Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8. Счастье и тени Часть 2

После того вечера я стала наблюдать.

Не специально, нет. Это получалось само собой – глаз сам выхватывал их в толпе сотрудников, в кафетерии, в коридорах. Олег и Марго. Марго и Олег. Они не прятались, но и не афишировали свои встречи. Просто иногда переглядывались, иногда перебрасывались парой фраз, иногда исчезали куда-то одновременно.

Я не придавала этому значения. Ну, мало ли у них дел? Марго – главный бухгалтер, Олег – заместитель шефа. У них наверняка есть рабочие вопросы, которые не стоит обсуждать при всех.

Но что-то внутри меня точило. Сверлило маленькой противной дрелью.

Зачем им встречаться в парке? В тёмном, почти пустом парке, где нет ни камер, ни лишних глаз? Зачем передавать друг другу какие-то бумаги так, будто это государственная тайна?

Я гнала эти мысли. Убеждала себя, что это паранойя. Что я просто устала, что у меня разыгралось воображение, что я слишком много работаю и мало сплю.

Через три дня я снова увидела их.

Я вышла из офиса позже обычного. Было уже около девяти, на улице темно, фонари горят тускло, идёт мелкий противный дождь. Я уже хотела бежать к остановке, как вдруг заметила знакомые фигуры за углом здания.

Олег и Марго стояли под навесом у чёрного входа. Она что-то быстро говорила, размахивая руками. Он слушал, потом кивнул и взял у неё папку. Раскрыл, пробежал глазами по бумагам.

Марго сказала что-то ещё – я не расслышала – и быстро ушла в сторону парковки. Олег остался стоять, глядя ей вслед, потом достал телефон и кому-то позвонил.

Я стояла за углом, прижавшись к стене, и боялась дышать. Холодный дождь стекал по лицу, смешиваясь с каплями пота, выступившими на лбу. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое, горячее, готовое выпрыгнуть.

Что это было? Почему так тайно? Почему не в офисе, не при свете дня?

Я развернулась и почти побежала к остановке. Мне нужно было подумать. Осмыслить. Понять. Но голова отказывалась работать, мысли путались, натыкались друг на друга, разлетались в разные стороны.

В автобусе я сидела у окна, смотрела на мокрые улицы, на разноцветные огни витрин, на редких прохожих, спешащих по домам. И в голове крутилось одно и то же: «Что ты делаешь, Олег? Что вы делаете?»

На следующий день я решила действовать.

Улучила момент, когда Марго отлучилась из бухгалтерии, и зашла к ней в кабинет. Просто так, сделать вид, что пришла за отчётами для шефа. На самом деле мне нужно было понять, что за дела у неё с Олегом. Я сама не понимала что именно хочу найти.

На столе у неё был бардак – горы папок, отчётов, каких-то ведомостей. Я пробежалась глазами по верхним. Обычная бухгалтерия. Цифры, цифры, цифры. Ничего необычного.

Но одна папка привлекла моё внимание. Она лежала отдельно, чуть в стороне, и на ней не было никакой пометки. Я открыла её, пробежала глазами по страницам.

Цифры, фамилии, названия фирм. Я ничего не понимала в бухгалтерских отчётах, но даже мне бросилось в глаза, что какие-то суммы были странно большими. Переводы на какие-то фирмы с названиями, которых я никогда не слышала. Даты, подписи, печати.

Я сфотографировала несколько страниц на телефон и выскользнула из кабинета. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём коридоре.

Вечером я открыла эти фотографии и принялась изучать. Сидела за кухонным столом, разложив перед собой телефон и блокнот, и пыталась сопоставить цифры. Сверяла с отчётами, которые видела у шефа, с документами, которые проходили через меня.

И чем больше я смотрела, тем холоднее становилось внутри.

Деньги уходили. Много денег. На счета каких-то фирм-однодневок, названия которых я никогда не слышала. Оформлено всё было грамотно, почти профессионально. Если не знать, что искать, можно было и не заметить.

Но я знала. И я заметила.

– Господи, – прошептала я в пустоту кухни. – Что вы делаете?

Я смотрела на экран телефона, и внутри меня разрасталась ледяная пустота.

Олег воровал. Они с Марго воровали у компании. У Лисовского, который ко мне хорошо относился. Который доверял мне. Который платил мне зарплату, не подозревая, что его заместитель и главный бухгалтер тянут из него деньги.

