Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19. Чужая боль Часть 2

Даниэлла освоилась в доме пугающе быстро.

Уже на третий день она чувствовала себя здесь полной хозяйкой. Распоряжалась на кухне, требовала от Анны Сергеевны особые блюда, разбрасывала свои вещи по всей гостиной, занимала ванную на час дольше положенного. Павел молчал. Терпел. Делал вид, что его всё устраивает.

Я видела, как ему тяжело. Видела, как он смотрит на телефон, как вздрагивает при каждом уведомлении. Он ждал вестей от Степновой. А она молчала.

Даниэлла приносила мне отчёты каждый вечер.

Мы встречались в моей комнате, когда дом затихал, а Пашка уезжал погонять перед сном по ночному городу. Она передавала мне диктофон, на котором были записи их разговоров, и маленькие блокноты, куда записывала свои наблюдения.

– Он сегодня опять ей звонил, – шептала она, сверкая глазами. – Я слышала. Стоял в коридоре и умолял её вернуться. Говорил, что любит, что без неё не может, что всё остальное неважно.

– И что она?

– Положила трубку. Он потом сидел на лестнице полчаса, смотрел в одну точку. Жалкое зрелище.

Я слушала эти отчёты и чувствовала странное, незнакомое мне чувство. Оно было похоже на тупую, ноющую боль в груди, которую я не могла объяснить.

– Он тебе доверяет? – спрашивала я.

– Конечно. Мы уже столько времени с ним вместе, – Даниэлла улыбалась своей идеальной улыбкой. – Вчера пьяный рассказал про Лену. Про то, как они познакомились, как он понял, что любит её. Сказал, что всё это – фарс, что ему нужна только она, а я просто... как он выразился... «страховка».

– Хорошо. Продолжай в том же духе. Мне нужно больше записей. Больше доказательств.

– Будет сделано, Лилли.

Она уходила, а я оставалась одна с диктофоном в руках. Слушала его голос – сломленный, полный боли – и чувствовала, как внутри что-то трещит.

«Я люблю её, – говорил он Даниэлле в одной из записей. – По-настоящему. Не понарошку, не по контракту. А она не верит мне. Думает, что всё это было игрой».

Я выключала запись и долго сидела в темноте, глядя в одну точку.

Он любил. По-настоящему. Как когда-то я любила Олега. Как верила, надеялась, ждала.

Однажды вечером я застала Павла в гостиной одного.

Он сидел в темноте, с бокалом виски, и смотрел на огонь в камине. Я хотела пройти мимо, но ноги сами остановились у двери.

– Не спится? – спросила я, входя.

Он дёрнулся, обернулся. Увидел меня, и в его глазах мелькнуло что-то – не ненависть, нет. Усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

– А тебе какое дело? – огрызнулся он, но без обычной злости.

Я пожала плечами и села в кресло напротив.

– Никакого. Просто тоже не сплю.

Мы молчали. Смотрели на огонь. Где-то наверху громко разговаривала по телефону Даниэлла – её голос доносился приглушённо, сквозь стены и потолки. Но здесь, в полумраке гостиной, он казался далёким и нереальным.

– Знаешь, – сказал вдруг Павел. – Я ведь ненавидел тебя все эти годы. Думал, это ты во всём виновата. В смерти матери, в том, что отец женился на тебе, в том, что моя жизнь пошла под откос.

Я молчала. Что тут скажешь?

– А теперь... – он усмехнулся, глядя на огонь. – Теперь я смотрю на тебя и вижу такую же сломанную, как я. Только ты свою боль внутрь загнала, закоченела вся. А я наружу выплёскиваю.

– Красиво говоришь, – заметила я.

– Я не красноречивый, – покачал он головой. – Я просто устал врать. Себе, ей, этому дому. Всё враньё кругом.

– Что именно – враньё?

– Всё. – Он повернулся ко мне, и я впервые увидела его глаза без защиты – мокрые, затравленные, живые. – Я люблю её, Лиля. Ленку. Не Даниэллу, не тех девок, что были до неё. Её. И я разрушил всё своими руками. Потому что испугался. Потому что подумал, что если расскажу правду про наследство, она уйдёт. А она ушла из-за твоей правды.

