Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11. Цена молчания Часть 1

Утром он проснулся первым.

Я почувствовала, как изменилось его дыхание – стало прерывистым, напряжённым. Потом он замер. Весь, каждой клеткой своего тела. А потом резко сел на кровати, сбрасывая одеяло.

– Лилия?! – голос его был хриплым, чужим, испуганным. – Что... что вы здесь делаете?

Я открыла глаза и посмотрела на него. В них стояли слёзы – настоящие, не наигранные. Потому что мне действительно было страшно. Потому что я действительно ненавидела себя за то, что сделала.

– Григорий Андреевич... – прошептала я, натягивая на себя простыню. – Я... я не знаю, как это случилось.

Он смотрел на меня, на кровь на простынях, на мои голые плечи, и лицо его становилось всё белее. Руки его дрожали, когда он провёл ими по лицу, запустил пальцы в волосы, дёрнул так, будто хотел причинить себе боль.

– Боже мой, – выдохнул он. – Боже мой, Лилия... Я... я ничего не помню. Я вчера... я выпил лишнего. Я не мог... я бы никогда...

Он замолчал, уставившись в одну точку на стене. Я видела, как под кожей ходят желваки, как сжимаются и разжимаются кулаки, как он борется сам с собой.

Я молчала. Просто сидела, сжимая простыню у груди, и смотрела на него. В комнате было тихо – только за окном шумела Москва, да где-то в коридоре гудел пылесос уборщицы.

– Это всё я? – спросил он наконец. Голос звучал глухо, будто из глубокого колодца.

Я кивнула. Не смогла заставить себя сказать это вслух.

Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись – беззвучно, страшно. Я никогда не видела, чтобы взрослые мужчины плакали. И от этого зрелища мне стало ещё хуже.

– Господи, – выдохнул он сквозь пальцы. – Господи, что я наделал.

Мы сидели молча. Минуту, две, пять. Я слышала, как тикают часы на тумбочке, как за окном сигналят машины, как где-то далеко играет музыка. Обычное утро огромного города. А здесь, в этом номере, рушились жизни.

– Лилия, – сказал он наконец, поднимая на меня глаза. Красные, опухшие, с затравленным выражением. – Я... я не знаю, как это произошло. Я клянусь вам, я никогда... Я люблю свою жену. Я бы не сделал этого сознательно. Никогда.

– Я знаю, – прошептала я. И это была правда. Я знала.

– Это не оправдание, – продолжил он, будто не слыша меня. – Я выпил, потерял контроль... Это моя вина. Вся вина моя.

Он встал с кровати, пошатнулся, схватился за спинку стула. Подошёл к пиджаку, достал бумажник. Вынул оттуда пачку купюр – всю, какая была – и положил на тумбочку.

– Вот, – сказал он. – Возьмите. Вся наличка, что есть сейчас. Это... это компенсация. За... за всё. По приезду будет ещё. И пожалуйста, Лилия, никому не говорите. Умоляю вас. Это не должно дойти до моей жены. Она этого не переживёт. У неё сердце... Вы же понимаете?

Я смотрела на деньги и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Купюры лежали на полированной поверхности тумбочки и жгли мне глаза.

– Я не хочу ваших денег, – прошептала я. Голос предательски дрогнул. – Вы... вы лишили меня самого важного. А я просто испугалась, что вы уволите меня, если я откажусь... Я не знала, что делать...

– Лилия, пожалуйста. – Он смотрел на меня умоляюще. – Возьмите. Мне будет легче. Я не знаю, как это исправить, но я хотя бы попытаюсь. Пожалуйста.

Я взяла.

Пальцы дрожали так сильно, что купюры чуть не рассыпались по полу. Я сжала их в кулаке, чувствуя, как бумага впивается в ладонь, и поднялась с кровати.

– Отвернитесь, – попросила я. – Я оденусь.

Он послушно отвернулся к окну. Я натягивала одежду дрожащими руками, путалась в пуговицах, чуть не порвала колготки. Каждая секунда длилась вечность. Каждое движение отдавалось болью в груди.

Когда я была готова, он всё ещё стоял у окна, спиной ко мне. Я смотрела на его широкие плечи, на седые волосы на затылке, на руки, сжатые в кулаки, и чувствовала, как меня разрывает на части.

– Я пойду, – сказала я тихо.

