Текст книги "Беспощадный король (ЛП)"

Автор книги: Айви Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Я и забыл, как это было чертовски приятно. Как же приятно было ощущать прикосновение губ Афины ко мне, так же хорошо, как и в первый раз, хотя она и не понимала, что делает. Она опускается всё ниже, пока её нос не оказывается прижат к моему паху, её язык скользит по основанию и дразнит мои яйца. Я слышу, как тяжело дышу и постанываю, а она продолжает двигаться, посасывая и поглаживая меня, пока я не понимаю, что вот-вот кончу, и не могу больше сдерживаться.

– Чёрт... Афина... – я тянусь к ней, перебирая пальцами её волосы. – Я сейчас кончу, я...

Она не останавливается. Я ожидал, что она отстранится, подрочит мне или что-то в этом роде. Тем не менее, она продолжает сосать меня, заглатывая до конца, а затем снова, посасывая головку, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь от удовольствия. Когда она снова прижимается языком к моему пирсингу, её язычок скользит по моему чувствительному кончику, я теряю самообладание.

– Блядь, Афина, о, мой гребаный бог, я...чёрт... – Я стону, ругаюсь, извиваюсь на кровати, когда начинаю кончать, первая струя, горячая и густая, заполняет её рот, и даже я чувствую, что это чертовски много. Я просто продолжаю кончать, и она начинает сглатывать, её горло сжимает меня, когда она скользит вниз, пока я кончаю, всасывая меня до конца, пока у меня не сужается зрение, и я думаю, что могу потерять сознание от чистого удовольствия.

– Прекрати, я... – я толкаю её в плечо, отстраняя от своего члена, и она отстраняется, на её лице появляется боль, которую я вижу даже в тусклом свете. – Это чертовски охуительно, – выдавливаю я из себя, не желая, чтобы она подумала, что мне это не понравилось. – Слишком чувствительно, черт возьми, Афина. – Мой член всё ещё подёргивается, наполовину вставший, несмотря на то, как сильно я только что кончил, и мне никогда так ещё не отсасывали за всю мою жизнь.

Она медленно подползает и ложится на бок рядом со мной, натягивая футболку.

– Я могу уйти, если хочешь, – тихо говорит она. – Я действительно пришла сюда, просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Но если ты не хочешь, чтобы я была здесь, я вернусь в свою комнату.

Я не проводил ночь с женщиной после Натали. Последний раз я спал, и она была в моих объятиях, и это был последний раз, когда я испытывал такое. Я знаю, что оставлять Афину у себя опасно, даже слишком, учитывая, как сильно я хочу её. Насколько я знаю, я всё ещё буду хотеть её утром. Но мне также невыносима мысль о том, чтобы отправить её обратно в её комнату прямо сейчас. И кто знает? Может быть, её присутствие прогонит ночные кошмары.

– Нет, – бормочу я, качая головой. – Ты можешь остаться. Может быть, я буду лучше спать.

Афина ничего не говорит. Но когда я смотрю на неё, пока она забирается под одеяло, то замечаю на её лице едва заметный проблеск улыбки.

24

АФИНА

Когда я просыпаюсь, Джексона уже нет. Я не могу перестать думать о том, что произошло прошлой ночью. Все это похоже на какой-то лихорадочный сон, от того, как я просыпаюсь, слыша, как Джексон кричит во сне, до того, как я иду в его комнату и оказываюсь прижатой к нему, запах его мыла и кожи наполняет мой нос в темноте, когда он прижимается ко мне.

Я могла бы трахнуть его прошлой ночью. Он был прямо здесь, так близко, что я могла бы просто немного подвинуться, и его головка оказалась бы во мне, и тогда, я думаю, мы бы не остановились. Но я знаю, как Джексон относится к тому, что мы спим вместе. Если мы это сделаем, я не хочу, чтобы я воспользовалась напряженной ситуацией поздней ночью. Я хочу знать, что он тоже этого хочет.

После всего, что ребята со мной сделали, кажется немного нелепым спорить о том, согласен ли Джексон с чем-то подобным или нет. Но я не собираюсь опускаться до их уровня. Даже если мы с Джексоном никогда не окажемся в постели, я всё равно смогу найти выход из этого.

