Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"
Автор книги: Айриш Крим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 18. Двойная игра Часть 2
Олег приехал ко мне поздно вечером.
Я не ждала. Он просто появился на пороге, с бутылкой вина и масляным взглядом, от которого у меня внутри всё сжалось. Не от желания. От чего-то другого. От воспоминания, каким был этот взгляд одиннадцать лет назад – тогда я таяла, сейчас он вызывал только глухое раздражение.
– Ты чего? – спросила я, пропуская его в гостиную. В доме было тихо – Павел с Леной уехали куда-то на мотоцикле, Анна Сергеевна уже спала.
– Соскучился, – ответил он, ставя вино на стол. – Мы столько времени вместе, а я тебя почти не вижу. Только по делу, по делу...
– У нас сейчас много дел, – отрезала я, садясь в кресло. – Ты сам знаешь.
Он сел рядом. Ближе, чем стоило бы. Протянул руку, коснулся моих волос – я отстранилась.
– Олег, не надо.
– Почему? – он убрал руку, но взгляд остался прежним – липким, настойчивым. – Мы же вместе. Мы строим планы. У нас общее дело. Я всё ещё люблю тебя, Лиля. Ты же знаешь.
Я смотрела на него и чувствовала... ничего. Пустоту. Абсолютную, космическую пустоту.
Раньше от этих слов у меня сердце замирало. Раньше я готова была на всё ради одного его взгляда. А сейчас сидела и смотрела на него как на незнакомца. Красивого, опытного, но чужого. Чужого до мурашек.
– Олег, – сказала я ровно. – У нас нет «нас». Есть план. Есть цель. Есть Павел, которого мы должны убрать с дороги. Всё остальное – лишнее.
Он усмехнулся. Разлил вино по бокалам, один протянул мне.
– Ты стала жёсткой, Лиля.
– Я стала взрослой.
– Это одно и то же?
– Для меня – да.
Он отпил вино, глядя на меня поверх бокала. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Он всегда так делал, когда что-то задумывал. Этот человек никогда не говорил просто так – каждое его слово было просчитано, взвешено, выверено.
– Лиля, – сказал он после долгой паузы. – Нам нужно серьёзно поговорить.
– О чём?
– О компании. О том, что будет, когда мы выиграем.
Я молчала, ждала.
– Ты сейчас вся в этом. В Павле, в его свадьбе, в этой дурацкой Лене. А дела компании идут сами собой. Я всё тяну. Отчёты, переговоры, текучка. А если мы выиграем, если компания достанется тебе – ты представляешь, какой это объём работы?
– Представляю, – кивнула я.
– Ты не справишься одна, – мягко сказал он. – Тебе нужен будет человек, которому ты доверяешь. Который всё знает. Который будет рядом.
– И ты предлагаешь себя?
– Я предлагаю нам двоим подумать о будущем. – Он подался вперёд. – Доверься мне. Пусть компания работает, пока ты занята Павлом. А когда всё закончится – мы решим, как быть дальше. Вместе.
Я смотрела на него и видела насквозь. Он хотел контроля. Полного, безраздельного. Он хотел стать тем, кто на самом деле управляет компанией, пока я буду делать вид, что я главная.
Но, с другой стороны, он был прав. Я не могла разорваться. Компания требовала внимания, а я всё больше времени тратила на слежку за Павлом и его девкой. К тому же Олег знал все внутренние процессы, все связи, все схемы. Убрать его сейчас означало потерять управление.
– Хорошо, – сказала я. – Забирай дела. Я распоряжусь, чтобы у тебя было больше полномочий. Но помни, Олег: я за тобой слежу. Один неверный шаг – и ты вылетишь быстрее, чем Пашка из этого дома.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце.
– Договорились.
Он допил вино, встал. Подошёл ко мне, наклонился, поцеловал в щёку. Я позволила. Как позволила бы поцеловать себя незнакомцу в лифте – равнодушно, механически. Странное чувство – сначала мне казалось, что я его до сих пор люблю. Но теперь я понимала, что это была скорее ностальгия по той мне. Наивной, простой, верящей в людей.