Он не обернулся. Только кивнул.

Я вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. В ушах шумело, перед глазами плыло, ноги подкашивались.

А потом меня вырвало. Прямо на ковровую дорожку, у двери номера. Я стояла на коленях, вытирала рот рукой и плакала. Плакала беззвучно, размазывая по лицу слёзы и сопли, и чувствовала, как вместе с желчью из меня выходит что-то важное. Что-то, что делало меня человеком.

Я только что продала себя.

Ради него. Ради нас. Ради любви.

В свой номер я попала только через час, когда пришла горничная и открыла мне дверь служебной карточкой. Я сидела на краю кровати, смотрела в одну точку и не могла пошевелиться. Телефон молчал. Олег, наверное, ждал вестей, но я не могла ему писать. Не могла думать. Не могла дышать.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, вцепилась в край кровати.

– Лилия? Это я. Откройте, пожалуйста.

Голос Лисовского. Я зажмурилась, потом заставила себя встать и открыть дверь. Он стоял на пороге – бледный, осунувшийся, с красными глазами.

– Лилия, – голос его дрогнул. – Простите меня. Если сможете когда-нибудь... простите.

Я подняла на него глаза. В них стояли слёзы – настоящие, мужские, тяжёлые. Он плакал. Этот сильный, успешный, уверенный в себе человек стоял передо мной и плакал.

– Я не знаю, что сказать, – прошептала я. – Я просто... я не знаю.

– Ничего не говорите, – он покачал головой. – Просто... знайте, что я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. Всё, что в моих силах. Обещаю вам.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

А я закрыла дверь, сползла по ней на пол и завыла. В голос, навзрыд, не сдерживаясь.

Я ненавидела себя. Ненавидела Олега. Ненавидела этот мир, в котором приходится так дорого платить за любовь.

Я уже сделала свой выбор.

В самолёте мы сидели рядом и молчали.

Лисовский смотрел в иллюминатор, я – в спинку переднего кресла. Никто не произнёс ни слова за весь полёт. Только когда самолёт пошёл на посадку, он повернулся ко мне.

– Лилия, – сказал он тихо. – Нам нужно поговорить. Спокойно, без истерик. Я отвезу вас домой, обещаю. Но сначала мы заедем в одно место.

Я молча кивнула. Сил спорить не было.

Ресторан оказался дорогим. Очень дорогим. Полупустой зал, белоснежные скатерти, тяжёлые столовые приборы, официанты с каменными лицами. Я чувствовала себя грязной и чужой среди этой стерильной роскоши.

Лисовский заказал чай. Я сидела напротив и смотрела в стол. Сил поднять глаза не было.

– Лиля, – начал он тихо. – Посмотрите на меня. Пожалуйста.

Я мотнула головой.

Он тяжело вздохнул. Повисла долгая, тягучая пауза.

– Я не знаю, как это вышло, – сказал он наконец. – Я прошу у вас прощения. Это... это не было планом. Вы должны мне верить.

Я молчала.

– Я понимаю, что словами тут не поможешь, – продолжил он. – Но я хочу... я хочу попытаться загладить свою вину. Хотя бы деньгами.

Он достал телефон, несколько раз ткнул в экран.

Мой карман завибрировал. Я машинально достала телефон и посмотрела на экран.

Уведомление от банка. Зачисление на карту.

Я моргнула, прогоняя пелену, и перечитала сумму. Сердце сначала остановилось, а потом рухнуло куда-то вниз, в ледяную пропасть. Сумма была огромной. Нереальной.

– Что это? – спросила я, хотя прекрасно поняла.

– Моральный ущерб, – жёстко сказал Лисовский. – Я знаю, деньгами такое не измерить. Но я хотя бы попытаюсь компенсировать вам... последствия.

Я снова посмотрела на экран. Нолики плясали перед глазами, сливались в одну длинную змею.

Деньги. Столько денег. Я конечно рассчитывала на компенсацию, но не думала, что она будет на столько огромная!

Теперь я точно последняя тварь.

– Зачем? – прошептала я. – Зачем вы это делаете?

– Потому что я не могу вернуть вам то, что отнял, – ответил он. – Но я могу сделать так, чтобы вы ни в чём не нуждались. Хотя бы это.

Я зажала рот рукой и резко встала. Метнулась в сторону туалета, едва не сбив по пути официанта.

