Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12. Беременность Часть 2

– У меня есть план, – повторил Олег, и в голосе его зазвучали те самые нотки, холодные, расчётливые, пугающие.

Я подняла на него заплаканные глаза.

– Какой план?

Он взял моё лицо в ладони, вытер большими пальцами слёзы с моих щёк. В свете настольной лампы его глаза казались почти чёрными – глубокими, бездонными, затягивающими.

– Ты скажешь, что это ребёнок от Лисовского.

Я замерла. Слова не укладывались в голове, распадались на отдельные звуки, теряли смысл.

– Что?

– Скажешь, что это он отец. – Олег говорил быстро, чеканя каждое слово, будто вбивал гвозди. – Та ночь в командировке. Он был пьян, ничего не помнит. Это идеальное прикрытие, Лиля. Он сам поверил, что мог это сделать. И он поверит снова.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. В груди разрастался холод – липкий, тяжёлый, заполняющий всё пространство между рёбрами.

– Но это же ложь, – прошептала я. – Он и так заплатил. Он мучается, Олег. Я вижу это каждый день. Он себя ненавидит за то, чего не делал.

– А мне плевать, что он там чувствует, – отрезал Олег. В его голосе впервые проступило что-то, чего я раньше не замечала. Жестокость. Настоящая, неприкрытая жестокость. – Главное, чтобы он поверил. А он поверит, Лиля. Он уже заплатил тебе один раз за то, чего не было. Заплатит и второй. И будет платить всю жизнь, пока мы не соберём достаточно.

Я молчала. В голове было пусто, только этот холод разрастался, заполнял лёгкие, не давал дышать.

– Ты предлагаешь мне шантажировать его? – выдохнула я наконец.

– Я предлагаю тебе обеспечить наше будущее, – жёстко поправил Олег. Он встал, прошёлся по комнате, заходил из угла в угол, как зверь в клетке. – Думаешь, мне легко? Думаешь, я не рискую? Я каждый день на грани, Лиля. Каждый день я рискую свободой, чтобы мы могли когда-нибудь уехать и начать новую жизнь. А ты хочешь всё испортить из-за дурацких моральных принципов?

– Но это же... это подло, Олег. – Голос мой дрожал, срывался. – Он хороший человек. Он ничего плохого мне не сделал. Наоборот – он помогал мне, заботился.

– Лиля! – Олег резко развернулся, схватил меня за плечи, встряхнул так, что клацнули зубы. – Проснись! Какие, к чёрту, хорошие люди? Ты до сих пор не поняла? В этом мире нет хороших людей. Есть те, кто выживает, и те, кто проигрывает. Ты хочешь проиграть? Хочешь всю жизнь считать копейки, отказывать себе во всём? Хочешь, чтобы наш ребёнок жил так же?

Я смотрела на него и видела перед собой незнакомца. Красивое лицо, любимые черты – но внутри было что-то чужое, тёмное, страшное. Неужели он всегда был таким? Неужели я просто не замечала?

– Лисовский богат, – продолжал Олег, и голос его звучал всё убедительнее, всё настойчивее. – У него полно денег. Он может обеспечить тебя и ребёнка так, что ты и работать не будешь. Алименты, содержание, квартира. Это наш единственный шанс, Лиля! Понимаешь? Единственный!

– Но если он узнает правду? – прошептала я, хватаясь за последнюю соломинку. – Если сделает тест ДНК?

– Не сделает, – отрезал Олег. В его глазах мелькнула усмешка – самоуверенная, холодная. – Он же уверен, что это его. С чего ему делать тест? Он мужик правильный, совестливый. Он примет удар на себя, будет платить, заботиться. А даже если сделает – это будет не скоро. К тому времени мы уже накопим достаточно и уедем. Свалим куда-нибудь, где нас не найдут. – он снова сел рядом, взял мои руки в свои. Ладони у него были тёплые, сухие, такие знакомые. – Мы уедем, Лиля. Все вместе. Ты, я и наш ребёнок. Начнём новую жизнь. Там, где никто не будет нас судить. Там, где мы будем просто счастливы. Ты хочешь этого?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное. Последнее, что ещё держало меня на плаву. Последний островок совести, который сопротивлялся этому потоку лжи и предательства.

– Хочу, – выдохнула я. И эти слова прозвучали как приговор.

