Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17. Лёд Часть 1

Одиннадцать лет.

Я прожила в этом доме одиннадцать лет. Иногда мне казалось, что время здесь течёт иначе – медленно, тягуче, как патока. А иногда – что пролетело мгновение, одно короткое мгновение между той кровавой ночью и сегодняшним днём.

Я перестала считать дни. Перестала ждать. Перестала надеяться.

Лисовский был идеальным мужем для меня. Обеспечивал мою жизнь и не лез под кожу. Он никогда и ни в чём меня не ограничивал. Ни в покупках, ни в действиях.

Жизнь превратилась в череду красивых, пустых декораций. Дорогая одежда, которую я меняла каждый сезон. Косметолог, фитнес-тренер, массажист – люди, которые заботились о моём теле, потому что больше заботиться было некому. Рестораны, вечеринки, светские мероприятия – места, где я появлялась, чтобы меня видели. Чтобы все знали: Лилия Лисовская жива, здорова и по-прежнему чертовски хороша.

О мужчинах я думала с брезгливостью.

Они были инструментами. Способом убить время, получить удовольствие, иногда – решить какие-то вопросы. Я выбирала их как картинки: красивых – для удовольствия, богатых – чтобы не мелочиться, глупых – чтобы не доставали разговорами. Они сменяли друг друга, и я даже не запоминала имён. Зачем? Всё равно через месяц, через два, через три – они надоедали. Я находила повод расстаться, выставляла за дверь и забывала. Как забывают вчерашний обед.

Ни один из них не стоил того, чтобы оставлять в памяти.

Ни один из них не стоил того, чтобы открывать сердце.

Сердце давно превратилось в кусок льда. И я не собиралась его отогревать.

Лисовский жил своей жизнью.

Мы были соседями по дому, не больше. Завтракали иногда вместе, ужинали реже. Он говорил о работе, я слушала вполуха. Он спрашивал, как у меня дела, я отвечала: «Нормально». Этого было достаточно.

Я знала, что он всё ещё любит Наталью. Это читалось в его взгляде, когда он смотрел на её фотографии. Это слышалось в его голосе, когда он рассказывал о сыне. Это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом вздохе.

Меня это не трогало. Я давно перестала ревновать к мёртвым.

А Павел так и не вернулся. Теперь он жил где-то за границей. Звонил раз в месяц, иногда реже. Разговоры были короткими и холодными. Лисовский после них подолгу сидел в кабинете один. Я не лезла. Не моё дело.

Я научилась не лезть не в своё дело. Это было главным правилом выживания.

Из моей жизни много кто исчез.

Мама умерла через три года после нашей свадьбы. Инсульт. Скорая не успела. Я стояла над её могилой и не чувствовала ничего. Пустота внутри стала моим вечным спутником.

Лисовский держал меня за руку и молчал. Он всегда молчал, когда нужно было молчать.

Маргарита Сергеевна исчезла из моей жизни ещё раньше. После того как её уволили из компании, она пыталась пару раз звонить, но я сбрасывала. Нам не о чем было говорить. Она использовала меня, я использовала её. Мы в расчёте.

Олег Макаров. Я запретила себе думать о нём. Вырезала из памяти, как скальпелем. Все эти годы я не позволяла себе ни одного воспоминания. Ни одного «а что, если». Потому что знала: если я позволю себе хоть раз – рухнет всё, что я с таким трудом построила. Он так и работал в компании. Поэтому там я старалась никогда не появляться.

Моя ледяная крепость. Она была нерушимой. Я проверяла.

Деньги стали моим единственным богом.

Я научилась их считать, приумножать, тратить с умом. Лисовский давал мне столько, сколько я просила. Я просила много. Он не возражал. Наверное, это была его вечная попытка загладить вину перед женщиной, которой он не сделал ничего плохого.

Глупый. Если бы он знал правду...

Но он не знал. И не узнает никогда.

Я научилась улыбаться, когда внутри пусто. Научилась говорить комплименты, когда хотелось плюнуть в лицо. Научилась спать с мужчинами, не чувствуя ничего, кроме лёгкой брезгливости.

Мир был устроен просто: есть те, кто берёт, и те, кого берут. Я выбрала первую роль.