Я обещала встретиться с Мией в кафе, и я немного боюсь этого. Не потому, что я не хочу её видеть, а потому, что мне вдруг стало страшно повторять историю о Натали, теперь, когда я знаю, что это на самом деле. Когда она была просто умершей девушкой, которая могла иметь какое-то отношение ко мне, это было одно. Мне нужны были ответы, и, что ж, я их нашла. Теперь при мысли о повторении всей этой истории снова у меня болит грудь и тошнотворно сжимается желудок.

– На этот раз я взяла кофе, – радостно сообщает Мия, когда я вхожу. Она пододвинула наши обычные угловые стулья, подальше от любопытных ушей, и на столе уже стоят две чашки кофе и имбирное печенье. На коленях у неё лежит раскрытая тетрадь, исписанная математическими задачками, над которыми она, должно быть, работала, пока ждала меня. – Ты повидалась с мамой?

– Да. – Я тянусь за кофе и делаю большой глоток, чтобы оттянуть неизбежное.

– И? – Мия нетерпеливо наклоняется вперёд, явно не собираясь отпускать меня от себя. – Ты что-нибудь выяснила?

– Да. – Я вздыхаю, ставлю кофе обратно на стол и тянусь за печеньем. – Она, эм... ну, она была моей сводной сестрой. Как я и думала.

При этих словах у Мии слегка приоткрывается рот.

– Подожди… правда?

Я рассказываю ей всю историю, от начала до конца. Нет смысла что-то упускать, и, кроме того, моя мама не просила меня держать это в секрете. Даже если бы я чувствовала, что так и должно быть, Мия никому не расскажет. Она – лучший человек на земле, которому можно доверить свой секрет.

Когда я заканчиваю, Мия вся ещё смотрит на меня, теперь её лицо мягкое и печальное.

– Боже мой, – шепчет она. – Это ужасно. И никто не знает, кто был за рулём машины?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Но сейчас это кажется ещё более подозрительным. Думаю, папа хотел и её защитить, начав говорить с полицией. У семьи была причина захотеть избавиться от неё. Они бы не хотели, чтобы она была с Джексоном, если учитывать кто её настоящий отец. Если бы их отношения стали серьёзными, это поставило бы под угрозу игру. Она не могла быть игроком в этой игре. К тому времени они с Джексоном почти наверняка переспали, и в любом случае он бы этого не потерпел. Это бы всё испортило. Так что, я полагаю, они сделали единственное, что могли.

– Они убили её. – Мия побледнела. – Афина, всё становится только хуже. Тебе не кажется…

– Что я должна убедить свою маму поехать со мной и свалить нахуй? – Я вздыхаю, проводя пальцами по волосам. – Конечно, кажется. Но это невозможно. Она бы мне не поверила, а я не хочу рассказывать ей и половины из того, что здесь произошло. И, кроме того, они не могут и дальше оставаться безнаказанными. Они просто не могут.

Я спокойно смотрю на Мию, и мой желудок снова сжимается от гнева после пересказа этой истории.

– Игра, в которую я играла с Дином, Кейдом и Джексоном, станет последней, в которую когда-либо сыграют в этом городе.

***

Когда я возвращаюсь в дом Блэкмур, я чувствую себя не в своей тарелке. Мой разговор с Мией зашёл в тупик, мы обе согласны, что это нужно прекратить. Тем не менее, никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, как это сделать, кроме того, что я уже делаю, саботируя это изнутри. Я знаю, что на Хэллоуин будет какой-то ритуал, и если от меня ожидают, что я буду присутствовать, то, возможно, сейчас самое время сделать то, что я задумала. Но для полного успеха мне понадобятся парни на моей стороне. И хотя Дин и Кейд, похоже, не против поделиться мной и готовы поделиться городом, я пока не совсем уверена, насколько далеко это зашло. Будут ли они полностью игнорировать свои семьи? Пообещают ли, что в эту игру больше никогда не будут играть? Отстранят ли своих отцов от власти и захватят власть, привлекая их к ответственности за их преступления? И самое главное, если я захочу уйти… позволят ли они мне?