– Тогда слушай меня внимательно. – Олег придвинулся ближе, его лицо оказалось совсем рядом, я чувствовала его дыхание на своих губах. – Ты придёшь к нему завтра. Скажешь, что беременна. Что это от той ночи. Что не знаешь, как жить дальше. Плачь, рыдай, дави на жалость. Он мужик правильный, совестливый. Он поведётся. Обещаю.

Я кивала, впитывая каждое слово. Словно это была не моя жизнь, а сценарий для фильма. Словно я смотрела на себя со стороны – на эту жалкую, сломленную женщину, которая соглашается на самое страшное.

– Деньги будешь тянуть по максимуму, – продолжал Олег. – Сначала на содержание, потом на квартиру, потом на что угодно. Время есть – до родов ещё долго. Выжми из него всё, что сможешь. Поняла?

– Поняла.

– Лиля, – он взял моё лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. – Это ради нас. Ради нашего будущего. Ты веришь мне?

Я смотрела в его серые глаза и тонула. Тонула в этом омуте, из которого уже не выбраться.

– Верю, – прошептала я.

– Умница, – он поцеловал меня в лоб. – Моя умница.

Олег поехал домой.

А в моей голове крутились слова: «Это ради нас. Ради нашего будущего».

Я повторяла их как мантру, пытаясь заглушить противный голос внутри, который кричал: «Что ты делаешь, Лиля? Остановись, пока не поздно!»

Но останавливаться было поздно. Я уже сделала слишком много.

Я вспоминала его профиль – чёткий, красивый, идеальный – и думала о том, что, может быть, Олег прав. Может быть, действительно нужно быть жёсткой. Может быть, мир устроен так, что выживают только те, кто умеет идти по головам.

Завтра я пойду к Лисовскому. Завтра я скажу ему, что ношу под сердцем его ребёнка. Завтра ...

Утром я долго стояла под душем.

Горячая вода стекала по телу, смывала остатки ночных мыслей, но не могла смыть главного – того, что я задумала. Я смотрела на свой живот – пока ещё плоский, обычный – и пыталась представить, как он будет расти. Как внутри меня будет развиваться новая жизнь. Жизнь, которую я собиралась использовать как разменную монету.

– Прости меня, малыш, – прошептала я, касаясь пальцами влажной кожи. – Прости, что у тебя такая мать.

Я оделась тщательнее обычного. Строгий костюм, минимум косметики, волосы убраны в аккуратный пучок. Я должна была выглядеть как жертва – беззащитная, растерянная, не знающая, куда идти. Лисовский должен был поверить.

В офисе я прошла к своему столу, села, уставилась в монитор. Руки дрожали, в горле пересохло, сердце колотилось где-то в ушах.

Я ждала. Ждала, когда Лисовский придёт. Ждала, когда останусь с ним наедине. Ждала момента, когда переступлю черту, за которой нет возврата.

Он появился около одиннадцати. Прошёл мимо приёмной, коротко кивнул, скрылся в кабинете. Я смотрела на закрывшуюся дверь и считала удары сердца.

В час дня Ирина ушла на обед.

Я подождала ещё пять минут. Встала. Подошла к двери кабинета. Постучала.

– Да, войдите.

Я вошла. Закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, потому что ноги перестали держать. Лисовский поднял голову от бумаг. Увидел меня, и лицо его изменилось. Он всё понял ещё до того, как я открыла рот.

– Лилия? – он отложил ручку, встал из-за стола. – Вам плохо?

Я смотрела на него и молчала. В горле застрял ком, который не давал дышать.

– Лилия, вы меня пугаете.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась в двух шагах от него. Подняла глаза.

– Григорий Андреевич, – выдохнула я. – Я... я беременна.

Он замер. Весь, каждой клеточкой своего тела. Даже дыхание, кажется, остановилось.

– Что? – переспросил он тихо. Голос сел, охрип, будто он неделю не пил воды.

– Беременна, – повторила я. – От вас.

Я достала из кармана тест, положила на стол. Белая пластиковая палочка с двумя красными полосками лежала между нами, как приговор.

Лисовский смотрел на неё долго. Очень долго. А когда поднял глаза, в них стояли слёзы.

– Господи, – выдохнул он. – Господи, Лилия... Я не знаю, что сказать.

Я заплакала. По-настоящему. Не потому, что играла. А потому что ненавидела себя так сильно, как никогда в жизни.