И я... я была любовницей этого человека.

Два дня я ходила сама не своя.

Я не знала, как начать этот разговор. Что сказать? «Я следила за тобой и поняла, что вы с Марго воруете деньги у компании»?

Это звучало как обвинение. Как приговор. Но молчать дальше было невозможно. Я задыхалась от этой тайны, от этой лжи, от этого груза, который с каждым днём становился всё тяжелее.

В пятницу вечером, когда все разошлись, я зашла к нему в кабинет.

Он сидел за столом, усталый, с тёмными кругами под глазами. Увидел меня, улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– Лиля? Соскучилась?

– Надо поговорить, – сказала я, закрывая дверь и поворачивая замок. Щелчок прозвучал в тишине громко, почти зловеще.

Он нахмурился.

– Что случилось? Если ты снова про мой развод, то сейчас не время...

– Не про развод, – перебила я.

Подошла к столу, достала телефон и положила перед ним. На экране были те самые фотографии.

– Что это? – спросила я тихо.

Олег посмотрел на экран, и лицо его изменилось. Стало жёстким, чужим, почти неузнаваемым. Исчезла та мягкость, с которой он смотрел на меня минуту назад. Исчезла усталость. Осталась только настороженность и холодный, расчётливый блеск в глазах.

– Ты где это взяла?

– Неважно. Что это, Олег?

Он молчал долго. Очень долго. Я слышала, как тикают часы на стене, как гудит за окном ветер, как колотится моё сердце. Каждая секунда длилась вечность.

– Это... – начал он и замолчал.

– Я видела вас с Марго, – продолжила я. Голос мой дрожал, но я заставила себя говорить. —Вы передавали друг другу бумаги. А потом я нашла это у неё в кабинете.

Олег вздохнул и откинулся на спинку кресла. Потёр лицо руками, провёл пальцами по волосам. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах было что-то новое. Усталость? Обречённость? Я не могла разобрать.

– Лиля, – сказал он устало. – Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – вскинулась я. Голос сорвался, зазвенел истерикой. – Я думаю, что вы воруете деньги у компании. У человека, который вам доверяет. Который... – я замолчала, потому что голос прервался.

– Мы не воруем, – перебил он. – Мы... перераспределяем.

– Что?

– Лиля, сядь.

Я не двигалась. Стояла, вцепившись в край стола, и смотрела на него.

– Сядь, пожалуйста, – повторил он мягче.

Я села. Ноги не держали.

– Мы с Марго... – он подбирал слова, будто взвешивал каждое. – У нас есть план. На будущее. Наше будущее.

– Наше?

– Да. Твоё и моё. – Он взял мои руки в свои. Ладони у него были тёплые, сухие, такие знакомые. – Я коплю деньги, Лиля. Для нас. Чтобы мы могли уехать, начать новую жизнь. Купить квартиру, тебе машину, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А Марго просто мне помогает. За небольшое вознаграждение конечно.

Я смотрела на него и не верила. Слова долетали до меня сквозь вату, сквозь гул в ушах, сквозь этот кошмар, в который превращался мой вечер.

– Но это... это деньги компании. Деньги Лисовского.

– А что Лисовский? – Олег усмехнулся. В этой усмешке не было злости, только усталая ирония. – У него и так всего полно. Компания, огромный дом, деньги. А у нас ничего нет. Я хочу, чтобы у нас было.

– Но это неправильно, Олег.

– Лиля, – он сжал мои пальцы. Крепко, почти до боли. – В этой жизни каждый сам за себя. Если мы не позаботимся о себе, никто не позаботится. Я делаю это для нас. Для тебя. И ты должна мне помогать, а не врываться ко мне с подобными обвинениями…

Я молчала. В голове было пусто. Совершенно пусто, будто кто-то взял и вымел все мысли метлой.

– Ты представляешь? – продолжал он, и голос его зазвучал мягче, вкрадчивее. – Квартира с видом на город. Машина, которую ты сама выберешь. Путешествия. Свобода. Мы будем вместе, Лиля. Всегда.

– Но как же... шеф? – выдохнула я. – Он же хороший человек. Он ко мне... он ко мне хорошо относится.

– Лиля, – Олег вздохнул. – Шеф – хороший человек. Но он не наша семья. Мы – семья. Ты и я.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное. Что-то, что держало меня на плаву все эти месяцы. Что-то, во что я так отчаянно хотела верить.