Я знаю, что рассказать Джексону всё, что я знаю о Натали и моих подозрениях по поводу её смерти, может оказаться достаточным, чтобы довести его до крайности. Всё, начиная с того, как он выкрикивал её имя в ту ночь, когда мы переспали на утёсе, и заканчивая тем, как он кричал в своих ночных кошмарах прошлой ночью, говорит мне о том, что он совсем не забыл её, и как кто-то может его винить? У меня такое чувство, что, если бы он знал всё, даже просто подозревал, он бы сжёг весь этот гребаный город дотла.

А это значит, что он идеально мне подходит. Идеально подходит для того, что мне нужно сделать. Но сейчас я в тупике.

Каждый шаг на этом пути с ребятами превращал меня в другого человека. Сначала я была хорошей, невинной, может быть, немного испорченной, но всё равно крепким орешком. И с тех пор, как я с ними, я начала хотеть того, о чём и не подозревала. Я начала строить козни, интриговать и чувствую, что с каждым шагом всё больше и больше растворяюсь в их тьме.

С Джексоном у меня есть выбор – оставить его в покое или преследовать до тех пор, пока он, наконец, не сдастся. Держать свои подозрения относительно Натали в секрете или рассказать ему. И если я трахну его, зная то, что знаю, и не скажу ему, на мой взгляд, это будет довольно дерьмовый поступок. Но если я расскажу ему, он почти наверняка не ляжет со мной в постель. На самом деле, он, вероятно, сделает всё, что в его силах, чтобы держаться от меня как можно дальше.

Попытки придумать, что делать, поглощают меня на протяжении всего ужина. Я почти ничего не слышу из того, что они говорят, за исключением того, что Кейд хочет, чтобы я пришла к нему в комнату позже. «Чтобы помочь с дополнительным домашним заданием по математике», сказал он, но я прекрасно понимаю, что единственное дополнение, которое он будет делать, – это его тело и моё.

Мне не особенно хочется секса, но кто знает. Может быть, Кейд сможет отвлечь меня от всего этого. Я знаю, что каждая ночь, которую я провожу с ним и с Дином, это просто отвлечение, просто оттягивание неизбежного. Но я чувствую, что тоже начинаю становиться зависимой от того кайфа, который они заставляют меня испытывать, от удовольствия, которое они мне дарят, и от того, что они оба получают от меня. И я продолжаю придумывать оправдания, почему я должна позволить этой зависимости продолжаться. Почему это нормально – получать от этого удовольствие, даже когда мне следовало бы думать о других вещах.

Это не имеет значения, говорю я себе, идя по коридору. Ты должна пойти, если он попросил, независимо от того, как ты к этому относишься. Так что просто используй это как оправдание.

– Афина.

Я останавливаюсь как вкопанная на полпути к комнате Кейда, моё сердце замирает в груди, когда я слышу голос Джексона позади себя. Он глубокий и грубый, почти полный боли, и я чувствую, как по коже пробегает электрический разряд, когда медленно поворачиваюсь.

– Куда ты идёшь? – Он окидывает меня взглядом, и я задаюсь вопросом, думает ли он о прошлой ночи. Конечно, думает. Просто глядя на его точёное лицо, эти тёмные глаза, эти полные губы, я вспоминаю ощущение его губ у себя между ног прошлой ночью, звуки, которые он издавал, когда я прижимала его к себе.

– В комнату Кейда. – Я неуверенно смотрю на него, недоумевая, почему он спрашивает. В последнее время его не особо волновали мои приезды и отъезды, это точно. И из всех парней его это всегда волновало меньше всего, по крайней мере, в том, что касается контроля надо мной. – Разве ты не слышал, как он сказал за ужином...

