Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9. Сделка с совестью Часть 2

Я думала, что после того разговора станет легче.

Я ошиблась.

Утро началось с того, что я пролила кофе на блузку. Прямо перед выходом из дома. Пришлось переодеваться, из-за чего я вылетела на улицу на двадцать минут позже и попала в жуткую пробку

В офисе меня встретил охранник у входа – тот самый, который когда-то дал мне стул в холле.

– Доброе утро, Лилия Олеговна, – улыбнулся он. – Хорошо выглядите сегодня.

– Спасибо, – ответила я, хотя внутри всё сжалось. Хорошо выгляжу? Я выглядела так, будто не спала неделю. Просто научилась хорошо маскироваться.

В приёмной уже сидела Ирина. Она оторвалась от монитора, окинула меня быстрым взглядом и вернулась к работе. Никаких вопросов, никаких подозрительных взглядов. Просто обычное утро обычного вторника.

Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась на экран. В голове было пусто. Совершенно пусто, будто кто-то взял и вымел все мысли метлой.

Через полчаса в приёмную вошёл Лисовский. Я услышала его шаги ещё до того, как он появился в дверях – тяжёлые, уверенные, с лёгкой шаркающей ноткой. Он всегда так ходил, когда был уставшим.

– Лилия, – кивнул он, проходя мимо. – Зайдите ко мне через час. Нужно обсудить командировку.

– Хорошо, Григорий Андреевич, – ответила я, глядя в монитор.

Он остановился в дверях своего кабинета, обернулся. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но заставила себя не поднимать головы.

– С вами всё в порядке? – спросил он вдруг.

Я замерла. Пальцы застыли над клавиатурой.

– Да, Григорий Андреевич. А что?

– Не знаю. – Он помолчал. – Какая-то вы сегодня... другая. Бледная. Высыпайтесь, Лилия. Работа никуда не денется.

Он скрылся в кабинете, а я выдохнула. Медленно, осторожно, будто боялась, что он услышит.

Другая. Я была другой. Я была той, кто знал и молчал. И от этого знания меня выворачивало наизнанку.

В час дня я спустилась в кафетерий. Есть не хотелось, но надо было чем-то занять время, отвлечься от мыслей, которые грызли изнутри.

Олег сидел за столиком у окна с какими-то мужиками из отдела продаж. Увидел меня, чуть заметно кивнул и продолжил разговор. Я взяла кофе и села в дальнем углу, спиной ко всем.

Через минуту рядом со мной опустилась Марго.

– Привет, – сказала она, ставя поднос с салатом. – Чего прячешься?

– Не прячусь, – ответила я.

Марго усмехнулась, принялась за еду. Я смотрела, как она ловко управляется с вилкой, как поправляет идеальную укладку, как поглядывает по сторонам – и думала о том, что эта женщина знает про Олега всё. И про меня тоже. И ей плевать.

– Ты бы расслабилась, – сказала она вдруг, не поднимая глаз от тарелки. – А то ходишь как натянутая струна. Все видят.

– Никто не видит, – возразила я.

– Ирина видит. – Марго отправила в рот кусочек огурца. – Она мне сегодня сказала: «Что с Лилей? Сама не своя ходит».

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. Она говорила обо мне с Ириной. Обсуждала моё состояние. Контролировала.

– Спасибо, что сообщили, – процедила я сквозь зубы.

– Не за что, – Марго улыбнулась. – Мы же одна команда. Ты, я, Олег. Скоро всё закончится, и мы разбежимся. Главное – не спалиться до этого момента.

Она встала, взяла поднос и ушла, цокая каблуками по плитке. А я осталась сидеть с остывшим кофе и чувством, что меня только что вымазали в грязи.

Одна команда. Мы – одна команда воров и лжецов.

И я была её частью.

Вечером, когда офис опустел, я зашла в кабинет к Олегу.

Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги. Увидел меня, отложил ручку, потянулся.

– Устал? – спросила я, присаживаясь на подлокотник кресла.

– Есть немного, – признался он. – Ты как?

– Плохо.

Он нахмурился, притянул меня к себе.

– Что случилось?

– Всё, – ответила я. – Я чувствую себя так, будто предаю Лисовского каждую минуту. Каждый раз, когда смотрю на него, когда говорю с ним, когда подаю ему кофе. Это невыносимо, Олег.