Подруг у меня не было. Женщины меня не любили – слишком красивая, слишком богатая, слишком независимая. Мужчины тоже не любили – слишком холодная, слишком расчётливая, слишком дорогая.

Мне было всё равно. Я привыкла к одиночеству. Оно стало моей второй кожей.

Так прошло одиннадцать лет.

Одиннадцать лет я играла роль жены, которую никто не ждал. Одиннадцать лет я строила из себя ту, кем никогда не хотела быть.

А потом умер Лисовский.

Это случилось в среду. Обычный серый день, каких было много.

Утром мы позавтракали вместе, как иногда делали по средам. Он пил чёрный кофе, листал газету, рассказывал о планах на неделю. Я кивала, ела тост с джемом, думала о своём.

– Вечером буду поздно, – сказал он, вставая из-за стола. – Совещание с партнёрами, потом ужин. Ты не жди.

– Хорошо, – ответила я.

Он ушёл. Я слышала, как заурчал двигатель его машины, как стих звук за окном. Обычное утро обычного дня.

В шесть вечера мне позвонили из больницы.

– Лилия Олеговна? Ваш муж в реанимации. Инфаркт. Приезжайте немедленно.

Я не помню, как добралась до больницы. Всё плыло перед глазами – улицы, светофоры, лица. Я сжимала руль побелевшими пальцами и пыталась дышать. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле.

В реанимацию меня не пустили. Я сидела на пластиковом стуле в коридоре, смотрела на красную лампу над дверью и ждала. Ждала час, два, три.

Врач вышел около полуночи. Увидел меня, и я всё поняла по его лицу.

– Мы сделали всё возможное, – сказал он. – Соболезную.

Я кивнула. Встала. Пошла к выходу.

Ни слёз, ни истерики. Только пустота. Такая привычная, такая родная пустота. До этого момента мне и самой казалось, что я абсолютно к нему равнодушна. Но стоило ему уйти из жизни, во мне снова поселился страх, что теперь я точно одна. Абсолютно.

Похороны были через три дня.

Я стояла над гробом и смотрела на спокойное, умиротворённое лицо Лисовского. Он выглядел почти счастливым. Наверное, встретился с Натальей. Там, где нет ни лжи, ни боли, ни вины.

Люди подходили, что-то говорили, соболезновали. Я кивала, принимала цветы, делала скорбное лицо. Внутри было пусто.

Павел прилетел на похороны. Я увидела его в толпе – высокий, мрачный, в чёрном костюме, который сидел на нём как влитой. Он почти не смотрел на меня. Только когда все разошлись, подошёл.

– Ты довольна? – спросил он тихо. Голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Теперь всё твоё. Ты добилась своего.

Я смотрела на него и не узнавала того лохматого мальчишку, который когда-то ненавидел меня. Передо мной стоял взрослый мужчина. Красивый, уверенный, с холодными глазами и жёсткой линией губ.

– Я не добивалась его смерти, Павел, – ответила я.

– А чего ты добивалась? – усмехнулся он. – Денег? Власти? Мести? Ты получила всё. Наслаждайся.

Он развернулся и ушёл, не прощаясь.

Я осталась одна у свежей могилы. Смотрела на цветы, на венки, на фотографию Лисовского на памятнике. И не чувствовала ничего.

А потом я увидела ЕГО.

Олег стоял в дальнем углу кладбища, прислонившись к дереву. Смотрел прямо на меня.

Сердце пропустило удар. Один. Всего один. Но этого хватило, чтобы ледяная крепость дала трещину.

Он подошёл, когда основная толпа разошлась.

Я стояла и чувствовала, как по спине ползёт холодок. Шаги за спиной – тяжёлые, уверенные, такие знакомые, что я вздрогнула.

– Лиля, – тихо сказал он.

Я медленно повернулась.

Одиннадцать лет. Одиннадцать лет я не видела этого лица. Он постарел, конечно. Морщины у глаз стали глубже, в волосах пробилась седина. Но глаза – эти серые, лживые глаза – остались прежними.

– Олег, – ответила я ровно. Без эмоций, без дрожи в голосе. Ледяная королева, какой я и стала.