С одной стороны – совесть, которая кричала, рвалась наружу, требовала справедливости. С другой – он. Мой Олег. Моя любовь. Моё будущее. Моя надежда.

– Ты обещаешь, что мы будем вместе? – спросила я тихо. Голос прозвучал жалко, по-детски. Таким голосом я в пять лет просила у мамы новую куклу, зная, что денег нет.

– Обещаю, – ответил он. – Как только накопим достаточно, уедем. Начнём новую жизнь. Вдвоём.

– А твоя жена? Дети?

Олег поморщился. Всего на секунду, но я заметила.

– С ними я разберусь. Не бери в голову.

Я сидела и смотрела на него. На его красивое лицо, на его серые глаза, на его руки, которые так нежно гладили мои пальцы. На этого человека, ради которого я была готова на всё.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я молчу.

Он выдохнул. С облегчением, с благодарностью, с какой-то почти детской радостью.

– Спасибо, Лиля. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

– Представляю, – ответила я.

Но внутри меня всё кричало. Я только что согласилась закрыть глаза на преступление. Ради него. Ради нас. Ради любви, которая вдруг показалась мне такой хрупкой, такой зыбкой, такой... неправильной.

Господи, во что я превращаюсь?

В ту ночь я долго не могла уснуть.

Лежала в своей постели, смотрела в потолок и слушала, как за стеной тихо посапывает мама. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов.

Я вспомнила тот день, когда впервые увидела Олега. Как он вошёл в холл, такой красивый, такой недосягаемый. Как посмотрел на меня – всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось.

Вспомнила наш первый поцелуй в лифте. Его руки на моей талии, его губы на моих губах, его шёпот: «Ты особенная, Лиля».

Вспомнила, как училась на бананах, мечтая порадовать его. Как боялась, что он увидит моё тело и разочаруется. Как плакала от счастья, когда он сказал, что я невероятная.

Вспомнила операцию. Боль, страх, надежду. И его равнодушие, когда я лежала в больнице. Короткие сообщения, холодный голос, обещания перезвонить, которые так и не сбывались.

А потом – нашу первую настоящую близость. Его удивление, когда он понял, что я была девственницей. Его нежность, его слова, его обещания.

– Я люблю тебя, Лиля, – шептал он тогда. – Я никуда не уйду.

И теперь...

Теперь я знала правду. Он воровал. Он рисковал. Он строил планы на будущее, в котором мы должны были быть вместе.

Но почему-то вместо радости я чувствовала только пустоту.

Утром я встала разбитая, с красными глазами и тяжёлой головой. Мама посмотрела на меня с тревогой, но ничего не спросила. Только налила чаю покрепче и положила передо мной бутерброд.

– Ешь, дочка, – сказала она тихо. – Силы нужны.

Я кивнула, но есть не могла. Куски застревали в горле, чай обжигал губы, но я не чувствовала ничего.

В офисе всё было как обычно. Ирина болтала по телефону, шеф сидел в кабинете, Олег писал мне нежные сообщения. «Скучаю. Жду вечера. Ты моя девочка».

Я смотрела на экран и не узнавала этого человека. Тот ли это Олег, который вчера так спокойно объяснял мне про «перераспределение» денег? Тот ли это мужчина, ради которого я готова была на всё?

Или я просто никогда не знала его настоящего?

Вечером я пришла к нему.

Мы занимались любовью. Как всегда – жадно, страстно, неистово. Я закрывала глаза и представляла, что всё хорошо. Что мы просто двое влюблённых, у которых есть будущее.

Но когда всё закончилось, я долго смотрела в потолок и думала.

Думала о том, что, наверное, это и есть взрослая жизнь. Когда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим. Когда закрываешь глаза на одно, чтобы получить другое.

Я выбрала его. Выбрала нас. Выбрала будущее, которое он мне обещал.

Но почему-то внутри, вместо счастья, поселилась липкая, холодная пустота. Она росла, заполняла меня всю, вытесняя всё остальное. И я боялась, что однажды она вытеснит и меня саму.

Глава 9. Сделка с совестью Часть 1

После того разговора в кабинете я перестала спать по ночам.