– Ты не представляешь, как я ждал этого, – шепнул он.
Я промолчала.
Когда он ушёл, я долго сидела в темноте, глядя на недопитый бокал. Он думал, что я ему верю. Что я повелась на его старые сказки про любовь и совместное будущее.
Пусть думает.
Мне нужны были его связи, его глаза и уши в компании. А чувства... Чувства умерли в ту ночь, когда я потеряла ребёнка. Всё, что осталось – холодный расчёт и желание мести.
Он мне ничего не даст, кроме головной боли. Я это знала. И играла свою роль.
Пусть Макаров тешит себя иллюзиями. Пусть думает, что я снова его.
Главное – чтобы Павел проиграл.
После ухода Олега я долго сидела в темноте гостиной, глядя на догорающие угли в камине. Мысли крутились вокруг одного – Павел и его Лена. Эта девчонка была ключом ко всему. Если она поверит в искренность его чувств, если согласится на этот фарс с браком – у меня будут проблемы. Большие проблемы.
Нужно было действовать. И действовать быстро.
На следующий день я подкараулила её после работы.
Она вышла из офиса около семи – уставшая, с тёмными кругами под глазами, но с какой-то внутренней лёгкостью, которая меня бесила. Счастливая. Она была счастлива, и это счастье читалось в каждом её жесте, в каждом взгляде.
– О, ты чего так поздно? Да ещё и одна, как я погляжу? – я вышла из тени, цепко подхватила Лену под локоть и потащила к выходу. – Где твой ненаглядный Павлуша?
Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но я держала крепко.
– Паша по делам уехал, – ответила она сухо. – А вы что здесь делаете?
– Тебя жду, – улыбнулась я. – Садись, подвезу. По-свойски, по-семейному.
– Не надо, я сама...
– Садись, я сказала.
В моём голосе проскользнули стальные нотки. Лена посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг кивнула.
– А давай.
Я ожидала сопротивления, споров, попыток сбежать. Это было... неожиданно. Но я не подала виду. Мы сели в машину, я вырулила со стоянки.
Несколько минут мы ехали молча. Я чувствовала её взгляд на себе, но не оборачивалась. Пусть смотрит. Пусть думает, что я просто везу её домой.
На полпути я свернула на заправку. Остановила машину у дальней колонки, заглушила двигатель и повернулась к ней.
– Лен, – сказала я без предисловий. – Давай начистоту. Ты с ним из-за денег?
Она дёрнулась, будто я ударила.
– Нет. Я его люблю.
Я усмехнулась. Господи, какие все одинаковые. Сколько таких «люблю» я слышала за свою жизнь? Сколько девчонок, наивных и глупых, верили в сказки про принцев?
– Любишь? Ладно, допустим. А он? Он тебе хоть рассказал, зачем ты ему на самом деле сдалась?
Она молчала, но я видела – зацепило. Зрачки дёрнулись, пальцы вцепились в ремень безопасности.
– Он же бессердечная тварь, Лен. Ему на всех плевать. На отца было плевать, на меня, на тебя. Ему только бабки нужны. И ты – просто способ их получить.
– Не надо судить по себе, – отрезала она, и в голосе звякнула сталь.
Я рассмеялась. Громко, искренне.
– По себе? Детка, ты даже не представляешь, по ком ты сейчас судишь. Он тебе рассказал, зачем притащил тебя в дом? Про наследство? Про условие?
Она побледнела. Совсем чуть-чуть, но я заметила. Ага, значит, не всё так гладко в датском королевстве.
– Ему нужно жениться, – продолжила я, вдавливая слова как гвозди. – В течение трёх месяцев после смерти папаши. Иначе всё – дом, компания, счета – отходит мне. Догоняешь теперь, зачем ты здесь?
– Это не так, – выдохнула она. – Он меня не тащил. Мы вместе решили.