– Я не брошу вас, – сказал он твёрдо. – Это мой ребёнок. Моя ответственность. Я буду поддерживать вас. Деньгами, всем, чем нужно. Но... – он замолчал, сглотнул. – На большее не рассчитывайте, Лилия. Я люблю свою жену. Я никогда не уйду из семьи. Вы должны это понять.

Я кивнула. Снова закивала, как послушная кукла.

– Я понимаю, – прошептала я. – Я и не собиралась влезать в вашу семью.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре меня шатало, стены плыли перед глазами.

Я только что сделала это. Перешагнула черту. Пути назад нет.

Глава 13. Цена лжи Часть 1

После того разговора в кабинете Лисовского я перестала существовать для самой себя.

Были только дни – серые, бесконечные, похожие один на другой. Я вставала утром, заставляла себя есть, ехала на работу, сидела за столом, делала вид, что всё нормально. А внутри была пустота. Такая огромная, что, казалось, в ней можно заблудиться.

Деньги приходили на карту регулярно. Лисовский переводил их без напоминаний, без вопросов. Просто бухгалтерские пометки: «На содержание», «Медицинские расходы», «На жильё». Я смотрела на эти цифры и не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения, ни благодарности. Только глухую, ноющую боль, которая стала моим вечным спутником.

Олег был доволен. Он приходил ко мне почти каждый вечер, пересчитывал поступления, строил планы.

– Ещё немного, – говорил он, потирая руки. – Ещё пара месяцев, и мы сможем купить отличную студию. А там и до своего дома доберёмся.

Я слушала и кивала. Слова его долетали до меня сквозь вату, сквозь гул в ушах, сквозь эту бесконечную пустоту внутри.

– Ты чего такая? – спросил он однажды, заметив мой отсутствующий взгляд. – Радоваться надо. Дело идёт.

– Радуюсь, – ответила я. И это была ложь. Очередная ложь в бесконечной цепочке моей лживой жизни.

Живот начал округляться на третьем месяце.

Сначала это была едва заметная припухлость, которую можно было спрятать под свободной одеждой. Я носила широкие кофты, бесформенные платья, накидки – всё, что могло скрыть от чужих глаз эту растущую внутри меня тайну.

Мама смотрела с тревогой, но молчала. Только иногда, когда я проходила мимо, ловила её взгляд – долгий, изучающий, полный вопросов, на которые она боялась получить ответы.

– Ты худая очень, – говорила она вместо этого. – Ешь больше. Заморила себя совсем.

Я послушно ела, хотя каждый кусок вставал поперёк горла.

В офисе Ирина тоже косилась с подозрением. Пару раз она замечала, как я придерживаю живот, когда встаю из-за стола, и в её глазах загоралось понимание.

– Лиля, – сказала она однажды, когда мы остались вдвоём в приёмной. – Ты это... если что, я умею молчать.

Я замерла с чашкой кофе в руках.

– О чём ты?

– О том, что ты от меня прячешь уже , – она вздохнула. – Я не слепая. И не дура. Но дело твоё. Я просто к тому, что если нужна будет помощь – обращайся.

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступают слёзы. Ирина – единственная в офисе, кто отнёсся ко мне по-человечески. Без осуждения, без расспросов, без желания использовать.

– Спасибо, – прошептала я. – Правда.

Она кивнула и отвернулась к монитору, давая понять, что разговор окончен.

Лисовский вызывал меня к себе раз в неделю.

Он садился напротив, смотрел на меня своими усталыми глазами и спрашивал:

– Как вы себя чувствуете, Лилия? Всё хорошо? Денег хватает?

– Всё хорошо, Григорий Андреевич, – отвечала я. – Спасибо вам.

– Не за что, – качал он головой. – Это моя обязанность. Если что-то понадобится – сразу говорите. Не стесняйтесь.

Я кивала и выходила из кабинета, чувствуя, как внутри разливается тяжёлая, липкая грязь. Он заботился обо мне. Он переживал. Он считал себя обязанным.

А я его обманывала. Каждый день, каждую минуту, каждым своим вздохом.

Иногда по ночам мне снилось, что он узнаёт правду. Его лицо, полное боли и предательства, стояло перед глазами, и я просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем и криком, застрявшим в горле.

– Всё будет хорошо, – шептал Олег, прижимая меня к себе в такие моменты. – Он никогда не узнает.

Я хотела верить. Очень хотела.

Но страх рос вместе с животом.