Он вздохнул, погладил меня по спине.

– Лиля, мы это уже обсуждали. Ты сделала выбор. Теперь надо просто дотянуть до конца.

– А если я не дотяну?

– Дотянешь. – Он посмотрел мне в глаза. – Ты сильная. Ты справишься.

Я хотела ему верить. Очень хотела. Но внутри разрасталась пустота, и никакие его слова не могли её заполнить.

Домой я вернулась поздно. Мама уже спала, на кухне горел ночник, на столе стояла тарелка с ужином, накрытая салфеткой. Я села, отодвинула тарелку, уткнулась лицом в ладони.

На стене тикали часы. Где-то за окном лаяла собака. В холодильнике гудел мотор. Обычные, домашние, мирные звуки.

А я сидела и думала о том, что моя жизнь превратилась в сплошную ложь. Я лгала маме, когда говорила, что всё хорошо. Я лгала Лисовскому, когда улыбалась ему по утрам. Я лгала себе, когда думала, что любовь оправдывает всё.

Я встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Капли стекали по стеклу, как слёзы.

– Прости меня, – прошептала я в темноту. – Прости, если сможешь.

Я не знала, к кому обращалась. К Лисовскому? К маме? К себе? К богу, в которого не верила?

Никто не ответил. Только дождь стучал по стеклу и тикали часы на стене.

Глава 10. Поворот не туда Часть 1

Шеф вызвал меня в кабинет во вторник утром.

Я вошла с папкой документов, которые он просил подготовить накануне, и замерла на пороге. Лисовский стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серое мартовское небо. За окном моросил дождь – холодный, затяжной, какой бывает только в начале весны, когда снег уже сошел, а тепло ещё не наступило. Капли стекали по стеклу, расползались мутными дорожками.

В кабинете было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды, да где-то в коридоре гудел пылесос уборщицы.

– Проходите, Лилия, – сказал он, не оборачиваясь.

Я прошла, положила папку на край стола и замерла в ожидании. Он повернулся медленно, будто нехотя отрываясь от своих мыслей. Под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось – последние дни он вообще выглядел уставшим, вымотанным.

– В пятницу летим в Москву, – сказал он без предисловий. – Деловая конференция, будут иностранные партнёры. Мне понадобится переводчик.

– Хорошо, Григорий Андреевич, – кивнула я. – На сколько дней?

– На три. Вернёмся в воскресенье вечером. – Он взял со стола тонкую папку, протянул мне. – Здесь программа, список участников, темы выступлений. Ознакомьтесь. И билеты закажите.

Я приняла папку, машинально пролистнула первые страницы. Плотная бумага, официальные печати, длинные списки фамилий – всё как обычно.

– Лилия, – голос Лисовского прозвучал мягче, и я подняла глаза. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением – вроде бы отеческим, но с оттенком тревоги. – Вы не против лететь? Если есть какие-то проблемы, семейные обстоятельства – скажите, я могу взять Ирину.

– Нет-нет, всё хорошо, – ответила я. – Я справлюсь.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Я не сомневаюсь. Просто... – он помолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать. – Вы молодая девушка, Лилия. У вас наверняка есть личная жизнь, планы на выходные. Не хотелось бы их разрушать.

– Никаких планов нет, Григорий Андреевич, – ответила я, и это было чистой правдой.

– Тогда договорились. – Он сел за стол, давая понять, что разговор окончен. – Документы изучите сегодня, билеты закажите.

Я вышла из кабинета и только тогда позволила себе выдохнуть.

В приёмной Ирина поливала цветы на подоконнике, которые она притащила из дома, чтобы "оживить обстановку". Увидела меня, поставила лейку.

– Чего вызывал? – спросила она, вытирая руки о салфетку.

– В Москву летим, на конференцию, – ответила я, усаживаясь на своё место.

– Ого, – Ирина присвистнула. – С шефом? Прямо вдвоём?

– Ну да. А что?

– Да ничего. – Она пожала плечами, но взгляд её стал каким-то странным, изучающим. – Ты только это... поосторожнее там. Весна, знаешь ли, у мужиков крышу сносит. А ты у нас девушка любвеобильная.

Я вспыхнула.