– Ой, правда что ли? – я скривилась. – И что же он тебе наплёл? Про любовь до гроба? Про то, какая ты особенная?
Она сжалась. Хорошо. Правильно. Бойся.
– Он ничего не говорил про наследство, – голос её дрогнул, но она держалась. – И мне всё равно. Я люблю его, а не деньги.
– Дура, – выдохнула я. – Он тебя использует. Ты для него – разменная монета. Женится, получит бабки и свалит обратно в Америку. А ты останешься с разбитым корытом.
Я на секунду замолчала, давая словам осесть.
– Он тебе рассказывал, что у него там пентхаус? Что его там кто-то ждёт?
Она мотнула головой.
– А что он здесь только до того, как получит нследство? Говорил?
Она молчала. И это молчание было красноречивее любых слов.
– Он бабник, Лен. Меняет женщин как перчатки. Я таких видела – вагон. И ни одну из них он не любил. Тебя тоже не полюбит.
Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрдым:
– Зачем вы мне это говорите?
– Из жалости, – кивнула я. – Я сама такой была. Дурой, которая верила в сказки. Хочу тебя уберечь.
– Ну да, – она криво усмехнулась. – Бескорыстно, да?
– У меня свои интересы, – легко согласилась я. – Я и не скрываю. У Пашки должок передо мной. Такой, что деньгами не покрыть.
– Насколько я знаю, у тебя тоже, – тихо сказала она.
Я замерла.
– Что?
– Ты его мать погубила, – в её голосе звенела ненависть. – Я знаю. Анна Сергеевна рассказала.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, липкое, страшное.
– Я погубила? – переспросила я тихо. – А то, что твой ненаглядный Павлуша моего ребёнка убил, тебе тоже рассказали?
Она замерла. Побелела. Губы задрожали.
– Что?
– Да. – я вдавливала слова как гвозди. – Одиннадцать лет назад. Нанял отморозков, чтобы меня припугнуть. А они перестарались. И мой ребёнок умер. Так что не надо мне про мать, поняла? Мы в расчёте.
Она молчала. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них плескался ужас.
Я выдохнула. Резко, зло.
– Ладно, хватит. – Я завела машину. – У тебя есть выбор. Остаться с ним и проиграть, когда я докажу, что ваш брак – липа. Или уйти сейчас и получить от меня хорошие отступные. Сколько он тебе обещал? Назови сумму. Я дам в два раза больше.
Она молчала.
– Ну?
– А если не уйду? – спросила она тихо.
– Тогда останешься у разбитого корыта. Я всё равно докажу, что это фикция. И Пашка твой останется с носом. И ты с ним.
Она долго смотрела на меня. Потом странно улыбнулась. Криво, почти жутко.
– Хорошее предложение, – сказала она. – Я подумаю.
Я вглядывалась в её лицо, пытаясь понять, что за этой улыбкой. Но она уже отвернулась к окну.
Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Я включила музыку, чтобы не слышать её дыхания. Но краем глаза видела, как она смотрит в темноту за стеклом. И думает.
О чём? Согласится? Или побежит жаловаться Павлуше?
Неважно. Червя сомнения я запустила. Остальное – дело времени.
Я высадила её у дома.
Я смотрела на светящиеся окна и думала о том, что сегодня сделала ещё один шаг к своей цели. Ещё один шаг в этой бесконечной игре.
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: «Тимофей готов. Послезавтра начинает действовать».
Я улыбнулась. Отлично. Значит, завтра у этой маленькой дурочки будет ещё один повод для сомнений.
Пусть выбирает. Пусть мучается. Пусть разрывается между любовью и правдой.
Как когда-то разрывалась я.
В тот вечер я не пошла домой. Высадив Степнову у дома, развернулась и помчала обратно в город. Меня успокаивала только скорость, свобода и секс.
Набрала одному из своих постоянных любовников, которых я использовала, когда было особенно скучно.
Два дня я ждала.
На третий день Олег пришёл с новостями.