В кабинке меня вывернуло наизнанку. Я стояла на коленях перед унитазом, тряслась и смотрела, как вода смывает остатки моего достоинства.

Я последняя тварь. Я взяла деньги за то, чего этот человек никогда не совершал. Я продала свою совесть. За нолики на экране.

Меня снова вывернуло.

Когда я выползла из кабинки и умылась ледяной водой, на меня из зеркала смотрела чужая женщина. Красные глаза, опухшее лицо, размазанная тушь. И в глазах – пустота.

В кармане зажужжал телефон. Я достала. Олег.

Сообщение: «Лиличка, как долетела? Может, сегодня увидимся? Я соскучился».

Я смотрела на это сердечко, и меня разрывало изнутри. Он скучает. Он любит. Он не знает, что я сделала.

Я набрала дрожащими пальцами ответ: «Устала очень. Давай завтра. Прости».

Отправила и убрала телефон. Снова посмотрела в зеркало.

– Тварь, – сказала я своему отражению. – Ты просто тварь.

Я вышла из туалета. Лисовский стоял у входа, прислонившись плечом к стене. Ждал. Когда увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

– Я отвезу вас домой, – сказал он тихо.

Я кивнула.

Всю дорогу до дома мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающий город и думала о том, что это только начало. Что самое страшное ещё впереди.

И я была права.

Глава 11. Цена молчания Часть 2

После командировки меня выворачивало три дня.

В прямом смысле. Каждое утро начиналось с того, что я бежала в ванную и меня рвало желчью. Мама стучала в дверь, спрашивала, не отравилась ли я чем, а я мычала в ответ что-то невнятное и подставляла лицо под ледяную воду, надеясь, что она смоет с меня эту липкую грязь.

Я не могла есть. Кусок застревал в горле, вызывая новые спазмы. Я не могла спать. Проваливалась в тяжёлое забытьё на пару часов, а потом просыпалась от кошмаров – Лисовский стоял надо мной с пустыми глазами и спрашивал: «За что, Лилия? За что вы так со мной?»

Я не могла смотреть на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела чужая женщина – с красными глазами, серой кожей, затравленным взглядом. Та, которая продала себя. Та, которая взяла деньги за то, чего не было.

На работе я пряталась за монитором и боялась поднять глаза. Каждый раз, когда мимо проходил Лисовский, меня прошибало холодным потом. Он вёл себя как обычно – сухо, по-деловому, ни намёка на тот разговор в ресторане. Но я видела, как изменилось его лицо. Осунулось, почернело, под глазами залегли тени. Он тоже не спал. Он тоже мучился.

И это было хуже всего. Если бы он злился, если бы упрекал, если бы смотрел с презрением – было бы легче. А он молчал. Нёс свой крест молча, с достоинством, не пытаясь оправдаться или обвинить меня.

Деньги были на карте. Я проверяла баланс раз сто на дню, и каждый раз нолики прожигали мне глаза. Столько денег. Столько, что можно было закрыть глаза на всё. Столько, что можно было начать новую жизнь.

Но внутри была только пустота.

Олег ждал встречи. Писал нежные сообщения, спрашивал, когда увидимся, скучал. А я откладывала. Я избегала его. Не могла заставить себя посмотреть ему в глаза после того, что сделала. Казалось, он прочитает всё по моему лицу, поймёт, какая я на самом деле тварь.

К пятнице я поняла: больше тянуть нельзя. Он начнёт подозревать что-то. Придумает, что я разлюбила или завела кого-то. Надо было идти и делать хорошую мину при плохой игре.

Договорились встретиться после работы у него Я стояла перед дверью, сжимая в кармане телефон с уведомлением о переводе, и уговаривала себя не сбежать.

Он открыл сразу, будто ждал под дверью. Схватил в охапку, впился в губы жадным поцелуем, прижимая к стене в прихожей.

– Соскучился, – выдохнул между поцелуями. – Почему так долго? Я с ума сходил.

– Дела, – прошептала я, пряча лицо у него на плече. – Много всего...

– Ладно, – он отстранился, заглянул в глаза. – Ты какая-то странная. Случилось что?

Я мотнула головой. Не здесь. Не так.

Мы прошли в комнату. Я села на диван, сцепила руки в замок, чтобы не дрожали. Олег сел рядом, обнял, притянул к себе.

