Текст книги "Стервами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Айриш Крим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21. Исповедь Часть 1

Мы сидели в маленьком кафе через дорогу от ЗАГСа.

Я не помнила, как сюда попала. Кажется, Павел взял меня под руку и вывел на улицу, перевёл через дорогу. Я плыла в каком-то вязком тумане, где мысли путались, а реальность распадалась на куски.

Официантка принесла кофе. Павел заказал нам по чашке, но я даже не притронулась к своей. Руки всё ещё дрожали, в голове пульсировала одна мысль: Макаров меня подставил. После всего, через что я прошла одиннадцать лет назад, после того, как я снова поверила ему, позволила войти в мою жизнь – он просто взял и сдал меня.

– Рассказывай, – сказал Павел, откинувшись на спинку стула. Голос его звучал устало, но твёрдо. – Всё рассказывай. Без вранья. Без игр.

Я подняла на него глаза. И вдруг я поняла, что действительно хочу этого. Хочу выговориться. Хочу сбросить этот груз, который тащила на себе столько лет.

– С чего начать? – спросила я тихо.

– С самого начала. – Он сделал глоток кофе. – С той ночи, когда погибла моя мать.

Я закрыла глаза. Воспоминания нахлынули с такой силой, что закружилась голова. Запах того дома, свет в прихожей, лицо Натальи, когда я говорила ей эти слова...

– Я пришла к ней, чтобы рассказать про беременность, – начала я. – Но это была ложь. Твой отец не изменял ей. Ничего не было. Он был пьян. А я солгала.

Павел напрягся, но промолчал.

– Я была любовницей Макарова, – выдохнула я. – Олега. Мы встречались тайно. Он был женат, у него росли дети, но он обещал, что мы будем вместе. Говорил, что копит деньги, чтобы уехать, начать новую жизнь.

– И ты…

– Я была дурой. – я усмехнулась горько. – Двадцатичетырёхлетней дурой с комплексом неполноценности и огромной мечтой стать красивой. Олег был первым мужчиной, который на меня посмотрел. Первым, кто сказал, что я особенная. Я готова была на всё ради него.

Я сделала глоток кофе. Горький, обжигающий. Как и моя жизнь.

– Когда я забеременела, он придумал план. Сказал, что это наш шанс. Что я должна сказать твоему отцу, будто это его ребёнок. Что он мне заплатит. Много заплатит.

– И ты согласилась?

– Я согласилась на всё. – я кивнула. – Олег убедил меня, что это ради нашего будущего. Что скоро мы уедем, начнём новую жизнь, будем счастливы. А твой отец... он просто богатый мужик, который может себе позволить заплатить. Что у него столько денег, что он даже не заметит.

Павел сжал кулаки на столе, но сдерживался.

– Твой отец поверил, – продолжила я. – Он был пьян в ту ночь в командировке, ничего не помнил. Я... я подстроила всё так, чтобы он думал, будто это он. А утром он сам предложил деньги. Сказал, что это его вина, что он должен помочь.

– И ты взяла.

– Взяла. И продолжала брать. Месяц за месяцем. Он купил мне квартиру, переводил на содержание. А Олег... Олег говорил, что этого мало. Что надо выжать максимум. Что время идёт.

Я замолчала. Самые страшные воспоминания были впереди.

– А потом я пошла к твоей матери, – выдохнула я. – Олег придумал и это. Сказал, что если она заплатит, мы уедем сразу. Что больше не надо будет ждать.

– И ты пошла.

– Пошла. Я всё рассказала ей. Про беременность, про Григория, про то, что он меня изнасиловал. Она не поверила. Сказала, что поедет к мужу и всё выяснит.

Павел побелел.

– И она поехала.

– Да. И её не стало.

Тишина повисла в кафе такая густая, что её можно было резать ножом. Я смотрела в свою чашку и не могла поднять глаза.

– После этой новости твой отец приехал ко мне, – сказала я тихо. – Он был в бешенстве. Кричал, что я убила её. Замахнулся... но не ударил. Посмотрел на мой живот и не ударил. Сказал только: «Чтоб ты и твой выродок сдохли».

Павел дёрнулся, будто его ударили.

– А потом... – мой голос сорвался. – Потом в ту же ночь в мою квартиру ворвались трое.

Он замер.

– Трое отморозков, которых ты нанял, – я подняла на него глаза. – Они избили меня. Просто... доходчиво объяснили, чтобы я убиралась из города и забыла про ваше семейство. Ты же об этом их просил?

Я видела, как меняется его лицо. Как до него доходит смысл моих слов. Краска отлила от щёк, глаза расширились.

– А потом... Я звонила Макарову, – продолжила я. – Умоляла помочь. А он... он бросил трубку. Сказал, что не может, что жена рядом. Оставил меня одну. Я даже не помню, как вызвала скорую. Но было поздно.

– Лиля... – выдохнул Павел.

– Я потеряла ребёнка, Паш. Моего ребёнка. А его отец даже не приехал в больницу. Пришёл и спросил только: «Что теперь с деньгами? Лисовский больше не будет платить?»