– Сработало, – сказал он, довольно потирая руки. – Тимофей вчера подкараулил её после работы. Упал на колени, просил прощения, говорил, что понял свои ошибки, что жить без неё не может.
– И что она?
– Послала его. Сказала, чтобы проваливал. Но он не отстаёт. Будет осаждать по полной программе – цветы, стихи, серенады под окнами.
– Хорошо. – я кивнула. – Пусть работает. Чем больше давления, тем быстрее она сломается.
– А если не сломается?
– Сломается. – я посмотрела в окно, где за стеклом моросил дождь. – Они все ломаются. Просто нужно время.
Олег ушёл, а я осталась одна. Сидела в темноте гостиной и смотрела, как дождь стекает по стеклу.
Где-то там, в городе, металась маленькая дурочка, которая не понимала, что её счастье – иллюзия. Что её любовь – ложь. Что её будущее – призрак.
Я знала это чувство. Я тоже когда-то верила.
И теперь делала всё, чтобы другие прошли через то же, что и я.
Чудовище. Да.
Но чудовищами не рождаются.
Глава 19. Чужая боль Часть 1
Последние дни меня снова преследовала бессонница. До самого утра лежала в своей комнате, смотрела в потолок и прокручивала в голове недавний разговор со Степновой. Эта девчонка оказалась крепче, чем я думала. Не сломалась, не повелась на мои деньги, не побежала жаловаться своему Павлуше.
Хотя... может, и побежала. Может, прямо сейчас они там, за стеной, обсуждают, какая я стерва, и строят планы мести.
Я прислушалась. В доме было тихо. Слишком тихо.
Странно.
Обычно по утрам из их комнаты доносились звуки – смех, возня, этот дурацкий щебет, от которого меня каждый раз передёргивало. А сегодня – тишина.
Я встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь в их спальню была приоткрыта. Я заглянула – пусто. Кровать не заправлена, вещи разбросаны, но главное – никого.
На лестнице послышались шаги. Я обернулась. Анна Сергеевна поднималась с чашкой чая, увидела меня и остановилась.
– Лилия Олеговна, – начала она осторожно. – Вы Леночку не видели?
– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – А что?
– Да они вчера ещё с Пашей повздорили. Я утром встала, а её комната пустая. Пашенька тоже не ночевал, наверное, на базе своей. Я звоню ему – трубку не берёт.
Я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на... триумф?
Неужели сработало?
– Молодые, глупые. Помирятся, – пожала я плечами. – Не в первый раз.
Анна Сергеевна посмотрела на меня с укором. Она всё понимала. Она всегда всё понимала, эта старая женщина с добрыми глазами и большим сердцем.
– Не надо было вам… – тихо сказала она. – Не надо было говорить ей того, что сказали.
Я усмехнулась.
– А ты откуда знаешь, что я говорила?
– Леночка мне рассказала. Плакала, убивалась. Говорила, что вы ей такое сказали... про Пашеньку... про ребёнка вашего...
Я отвернулась. Смотреть в эти глаза было невыносимо.
– Правду сказала. Только правду.
– Правда правдой, Лилия Олеговна, – вздохнула Анна Сергеевна. – А только больно вы ей сделали. Слишком больно. Для молодой-то девчонки, которая любит...
– Любит? – я резко обернулась. – Что она знает о любви? Она знает, каково это – лежать в луже собственной крови и понимать, что твой ребёнок умирает? Она знает, каково это – звонить любимому человеку, а он бросает трубку, потому что ему важнее жена и дети? Она знает, каково это – одиннадцать лет просыпаться по ночам от кошмаров?
Анна Сергеевна молчала. В её глазах стояли слёзы.
– Я не спорю, – сказала она тихо. – Горя вы хлебнули, Лилия Олеговна, через край. Да только другим от этого не легче. И других не жалеете.
Она развернулась и ушла, оставив меня одну в пустом коридоре.
Я вернулась в комнату и села на кровать.
Значит, сработало. Червя сомнения, который я запустила, дал плоды. Степнова ушла. Павел, судя по всему, где-то заливает горе.