– Ирина! Он мой начальник, и вообще он женат...

– А я что? Я ничего, – она подняла руки в примирительном жесте. – Это же ты унас любишь женатых.

Я отвернулась к монитору, делая вид, что углубилась в изучение программы конференции. Но мысли уже ускакали далеко.

Олег. Надо сказать Олегу.

Вечером я поехала к нему в наше секретное гнёздышко.

Он открыл дверь сразу – в домашних брюках, с мокрыми после душа волосами, пахнущий гелем и чем-то тёплым, родным. Увидел меня, улыбнулся, притянул к себе.

– Соскучилась? – шепнул он в макушку.

– Ага, – я уткнулась носом в его плечо, вдохнула родной запах. – И сказать хотела....

– Что-то случилось? – он сразу напрягся, отстранился, заглянул в глаза.

– В Москву лечу, – сказала я. – В пятницу. С Лисовским. Так что на выходных не увидимся.

Он замер всего на секунду, но я заметила. Потом усмехнулся, провёл рукой по волосам.

– Командировка?

– Конференция. На три дня.

– Понятно, – Олег отвернулся, прошёл на кухню. Я за ним. Он достал из холодильника пиво, открыл, сделал несколько глотков. – На три дня, значит.

– Олег, ты чего?

– Ничего. – Он поставил бутылку на стол, повернулся ко мне. – Просто...

– Ты ревнуешь? – я не поверила своим ушам.

– Глупо, да? – он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – Знаю, что глупо. Лисовский старый, у него семья, сын. Но ты... ты моя. И мысль, что ты будешь где-то там, с ним... С другими… Все эти московские…

Я подошла к нему, обняла за талию, прижалась щекой к груди.

– Глупо, – сказала я. – Потому что я люблю только тебя. И Лисовский для меня – просто начальник. Уставший, замотанный, с вечными проблемами. Он даже не смотрит на меня как на женщину.

Олег вздохнул, поцеловал меня в макушку.

– Ладно. Прости. Просто... эти три дня без тебя...

– Я тоже буду скучать, – прошептала я. – Очень.

Мы стояли так, обнявшись, посреди кухни. За окном темнел город, зажигались огни, пахло весной и мокрым асфальтом.

Но я чувствовала, как внутри меня растёт странное беспокойство. Предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то, что изменит всё.

Я отогнала эти мысли. Не сейчас.

Сегодня был только он.

Ночь мы провели вместе.

Он был нежнее обычного, будто боялся, что это в последний раз. Его руки скользили по моему телу, губы находили самые чувствительные места, шёпот обжигал кожу. Я отвечала ему той же страстью, той же отчаянной нежностью.

– Я буду скучать, – шептал он, покрывая поцелуями мою шею.

– Я тоже, – выдыхала я в ответ.

– Пиши мне. Каждый день.

– Нельзя, – напомнила я. – Катя может увидеть.

– Знаю, – он вздохнул. – Но я всё равно буду ждать.

Потом мы лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Я слушала, как бьётся его сердце – ровно, сильно, успокаивающе. И думала о том, что через три дня вернусь. Всего три дня.

– Олег, – прошептала я в темноту. – Ты правда меня любишь?

Он повернулся, посмотрел на меня. Даже в темноте я видела его глаза – серьёзные, внимательные, без обычной игривости.

– Правда, – ответил он. – Очень.

Я закрыла глаза и улыбнулась. С этим чувством я и уснула – счастливая, любимая, нужная.

Утром я уехала рано. Олег ещё спал – разметавшись на постели, беззащитный, совсем не похожий на того уверенного в себе мужчину, каким был днём. Я поцеловала его в плечо, на цыпочках вышла из квартиры и нырнула в сырое мартовское утро.

Город просыпался. Дворники сметали с тротуаров грязь, первые автобусы везли сонных людей на работу, в булочной на углу уже зажгли свет. Пахло весной, мокрым асфальтом и чем-то ещё – надеждой, что ли.

Я шла к остановке и думала о том, что жизнь прекрасна. Что у меня есть любовь, есть работа, есть будущее. Что всё будет хорошо.

Я не знала тогда, что через три дня всё рухнет. Что та поездка в Москву станет началом конца.

Что я сделаю выбор, после которого не смогу смотреть на себя в зеркало.