Я вздрогнула.

– Ты знаешь?

– Про твой разговор с ней? Знаю. Она мне рассказала. Всё рассказала. – Он допил виски, поставил бокал на пол. – Про ребёнка твоего. Про меня. Про тех троих. Про то, как ты её жалела и предупреждала.

Я молчала. Внутри всё сжалось.

– Я не знал, что так выйдет, – сказал он тихо. – С теми тремя. Я просто хотел, чтобы ты уехала. Я был подростком, злым, глупым подростком. Я не думал, что они могут... что так получится.

Мы снова замолчали. Огонь в камине потрескивал, отбрасывал тени на стены, на портрет Натальи, который Лисовский так и не убрал. Она смотрела на нас со стены – молодая, красивая, живая.

– Она тебя простила бы, – сказала я вдруг.

– Кто?

– Мать твоя. Наталья. Она бы простила.

– Откуда ты знаешь?

– Она любила тебя. Такая любовь всё прощает.

Павел долго молчал. А когда заговорил, голос его дрожал.

– А ты? Ты простила?

Я посмотрела на него. В его глазах была такая надежда, такая боль, такая мольба, что у меня сжалось сердце.

– Не знаю, – честно ответила я. – Но я устала ненавидеть.

Он кивнул. Этого было достаточно.

С того вечера во мне поселилось сомнение, которое я гнала всеми силами. Надо довести дело до конца. Нельзя поддаваться эмоциям!

Подошла к окну.

Во дворе Павел играл с собаками. Они носились вокруг него, пытаясь отобрать мяч. Он смеялся – впервые за долгое время.

Настоящий, живой смех.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что завидую. Завидую его способности чувствовать, страдать, но при этом оставаться живым. Завидую его любви, которая, несмотря ни на что, продолжала жить в нём.

А я? Я давно превратилась в ледяную статую. Красивую, дорогую, но – мёртвую внутри.

Скоро всё решится. Скоро наступит день свадьбы. И тогда...

Что тогда?

Я закрыла глаза и попыталась представить этот момент. Павел и Даниэлла перед алтарем. Я выхожу вперёд с доказательствами. Его лицо, когда он поймёт, что проиграл.

Картинка не складывалась. Вместо торжества я видела только его боль. И почему-то эта боль отзывалась во мне такой же острой, собственной болью.

Вечером я спустилась на кухню за водой. В гостиной горел свет, слышались голоса. Я заглянула.

Павел сидел на диване с телефоном в руках. На лице его застыло странное выражение – надежда, страх, отчаяние.

– Алло, – сказал он в трубку. – Лен? Это я. Не бросай трубку, пожалуйста. Выслушай меня.

Я замерла за дверью.

– Я люблю тебя, – говорил он. – По-настоящему. Не понарошку, не по расчёту. Да, я должен был тебе рассказать про наследство. Да, я испугался. Но это не меняет того, что я чувствую. Ты – единственная, кто мне нужен. Не Даниэлла, не деньги, не компания. Ты.

Пауза. Он слушал, что ему говорили на том конце.

– Я знаю, что ты мне не веришь. Знаю, что Лиля тебе наговорила. Но это правда. Клянусь памятью матери. Я люблю тебя. И если ты дашь мне шанс, я докажу это. Каждый день буду доказывать.

Ещё одна пауза. Я видела, как дрожит его рука, сжимающая телефон.

– Хорошо. Я понял. Если передумаешь – я здесь. Всегда.

Он отключился и откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза, на которых блестели слёзы.

Я стояла за дверью и смотрела на него. На этого мальчишку, которого ненавидела одиннадцать лет. Который разрушил мою жизнь. Который сидел сейчас и чуть не плакал из-за девчонки, которую любил.

И вдруг я поняла: он не врал. Ни секунды. Всё, что он говорил ей – было правдой. Чистой, настоящей, живой правдой.

Как когда-то у меня. С Олегом.

Только моя правда оказалась ложью. А его – нет.

Я тихо отошла от двери и поднялась к себе.

В комнате долго сидела на кровати, глядя в стену. В голове крутились мысли, обрывки фраз, воспоминания.