Хорошо. Очень хорошо.
Но почему-то внутри не было радости. Только какая-то глухая, ноющая пустота.
Олег позвонил ближе к обеду.
– Лиля, – затараторил он, даже не поздоровавшись. – У меня отличные новости. Павел сегодня сам не свой, ходит чернее тучи. В курилке все только и говорят, что Ленка от него ушла, представляешь?
– Представляю, – сухо ответила я. – Я же с ней хорошо поговорила.
В трубке повисла пауза.
– Лиля, у нас же план...
– План, – перебила я. – Я знаю, какой у нас план. Но эта девчонка меня бесит. Она смотрит на него так, будто он – центр вселенной. Я хотела увидеть, как погаснет этот взгляд.
– И как? Увидела?
– Увидела.
– И что ты чувствуешь?
Я задумалась. Что я чувствую? Пустоту. Только пустоту.
– Не твоё дело, Олег. Ты лучше скажи, как там наши дела с Даниэллой?
– Всё под контролем, – ответил он, и в голосе снова появились деловые нотки. – Она уже в городе. Ждёт сигнала.
– Хорошо. Пусть пока сидит тихо. Когда Павел устанет страдать, он к ней обязательно вернётся. Времени мало, сроки поджимают. Куда он денется?
– Допустим.
– Так что мой демарш со Степновой, конечно, рискованный, но в целом нам на руку. Чем быстрее он переключится на Даниэллу, тем быстрее мы получим нужные доказательства.
Я молчала, глядя в окно. За стеклом моросил дождь. Серый, тоскливый, бесконечный.
– Лиля? Ты меня слышишь?
– Слышу, – ответила я. – Делай, что должен.
Я отключилась и долго сидела, глядя на дождевые капли, стекающие по стеклу.
Вот она – моя месть. Медленная, холодная, расчётливая. Павел будет раздавлен. Компания и дом достанется мне. Я наконец-то выиграю эту войну.
Почему же так паршиво на душе?
Вечером я спустилась на кухню.
Анна Сергеевна возилась у плиты, готовила ужин. Увидела меня, вздохнула:
– Садитесь, Лилия Олеговна. Сейчас покормлю.
Я села. Смотрела, как она мешает суп, как режет хлеб, как двигается по кухне с привычной грацией человека, который провёл здесь полжизни.
– Анна Сергеевна, – спросила я вдруг. – А вы меня ненавидите?
Она замерла. Медленно повернулась.
– За что, Лилия Олеговна?
– За Наталью. За то, что я сделала.
Она долго молчала. Потом подошла и села напротив.
– Знаете, – сказала она тихо. – Я много лет на вас злилась. Очень много. Думала, будь моя воля – выгнала бы вас поганой метлой. А потом поняла: не моё это дело – судить. Господь рассудит. А нам, живым, прощать надо.
– Прощать?
– А вы как думали? – она посмотрела на меня с какой-то усталой мудростью. – Ненависть – она как камень на шее. Тянет на дно. А вы и так уже на дне, Лилия Олеговна. Я ж вижу.
Я отвернулась.
– Ничего вы не видите.
– Вижу, – твёрдо сказала она. – Вижу одинокую женщину, которая так и не научилась быть счастливой. Которая всю жизнь за что-то борется, а ради чего – сама не знает.
Я встала и вышла, не проронив ни слова.
Её слова застряли в голове, как заноза.
«Одинокая женщина, которая так и не научилась быть счастливой».
Она права. Абсолютно права.
У меня есть всё. Деньги, власть, положение. А счастья нет. И никогда не было.
Ночью мне снова приснился ребёнок.
Тот самый, которого я потеряла одиннадцать лет назад. Он стоял вдалеке, в белом свете, и смотрел на меня. Я пыталась подойти, но ноги не слушались. Расстояние между нами не сокращалось.
– Прости меня, – шептала я. – Прости.
А он молчал. Просто смотрел и молчал.
