зависимость от соперничества. Родители поощряют или даже вынуждают детей к конкуренции друг с другом («Посмотрим, кто первый добежит до машины!», «А ты бы попробовал! Глядишь, выйдет не хуже, чем у брата», «Ну постарайся! Ты же можешь обыграть сестру»). Если спросить их зачем, отцы и матери не замедлят с ответом. Чтобы дети совершенствовались, приближались к идеалу!

Травля основана на презрении – сильнейшей неприязни к тому, кто, с точки зрения агрессора, ничего собой не представляет, вообще не заслуживает уважения. Родители из семьи типа кирпичной стены хотят, чтобы их сыновья и дочери добивались успеха любой ценой. Они никогда не принимают при этом во внимание нормальные человеческие чувства – сочувствие слабому, например. И дети учатся идти, что называется, по головам. У каждого ребенка есть эмпатия – это врожденное чувство, но ее необходимо развивать. Оборотная сторона соперничества в том, что оно отрицательно влияет на способность к сопереживанию. И вместо того чтобы ценить разнообразие и уважать тех, кто от тебя отличается, дети привыкают воспринимать других лишь как «средство». Средство достижения собственного успеха. Так в сознание внедряется разделение детей на победителей и неудачников. И свидетели, которые видят в агрессоре победителя (пусть он и достиг «высокого» положения, унижая и третируя жертву), охотно присоединяются к нему, ибо не желают оказаться в одной команде с неудачником. И уж тем более им не приходит на ум оказать ему помощь.

Обучение в атмосфере страха. Ошибка – это плохо, ошибаться нельзя, и никаких оправданий родители не допускают. Цель – совершенство в чем бы то ни было, и возраст тут роли не играет («Еще раз написаешь в штаны, будешь ходить в подгузнике, как младенец», «Четверка по алгебре?! Это абсолютно недопустимо!»). Страх ошибиться может стать причиной показной бравады, характерной для агрессора («Да я прекрасно могу все сделать! Просто не хочу»). А у ребенка – мишени травли страх может оказаться причиной того, что тот не найдется, как или чем ответить агрессору в первый раз («Наверно, я сделал что-то не так, раз он ко мне привязался…»). И этот же страх ошибки лежит в основе пассивности свидетелей, которые якобы ни при чем («Нет, не буду в это лезть, а то еще хуже выйдет»).

Когда родители требуют беспрекословного подчинения и воспитание зиждется на страхе, ребенок с самого раннего возраста приучается скрывать свои истинные чувства. Спонтанное проявление радости, беспокойства или веселья невозможно, все чувства подавлены, потому что их подавляют родители. В итоге дети так боятся, что уже никаких экспромтов от них ждать не приходится: сначала нужно убедиться, что эти чувства одобряют родители. Гнев, страх, печаль или обиду показывать нельзя ни в коем случае – за это накажут или будут презирать. Мальчики и девочки, которые не вправе выражать эмоции открыто, запутываются в них и порой совершенно не понимают, что же они на самом деле чувствуют. Часто такие дети отказываются признать, что обижены или злы, и не знают, как выплеснуть переполняющие их эмоции. Чувства кипят, как в закрытом котле, и давление постоянно растет. Тут возможны три варианта развития событий.

1. Пассивно-деструктивная реакция, направленная на себя. Это всегда сигнал низкой самооценки или даже ненависти к себе. Люди, для которых пассивно-деструктивные реакции обычны, свои чувства не анализируют. В том, что их «довели до такого состояния», они винят других («Я не переживаю», «Я не обиделась», «Это не моя вина»). Вместо того чтобы решать проблему, они бездействуют, что негативно на ней сказывается – негативно для них самих.

2. Агрессивные действия по отношению к окружающим. Агрессивный человек пытается управлять другими. Методы при этом известные – вербальная, физическая или поведенческая травля. И это изначальные проблемы не решает. А вот новые создает.

3. Пассивно-агрессивные действия (сочетание двух первых моделей). В этом случае человек ведет себя так, что становится ясно: он не отвечает ни за себя, ни за других. Напрямую он ничего вроде бы не предпринимает, но использует косвенные методы, чтобы обидеть окружающих, отпускает ядовитые замечания, уверяя, что это просто шутка («Ну, так все говорят!»), или даже притворяется, будто действует во благо, однако его цель – навредить. В такой ситуации гнев и обида таятся глубоко внутри. Негатив выплескивается на тех, кто умнее, красивее, более популярен или просто добр.