«Я люблю тебя. Если ты дашь мне шанс, я докажу это».

Олег никогда не говорил мне таких слов. Никогда не просил шанса. Никогда не плакал по ночам из-за меня.

А Павел плакал. Павел просил. Павел боролся.

И я собиралась это разрушить.

Я не знала, что буду делать завтра. Не знала, как остановить эту машину мести, которую сама же и запустила. Не знала, смогу ли простить Павла. Смогу ли простить себя.

Но одно я знала точно: так дальше жить нельзя.

Что-то должно было измениться.

Глава 20. Крах Часть 1

Телефон завибрировал в сумочке, когда я выходила из машины. Взглянула на экран – Тимофей. Ответила, даже не успев сесть обратно.

– Лилия Олеговна, – голос его дрожал, срывался на фальцет. – Она всё знает. Ленка прочитала нашу переписку. Все сообщения, все переводы, всё!

Я замерла, прижимая телефон плечом к уху. Внутри что-то оборвалось.

– Что значит – всё знает?

– Она вызвала меня вчера, швырнула распечатки в лицо. Сказала, чтобы я проваливал и передал вам, что она не дура. Что вы её не купите.

Я сжала телефон так, что костяшки побелели. Воздух застрял в горле.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот?

– Я не виноват! Я удалял переписку, но она... Она хитрая, эта Ленка. Я не знал...

– Заткнись. – мой голос прозвучал ледяным спокойствием, хотя внутри закипала ярость. – Ты меня больше не интересуешь. Деньги оставь себе. Как подачку неудачнику. Но если ты хоть одним словом кому-то обмолвишься об этом разговоре – я тебя засужу. Ты понял?

– Лилия Олеговна, ну как же...

Я нажала «отбой», не дослушивая, и швырнула телефон на пассажирское сиденье.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я откинулась на спинку, закрыла глаза. В голове билась одна мысль: этот провал стоил мне времени. Лена теперь знает, что я намеренно пытаюсь её отдалить от Пашки. Значит, ставку нужно делать на другой вариант.

Я взглянула на часы. Пора.

Даниэлла ждала меня в маленьком кафе на окраине. Она сидела за столиком у окна, потягивала сок через трубочку и лениво разглядывала прохожих. Увидела меня, улыбнулась своей идеальной улыбкой.

– Лили, – протянула она, коверкая моё имя. – Как всегда пунктуальна.

Я села напротив, положила на стол конверт. Она покосилась на него с интересом, но не тронула.

– Как дела у Павла? – спросила я без предисловий.

– О, этот мальчик – просто скука смертная, – она закатила глаза. – Он меня совсем не замечает. Спит в другой комнате, говорит только о работе и о своей Лене. Я уже начинаю думать, что я тут просто для мебели.

– Именно поэтому ты здесь, – я пододвинула конверт к ней. – Твой контракт с Павлом – детский лепет по сравнению с тем, что предлагаю тебе я.

Она открыла конверт, заглянула внутрь. Глаза её загорелись знакомым жадным блеском.

– И что я должна делать? Моих записей недостаточно?

– Продолжать играть свою роль. Мне нужны ещё записи. Каждый разговор, где он обсуждает детали вашего «брака». Каждое его слово о том, что это фикция. Плюс письменное признание.

– Но я и так уже много передала. А если он заподозрит?

– Не заподозрит. Он сейчас занят только тем, что пытается вернуть свою Лену. На тебя у него времени нет. Ты будешь просто красивой ширмой. Выводи его чаще на разговоры про оплату своих услуг, про договорённости. Мне именно это надо. Чтоб в суде не осталось сомнений.

Она убрала конверт в сумку.

– А когда всё закончится?

– Когда Павел останется ни с чем. Вы поженитесь. Срок в три месяца выйдет. И я подам на него в суд за эту подставу. Компания, дом, наследство – всё перейдёт ко мне. А ты получишь остаток. – я назвала сумму. Даниэлла присвистнула.

– Договорились. Я люблю лёгкие деньги.