– Я прекрасно его слышал. – Челюсть Джексона напрягается, и он начинает двигаться ко мне со всей присущей ему кошачьей грацией. Я делаю шаг назад, внезапно насторожившись, но он слишком быстр. Он хватает меня, его рука опускается мне на плечо, и, прежде чем я успеваю среагировать, он использует мой вес, чтобы оттолкнуть меня назад, к стене, с глухим стуком, от которого у меня перехватывает дыхание. – Я думал, что научил тебя большему, чем это, – рычит он, наклоняясь ко мне, его нога оказывается между моими ногами, а другая его рука опускается на моё предплечье, эффективно прижимая меня к стене.

– Джексон, что ты делаешь? Мой голос переходит в шёпот, и я поднимаю на него взгляд, моё сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди. – Джексон...

– Я не хочу, чтобы ты отправлялась к Кейду. – Его голос обжигает мне кожу, причиняя невыносимую боль. – Я хочу... Боже, Афина, я чертовски сильно хочу тебя.

Когда его рот накрывает мой, у меня перехватывает дыхание совсем по другой причине. Его поцелуй жёсткий и наказывающий, грубее, чем когда-либо, его язык прокладывает себе путь между моими губами и проникает в мой рот, собственнически проникая внутрь, извиваясь на моём. Такое чувство, что каждый нерв в моём теле оживает, когда он целует меня, как будто я чувствую, как кровь бежит по моим венам, а волоски на руках встают дыбом.

Я должна сказать ему. Я чувствую, что балансирую на грани чего-то опасного, чего-то, куда я могу упасть, чего-то, что может причинить настоящую боль, когда это неизбежно закончится. Что-то, чего я не должна была делать, не сказав ему, по крайней мере, что девушка, в которую он был безумно влюблён, была моей сводной сестрой.

Но я не хочу останавливаться. Теперь он прижимается ко мне, его член вот-вот вырвется из тесных джинсов. Он такой твёрдый, его жар проникает сквозь слои ткани под мою кожу, как будто он хочет поджечь меня. Я чувствую, что уже готова, моя кожа пылает, и я выгибаюсь навстречу ему, желая большего. Ещё больше его твёрдого тела, ещё больше его сильных рук, ещё больше его свирепых губ на моих губах, как будто он хочет поглотить меня, точно так же, как он делал это прошлой ночью. Я хочу всего этого, и я хочу, чтобы он продолжал в том же духе.

– Я хочу... – он шипит сквозь зубы, и я чувствую, как он вздрагивает. – Я хочу тебя. В моей постели, подо мной, я хочу трахнуть тебя безумно сильно. Я должен был...

Он обрывает слова на полуслове, его рука покидает моё предплечье и скользит вверх по моим волосам, сжимая в кулаке длинные тёмные пряди, пока он не откидывает мою голову назад, обнажая для него горло. Его губы отрываются от моих, оставляя дорожку жгучих поцелуев на моём горле, и я слышу свой стон, тихий нуждающийся звук, от которого меня охватывает смущение.

– Я никогда ни к чему тебя не принуждал, Афина, – шепчет Джексон, его губы всё ещё прижаты к моему горлу, а язык выводит круги на моей чувствительной коже. – Но я прошу тебя пойти со мной, сейчас.

Вот оно. Оправдание, которое мне нужно. Он приказал мне сделать это, пойти с ним в его комнату, и я не могу ослушаться приказа одного из наследников. Это прописано в моём контракте. Я должна делать всё, что они говорят, и я делала это, позволяя Кейду и Дину приказывать мне, обращаться со мной грубо, наказывать меня и трахать меня с самого начала семестра.

Но поначалу я сопротивлялась им. Я бросила им вызов, и с тех пор я бросаю им вызов и борюсь с ними, вплоть до той судьбоносной вечеринки. И с тех пор… С тех пор всё изменилось.

В глубине души я понимаю, что статус Джексона как наследника и его приказы на самом деле не имеют значения. Я могла бы сразиться с ним. Я могла бы бросить ему вызов. И если бы я это сделала, он, вероятно, отпустил бы меня. Я уже знаю, что вкусы Джексон не склоняются к принуждению. Но мне нужно оправдание. Я хочу притвориться, что у меня есть веская причина не открывать рот прямо сейчас, когда он тянет меня по коридору в свою комнату, что у меня есть веская причина трахнуть его с теми секретами, которые всё ещё горят у меня на языке.