Это началось не сразу – просто редкие бессонницы, когда я ворочалась с боку на бок, глядя в темноту и прокручивая в голове одни и те же мысли. Потом это стало ритуалом: я ложилась в постель, закрывала глаза, и передо мной всплывали цифры из тех отчётов. Они плыли перед внутренним взором, складывались в бесконечные ряды, множились, росли, заполняли собой всё пространство.

Деньги. Чужие деньги. Деньги, которые Олег и Марго тянули из компании.

Я знала, что должна что-то сделать. Должна остановить это. Должна сказать Лисовскому правду. Должна...

Но каждое утро, когда я приходила на работу и видела Олега, все мои решимости рассыпались в прах.

Он улыбался мне той самой улыбкой – тёплой, родной, предназначенной только для меня. Он касался моей руки, когда никто не видел. Он шептал: «Скучал. Ужасно скучал. Ты моя девочка». И я таяла. Я забывала про цифры, про отчёты, про то, что этот человек – вор. Я помнила только одно: я люблю его. Люблю так сильно, что это чувство затмевает всё остальное.

Но ночью, когда я оставалась одна, совесть возвращалась. Она являлась ко мне в образе того старика-главбуха, в образе Лисовского, который доверял мне.

Я разрывалась на части. Металась между любовью и правдой, между желанием быть с ним и необходимостью остановить его. И с каждым днём этот разрыв становился всё шире, всё глубже, всё болезненнее.

В офисе я научилась носить маску.

Улыбалась Ирине, когда та рассказывала о своих детях. Кивала шефу, когда он давал поручения. Делала вид, что внимательно слушаю Марго, когда она заходила в приёмную с очередными бумагами. Но внутри меня бушевала буря.

Я смотрела на Марго и видела перед собой не просто женщину, а сообщницу. Ту, которая вместе с Олегом обкрадывала человека, платившего мне зарплату. Ту, которая втянула меня в эту историю с самого начала. Ту, которая смотрела на меня сейчас с лёгкой усмешкой, будто знала что-то, чего не знала я.

– Лиля, – сказала она однажды, задержавшись у моей стойки. – Ты чего такая кислая? Случилось что?

– Всё хорошо, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто устала.

– Устала она, – Марго усмехнулась. – Молодая ещё уставать. Вон, посмотри на меня – я старше тебя, а работаю как лошадь. И ничего, не жалуюсь.

Я промолчала. Что я могла ей сказать? Что меня мучает совесть? Что я знаю про их махинации? Что каждую ночь не сплю, думая о том, как остановить всё это?

Она ушла, цокая каблуками по мраморному полу, а я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри закипает злость. На неё. На Олега. На себя. На весь этот мир, который устроен так, что честным в нём выжить невозможно.

В тот день я впервые позволила себе задержаться у кабинета Лисовского дольше обычного.

Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги, и выглядел таким... обычным. Таким человечным. Таким не подозревающим, что прямо под носом у него происходит предательство.

Я смотрела на его седые волосы, на усталые глаза, на руки, которые когда-то подписывали документы, доверяя своим сотрудникам. И мне хотелось закричать. Хотелось ворваться к нему и выложить всё. Хотелось сказать: «Григорий Андреевич, вас обкрадывают! Люди, которым вы доверяете, тянут из вас деньги!»

Но я молчала. Стояла под дверью, сжимая в руках папку с еженедельными отчётами, и молчала.

Потому что если я скажу – я потеряю Олега. Он никогда не простит мне этого. Он уйдёт, и я останусь одна. Снова одна, как была до него. С пустотой внутри и с чувством, что я предала единственного человека, который меня полюбил.

Да, он вор. Да, он обманывает Лисовского. Да, он использует всех вокруг в своих целях. Но он – моя любовь. Моя первая и единственная настоящая любовь. И я не могу, не хочу, не имею права её предавать.

Или уже предаю? Тем, что молчу?

Я развернулась и ушла. Быстро, почти бегом, чтобы не передумать.

Вечером я поехала на нашу тайную квартиру к Олегу с твёрдым намерением поговорить.

Он встретил меня как обычно – улыбкой, поцелуем, объятиями. На столе стояла бутылка вина и две тарелки с ужином – он заказал еду, зная, что я приду.

– Ты сегодня какая-то странная, – сказал он, когда мы сели за стол. – Что-то случилось?

Я смотрела на него и не знала, с чего начать. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу.

– Олег, – начала я и замолчала.

Он ждал. Смотрел на меня своими серыми глазами, такими родными, такими любимыми, и ждал.