– Это не лёгкие деньги, Даниэлла. Это деньги за хорошо проделанную работу. – я посмотрела ей прямо в глаза. – И помни: до самого конца ты – его любящая невеста. Ты должна выглядеть убедительнее, чем когда-либо. Чтобы ни у кого, даже у меня, не возникло сомнений. Пусть он верит до последнего, что ты работаешь на него.

Она кивнула, допила сок и упорхнула, покачивая бёдрами.

Я осталась сидеть, чувствуя, как в душе разливается мрачное удовлетворение. У меня есть пешка в его лагере. И эта пешка станет моим ферзём в решающий момент.

Вечером того же дня ко мне приехал Олег.

Он ворвался в гостиную возбуждённый, глаза горели тем самым огнём. Даже не поцеловал, сразу рухнул в кресло.

– Лиля, у меня потрясающие новости. Дело движется.

Я села напротив, закинула ногу на ногу. Смотрела на него и видела насквозь. Но пока он был нужен.

– Рассказывай.

– Я взял под контроль все ключевые точки в обход Павла. – он довольно потёр руки. – Пока наш дорогой Павлуша носится со своей Леной, я провернул несколько схем.

– Каких именно?

– Ну, во-первых, перекрыл кислород компании. Мелкие, но неприятные вещи. Сдвинутые сроки поставок, проблемы с контрагентами. Ничего криминального, просто... дестабилизация. Чтобы у Павла не было времени думать о чём-то, кроме как тушить пожары. Во-вторых... – он сделал паузу. – Я подготовил почву для себя. Если вдруг наш план не сработает и ты не станешь владелицей компании, у меня будет достаточно рычагов, чтобы занять ключевое место.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он говорил «для себя»!

– То есть пока я тут разбираюсь с его любовными делами и подкупаю проституток, ты готовишь плацдарм для себя? А если всё кончится не так, как мы задумали?

– Лиля, – он подался ко мне, взял мои руки в свои. – Ты всё равно будешь главной. Королевой. А я – твоей правой рукой. Тем, кто будет решать все проблемы, пока ты будешь наслаждаться жизнью.

Я сегодня встречалась с Даниэллой. – перебила я, меняя тему.

Олег притих.

– Она взяла очередную часть денег. Так что пока в игре. Сейчас все ставки только на неё. Будет писать признания и дальше записывать разговоры. К дню свадьбы у меня будет железобетонное доказательство того, что этот брак – фикция. Осталось совсем немного подождать.

– Отлично. – он потёр руки. – Тогда план такой. Ты идёшь на свадьбу, предъявляешь доказательства, а я...

– А что ты? – перебила я.

Олег замялся. Отвёл взгляд.

– Я, наверное, не пойду с тобой. На свадьбу. Это будет... неловко. И потом, у меня есть одно дело. Очень важное. Я готовлю тебе сюрприз. Невероятный сюрприз, Лиля. Который затмит всё.

– Сюрприз? – я приподняла бровь. – Какой ещё сюрприз?

– Увидишь. – он улыбнулся своей обаятельной улыбкой. – Мы встретимся после твоего триумфа. И ты поймёшь, что я сделал ради нас.

Он поднялся, чмокнул меня в щёку и ушёл. Я смотрела ему вслед и чувствовала странную тревогу. Он что-то задумал. Что-то, о чём предпочёл умолчать.

Я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить эту фальшивую нотку в голосе, этот лихорадочный блеск в глазах.

Дни до свадьбы тянулись мучительно медленно.

Даниэлла исправно присылала отчёты каждый вечер. Диктофонные записи, где Павел своим голосом обсуждал с ней детали «спектакля», говорил о «пункте три» их соглашения, о том, что им нужно быть убедительными. Я слушала эти записи, и внутри разрасталось мрачное удовлетворение.

Плюс к этому – собственноручно написанное Даниэллой признание в том, что их брак фиктивный и заключён с целью получения наследства.

Я перечитывала эти строки снова и снова. У меня в руках был козырь. Джокер. Всё, что нужно для победы.

В ночь перед свадьбой я лежала без сна. Смотрела в потолок и прокручивала в голове завтрашний день. Как я войду в зал. Как они застынут, увидев меня. Как я протяну конверт. Как Павел побледнеет, поймёт, что проиграл. Ведь у него уже нет времени всё переиграть с новой девушкой или убедить Лену ввязаться в эту игру снова.