На четвёртом месяце Олег пришёл ко мне с новостью.

– Я договорился с одним человечком, – сказал он, довольно потирая руки. – Будем оформлять тебе квартиру.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Квартиру, Лиля. Лисовский перевёл достаточно, чтобы сделать первый взнос. Оформим на тебя. А когда уедем – продадим.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Не радость. Не благодарность. Злость.

– Ты уже всё решил? – спросила я тихо. – Меня даже спрашивать не надо?

– А что спрашивать? – он удивился искренне. – Это же для нас. Для нашего будущего.

– Для нашего будущего, – эхом повторила я. – А где в этом будущем я? Где мои желания? Мои мысли? Или я просто инструмент, который должен добывать деньги, пока ты решаешь?

Он замер. Посмотрел на меня внимательно.

– Лиля, ты чего? Гормоны?

– Не трогай мои гормоны! – я вскочила с дивана, заметалась по комнате. – Я устала, Олег! Устала врать, устала бояться, устала чувствовать себя тварью каждый день! А ты приходишь и говоришь про квартиру, про будущее, про планы... А я? Я вообще тебя интересую как человек? Или только как машина для производства денег?

Он подошёл, обнял меня, прижал к себе.

– Лиля, ну что ты, – зашептал он. – Конечно, интересуешь. Я люблю тебя. И ребёнка нашего люблю. Мы просто делаем то, что должны, чтобы у нас было будущее. Понимаешь?

Я уткнулась носом в его плечо и зарыдала. От усталости, от страха, от отчаяния.

– Я больше не могу, – шептала я. – Не могу так жить.

– Можешь, – ответил он. – Ты сильная. Ты справишься.

Я хотела верить. Очень хотела.

Но внутри уже зрело сомнение. Вопрос, который я боялась задать даже себе: а правильный ли выбор я сделала? А того ли человека выбрала?

На пятом месяце я впервые почувствовала, как ребёнок шевелится.

Это случилось ночью. Я лежала в постели, пытаясь уснуть, когда вдруг внутри что-то дрогнуло. Легко, едва заметно, будто бабочка крылом задела.

Я замерла. Прислушалась. И почувствовала снова – толчок, уже отчётливее, настойчивее.

– Малыш, – прошептала я, прижимая руки к животу. – Ты там?

В ответ – ещё один толчок, будто подтверждение.

Я заплакала. Впервые за долгие месяцы – не от страха и отчаяния, а от робкого счастья. От того, что внутри меня росла жизнь. Настоящая, живая, требующая любви и защиты.

Я гладила живот и шептала что-то бессвязное, глупое, нежное. И впервые за всё это время почувствовала, что не одна.

Что есть кто-то, кто зависит от меня. Кто нуждается во мне. Кто будет любить меня просто так, без условий, без лжи, без предательства.

– Я справлюсь, – прошептала я в темноту. – Ради тебя справлюсь.

За стеной тикали часы. А я лежала и слушала, как внутри меня бьётся маленькое сердечко.

И впервые за долгое время мне показалось, что ещё не всё потеряно.

Глава 13. Цена лжи Часть 2

После той ночи, когда я впервые почувствовала толчки ребёнка, что-то во мне изменилось.

Я стала чаще прислушиваться к себе. Чаще замирать, положив руку на живот, и ждать. Ждать этих слабых, робких движений, которые напоминали мне, что я не одна. Что внутри меня растёт новая жизнь – маленькая, беззащитная, полностью зависящая от меня.

Иногда я разговаривала с ним. С ней. Я ещё не знала, кто там, внутри, но уже чувствовала невероятную, почти физическую связь.

– Прости меня, – шептала я, поглаживая округлившийся живот. – Прости, что у тебя такая мать. Что я втянула тебя в эту ложь. Но я обещаю – я сделаю всё, чтобы у тебя было всё хорошо. Чтобы ты ни в чём не нуждался. Чтобы ты был счастлив.

Ребёнок толкался в ответ, будто понимал, будто прощал, будто говорил: «Я с тобой, мама. Мы справимся».

И от этого становилось легче. Немного, самую малость, но легче.

Олег приходил реже.

Сначала я не придавала этому значения – работа, семья, дела. Но потом заметила закономерность: он появлялся только тогда, когда на карту приходил очередной платёж. Сидел, записывал в своих заметках, пересчитывал, довольно улыбался, строил планы, а потом исчезал до следующего перевода.