– Соболезную, – кивнул он в сторону могилы. – Хороший был человек.

– Был, – согласилась я.

Мы смотрели друг на друга. Между нами было одиннадцать лет молчания, одиннадцать лет боли, одиннадцать лет лжи. И где-то глубоко внутри, в самой дальней камере ледяной крепости, что-то дрогнуло.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал он.

– Я знаю.

Он усмехнулся. Эта усмешка – самоуверенная, наглая, такая родная – резанула по сердцу.

– Ты изменилась, – сказал он. – Такая колючая.

– А ты рассчитывал увидеть что-то другое?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Рассчитывал увидеть тебя.

Я отвернулась. Смотреть на него было невыносимо. Слишком много воспоминаний, слишком много боли, слишком много всего, что я так старательно закапывала годами.

– Зачем ты пришёл? – спросила я, глядя на могилу.

– Попрощаться. – Он шагнул ближе. – И поговорить с тобой.

– Нам не о чем говорить.

– Лиля, – он взял меня за локоть, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. – Пожалуйста. Выслушай меня. Всего один раз.

Я выдернула руку.

– Здесь не место.

– Тогда в другом месте. Когда скажешь.

Я молчала. В голове было пусто. И одновременно – слишком много мыслей, чувств, воспоминаний, которые я не могла контролировать.

– Я позвоню, – сказала я наконец. – Если захочу.

Он кивнул и отошёл. Я смотрела, как он пересекает кладбище, как садится в машину, как уезжает. И чувствовала, как ледяная крепость трещит по швам.

Три дня я ходила по пустому дому, смотрела на стены, которые помнили Наталью, на комнату Павла, запертую на ключ, на кабинет Лисовского, где всё ещё пахло его одеколоном.

Анна Сергеевна смотрела на меня с тревогой, но молчала. Она вообще мало говорила в последние годы.

На третий день я достала телефон. Набрала номер.

– Алло? – его голос заставил сердце сжаться.

– Это Лиля.

– Я знаю. – Пауза. – Я никогда не удалял твой номер. Ты готова меня выслушать?

– Да.

Глава 17. Лёд Часть 2

Мы встретились в том самом кафе, где когда-то пили кофе после работы, воруя минуты близости у его семьи.

Оно почти не изменилось за одиннадцать лет. Те же столики с клетчатыми скатертями, те же мягкие диваны вдоль стен, тот же запах свежей выпечки и корицы. Только барная стойка стала другой – современной, стеклянной, с подсветкой. И бариста сменился – вместо пожилого мужчины за кофемашиной стояла молодая девушка с татуировками на руках.

Я пришла первой. Специально. Чтобы успеть привыкнуть, собраться с мыслями, надеть маску. Села за столик в углу, откуда был виден весь зал и входная дверь. Заказала американо – чёрный, без сахара. Раньше я пила латте с карамелью. Раньше я была другой.

За окном моросил дождь. Осенний, холодный, бесконечный. Капли стекали по стеклу, расползались мутными дорожками, скрывали город за мокрой пеленой. Я смотрела на них и думала о том, сколько воды утекло с тех пор. Сколько жизней прожито. Сколько лжи сказано.

Олег вошёл через пять минут.

Я увидела его ещё до того, как он заметил меня. Он остановился у входа, оглядывая зал, и в этом коротком мгновении я успела рассмотреть его таким, какой он есть сейчас. Постаревший, да. Но это не сделало его менее красивым – просто другим. Солиднее, тяжелее, увереннее. Серебро на висках, морщины вокруг глаз, глубже залегшие складки у губ. Он был в дорогом тёмно-сером пальто, под которым угадывался идеально сидящий костюм.

Увидел меня. Улыбнулся той самой улыбкой – и сердце пропустило удар.

Он подошёл, сел напротив. Заказал то же, что и я – американо, чёрный. Мы молчали, глядя друг на друга. Тишина висела между нами тяжёлая, густая, как туман над утренним озером.

– Ты постарел, – сказала я наконец. Голос прозвучал ровно, спокойно. Ледяная королева не позволяла себе слабости.

– Ты похорошела, – ответил он.

– Не надо мне льстить. Я не поведусь.

– А я и не пытаюсь. – Он отпил кофе, поморщился – слишком горячо. – Просто говорю как есть.