Как только мы оказываемся в его комнате с закрытой дверью, он снова прижимает меня к ней, но на этот раз не использует руки, чтобы прижать меня к твёрдой поверхности.

На этот раз меня удерживает его тело, прижатое к моему, так что я чувствую каждый изгиб мускула, твёрдую выпуклость его члена, как вздымается его грудь, когда он собирает мои волосы в ладони и снова страстно целует, как будто умирает с голоду.

– Я больше не могу этого выносить, – выдыхает он. – Каждый день видеть тебя, желать тебя, я, чёрт возьми, не могу этого выносить. – Он прерывает поцелуй, его глаза ищут мои. Они такие тёмные, что трудно отличить зрачок от радужки. Ночные глаза. Глаза демона. Все они демоны, но Джексон всегда был наименьшим из них. И даже сейчас, в его комнате, с безумными глазами и прижимающимся ко мне телом, я не боюсь его.

Я никогда по-настоящему не боялась его.

– Я должен обладать тобой, – стонет он, снова касаясь губами моего рта, моей челюсти, моего горла, одной рукой убирая волосы с моей головы, чтобы обхватить грудь через тонкую хлопковую рубашку, которая на мне надета. – Я дрочу каждую ночь, думая о тебе, Афина. Каждую гребаную ночь. Я кончаю, выкрикивая твоё имя. Я больше так не могу.

Его глаза снова встречаются с моими, дикие и голодные.

– Сегодня ночью я собираюсь кончить в тебя.

От этих слов у меня по спине пробегает восхитительная дрожь, и я понимаю, что не в силах это остановить. Это похоже на поезд, который сорвался с рельсов и уже слишком далеко, чтобы что-то изменить. Освободив руки, я тянусь к нему, провожу пальцами по выбритой голове, по более длинным волосам на макушке, вдыхая аромат его мыльной, тёплой, чистой кожи. От него всегда так чертовски хорошо пахнет, как от улицы, как от открытых дорог и свободы, и я вдыхаю его запах, приподнимаю подбородок, чтобы поцеловать его, и провожу руками по его плечам, спине, дотрагиваясь до подола его футболки.

Я хочу увидеть его обнажённым. Я хочу снять с него одежду, да и с себя тоже, почувствовать его кожу на своей. Я задираю его футболку, мои руки скользят по мышцам его спины, к рельефному прессу, ногти скользят по выступам, когда я натягиваю её ему на грудь. Я заставляю его прервать поцелуй ровно настолько, чтобы я могла оторваться от него, а затем прижимаю ладони к его груди, касаясь ими его кожи, и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать его.

– Я собираюсь трахнуть тебя сегодня так много раз, – рычит Джексон мне в рот, его руки теребят пуговицу на моих джинсах. – Я надеюсь, ты готова пропустить завтрашние занятия, потому что не выспишься.

– Звучит заманчиво. – Я расстёгиваю его ремень, расстёгиваю молнию и достаю длинный, толстый член, который мне так нравится сосать. Я начинаю опускаться на колени, желая снова взять его в рот, поиграть с пирсингом и послушать, как он стонет, когда я облизываю его яйца, но Джексон качает головой.

– Нет, – шепчет он, умудряясь расстегнуть мои джинсы и спустить их с бёдер. – Я слишком долго ждал, чтобы трахнуть тебя, Афина. Я хочу, чтобы твоя киска обхватила мой член, и я хочу этого сейчас.

О Боже. От этих слов по мне пробегает волна вожделения, и когда он просовывает руку мне между ног, обхватывая меня ладонью, а его средний палец проникает в мои складочки и касается моего входа, он стонет.

– Ты такая чертовски влажная для меня, – бормочет Джексон. – Чертовски промокшая. Ты хочешь мой член, детка? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? Прямо напротив этой двери, где любой проходящий мимо может услышать?