– Ты куда? – спросила я однажды, когда он засобирался сразу после ужина.

– Домой, – ответил он, не глядя на меня. – Катя звонила. Я и так ей наплёл, что рабочий день увеличили. Нельзя, чтобы она начала подозревать что-то. Сонечка опять не спит. Надо помочь.

– Помочь, – повторила я. – А мне? Мне не надо помогать?

Он остановился в дверях, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

– Лиля, ты чего? Мы же договорились. Я не могу бросить их сейчас. Сонечка маленькая, Катя еле справляется. Ты же понимаешь.

– Понимаю, – ответила я. – Я всё понимаю. Я всегда всё понимаю. Я понимаю, что ты женат. Я понимаю, что у тебя дети. Я понимаю, что я и наш ребёнок для тебя – на втором месте. Я это понимаю уже полгода, Олег. Но иногда мне хочется, чтобы ты просто побыл со мной. Просто подержал за руку. Просто спросил, как я себя чувствую.

Он вздохнул, подошёл, обнял.

– Глупая, – шепнул он в макушку. – Конечно, я переживаю. Конечно, я хочу быть с тобой. Но сейчас правда не могу. Потерпи немного. Скоро всё изменится.

– Скоро, – эхом повторила я. – Ты всегда так говоришь.

Он ушёл. А я осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как внутри разрастается холод.

Я была одна. Снова одна, как всегда.

На шестом месяце живот стал заметным настолько, что прятать его стало невозможно.

Я купила несколько свободных платьев, широких кофт, накидок – всё, чтобы скрыть округлившиеся формы от чужих глаз. Ирина смотрела с пониманием, мама – с тревогой, а Лисовский... Лисовский смотрел с такой виной, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

Шеф разрешил мне приходить на работу всего несколько раз в неделю, переложив мои обязанности на Ирину. Я была просто счастлива, потому что смотреть ему в глаза каждый день, было просто невыносимо.

– Лилия, – сказал он однажды, вызвав меня в кабинет. – Я тут подумал... Вам нужно наблюдение в хорошей клинике. Я всё оплачу, лучших врачей. И... – он помолчал. – И, наверное, стоит подумать о жилье. Чтобы вы и ребёнок были в безопасности. Чтобы не пришлось ютиться с мамой. Я готов купить вам то, что вам понравится.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Он предлагал мне квартиру. Заботился обо мне. Пытался обеспечить будущее моему ребёнку – ребёнку, который был не от него.

– Я... я не знаю, – прошептала я. – Мне нужно подумать.

– Конечно, думайте, – кивнул он. – Время есть. Но знайте: я сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались. Это мой долг.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

Долг. Он говорил о долге. О долге передо мной и моим ребёнком. Перед ребёнком, которого он считал своим.

А я? Я просто брала эти деньги. Позволяла ему заботиться. Позволяла ему чувствовать себя виноватым.

Какая же я тварь.

Вечером я позвонила Олегу.

– Он предложил купить квартиру, – сказала я без предисловий.

В трубке повисла пауза. А потом Олег рассмеялся. Тихо, довольно, победно.

– Я же говорил, Лиля. Я же говорил. Молодец. Теперь дави дальше.

– Давить? – переспросила я. – Олег, он предлагает квартиру! Настоящую квартиру! Не за мои деньги, которые он мне всё это время перечислял, а за его. За то, чего он не делал.

– И что? – голос Олега стал жёстче. – Ты откажешься? Скажешь: «Нет, спасибо, Григорий Андреевич, я лучше с мамой буду жить»?

Я молчала.

– Лиля, это наш шанс, – продолжил он мягче. – Квартира – это база. Это наш первый шаг к свободе. А там и до остального доберёмся. Ты согласилась?

– Я сказала, что подумаю.

– Думай быстрее. Время идёт. Тебе скоро рожать. А там и правда может всплыть.

Я отключилась и долго сидела, глядя на телефон. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Куда я качусь? Кем я становлюсь?»

Через три дня я согласилась.

Лисовский перевёл деньги. Огромную сумму, от которой у меня захватывало дух. Я смотрела на эти цифры и не верила своим глазам. На эти деньги можно было купить не просто квартиру – можно было начать новую жизнь. Уехать, спрятаться, забыть всё, как страшный сон.

Но я не уехала. Я осталась. Потому что Олег сказал, что рано. Потому что нужно было выжать максимум. Потому что я уже не могла остановиться.