Я молчала, ждала. Пусть говорит. Пусть объясняет. Пусть попытается оправдать то, что невозможно оправдать.

– Лиля, я знаю, что виноват перед тобой, – начал он. – Тогда... я поступил как последняя тварь. Бросил тебя, когда ты нуждалась в помощи. Не приехал, не поддержал. Я тысячу раз прокручивал это в голове, и каждый раз хотелось провалиться сквозь землю.

Я смотрела на него и не верила. Не верила ни единому его слову. Слишком хорошо я знала цену его обещаниям. Слишком дорого заплатила за доверие к нему.

– С чего вдруг такое раскаяние? – спросила я холодно.

– С того, что я потерял всё, – ответил он просто. – Катя ушла. Забрала детей и уехала к родителям. Сказала, что устала от моих измен, от вечного вранья, от того, что я только делал вид, что мы семья. Я остался один. Совсем один. В этой пустоте я вдруг понял, что единственный человек, которого я по-настоящему любил – это ты. А я тебя предал.

– Предал? – я усмехнулась. Усмешка вышла горькой, колючей. – Олег, ты меня не предавал. Ты меня использовал. Это разные вещи.

– Может быть. – Он опустил глаза. – Но я хочу всё исправить. Если ты дашь мне шанс.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разгорается пожар. Тот самый, который я тушила одиннадцать лет. Тот самый, который сжигал меня дотла, когда я лежала в больнице с пустым животом. Тот самый, который я заливала льдом, год за годом, слой за слоем.

– Ты просишь шанс? – переспросила я. – После всего, что было?

– Да. – Он поднял глаза. – Я изменился, Лиля. Правда. Я больше не тот подлец, который гнался за деньгами. Я просто хочу... хочу попробовать быть счастливым. С тобой.

Я долго молчала. Кофе остыл, дождь за окном усилился, а я всё сидела и смотрела на него. На этого человека, который сломал мне жизнь. Который стал причиной всего, что со мной случилось. Которого я ненавидела всеми фибрами души.

И которого, кажется, до сих пор любила.

– Олег, – сказала я наконец. – Ты даже не представляешь, что я пережила из-за тебя. Ты не знаешь, через что я прошла. И ты приходишь и просишь дать тебе шанс?

– Знаю, – кивнул он. – Я всё знаю, Лиля.

Я замерла. Воздух застрял в горле.

Я смотрела на него и видела в его глазах что-то, чего раньше не замечала. Боль. Настоящую, живую боль. Не за себя – за меня.

– И ты молчал все эти годы просто отсиживаясь рядом со своей Катей?

– А что я мог сказать? – он усмехнулся горько. – «Прости, Лиля, что бросил тебя умирать»? «Прости, что выбрал деньги вместо тебя»? Слова ничего не значат. Я хотел прийти, когда буду готов что-то предложить. А не просто просить прощения.

– И что ты предлагаешь сейчас?

– Себя, – ответил он просто. – Если ты захочешь. Я знаю, что не заслуживаю. Знаю, что ты можешь послать меня. Но я хочу попробовать. Хочу быть рядом. Хочу заботиться о тебе. Хочу хотя бы попытаться искупить свою вину.

Я смотрела на него и чувствовала, как трещины на ледяной крепости становятся всё шире. Он был искренен. Впервые в жизни он был по-настоящему искренен. Я видела это по его глазам, по дрожи в руках, по тому, как он сжимал чашку с остывшим кофе, боясь поднять на меня взгляд.

– Я не знаю, – сказала я тихо. – Я не знаю, смогу ли я тебе доверять.

– Я не прошу доверия сейчас, – быстро ответил он. – Я готов ждать. Сколько нужно. Готов доказывать каждый день. Просто дай мне шанс быть рядом.

Я молчала. В голове крутились мысли, воспоминания, страхи. Олег, который бросает трубку, когда я умираю. Олег, который уговаривает меня шантажировать Лисовского. Олег, который смеётся надо мной за спиной с Марго.

И Олег, который сидит сейчас напротив – постаревший, уставший, с мольбой в глазах.

– У меня есть план, – сказала я вдруг.

Он насторожился.