Но сейчас, в это сырое мартовское утро, я была счастлива.

По-настоящему, безоглядно, глупо счастлива.

Глава 10. Поворот не туда Часть 2

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и я вцепилась в подлокотники от неожиданности. Лисовский, сидевший рядом, усмехнулся краем губ.

– Боитесь летать?

– Нет, просто... – я смутилась. – Задумалась.

– Это заметно, – сказал он, отстёгивая ремень. – Вы всю дорогу молчали. Что-то случилось?

– Всё хорошо, Григорий Андреевич. Правда.

Он не стал настаивать, только кивнул и поднялся, доставая с багажной полки свой портфель. Я смотрела на его спину – широкую, уверенную, в идеально сидящем пиджаке – и думала о том, что этот человек даже не подозревает, какая грязь копится вокруг него. Какая грязь, в которой я участвую.

В аэропорту нас встретил водитель с табличкой. Лисовский коротко переговорил с ним, потом обернулся ко мне:

– Сначала заедем в гостиницу, оставим вещи. Через час начало регистрации, нужно успеть.

Я кивнула, садясь на заднее сиденье просторного автомобиля. За окном проплывала Москва – огромная, шумная, чужая. Мартовский снег здесь ещё не растаял, лежал грязными сугробами вдоль дорог, но солнце уже светило по-весеннему ярко, заставляя щуриться.

Отель оказался дорогим – мраморный пол в холле, хрустальные люстры, портье во фраке. Лисовский быстро оформил документы у стойки, протянул мне ключ-карту.

– Ваш номер на седьмом этаже, мой рядом. – Он взглянул на часы. – У вас полчаса, чтобы привести себя в порядок. Встречаемся в холле.

Я поднялась к себе, зашла в номер и замерла на пороге. Огромная кровать с белоснежным бельём, панорамное окно во всю стену, мраморная ванная – всё дышало роскошью и холодом. Я подошла к окну, посмотрела вниз, на бесконечные потоки машин, и вдруг почувствовала себя бесконечно маленькой и одинокой.

Телефон завибрировал. Олег: «Долетела? Как Москва?»

Я набрала ответ: «Да, всё хорошо. Скучаю».

«Я тоже. Очень».

Я улыбнулась, убрала телефон в сумочку и пошла приводить себя в порядок. Ровно через полчаса я спустилась в холл, где меня уже ждал Лисовский.

Конференция проходила в огромном деловом центре.

Первый день был насыщенным до предела – встречи, переговоры, выступления. Я переводила, записывала, подавала документы, чувствуя себя важной и нужной. Иностранные партнёры улыбались, жали руки, говорили комплименты моему английскому. Лисовский был доволен – я видела это по тому, как расслаблялись его плечи, как мягче становился взгляд.

– Вы молодец, Лилия, – сказал он вечером, когда мы возвращались в гостиницу. – Держитесь уверенно. Я не ошибся в вас.

Я расцвела от похвалы, хотя внутри кольнуло. Не ошибся. Если бы он только знал.

Вечером мы ужинали в ресторане отеля. Лисовский заказал бутылку вина, но пил мало – говорил, что завтра важный день. Я тоже ограничилась бокалом.

– Завтра последний день конференции, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – А вечером банкет. Организаторы обещают что-то грандиозное.

– Вы пойдёте? – спросила я.

– Придётся, – вздохнул он. – Деловые связи требуют жертв.

Я улыбнулась.

– Вы не любите банкеты?

– Не люблю, – признался он. – Шумно, много людей, все пьют, говорят одно и то же. Дома лучше.

– С семьёй?

– С Наташей, – кивнул он. И в этом простом ответе было столько тепла, что у меня сжалось сердце. – Мы редко выбираемся куда-то вместе, но когда получается – это лучше любых банкетов.

– Она не работает? – спросила я осторожно.

– Нет, – покачал головой Лисовский. – У неё здоровье слабое. Сердце. Врачи запретили нагрузки. Но она держится. Ради нас.

В его голосе звучала такая гордость и такая тревога одновременно, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Надо беречь близких, – сказал он тихо.

Я кивнула, глядя в свою тарелку. Беречь близких. А я? Я берегла своего близкого? Или просто помогала ему воровать у этого хорошего человека?