– Да. О боже, да. – Мне больше нечего сказать. Я ни за что на свете не выйду из этой комнаты, пока он не трахнет меня. Я слишком сильно этого хочу, и он тоже. Всё напряжение, существовавшее между нами, до этого момента, накаляется, когда он хватает меня за бёдра и приподнимает, не утруждая себя дальнейшим раздеванием. Мои джинсы сползают с одной лодыжки, когда я обхватываю его ногами за талию, но никого из нас это не волнует. Всё, чего я хочу прямо сейчас, это чтобы он был внутри меня, и я знаю, что он чувствует то же самое.

Он опускает руку, направляя свой член в меня. Я вскрикиваю, когда чувствую, как металл его пирсинга трётся о мой клитор, когда он наклоняется вниз, посылая по мне волну удовольствия, которая заставляет меня крепче сжать головку его члена в тот момент, когда он проскальзывает внутрь.

– Боже мой, Афина, – стонет Джексон, напрягаясь, когда его бёдра дёргаются. – Ты такая чертовски тугая, такая горячая, черт возьми, с тобой так чертовски хорошо...

Я чувствую, как он вздрагивает, а затем он прижимает меня спиной к двери, его тело прижимается к моему, когда он полностью входит в меня одним долгим, сильным толчком, от которого его яйца остаются глубоко внутри меня, а я прижимаюсь к нему, дрожа от волны удовольствия, которая захлёстывает меня. Он крепко целует меня, его язык проникает в мой рот, в то время как его член погружается в моё тело, а затем он трахает меня, жёстко и быстро, весь его тщательный самоконтроль улетучивается. И он так чертовски приятен во мне. Он длинный, как Дин, и толстый, как Кейд, и я чувствую, как его пирсинг царапает мою точку G с каждым толчком, его член наполняет меня до предела, и я не хочу, чтобы он останавливался. Я не хочу, чтобы он когда-нибудь останавливался.

Он прижимается ко мне, его руки на моем лице, большие пальцы прижимаются к моим скулам, когда он поднимает моё лицо для поцелуя, жёсткого и грубоватого. Этот поцелуй доводит меня до предела, жар губ Джексона, соприкасающихся с моими, сочетается с толчками его члена внутри меня, растирая каждое местечко, о существовании которого я и не подозревала. Я кричу ему в рот, когда оргазм обрушивается на меня.

Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, сжимаю его так сильно, что ему трудно отстраниться. И тогда он просто прижимается ко мне бёдрами, раскачиваясь так, что его член погружается в меня ещё глубже, пронзая меня до глубины души. Кажется, что оргазм никогда не кончится, моё тело так сильно содрогается от волны удовольствия, что я прижимаюсь к Джексону и слышу, как он стонет, когда моя киска снова и снова сжимается вокруг его члена. Я хочу, чтобы он продолжал делать это вечно, заставлял меня кончать, трахал жёстко и быстро, пока я не забуду обо всем остальном, кроме того, как приятно чувствовать его тело, наполняющее моё.

– Блядь, Афина, я долго не выдержу, – бормочет он, всё ещё прижимаясь ко мне. – Я собираюсь трахнуть тебя ещё много раз этой ночью. Ты будешь полна моей гребаной спермы. Когда я закончу, ты можешь сосать меня, пока я снова не встану, а потом я наклоню тебя над гребаной кроватью и возьму твою киску и задницу. Я собираюсь трахать тебя во все дырки этой ночью, пока не получу всё, что было у них, всё, что, блядь, могло быть у меня всё это время… о, черт, Афина!

Он вскрикивает, содрогаясь, когда его член внутри меня твердеет ещё больше, и я знаю, что он вот-вот кончит. Он просовывает руку между нашими телами, его большой палец прижимается к моему клитору, и его член начинает пульсировать. С первым горячим потоком его спермы внутри меня я чувствую, что снова начинаю кончать, так сильно, что прижимаюсь ртом к его плечу, прикусывая его, когда он с силой толкается в меня, прижимая к двери, и рычит моё имя.

Я думаю, никогда ещё не чувствовала себя так хорошо, как с Джексоном внутри, который жёстко кончает с моим именем на губах. Я уже хочу большего, хочу, чтобы он продолжал, продолжал трахать меня, продолжал заниматься этим всю ночь, как он и обещал. Я чувствую, что ждала этого почти так же долго, как и он, может быть, не с самого первого дня, но, по крайней мере, с той ночи на утёсе, с той ночи, когда он повёл меня в закусочную, с той ночи, когда я поняла, что он больше, чем просто безжалостный мальчик, за которого себя выдавал.