– Какой план?

– Ты всё ещё работаешь в компании?

– Да. На прежней должности.

– Лисовский перед смертью решил видимо направить сына на путь истинный. – я усмехнулась, вспоминая абсурдное завещание моего покойного мужа, копию которого я нашла в его сейфе. – Павел теперь наследник. По завещанию он получит всё, если выполнит условие и женится в течение трёх месяцев после смерти отца.

Олег смотрел на меня, не понимая.

– И?

– И я хочу, чтобы этот щенок ничего не получил.

В его глазах зажёгся знакомый огонёк. Тот самый, который я видела одиннадцать лет назад, когда он уговаривал меня шантажировать Лисовского.

– Что ты предлагаешь?

– Ты будешь моими глазами и ушами в компании. Будешь следить за ним. Каждый его шаг, каждая встреча, каждая девушка – мне докладываешь. У меня есть свои планы на этот счёт.

Он молчал долго. Смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Просчитывает выгоду, взвешивает риски, прикидывает варианты.

– Я согласен, – сказал он наконец.

– Это не всё, – добавила я. – Ты хотел шанс. Вот он. Поможешь мне – и, может быть, я поверю, что ты изменился.

Он кивнул.

Я достала из сумки ключи от машины, бросила ему.

– Поехали в офис. Хочу посмотреть, как там дела. И заодно пусть все познакомятся с новым руководством. На эти три месяца я тоже равноправный владелец компании.

В офисе меня встретили как королеву.

Я шла по коридору, цокая каблуками, и чувствовала на себе взгляды. Зависть, восхищение, страх – всё, как я люблю. За одиннадцать лет здесь почти ничего не изменилось. Те же стены, те же двери, те же лица – только постаревшие, уставшие, привыкшие.

В приёмной за столом сидела новая секретарша – молодая, лет двадцати пяти, с идеальным маникюром и пустыми глазами. Увидела меня, вскочила.

– Лилия Олеговна! Я... я не знала, что вы приедете. Павел Григорьевич сейчас на совещании...

– Я подожду, – оборвала я. – Кофе. Чёрный, без сахара.

Она заметалась, а я прошла в кабинет Лисовского. Моего мужа. Теперь этот кабинет принадлежал Павлу. Формально. Но пока он не въехал, можно считать, что ничей.

Я села в кресло – его кресло, большое, кожаное, с высокой спинкой. Оно было тёплым. Кто-то только что здесь сидел.

– Лилия, – Олег вошёл следом, прикрыл дверь. – Может, не стоит сразу...

– Что не стоит? – перебила я. – Я вдова. Имею право. Тем более завещание пока не вступило в полную силу.

Он промолчал.

Девица принесла кофе. Я сделала глоток, поморщилась.

– Дрянь. Переделай.

Она убежала, чуть не плача. Олег смотрел на меня с усмешкой.

– Жёстко ты с ними.

– А с ними надо жёстко. Иначе сядут на шею.

Дверь открылась, и вошёл Павел.

Я смотрела на него с нескрываемым презрением. Лохматый подросток превратился в мужчину, но не смотря на это одет – как оборванец: косуха, джинсы, тяжёлые ботинки. В глазах – сталь. Холодная, твёрдая, как у отца.

– Лиля, – сказал он без приветствия. – Не ожидал.

– Лилия Олеговна, – поправила я. – Для тебя – Лилия Олеговна, щенок.

Он усмехнулся.

– Я смотрю, ты не изменилась. Всё такая же стерва.

– И ты не изменился. Всё такой же хам.

Мы смотрели друг на друга, и между нами искрило. Ненависть, которой одиннадцать лет, не остывает. Она только крепчает, как хороший виски.

– Зачем пришла? – спросил он, проходя к столу и садясь в кресло, из которого я только что встала. Нагло, по-хозяйски.

– Хочу посмотреть, как ты разваливаешь компанию отца.

– А я не разваливаю. Я вникаю.

– Вникаешь? – я рассмеялась. – Ты, который сбежал и одиннадцать лет шлялся неизвестно где? Ты вникаешь в бизнес?

– А ты, которая была просто любовницей и довела мать до смерти, будешь меня учить? – он смотрел на меня в упор, и в его глазах была такая ненависть, что мне стало почти жарко.