– Я не могу больше это носить в себе, – выпалила я.

Он замер. Всего на секунду, но я заметила. Потом усмехнулся, откинулся на спинку стула.

– Лиля, ну мы же всё обсудили. Ты же знаешь, мы с ней...

– Я знаю, что вы с ней делаете, – перебила я. Голос мой дрожал, но я заставила себя говорить. – Но это всё неправильно. Я не хочу будущего за чужой счёт.

Тишина повисла в комнате тяжёлая, густая, как патока. Я слышала, как тикают часы на стене, как за окном шумит ветер, как колотится моё сердце.

Олег смотрел на меня долго. Очень долго. Потом встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.

– И что ты хочешь? – спросил он тихо.

– Я хочу понять, – ответила я. – Зачем ты это делаешь? У тебя же есть всё – хорошая должность, зарплата, уважение. Зачем рисковать?

Он обернулся. В его глазах было что-то новое – то ли усталость, то ли обречённость, то ли злость. Я не могла разобрать.

– Я же объяснил тебе, Лиля! Затем, что всего этого недостаточно, – сказал он жёстко. – Должность – это просто должность. Зарплата – это цифры в ведомости. Уважение – это иллюзия, которая развеивается, как только ты перестаёшь быть полезным. А я хочу реальных денег. Реальной свободы. Реального будущего. Для нас. Для тебя и для меня.

Он подошёл ко мне, сел рядом, взял мои руки в свои. Ладони у него были тёплые, сухие, такие знакомые.

– Лиля, да пойми же ты наконец, я делаю это не ради себя, – сказал он мягко. – Я делаю это ради нас. Ради того, чтобы мы могли уехать отсюда, начать новую жизнь, ни от кого не зависеть. Ты хочешь этого?

– Хочу, – прошептала я.

– Тогда не мешай мне. Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он просил доверия. Он просил меня закрыть глаза на преступление. Он просил выбрать его, а не правду.

И я выбирала. Снова и снова выбирала.

– Хорошо, – сказала я. – Я не буду мешать.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня таяло сердце.

– Моя девочка, – шепнул он, целуя мои пальцы. – Моя умница. Я знал, что ты поймёшь.

Я хотела верить. Очень хотела. Но где-то в глубине души, в самом тёмном уголке, уже зарождалось сомнение. Оно росло, ширилось, заполняло собой пустоту.

Ночью, когда Олег уснул рядом, я лежала без сна и смотрела в потолок.

Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовал на стене причудливые узоры. Где-то за окном лаяла собака, шумели машины, жила своей жизнью ночной город.

Я повернула голову и посмотрела на Олега. Он спал, раскинувшись на постели, расслабленный, беззащитный. Таким я любила его больше всего – когда исчезала эта его вечная настороженность, этот холодный расчёт в глазах. Когда он становился просто мужчиной, а не тем Олегом, который воровал деньги и манипулировал людьми.

– Я люблю тебя, – прошептала я в темноту.

Он не слышал. Спал, видел свои сны, в которых, наверное, не было меня.

А я лежала и думала о том, что, может быть, это и есть самое страшное – когда любовь становится важнее правды.

Утром я проснулась с тяжёлой головой и чувством, что совершаю ошибку.

Олег уже не спал – сидел за столом с ноутбуком, что-то изучал, хмурился. Увидел, что я открыла глаза, улыбнулся.

– Проснулась? Кофе будешь?

– Буду, – ответила я, садясь на кровати.

Он принёс кофе, сел рядом. Мы пили молча, глядя друг на друга.

– Лиля, – сказал он вдруг. – Ты не жалеешь? О том, что знаешь?

Я замерла с чашкой в руках.

– О чём?

– О моих делах. О том, что я... ну, ты поняла.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Жалею? Конечно, жалею. Я жалею, что вообще увидела те документы. Жалею, что моя совесть не даёт мне покоя. Жалею, что я люблю человека, который оказался вором.

Но сказать это вслух? Нет. Не могла.

– Я не жалею, – ответила я. – Я просто хочу, чтобы ты был осторожен.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

– Буду. Обещаю.

Я кивнула, допила кофе и начала собираться на работу.

А в голове крутилось одно: «Осторожен. Он будет осторожен. А я? Я буду молчать. Буду делать вид, что ничего не знаю. Буду улыбаться Лисовскому, зная, что его обкрадывают».

Какая же я тварь.