– Ну? – спросил он мягко. – Рассказывай.

Я глубоко вздохнула. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу. Но молчать дальше было невозможно. Если я хочу быть с ним, если мы строим общее будущее – он должен знать. Хотя бы часть.

– Олег... – начала я и замолчала.

– Что?

– У меня есть деньги. Много денег.

Он замер. Я чувствовала, как напряглось его тело.

– Какие деньги?

Я вытащила телефон, открыла банк, сунула ему под нос. Он смотрел на экран, и я видела, как меняется его лицо. Сначала недоверие, потом удивление, потом что-то другое – холодное, оценивающее, жадное.

– Откуда? – спросил он тихо.

И вот тут надо было соврать. Надо было придумать что-то правдоподобное – выигрыш, наследство, продажа бабушкиной квартиры. Но я устала врать. Я так устала, что даже язык не поворачивался сочинять очередную ложь.

– Это от Лисовского, – выдохнула я.

Рука Олега, лежащая на моём плече, сжалась до боли.

– Что значит – от Лисовского?

– В командировке... Он напился. Я... я осталась в его номере. – Слова падали тяжело, как камни. – Ничего не было, Олег! Клянусь тебе! Я просто легла рядом, порезала руку, испачкала простыни кровью. А утром сказала, что он меня... ну, воспользовался. Что я была девственницей. И он поверил. Заплатил. Много.

Тишина.

Страшная, гулкая, как в пустом колодце.

Я смотрела на него и видела, как его лицо превращается в маску. Красивую, холодную, непроницаемую.

– То есть, – сказал он наконец, и голос его звучал ровно, слишком ровно, – ты шантажировала шефа? Обвинила его в изнасиловании и получила отступные?

– Я не обвиняла! Он сам предложил! Он думал, что это он... Я это ради нас сделала! Чтоб тебе не приходилось рисковать, чтоб мы могли уехать...

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Я ждала чего угодно – гнева, ревности, даже отвращения. Но не этого ледяного спокойствия, от которого кровь стыла в жилах.

– Я сделала это для нас! – выкрикнула я. – Ты сам говорил, что нам нужны деньги. Что копишь, рискуешь. Я просто хотела помочь!

Олег усмехнулся. Коротко, зло.

– Помочь? Ты думаешь, этих денег хватит? – он кивнул на телефон. – Да, сумма приличная. Но что это? Нормальную квартиру на неё не купишь. Пожить какое-то время безбедно – можно. А что дальше?

– Я думала, мы сможем снимать квартиру, – прошептала я. – Пока не накопим на свою.

– Снимать? – он посмотрел на меня с таким выражением, будто я сказала глупость. – Лиля, я не собираюсь мыкаться по съёмным углам. Я хочу свой дом. Хороший, большой, в центре. Хочу, чтобы у моих детей было всё. Чтобы мы ни в чём не нуждались.

– Но на это нужно много времени...

– Вот именно. – Он встал, прошёлся по комнате. – Поэтому мы будем копить дальше. Ты молодец, что раздобыла деньги. Правда, молодец. – Он улыбнулся, и от этой улыбки мне стало ещё холоднее. – Я ценю твою предприимчивость. Но на этом не останавливаемся. Поняла?

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он не злился. Он не осуждал. Он... одобрял?

– Олег, ты не понимаешь, – я вскочила, подошла к нему, схватила за руку. – Лисовский – хороший человек. Он ко мне хорошо относится. А я его обманула. Подставила. Если он узнает...

– Не узнает, – отрезал Олег. – Ты же не дура, рассказать кому-то. Будешь молчать – и всё будет хорошо.

– Но...

– Лиля, – он резко развернулся и схватил меня за плечи. – Хватит. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде горел огонь азарта. Но сейчас в нём было что-то ещё. Что-то пугающее.

– Ты хочешь быть со мной?

– Да.

– Хочешь, чтобы у нас было будущее? Чтобы мы уехали отсюда, начали новую жизнь, поженились?

– Да, – выдохнула я.

– Тогда выбирай. – Он сжал мои плечи так, что стало больно. – Либо ты жалеешь Лисовского и идёшь на поводу у своей совести, либо ты со мной. Третьего не дано. Если мы хотим чего-то добиться, придётся идти по головам. Такая жизнь. Ты согласна?