Я встала. Подошла к столу, наклонилась, опираясь руками о столешницу.

– Следи за языком, Павлуша. Я теперь тоже наследница. И у меня есть права.

– Права? – он тоже встал, нависая надо мной. Высокий, сильный. – Ты вообще не имеешь права здесь находиться.

– Имею.

Он замер.

– Что ты сказала?

– Ты слышал. – я выпрямилась, одёрнула жакет. – Я тоже ознакомилась с завещанием. И знаю про условие.

Павел побелел. Всего на секунду, но я заметила.

– Откуда... Его ещё не зачитывали...

– Неважно. Важно, что теперь мы оба знаем правила игры. – я направилась к двери, но на пороге обернулась. – И я буду за тобой следить, Павлуша. Если попытаешься провернуть какую-нибудь аферу ради получения наследства – я об этом узнаю. И докажу, что это фикция. И тогда всё достанется мне.

Он смотрел на меня, сжимая кулаки. Я видела, как ему хочется врезать мне. Но он сдерживался. Умный мальчик.

– Ты ничего не докажешь, – процедил он сквозь зубы.

– Посмотрим. – я улыбнулась. – У тебя три месяца, Паша. Три месяца на то, чтобы найти девушку, влюбиться, жениться и сделать это настолько убедительно, чтобы у суда не осталось сомнений. Справишься?

Я вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре меня ждал Олег.

– Ну как? – спросил он тихо.

– Отлично, – ответила я. – Первый раунд за мной.

Мы пошли к лифту. За спиной оставался кабинет, в котором сидел Павел – злой, униженный, загнанный в угол.

Месть – это блюдо, которое подают холодным.

Одиннадцать лет я ждала этого момента. И теперь он настал.

Глава 18. Двойная игра Часть 1

Следующие две недели превратились в вялотекущую войну.

Павел въехал в дом. Официально, с двумя чемоданами и наглой рожей, которая явно говорила: «Я здесь хозяин». Он занял спальню на втором этаже – ту самую, что когда-то была родительской. Я слышала, как он двигает мебель, как грохает дверью, как разговаривает по телефону. Голос у него был низкий, уверенный – совсем не тот мальчишеский тенор, который я помнила.

Мы сталкивались в коридорах, и каждый раз между нами пробегала искра. Не хорошая. Та, от которой волосы дыбом встают.

– Доброе утро, мамуля, – скалился он, проходя мимо. В его глазах плясали бесенята – наглые, издевательские.

– Пошёл ты, – отвечала я, не оборачиваясь. Спокойно, ровно, будто от комара отмахивалась.

Он останавливался, смотрел на меня долгим взглядом, в котором смешивались ненависть и что-то ещё – презрение? Интерес? Я не могла разобрать. Потом усмехался и уходил.

Анна Сергеевна носилась с ним как с писаной торбой. Готовила его любимые блюда, стирала его дурацкие футболки, вздыхала у плиты: «Пашенька вернулся, слава тебе Господи». Я смотрела на это и чувствовала, как меня выворачивает. Для неё он был «Пашенька», а для меня – напоминание о том, что я здесь чужая. Что этот дом никогда не будет моим. Что даже после смерти Лисовского я остаюсь здесь лишь терпимой гостьей.

По ночам я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. В голове крутились планы, варианты, ходы. Павел должен проиграть. Он должен заплатить за всё – за моего ребёнка, за эти одиннадцать лет ненависти, которые я носила в себе, как тяжёлый камень.

Я научу его, что такое настоящая боль.

Олег докладывал новости исправно.

Мы встречались раз в несколько дней – в машине на подземной парковке, в маленьких кафешках на окраинах, где нас никто не знал. Он приносил новости, фотографии, записи. Я слушала, кивала, отдавала распоряжения.

– Он привёл её в офис, – говорил Олег, понижая голос. – Степнову. Сидели в кабинете, кофе ппили. Потом уехали вместе на его мотоцикле.

– Рабочие вопросы, – отрезала я.

– Не думаю. Она смотрела на него так... – Олег замялся, подбирая слова. – В общем, не как на начальника.