Утром я позвонила Олегу, чтобы обсудить последние детали.

Телефон был недоступен.

Я набрала снова. Снова. Снова. Короткие гудки врезались в ухо, как иглы.

– Чёрт, – прошептала я, глядя на экран.

Странно. Очень странно. Но отступать было поздно. Я оделась, собрала документы, спрятала конверт в сумочку и поехала в ЗАГС.

Сердце колотилось где-то в горле.

Всё решится сегодня.

Глава 20. Крах Часть 2

День свадьбы выдался солнечным.

Я оделась с особой тщательностью – идеальная укладка, макияж, который кричал о моем статусе. Чёрное платье, жемчуг, туфли на шпильках. Я должна была выглядеть как королева, идущая на казнь своего врага.

Конверт с доказательствами грел руку. Диктофонные записи, где Павел обсуждал с Даниэллой детали спектакля. Её собственноручное признание. Железобетонные свидетельства того, что этот брак – фарс, фикция, деловая сделка.

Я вошла в зал регистрации и замерла у входа, наблюдая.

Павел стоял в центре, рядом с регистраторшей. Он был в строгом костюме, но выглядел каким-то... потерянным. Плечи опущены, взгляд в пол. Рядом с ним стояла невеста. В нелепом, пышном платье, похожем на зефир, с лицом, скрытым под слоями фатина. Даниэлла играла свою роль безупречно.

Рядом с ними – только Анна Сергеевна, утирающая слёзы кружевным платочком. Идеально. Мало свидетелей – меньше шансов, что кто-то кинется защищать этого щенка.

Я усмехнулась. Какой же он предсказуемый.

Регистраторша монотонно читала свою речь. Я не вслушивалась. Ждала. Смаковала момент. Внутри всё пело от предвкушения. Одиннадцать лет ненависти, одиннадцать лет планирования – всё это должно было закончиться здесь и сейчас.

– Объявляю вас мужем и женой, – провозгласила она наконец. – Молодой супруг может поцеловать свою законную супругу!

Павел шагнул к невесте. Его руки потянулись к фате, откидывая слой за слоем. Я видела, как он возится с этой дурацкой конструкцией, и внутренне ликовала. Ещё минута – и я выйду из тени.

Он наклонился, припал к её губам... и замер. Поцелуй длился слишком долго. Слишком...

Что-то пошло не так.

Я шагнула вперёд, и цоканье моих каблуков по мраморному полу прозвучало как выстрелы.

– Ну что, гадёныш, вот ты и проиграл! – мой голос разнёсся под сводами зала.

Я торжествующе помахала конвертом.

– Твой брак – фикция, а это значит, что ты лишаешься всего! Компания, дом – всё переходит ко мне!

Я ожидала увидеть на его лице ужас, панику, отчаяние. Но Павел... улыбнулся. Спокойно, даже с каким-то облегчением.

– Лиля, – сказал он мягко. – Я чего-то не знаю?

– Вот! – я выхватила из конверта лист и сунула ему под нос. – Признание твоей дорогой жёнушки! И письменное, и на видео! Так что даже не вздумай...

Я не договорила.

Павел даже не посмотрел на бумагу. Он повернулся к своей зефирной невесте и сказал просто:

– Лен, ты чего? – он усмехнулся. – Какое ещё признание?

Невеста, которая только что стояла ко мне спиной, медленно повернулась. Её руки потянулись к фате, и через секунду это кружевное сооружение упало на пол, открывая лицо.

Я смотрела на неё и не верила своим глазам.

Степнова.

Эта маленькая дрянь Степнова стояла передо мной в свадебном платье. Румяная, счастливая, с дурацкой улыбкой на лице. Она прижималась к Павлу и смотрела на меня с таким торжеством, что меня захлестнула ледяная волна.

– Что... – мой голос сорвался. – Где Даниэлла?

– Даниэлла? – Павел усмехнулся. – Ах да, ты про нашу общую знакомую. Она уже в самолёте, Лиля. Улетела домой. Кажется, получила какое-то заманчивое предложение и решила не задерживаться.