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как проваливаюсь. В бездну, из которой нет возврата. Но отступать было поздно. Я уже сделала слишком много, чтобы останавливаться.

– Да, – прошептала я. – Я согласна.

Олег улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, от которой у меня защемило сердце.

– Умница, – он поцеловал меня в лоб. – Моя умница. А теперь иди сюда.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

– Не плачь, – шепнул он. – Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Я хотела верить. Очень хотела. Но внутри, где-то глубоко, противный голосок шептал: «Ты только что продала душу. И обратной дороги нет».

Глава 12. Беременность Часть 1

Следующие две недели я ходила по офису, как тень. Улыбалась, кивала, отвечала на звонки – и каждую минуту чувствовала на себе его взгляд. Лисовский смотрел на меня с такой виной, с такой болью, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

Я могла бы всё вернуть. Могла бы пойти к нему и признаться. Могла бы... Но я молчала. Потому что Олег сказал молчать. Потому что я выбрала его.

Утром я проснулась от тошноты. Она снова вернулась в мою жизнь.

Резко села на кровати, зажала рот рукой и бросилась в ванную. Меня выворачивало наизнанку, хотя в желудке ничего не было – только вчерашний чай и пустота. Я стояла на коленях перед унитазом, вытирала губы дрожащей рукой и пыталась отдышаться.

– Лиля, ты чего? – мамин голос из-за двери. – Заболела?

– Всё хорошо, мам, – прохрипела я в ответ. – Просто желудок.

Я включила воду, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало. На меня смотрела бледная женщина с красными глазами и тёмными кругами под ними. Я протянула руку, коснулась своего отражения, и вдруг меня накрыло.

Месячные. Когда были последние месячные?

Я замерла, лихорадочно вспоминая. Я потеряла счёт времени в этом кошмаре.

Я вышла из ванной, прошла в комнату, села на кровать. В голове крутились цифры, даты, дни – всё смешалось в один большой ком.

– Нет, – прошептала я. – Только не это. Пожалуйста, только не это.

Но тело не обманешь. Тошнота по утрам, слабость, странная чувствительность к запахам – я читала об этом в книжках для будущих мам, которые когда-то листала с тайной надеждой. Тогда я мечтала о ребёнке. Мечтала о семье. Мечтала о том, как буду счастлива.

Теперь при одной мысли об этом мне становилось дурно.

Весь день на работе я была словно в тумане.

Лисовский вызывал к себе – я заходила, смотрела в пол, отвечала односложно и выскальзывала обратно, как мышь. Олег заглянул в приёмную под вечер. Улучил момент, когда Ирина вышла, подошёл ко мне.

– Ты чего такая? – спросил он тихо. – Случилось что?

Я подняла на него глаза. Хотела сказать, хотела поделиться, хотела, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо.

Но вместо этого покачала головой.

– Всё нормально.

Он не поверил. Я видела это по его глазам. Но спрашивать больше не стал – чмокнул в щёку и ушёл.

А я осталась сидеть и думать о том, что вечером нужно зайти в аптеку.

Аптека находилась в соседнем доме, прямо на пути от остановки.

Я зашла туда, когда уже стемнело. Внутри было пусто и светло, пахло лекарствами и ещё чем-то стерильным, больничным. За прилавком стояла женщина в белом халате – немолодая, с усталым лицом и цепким взглядом.

– Вам что-то конкретное? – спросила она.

Я замялась. Щёки загорелись огнём.

– Тест на беременность, – выдохнула я. – Самый обычный.

Она кивнула, будто я спросила пачку аскорбинки, достала с полки коробочку и протянула мне.

– Сто пятьдесят рублей.

Я расплатилась, сунула коробку в карман и вылетела на улицу. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём районе.

Дома я заперлась в ванной, долго сидела, сжимая в руках коробку. Инструкция была простая: утром, первую мочу, подождать пять минут.

Я заставила себя лечь. Заставила себя закрыть глаза. Заставила себя не думать.

Но сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной тихо посапывает мама. Считала овец, считала минуты, считала удары сердца.

Утро наступило слишком быстро.

Я сделала тест, не глядя.

Села на край ванной, уставилась в стену и засекла время по телефону.

Пять минут. Триста секунд. Вечность.

Я считала про себя, боясь дышать. На тридцатой секунде сбилась и начала заново. Потом ещё раз. И ещё.