Я нахмурилась. Степнова. Лена Степнова – я помнила эту фамилию из досье, которое заказала сразу после смерти Лисовского. Руководитель отдела, без мужа, без детей, карьеристка. Идеальная кандидатура для фиктивного брака.

– Продолжай наблюдать, – приказала я. – Мне нужно знать о ней всё. Каждый шаг, каждый звонок, каждое сообщение.

– Уже делаю. – Олег протянул мне тонкую папку. – Здесь всё, что удалось собрать за неделю.

Я пролистала страницы. Биография, фото, социальные сети, круг общения. Обычная девчонка. Обычная жизнь. Ничего особенного.

Но что-то меня насторожило. Слишком чистая биография. Слишком правильная. Такие либо святые, либо очень хорошо умеют прятать концы в воду.

– Она покоцала ему мотоцикл, – добавил Олег, усмехаясь.

– Что?

– Ну, в общем, он поставил свой «Харлей» вплотную к её машине. Она пыталась выехать, повредила ему зеркало, а потом ещё и байк уронила, когда выходила.

Я рассмеялась. Впервые за долгое время – искренне, от души.

– Отличная девушка. Мне она уже нравится.

Олег посмотрел на меня с недоумением.

– Чем же?

– Тем, что не боится. Тем, что умеет за себя постоять. Такие, как она, не соглашаются на фиктивные браки просто так.

– И что будем делать?

Я откинулась на спинку сиденья, посмотрела в темноту за стеклом. В голове уже созревал план.

– У неё есть бывший, – сказала я, просматривая папку, собранную Олегом. – Тимофей. Они расстались незадолго до того, как она въехала к Пашке. Он музыкант, без денег, без работы. Идеальный кандидат.

Олег усмехнулся.

– Хочешь натравить его на неё?

– Хочу, чтобы он вернулся. Чтобы отвлёк её, заморочил голову, забрал её внимание. Пока Пашка будет с ней носиться, у нас будет время подготовиться.

– А если не получится?

– Тогда у меня есть другой план. – Я достала из сумки конверт с фотографиями, которые накануне получила от нанятого мной студента-хакера. Он вскрыл все личные переписки Павла и раздобыл много чего интересного. – Это Даниэлла. Подружка Пашкина из Санта-Круз. Профессиональная эскортница.

Олег взял снимки, присвистнул.

– Ничего себе. И что с ней?

– Она скоро прилетит сюда. Я уже связалась с ней и предложила ей сделку. Павлуша, оказывается, и её рассматривал в качестве подставной невесты, но потом почему-то остановился на этой дурочке... А когда с Леной всё пойдёт наперекосяк, а оно пойдёт – я не сомневаюсь, – Павлик вернётся к первоначальному плану и позовёт Даниэллу. Она будет изображать влюблённую, войдёт в доверие к Пашке, а когда придёт время – даст показания, что брак фиктивный.

– Думаешь, сработает? – Олег покачал головой. – Ты серьёзно?

– Я хочу быть уверена, – отрезала я. – Если Лена не сломается – мы зайдём с другой стороны. Если сломается – тем лучше. Но у Пашки не должно быть ни одного шанса.

Олег смотрел на меня долго, потом кивнул.

– Ты очень изменилась, Лиля.

– Я выжила, – поправила я. – Это разные вещи.

На следующий день я нашла Тимофея.

Он жил в общаге на окраине города, в комнате, которую делил с ещё тремя такими же неудачниками. Я приехала туда вечером, когда стемнело, и долго сидела в машине, наблюдая за облезлой пятиэтажкой. Из окон доносилась музыка – гитара, барабаны, чей-то хриплый вокал.

Тимофей появился около девяти. Я узнала его по фотографиям из досье – тощий, лохматый, в драных джинсах и кожаной куртке, которая видела лучшие годы. Он нёс в руках чехол с гитарой и улыбался чему-то своему.

Я вышла из машины, перегородила ему путь.

– Тимофей?

Он остановился, уставился на меня. В глазах мелькнуло удивление – моя машина, моя одежда, моя уверенность явно диссонировали с этим районом.

– А вы кто?

– Твой шанс, – ответила я. – Садись в машину, поговорим.