Я переводила взгляд с него на Лену и обратно, не в силах осознать происходящее. Конверт с «доказательствами» выскользнул из моих пальцев, и белые листы рассыпались по мраморному полу.

Мир рухнул.

Я стояла посреди зала регистрации, окружённая равнодушной роскошью, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мой идеальный план – всё это было фарсом. Я снова проиграла. Снова осталась в дураках.

– Ну что, Лиля? – Павел смотрел на меня с холодным презрением. – Ещё есть доказательства? Или будешь поздравлять молодых?

Я рванула из сумочки телефон. Олег. Олег должен быть здесь. Он вытащит меня из этого дерьма. Он же должен был следить за гадёнышем и знать, что они помирились с Ленкой…

– Абонент временно недоступен...

Я набрала снова. Снова. Снова. Короткие гудки врезались в мозг раскалёнными иглами.

– Чёрт! – прошипела я, вдавливая кнопки.

– Твой дружок Макаров сегодня не придёт, – Павел покачал головой. – У него другие планы.

Я не слушала. Выбежала из зала, набирая номер снова и снова. В коридоре было пусто. Я прислонилась к холодной стене, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы ярости, унижения, отчаяния.

– Абонент временно недоступен...

Что происходит? Где он?

Я металась по коридору, как затравленный зверь. Заглядывала в телефон, смотрела на часы, снова набирала. Тишина. Мертвая, ледяная тишина.

А потом зазвонил мой телефон.

Я схватила его, готовая закричать на Олега, но на экране высветился незнакомый номер.

– Алло?

– Лилия Олеговна? – голос в трубке был официальным, холодным. – Вас беспокоят из главного управления МВД. Я капитан Соболев.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

– Слушаю.

– Ваш сотрудник, Олег Макаров, задержан сегодня в аэропорту при попытке вылета за границу. Вместе с главным бухгалтером и ещё несколькими сотрудниками вашей компании. За ним и его подельниками давно велось наблюдение. Просим вас подъехать к нам для дачи показаний.

Воздух кончился. Я слышала слова, но не могла осознать их смысл.

– Что?..

– Лилия Олеговна, Макаров уже даёт признательные показания. Он утверждает, что действовал по вашему указанию. Вам придётся приехать для дачи показаний. Желательно сегодня. И захватите адвоката.

– По моему указанию? – мой голос сорвался на крик. – Это ложь! Он всё врёт!

– Разберёмся, Лилия Олеговна. Жду вас.

Трубка пискнула и замолчала.

Я сползла по стене на пол. Прямо на мрамор, на свою идеальную одежду, на остатки своего достоинства.

Олег.

Человек, из-за которого я разрушила свою жизнь одиннадцать лет назад. Человек, которому я снова поверила. Он не просто использовал меня. Он подставил меня. Сделал крайней.

Мой «сюрприз». Его последний подарок.

Я сидела на холодном полу, обхватив голову руками, и чувствовала, как рушится всё, что я строила годами. Ледяная крепость, которую я возводила кирпичик за кирпичиком, рассыпалась в прах.

Шаги. Я подняла голову.

Павел стоял надо мной. Один. Без Лены. В его глазах не было торжества. Было что-то другое. Усталость. И, кажется, жалость.

– Вставай, – сказал он тихо. – Не позорься.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться.

– Ты знал, – прошептала я. – Ты всё знал про Макарова?

– Знал, – кивнул он. – Мы следили за ним. За тобой. За всеми. Ты думала, я поведусь на твои игры? После всего, что было?

– Я проиграла, – выдохнула я.

– Ты не проиграла, Лиля. Ты просто... – он вздохнул и протянул мне руку. – Ты просто запуталась. Пойдём. Поговорим.

Я смотрела на его руку и не верила. Тот самый Пашка, которого я ненавидела все эти годы. Сын женщины, которую я погубила. Он протягивал мне руку.

– Зачем? – спросила я хрипло. – Зачем тебе это?

– Затем, что я устал ненавидеть, – ответил он просто. – И ты, кажется, тоже.