Когда телефон пискнул, оповещая, что время вышло, я не могла заставить себя встать.

– Лиля, завтракать будешь? – мамин голос из кухни.

– Не хочу, – ответила я. – Потом.

Тест лежал на раковине, белый, пластиковый, безжалостный. Я взяла его в руки, зажмурилась, а потом открыла глаза.

Две полоски.

Яркие, чёткие, красные. Две полоски, которые разделили мою жизнь на «до» и «после».

Я смотрела на них и не верила. Моргала, трясла тест, подносила к свету – но полоски не исчезали. Они были там. Настоящие. Живые.

Я беременна.

Я снова села на край ванны и уставилась в одну точку. В голове было пусто. Совершенно пусто.

Беременна. От Олега. От женатого мужчины, у которого совсем недавно родилась дочь. От человека, который втянул меня в преступление и заставил молчать.

Я закрыла лицо руками и застыла.

В дверь постучали.

– Лиля, ты там жива? – мама. – Уже на работу опоздаешь.

– Сейчас, – ответила я механически. – Иду.

Я спрятала тест в карман халата, умылась ледяной водой.

– Соберись, – прошептала я. – Соберись, тварь.

На работу я приехала с небольшим опазданием. Села за свой стол, включила компьютер и уставилась в монитор. Перед глазами всё плыло, строчки сливались, буквы прыгали.

В приёмную влетела Ирина – запыхавшаяся, с мокрым зонтом.

– Ну и погода! – выдохнула она, стряхивая капли с плаща. – Ливень как из ведра.

Я ничего не ответила.

Она посмотрела на меня внимательно, и тоже ничего не сказала. Только вздохнула и села за свой стол.

Весь день я просидела как на иголках. Каждый звонок заставлял вздрагивать, каждый шорох – оборачиваться. Я ждала чего-то, сама не знала чего. Может, что Олег войдёт и скажет: «Всё будет хорошо». Может, что Лисовский вызовет и признается, что всё знает. Может, что земля разверзнется и поглотит меня прямо здесь, за этим столом.

Но ничего не происходило. Шёл обычный рабочий день. Люди входили и выходили, звонили телефоны, шуршали бумаги. А я сидела и смотрела на экран, не видя ни одной буквы.

Вечером, когда все разошлись, я нарушила нашу договорённость «Быть осторожнее и не встречаться больше в офисе» и ввалилась в кабинет к Олегу.

Он улыбнулся, хотел обнять – но я отшатнулась. Вошла, плюхнулась в кресло и уставилась в стену.

– Лиля? – он нахмурился, сел рядом. —Ты какая-то странная.

Я молчала. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу.

– Лиля! – он взял меня за подбородок, повернул к себе. – Посмотри на меня. Что произошло?

Я посмотрела в его серые глаза, которые так любила. И выдохнула:

– Я беременна.

Его рука дрогнула. Замерла на моём лице на секунду, а потом упала.

– Что? – переспросил он тихо.

– Беременна, – повторила я. – Тест сделала сегодня утром. Две полоски.

Он смотрел на меня так, будто я сказала, что прилетела с Марса. Глаза расширились, зрачки сузились, лицо побледнело.

– Это... это шутка? – спросил он.

– Какие шутки, Олег? – я чувствовала, как по щекам текут слёзы. – Я бы не стала таким шутить.

Он вскочил, прошёлся по комнате туда-сюда, запустил пальцы в волосы. Остановился у окна, упёрся лбом в стекло.

– Твою мать, – выдохнул он. – Твою мать, Лиля.

Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела на его спину.

– Что будем делать? – спросила я тихо.

Он резко развернулся.

– Что делать? – голос его сорвался на крик. – Ты понимаешь, что ты наделала? У меня только что дочь родилась! Катя в декрете, дома ещё двое! А тут ещё ты...

Он осёкся. Посмотрел на меня – на мои слёзы, на трясущиеся губы – и шумно выдохнул.

– Прости, – сказал он тише. – Прости, Лиля. Я не должен был на тебя кричать.

Он подошёл, сел рядом, обнял. Я прижалась к нему и разрыдалась.

– Что же нам делать? – всхлипывала я.

Он молчал. Долго. Гладил меня по голове, по спине, и молчал.

– Лиля, – сказал он наконец. – У меня есть план.