Но опять же, ни один из этих мальчиков не является тем, во что меня заставляли верить. Эти мальчики не родились жестокими, дикарями и беспощадными. Кто-то сделал их такими. Каждого из них. И прямо сейчас, обнимая Джексона, когда его член погружен в меня, я хочу это изменить. Я хочу, чтобы они все были только моими.... Мои лорды. Мои дикие мальчики.

Я не должна этого хотеть. Я должна покинуть это место. Но прямо сейчас я не могу представить, где бы ещё я хотела быть.

Джексон наваливается на меня, прижимая к двери, его член всё ещё пульсирует, всё ещё извергает в меня сперму, когда он прижимается ртом к моей шее, постанывая от удовольствия. Он поднимает голову, чтобы снова поцеловать меня, и тут меня внезапно толкает вперёд сильный, настойчивый стук в дверь.

– Что за хрень? – Рычит Джексон, отступая назад. Я выскальзываю из его объятий, почти падая от слабости в коленях, всё ещё дрожа от того, как сильно он меня трахал. Стук раздаётся снова, на этот раз более настойчивый, но прежде, чем Джексон успевает спросить, кто это, дверь внезапно распахивается.

В дверях стоят Кейд и Дин. Мгновение они оба в шоке смотрят на нас. Я понимаю, какое мы, вероятно, представляем собой зрелище – Джексон без рубашки, с его наполовину твёрдым членом, всё ещё торчащим из джинсов и липким от спермы, я в джинсах, запутавшихся вокруг лодыжки, без трусиков и в футболке, с волосами в диком беспорядке.

И тут я понимаю, что они оба бледные, как привидения. Я никогда не видела ни одного из них таким. Я никогда не видела, чтобы кто-то из них был напуган. У меня осталось смутное воспоминание о чем-то подобном, когда они принесли меня домой, найдя в канаве. Я вспоминаю выражение лица Дина после того, как я подралась с Пикси в кампусе. Но, просто глядя на их лица, я понимаю, что произошло что-то ужасное. Мои мысли путаются, я шокирована сексом и тем, что мне помешали, и я не могу понять, что это могло быть.

– Что за хрень? – Орёт Джексон, на этот раз громче. – Слушай, братан, если ты собираешься прийти сюда и разозлиться на нас с Афиной после всего этого гребаного времени, давай выйдем на улицу. Я достаточно долго ждал своего произведения. Теперь вы оба делите её, и у меня такое же право, как и у любого из вас, трахнуть её...

– Дело не в этом, – голос Дина убийственно тих, и когда он переводит взгляд на меня, я вижу в его бледно-голубых глазах нечто такое, что потрясает меня до глубины души.

– Тогда в чём, блядь, дело? – Требовательно спрашивает Джексон, но Дин всё ещё смотрит на меня.

– Афина, одевайся. – Его голос звучит повелительно, но совсем не так, как в прошлом. Это не высокомерный лорд. За ним скрывается искренняя озабоченность, даже страх. – Афина!

Я смотрю на него, чувствуя неуверенность.

– Что-то случилось?

Он кивает, с трудом сглатывая. Рядом с ним Кейд стоит совершенно неподвижно, его лицо белое, как кость, он безмолвен, как могила. При этой мысли меня охватывает дрожь, пробирающая до глубины души. За прошедшие годы в Блэкмуре появилось слишком много людей, которые стали именно такими.

– Дин, – мой голос звучит глухо и испуганно, и я чувствую на себе взгляд Джексона, который внезапно становится обеспокоенным, а не злым. Но я не могу на него посмотреть. Я не могу смотреть ни на кого, кроме как на бледное лицо Дина, на котором написано что-то, чего, я знаю, я не хочу слышать. – Просто скажи мне. Что происходит?

– Афина, – медленно произносит он. – Это твоя мама. Нам нужно идти. Сейчас.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…