Он на мгновение заколебался. Посмотрел на мою «Ауди», на моё лицо, на мои часы, которые стоили больше, чем он зарабатывал за год. Потом пожал плечами и сел.

В машине пахло кожей и моими духами. Тимофей явно чувствовал себя не в своей тарелке – ёрзал, крутил в руках зажигалку, не знал, куда деть глаза.

– Я слушаю, – сказал он наконец.

Я выложила всё прямо. Без намёков, без подводок. Деньги за то, что он вернётся в жизнь Лены. За то, что будет с ней. За то, чтобы вернуть её чувства. И сделать так, чтобы Пашка остался один.

– Она меня не простит, – сказал он, но глаза его уже горели жадностью. Я видела этот огонь – он загорается у всех, когда речь заходит о больших деньгах.

– Простит. Вы же были вместе три года. Она привыкла к тебе. А привычка – сильная штука.

– А если не получится?

– Получится, – я протянула конверт с первой частью суммы. – Здесь половина. Остальное – когда доведёшь дело до конца.

Он взял. Спрятал во внутренний карман куртки. Руки его дрожали – то ли от страха, то ли от предвкушения.

– Что я должен делать?

– Писать. Звонить. Встречать после работы. Дарить цветы и подарки. Делать вид, что ты изменился, что понял ошибки. Она поверит. Они все верят.

– А если она с этим своим... с мажорчиком?

– Значит, будешь действовать активнее. Пусть видит, что ты страдаешь, что ты борешься за неё. Женщины это любят.

Он кивнул, вышел из машины и исчез в темноте.

Я смотрела, как он уходит – тощий, жалкий, продажный. И думала о том, что одиннадцать лет назад я была точно такой же. Готова на всё ради призрачной надежды на лучшее.

Но сейчас всё по-другому. Сейчас я не надеюсь. Я просто хочу, чтобы Павел проиграл. Чтобы он расплатился за всё, что когда-то сделал.

Через три дня Олег принёс новые новости.

– Павел заказал кольцо, – сказал он. – У лучшего ювелира в городе. Эксклюзивный дизайн.

Я замерла с чашкой кофе в руках.

– Кольцо?

– Да. Похоже, он собирается сделать ей предложение.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Быстро. Слишком быстро. Этот щенок не терял времени даром.

– Лиля, может, пора включать Даниэллу?

– Рано. – Я встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, серый и бесконечный, как моя жизнь. – Пусть сначала сделает предложение. Пусть думает, что всё идёт по плану. А потом мы ударим.

– Когда?

– Когда до свадьбы останется пара недель. Когда он уже не сможет ничего изменить. Когда Лена будет на седьмом небе от счастья. Вот тогда мы и покажем ей, кто такой её жених на самом деле.

Олег молчал. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

– Ты стала жестокой, Лиля.

– Я стала умной, – ответила я, не оборачиваясь. – Это единственное, чему меня научила жизнь.

Пашка действовал очень активно. Даже слишком. Зачем-то притащил свою Лену в наш дом. И теперь мне приходилось наблюдать за ними ежедневно. Но может это и к лучшему. Врага надо держать как можно ближе к себе. Так я пойму, где самые слабые места.

Вечером я сидела в своей комнате и смотрела в окно.

За стеной играла музыка. Из спальни Павла и Лены доносился смех. Они были счастливы. По-настоящему. Я слышала это в каждом звуке – в её звонком голосе, в его низком смехе, в том, как они перешёптывались, думая, что их никто не слышит.

Это было похоже на что-то настоящее. На что-то, чему не место в моих планах.

Я закрыла глаза и приказала себе не думать об этом. Не сейчас. Не после всего, что я пережила.

«Она потом мне ещё спасибо скажет», – думала я. Ведь я собиралась уберечь её от самой большой ошибки, от разочарования. Оградить от того, кто бездушно использовал бы её чувства в своих целях.

Разве не так?

Разве я не права?

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. На меня смотрела красивая, ухоженная женщина с идеальной укладкой и дорогим кольцом на пальце. И пустыми глазами.

Счастье – это роскошь, которую я больше не могла себе позволить.

Но у неё ещё не всё потеряно.

Пусть посмеются напоследок. Скоро Павлику будет не до смеха.