По моим щекам текли слёзы. Я даже не пыталась их вытирать.

– После этого я решила, что больше никогда не буду жертвой. – я сжала чашку так, что костяшки побелели. – Никогда. И пусть весь мир катится к чертям. А твой отец – он вообще не при чём. Чувствовал себя виноватым. Думал, что это из-за его визита у меня случился выкидыш. Я не стала его переубеждать.

Павел молчал долго. Очень долго. А когда заговорил, голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца.

– Тех троих нанял я. Но я не просил... Просто припугнуть...

Я кивнула.

– Я знаю.

– Я хотел просто припугнуть тебя. Чтобы ты уехала... – он замолчал, сглатывая. Глаза его покраснели. – Я не думал, что они так сделают. Я не хотел, чтобы ты потеряла ребёнка.

– Я знаю, – повторила я. – Сейчас знаю. А тогда... тогда я ненавидела тебя. Все эти годы я ненавидела тебя. Думала, что ты разрушил мою жизнь.

– А оказалось, что мы все разрушили друг другу жизнь, – горько усмехнулся Павел.

Я кивнула.

Мы сидели молча, глядя друг на друга. Два человека, которые столько лет носили в себе эту ненависть. И вдруг она исчезла. Растворилась. Оставив после себя только усталость и пустоту.

– Прости меня, – сказал Павел.

– И ты меня прости.

Он протянул руку через стол. Я взяла её. Впервые за столько лет мы прикоснулись друг к другу не как враги.

Глава 21. Исповедь Часть 2

Мы сидели молча, и тишина эта была не тягостной – она была целительной. Словно оба мы наконец-то позволили себе выдохнуть после многолетней гонки, после бесконечной войны, которая вымотала нас до основания.

Павел первым нарушил молчание.

– Что теперь будешь делать? – спросил он, глядя на меня поверх чашки с остывшим кофе.

Я покачала головой. Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом.

– Не знаю, – честно ответила я. – Макаров меня подставил. В который раз. Если докажут, что я была в курсе его махинаций... мне грозит срок.

– Ты была в курсе?

– Нет. – я твёрдо встретила его взгляд. – Я знала, что он что-то мутит. Знала, что он воровал у компании одиннадцать лет назад. Но сейчас... я думала, он просто помогает мне. А он, оказывается, всё это время готовил побег. И меня сделал крайней.

Павел слушал внимательно, не перебивая.

Но кто мне поверит? – я усмехнулась горько.

Павел молчал долго. Очень долго. А потом сказал то, чего я никак не ожидала услышать:

– Я поверю.

Я подняла на него глаза.

– Что?

– Я поверю, Лиля. – он смотрел на меня серьёзно, без тени насмешки. – И не только поверю. Я помогу.

– Зачем?

– Затем, что хватит. – он вздохнул, провёл рукой по волосам. – Хватит войны. Хватит ненависти. Мы все достаточно наказаны. Моя мать мертва. Твой ребёнок мёртв. Мой отец умер в одиночестве, так и не дождавшись моего прощения. А мы с тобой... мы потратили одиннадцать лет на то, чтобы уничтожить друг друга.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Тот самый Пашка, который ненавидел меня всеми фибрами души. Который сбежал из дома из-за меня. Который нанял тех троих... Он сидел напротив и предлагал помощь.

– Я дам показания, – продолжал он. – Что ты не имела отношения к махинациям Макарова. У меня есть доступ ко всем документам компании, ко всем записям. Я докажу, что он действовал в одиночку.

– Но это неправда. Я знала, что он ворует одиннадцать лет назад. Я молчала.

– Ты была жертвой, Лиля. – Павел покачал головой. – Он тебя использовал. Как и всех вокруг. Это отец слишком слепо ему доверял. А я знаю где копать. Пришло время, чтобы он за это ответил.

Я молчала, переваривая его слова. Внутри боролись противоречивые чувства – недоверие, надежда, страх снова обжечься.

– Ты правда это сделаешь? – спросила я тихо.

– Правда.

– Но я пыталась разрушить твою жизнь. Я хотела, чтобы ты остался ни с чем. Я ненавидела тебя...

– И я тебя ненавидел, – перебил он. – Мы квиты. А теперь... теперь я просто хочу жить дальше. С Леной. С семьёй. Без этой бесконечной войны.

Я кивнула, сглатывая слёзы. Второй раз за час я плакала – но теперь это были другие слёзы. Не отчаяния, а облегчения.

– Спасибо, – прошептала я.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Холодный воздух обжег лицо, но мне вдруг стало легко. Словно с меня сняли тяжелые кандалы, которые я носила годами.

– Паш, – сказала я, когда мы уже собрались расходиться. – Я должна тебе кое-что сказать. Про твоего отца.

Он обернулся.

– Твой отец… Он просто... оказался не в том месте не в то время. Он любил твою мать. По-настоящему любил. До самой смерти. И тебя любил. До последнего дня.