Я проснулась в холодном поту, когда за окном уже начинало светать. Села на кровати, обхватила колени руками.
Сколько можно? Сколько лет я буду мучиться этим сном?
Может, пора уже остановиться? Прекратить эту войну, которая длится слишком долго? Перестать мстить тем, кто и так уже наказан жизнью?
Я посмотрела на свои руки. Красивые, ухоженные, с идеальным маникюром. Руки убийцы. Руки женщины, которая разрушила семью, погубила ребёнка, сломала жизнь себе и другим.
Только серый рассвет за окном и пустота внутри.
Через два дня Павел привёз Даниэллу в дом.
Я слышала, как хлопнула входная дверь, как зазвучали шаги на лестнице, как её голос – яркий, чужой – заполнил пространство, которое ещё недавно принадлежало Лене.
Я вышла в коридор, якобы случайно.
Они стояли в холле – Павел с чемоданом, Даниэлла с огромной сумкой через плечо. Она была сногсшибательна – длинные ноги, идеальная кожа, грудь, которая, я была уверена, стоила целое состояние. И улыбка – ослепительная, как вспышка.
– О, Лили! – пропела она, увидев меня. – Какая встреча! Павел мне говорил, что он живёт с мачехой, но я не думала...
– Что – не думала? – перебила я.
– Что ты такая... – она сделала паузу, окидывая меня взглядом. – Элегантная. Прямо как с обложки.
Я усмехнулась.
Павел смотрел на нас мрачно. Он явно не испытывал радости от этой встречи.
– Лиля, это Даниэлла, – сказал он сквозь зубы. – Моя... невеста.
– Я догадалась, кто это, – ответила я. – Приятно познакомиться, Даниэлла. Добро пожаловать в наш скромный дом.
Я развернулась и ушла к себе, чувствуя их взгляды на спине.
Всё идёт по плану. Даниэлла на месте. Павел загнан в угол.
Осталось только ждать.
Из окна своей спальни я наблюдала, как они выходят из машины. Она – всегда в облегающих платьях, с идеальной укладкой, с кучей пакетов из модных магазинов. Он – хмурый, взъерошенный, с таким видом, будто его ведут на казнь.
Интересно, он сам понимает, как жалко выглядит?
Вечером за ужином Даниэлла щебетала без умолку. Рассказывала о своей жизни в Штатах, о друзьях, о том, как скучала по Павлу. Я сидела напротив и слушала эту идеальную ложь, и мне хотелось рассмеяться ей в лицо.
Она играла свою роль безупречно. Слишком безупречно. Только я знала цену этому спектаклю.
Павел молчал. Ковырялся в тарелке, не поднимая глаз. На вопросы отвечал односложно, на прикосновения Даниэллы реагировал так, будто его били током.
Бедный мальчик. Он даже не подозревал, что его новая «невеста» уже продала его с потрохами.
– Лилия, – Даниэлла вдруг обратилась ко мне с той особенной интонацией, которую я уже научилась распознавать. – А вы не хотите присоединиться к нам завтра? Мы собирались в торговый центр. Паша обещал купить мне платье.
Я посмотрела на Павла. Он дёрнулся, как от пощёчины.
– Думаю, Лилии Олеговне есть чем заняться, – процедил он сквозь зубы.
– О, я уверена, она найдёт время для семьи, – Даниэлла мило улыбнулась мне. – Мы же теперь одна семья, правда?
Я усмехнулась.
– Посмотрим, дорогая. Посмотрим.
После ужина я поднялась к себе и долго сидела в кресле, глядя в темноту за окном.
Даниэлла делала свою работу. Она втиралась в доверие, записывала разговоры, собирала компромат.
Через пару дней она передала мне первую партию – диктофонные записи, где Павел обсуждает с ней условия их «сделки».
Я слушала его голос – усталый, безжизненный – и чувствовала... что?
Триумф? Удовлетворение?
Нет.
Только глухую, ноющую боль, которая, кажется, стала моим вечным спутником.