Второй день конференции прошёл как в тумане.

Я делала свою работу, улыбалась, переводила, но мысли были далеко. О том, что сказал Лисовский. О его любви к жене, о его тревоге за неё. О том, как он дорожит своей семьёй.

А ещё я думала об Олеге. О том, что он, наверное, сейчас с Катей и детьми. О том, что я для него – просто тайна, просто развлечение. Но ведь он обещал, что мы будем вместе. Он копит деньги для нас. Для нашего будущего.

Я верила. Очень хотела верить.

Вечером был банкет.

Огромный зал, живая музыка, море еды и выпивки. Я старалась держаться рядом с шефом, но постепенно он ускользал от моего контроля. То с одним партнёром чокнется, то с другим, то с третьим. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели, речь стала чуть заплетаться.

– Григорий Андреевич, – шепнула я ему на ухо где-то после шестого бокала. – Может, хватит?

– Лиличка, – он обнял меня за плечи. – Я знаю свою норму. Не волнуйтесь.

Я волновалась. Потому что норма, судя по всему, была уже давно пройдена.

К одиннадцати вечера он еле держался на ногах.

– Пойдёмте, – сказала я твёрдо. – Вам нужно в номер.

Он не спорил. Только кивнул и позволил увести себя из зала. В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза.

– Знаете, Лилия, – сказал он вдруг. – Я всю жизнь работал. Думал, что так надо. Что семья никуда не денется. А теперь понимаю: семья – это главное. Всё остальное – пыль.

– Вы правы, – тихо ответила я.

– Наташа ждёт, – бормотал он. – Я ей обещал подарок привезти. Она орхидеи любит. И Пашке... Пашке что-нибудь. Он у меня... хороший парень.

Лифт остановился. Я взяла его под руку и повела по коридору.

– Завтра, – продолжал он. – Завтра пойду и куплю. Обязательно. Чтобы они знали, что я о них думаю.

Я дотащила его до номера, открыла дверь его карточкой, завела внутрь. Он плюхнулся на кровать и тут же закрыл глаза.

– Григорий Андреевич, – позвала я. – Вам помочь раздеться?

– А? – он приоткрыл один глаз. – Не надо. Я сам. Спасибо, Лиличка. Идите спать.

– Завтра разбудить?

– Да, – кивнул он. – Завтра... подарки. Наташе... и Павлу...

Он уже засыпал. Я постояла над ним минуту, глядя на этого сильного, успешного, но такого трогательного в своей заботе о семье человека. Потом выключила свет и вышла.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Наташе и Павлу», – подумала я. – Даже пьяный, он помнит о них. Даже в забытьи – они первые. Его семья».

А у меня? У меня есть только мама и Олег. И надежда, что когда-нибудь у меня будет так же.

Я пошла к своему номеру, достала ключ-карту, вставила в замок. Зелёный огонёк моргнул – и погас. Я попробовала снова. Тишина.

– Что за... – пробормотала я, пытаясь снова и снова.

Карта не работала.

Я стояла в коридоре перед своей дверью и тупо смотрела на сломанную карточку.

Полоска пластика переломилась ровно посередине – видимо, когда я вставляла её в замок в сотый раз, нажала слишком сильно. Один обломок остался у меня в пальцах, второй, кажется, застрял внутри.

– Твою ж... – выдохнула я, пытаясь подцепить его ногтем.

Бесполезно.

Я оглянулась по сторонам. Коридор был пуст. Где-то вдалеке гудел лифт, но ни одной живой души. На ресепшн спускаться? А там объяснять, что я сломала карточку, просить новую, возвращаться... Минут двадцать, не меньше.

Я устала. Дико, до дрожи в коленях. Ноги гудели после целого дня на каблуках, голова раскалывалась от шума банкета и выпитого вина. Единственное, чего мне хотелось – упасть на кровать и провалиться в сон.

Я посмотрела на дверь номера Григория Андреевича. Она была рядом. Всего в нескольких шагах.

– Да ладно, – пробормотала я себе под нос. – Он же не против. Посплю у него на диване.

Я подошла и постучала. Тишина. Постучала громче. Никакого ответа.

– Григорий Андреевич, – позвала я шёпотом. – Это Лиля. У меня ключ сломался. Можно войти?

Тишина.