«Любовь» с массой условий. Чтобы заслужить ласку или одобрение, дети должны слушаться. Непослушных игнорируют либо гонят прочь («Иди, иди от меня! Не хочу разговаривать с плохой девочкой, которая обижает своего брата», «Я был уверен, что ты станешь заниматься хоккеем. Твой прадед, дед и я – все отлично играли. И нечего тут рассказывать про свои дурацкие танцы. Ты просто трус, боишься, что тебя поколотят».) Если любовь зависит от каких-либо условий, это уже не любовь… Дети, вынужденные постоянно кому-то угождать, чтобы заслужить ответное одобрение, лишаются возможности понять, кто же они такие, каковы их способности, а может быть, и таланты. Их «значимость» определяют с позиции силы, и в итоге дети из семей типа кирпичной стены очень часто с готовностью исполняют приказы более властных сверстников, дабы заслужить уже их одобрение.

Обучение тому, чтó надо думать, а не как. Если детям вбивают в голову определенные мысли, их лишают возможности научиться мыслить самостоятельно. А значит, ими очень легко манипулировать. Кроме того, они, вероятнее всего, будут делать то, что одобрят другие, а не то, что полезно и необходимо для них самих («Ты бы лучше надела то красное платье. Оно тебе идет намного больше, чем это зеленое», «Не играй с ним! Семья этого мальчика не из нашего круга»). Если рассказывать детям, что они должны думать, и не позволять принимать собственные решения на основании своих мыслей, они не научатся ответственности, будут избегать любого выбора, не смогут противостоять чужой воле и уж точно никогда не встанут на защиту справедливости – для этого нужно обладать наряду с добрым сердцем еще и своим мнением.

Со стороны семьи типа кирпичной стены очень часто выглядят крепко спаянными сообществами. Не обольщайтесь – это лишь фасад. За ним подчас скрывается весьма неприглядное. Злоба, грубость, принуждение, насилие – все это тихо булькает или яростно кипит, но так или иначе выплеснется. В таких семьях идеальные условия для воспитания агрессивных обидчиков, покорных жертв и равнодушных свидетелей. В «кирпичных» семьях дети редко осознают, кто они и какими вырастут. В семье им не позволяют иметь собственное мнение и открыто выражать эмоции. А вот за пределами своей «ячейки общества» многим из них свойственно агрессивное, антисоциальное поведение. Запуганные и униженные дома, они озлобляются и переносят эти отношения на сверстников или тех, кто младше-слабее-безответнее, мучая и обижая их так же, как мучают дома их самих. Есть и такие, кто впадает в апатию, никому не перечит и с готовностью исполняет приказы более сильных и энергичных. Но самое страшное, если ребенок настолько сломлен, что становится легкой добычей любого, кто захочет самоутвердиться за его счет.

Семья типа медузы

В отличие от семьи типа кирпичной стены семья типа медузы лишена четкой внутренней структуры, однако чувства и эмоции там тоже подавляются, хотя другим способом. В таких семьях царит атмосфера лени и равнодушия. Их девиз: «Да наплевать на все!..» Наряду с этим они крайне нестабильны: сегодня на детей могут вообще не обращать внимания, завтра будут давить, сопровождая свои ожидания холодными, унизительными и пренебрежительными ремарками, а послезавтра защищать в той ситуации, где стоило бы проявить строгость. В семьях типа медузы детьми тоже манипулируют с помощью все тех же подкупа, угроз, шантажа, наград и наказаний, что культивируются в семьях типа кирпичной стены. Конечно, дети в таких условиях делаются надоедливыми, несносными и/или запуганными и мстительными. Они не получают конструктивных сигналов, которые позволяют детям из семьи типа основного стержня смотреть на себя и окружающий мир с оптимизмом. (Дети, для которых характерен оптимистичный настрой, расценивают свои промахи, ошибки и негативный опыт межличностного общения как нечто, что они в силах контролировать или, во всяком случае, пытаться изменить, этот отрицательный опыт не повергает их в ступор и ужас. Они будут искать способы решения проблем и не станут обвинять кого-то в возникновении сложностей и пасовать перед ними.)