Квартиру нашли быстро. Уютную и светлую, с большими окнами и видом на парк. В новом районе. Я пришла туда впервые с агентом, прошлась по пустым комнатам, и вдруг поняла: это моё. Моё собственное жильё. Место, где я смогу быть одна. Где никто не будет меня трогать, спрашивать, тревожить.

Где я смогу спрятаться от всего мира.

– Нравится? – спросил агент, молодая женщина с едва заметной улыбкой.

– Да, – ответила я. – Очень.

Я подписала бумаги, получила ключи и долго сидела на подоконнике, глядя на заходящее солнце. За моей спиной была пустая квартира, пахнущая краской и свежим ремонтом. Внутри меня толкался ребёнок, требуя внимания.

– Вот наш дом, малыш, – прошептала я, поглаживая живот. – Наш собственный дом. Здесь мы будем жить. Только ты и я.

Я закрыла глаза и позволила себе помечтать. О том, как буду качать здесь кроватку, как буду кормить ребёнка, как буду гулять с ним в парке напротив. Без лжи. Без вечного страха.

Но мечты разбивались о реальность. Олег был рядом и ждал денег. Олег строил планы на наше будущее, в котором я была просто приложением.

Вечером он приехал оценить покупку. Отдала запасные ключи от новой квартиры. Теперь его съёмная берлога для тайных встреч была не нужна.

– Молодец, – сказал он, вертя ключи в руках. – Теперь у нас есть база. Отличная база.

– У нас? – переспросила я.

– Ну да, – он удивился. – А у кого же? Квартира твоя, конечно, но мы же вместе. Значит, и квартира наша общая.

Я молчала. Сил спорить не было.

Он ушёл довольный, а я осталась одна в своей пустой квартире. Сидела на полу, прижимаясь спиной к холодной стене, и слушала, как внутри толкается ребёнок.

– Прости меня, – шептала я снова и снова. – Прости, что не могу остановиться. Прости, что втянула тебя в это. Прости, что не могу быть сильной.

Ребёнок толкался в ответ. Я не была уверена, что справлюсь. С каждым днём сил оставалось всё меньше.

Очень скоро я переехала в новую квартиру.

Мама помогала собирать вещи, молчала и вздыхала.

Я ей врала. Про то откуда деньги, про Олега и наши с ним отношения, про то кто мы друг другу на самом деле. Она видела мой живот, видела мои глаза, видела, как я мечусь между работой и этой пустой квартирой. Но ничего не говорила, не читала мне нотаций и не давала «взрослых» советов. Она только обняла на прощание и прошептала:

– Береги себя, дочка. И его береги.

– Его? – переспросила я.

– Мне кажется, будет мальчик, – она покачала головой. – Матери всё видят. Просто... будь осторожна. Люди они... всякие бывают.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Мама знала. И молчала. Потому что любила.

В новой квартире было тихо и пусто. Я расставила минимум мебели – кровать, стол, стул. Купила пару горшков с цветами, чтобы оживить пространство. И сидела вечерами у окна, глядя на закат, и гладила живот.

– Мы справимся, малыш, – шептала я. – Обязательно справимся.

Ребёнок толкался в ответ, и это было единственное, что давало мне силы жить дальше.

Олег приходил редко. Ещё реже, чем раньше. Теперь у него была новая отговорка: Катя не справляется одна с тремя детьми, надо искать няню для Сонечки, нужно помогать.

Я перестала спрашивать. Перестала ждать. Просто сидела у окна и смотрела, как зажигаются огни в соседних домах. Там жили обычные люди. Семьи. Мужья и жёны. Дети. Счастливые лица.

А у меня была только пустота и растущий внутри живот.

Иногда я думала о Лисовском. О том, как он мучается, как носит в себе эту вину, как пытается загладить то, чего не совершал. И мне хотелось закричать. Хотелось прибежать к нему и выложить всё. Хотелось сказать: «Это ложь! Всё это ложь! Ребёнок не от вас!»

Но я молчала. Потому что Олег сказал молчать. Потому что боялась потерять его. Потому что уже не могла остановиться.

– Прости меня, Григорий Андреевич, – шептала я в темноту. – Прости, если сможешь.

Но он не слышал. Никто не слышал.

Только ребёнок внутри меня толкался и ждал, когда же мама наконец станет сильной.