Я приложила ухо к двери. Внутри было тихо – ни шагов, ни голоса, ни даже храпа. Только гул кондиционера где-то в стене.

– Чёрт, – выдохнула я.

Достала карточку от его номера. Видимо машинально сунула себе в карман, когда затаскивала пьяного шефа внутрь.

Я заглянула в номер. Горел только ночник у кровати – тот, что я включила, уходя. Григорий Андреевич лежал на кровати в той же позе, в какой я его оставила. Рубашка наполовину выбилась из брюк, одна нога в ботинке, вторая – без. Он спал. Крепко, как человек, который выпил лишнего и теперь не проснётся до утра.

Я подошла ближе.

– Григорий Андреевич, – позвала я громче. – Вы меня слышите?

Никакой реакции. Я потрясла его за плечо. Он только всхрапнул и перевернулся на другой бок.

Безнадёжно.

Я выпрямилась и оглядела номер. Диван. На диване можно посидеть. Или даже прилечь, если постелить что-нибудь. До утра как-нибудь дотяну.

Я уже хотела вернуться в коридор, чтобы всё-таки спуститься на ресепшн, как вдруг мой взгляд упал на его пиджак.

Он висел на спинке стула – дорогой, тёмно-синий, с золотыми запонками. Из внутреннего кармана торчал уголок бумажника.

И тут меня накрыло.

Олег. Махинации. Деньги, которые они с Марго тянут из компании. Риск, которому он себя подвергает каждый день.

Я вспомнила его слова: «Если мы не позаботимся о себе, никто не позаботится. Я делаю это для нас. Для тебя».

Для нас. Для меня.

Он рискует. Он ворует, чтобы у нас было будущее. Чтобы мы могли уехать, начать новую жизнь, купить квартиру, машину.

А если его поймают? Если Лисовский узнает? Если найдут эти левые переводы, эти подставные счета? Олега посадят. На годы. А я останусь одна.

Я смотрела на спящего шефа и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, страшное.

Он хороший человек. Он ко мне хорошо относится. Он доверяет мне. Он только что говорил о своей жене, о сыне, о том, как он их любит.

Но Олег... Олег – моя любовь. Моё будущее. Моя надежда.

Я шагнула к стулу.

Пальцы дрожали, когда я доставала бумажник. Внутри были купюры – много, пачка. И кредитные карты. И водительские права с его фотографией.

Я смотрела на это и не могла заставить себя взять деньги.

– Что ты делаешь, Лиля? – прошептала я. – Что ты делаешь?

Голос в голове кричал: «Это неправильно! Он хороший человек!»

Другой голос, тихий, вкрадчивый, шептал: «А Олег? Он для тебя старается. Он рискует. А ты не можешь даже пару тысяч взять?»

Я сунула бумажник обратно.

Отошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.

За окном была Москва – огромная, чужая, равнодушная. Огни, машины, где-то далеко мигала реклама. А я стояла здесь, в тёплом номере, и решала, стану ли я воровкой.

Вспомнился Олег. Его глаза, когда он говорил о нашем будущем. Его руки, которые так нежно меня обнимали. Его голос, когда он шептал: «Я люблю тебя».

Ради этого можно пойти на всё. Правда?

Я снова подошла к стулу.

На этот раз я не доставала бумажник. Я просто расстегнула пуговицы на своей блузке. Потом сняла её. Потом юбку. Бюстгальтер. Трусы.

Я стояла голая посреди номера и дрожала. Не от холода – от ужаса.

Потом подошла к кровати.

Григорий Андреевич спал. Он даже не пошевелился, когда я легла рядом. Я придвинулась ближе, прижалась к его спине. Он был тёплым, пах одеколоном и вином.

Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

– Простите меня, – прошептала я. – Простите.

Потом встала, нашла в ванной маленький маникюрный набор. Достала ножницы. Зажмурилась и полоснула по ладони.

Боль была резкой, но я даже не вскрикнула. Только закусила губу до крови.

Кровь потекла по руке, капая на простыни. Я размазала её по ткани, по себе. Легла обратно, прижалась к шефу, испачкав его рубашку.

И закрыла глаза.

Я не спала. Всю ночь я лежала с открытыми глазами, слушая, как он дышит, и думая о том, что утром всё изменится.

Навсегда.