Павел долго смотрел на меня. В его глазах плескалась такая буря чувств, что мне стало страшно.

Он кивнул. Один раз. Потом ещё раз.

– Спасибо, – сказал он тихо. – За то, что сказала правду.

– Поздно, конечно, – вздохнула я. – Но лучше поздно, чем никогда.

– Лучше поздно, – согласился он.

Мы попрощались. Я села в машину и долго сидела, глядя в одну точку. В голове было пусто. Впервые за много лет – пусто и спокойно.

Я завела мотор и поехала домой. В пустой дом, где меня больше никто не ждал. Но почему-то мне не было страшно.

Наверное, потому что я впервые за долгое время перестала быть одна. У меня появился... не друг. Но и не враг. Человек, который понял. Который простил. Который, кажется, тоже устал ненавидеть.

Вечером того же дня я сидела в гостиной с бокалом вина и смотрела на огонь в камине. Телефон молчал.

Я думала о завтрашнем дне. О том, что нужно будет ехать давать показания. Объяснять, что я не имею отношения к махинациям Макарова. Доказывать свою невиновность.

Странное слово. Невиновность. Я так привыкла быть виноватой во всем, что оно звучало почти издевательски.

В кармане завибрировал телефон. Я достала его, на экране высветилось сообщение от неизвестного абонента.

«Лилия Олеговна, завтра в 10:00 ждем вас для дачи показаний. Капитан Соболев».

Я выдохнула. Допила вино и поднялась наверх. В спальне было темно и пусто. Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.

Завтра будет новый день. И что бы он ни принес, я знала одно: я больше не буду той, которая разрушает все вокруг. Хватит.

Глава 22. Новая жизнь Часть 1

Утро встретило меня серым небом за окном и противным чувством тревоги под ложечкой.

Я долго лежала, глядя в потолок и прокручивая в голове предстоящий разговор со следователем. Макаров, сука, успел наговорить на меня столько, что теперь придётся доказывать, что я не верблюд. Встала, приняла душ, оделась строго и без излишеств. Чёрный костюм, минимум косметики, волосы собраны в тугой пучок. Я должна выглядеть как человек, которому можно верить. Как жертва обстоятельств, а не организатор преступной схемы.

В конце концов, так оно и было. Почти.

В дверь позвонили, когда я уже собиралась выходить.

Я открыла. На пороге стоял Павел.

– Ты? – удивилась я. – Что случилось?

– Поеду с тобой, – сказал он без предисловий. – В следственный комитет. Буду твоим свидетелем. Я всё-таки тоже совладелец компании.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Вчерашний разговор в кафе – это одно. Но сегодня, когда нужно было реально подтвердить слова делом, он пришёл.

– Зачем? – спросила я. Голос дрогнул.

– Затем, что без меня тебе никто не поверит, – ответил он просто. – Я как-никак сын Лисовского. Наследник. Моё слово что-то да значит.

– Паш...

– Не надо, Лиля. – Он остановил меня жестом. – Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Чтобы закрыть эту главу раз и навсегда.

Я кивнула. Слова были лишними.

Мы поехали вместе. Всю дорогу молчали, каждый думал о своём. Я смотрела в окно на серый город, на мокрые улицы, на спешащих куда-то людей. Обычное утро обычного дня. Только моя жизнь висела на волоске.

В следственном комитете нас встретил капитан Соболев – сухой, подтянутый мужчина лет сорока с цепким взглядом и идеально выбритым подбородком. Он окинул нас оценивающим взглядом и жестом пригласил в кабинет.

– Лилия Олеговна, – начал он без предисловий, когда мы сели. – Макаров даёт показания против вас. Утверждает, что вы были в курсе всех махинаций и даже подталкивали его к выводу средств.

– Это ложь, – сказала я твёрдо. Голос не дрогнул.

– У нас есть доказательства обратного, – вмешался Павел. – Лилии Олеговне незачем выводить деньги, она и так глава компании. Единоличная. Я готов дать показания.

Соболев перевел взгляд на него.

– И какие именно показания вы готовы дать, Павел Григорьевич?

– Я хочу справедливости, – жёстко ответил Павел. – Макаров использовал её. Так же, как использовал моего отца. Так же, как пытался использовать меня. Она не имела отношения к его аферам. У меня есть все доказательства. Готов предоставить. В систему компании несколько месяцев назад была внедрена программа, которая всё отслеживала. Так что нужные документы у вас будут.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Он говорил уверенно, спокойно, без тени сомнения. И ему верили.

Соболев слушал внимательно, делал пометки в блокноте. Потом отложил ручку и посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом.

– Хорошо, Лилия Олеговна. Пока можете быть свободны. Мы вызовем вас, если появятся вопросы.

Я кивнула. Встала. Ноги дрожали, но я держалась.

Мы вышли из кабинета. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Спасибо, – сказала я снова. – Ты даже не представляешь, что для меня сделал.

– Представляю, – ответил Павел. – Я представляю, каково это – быть одной против всех.

Мы вышли на улицу, и мне вдруг стало легко. Словно гора с плеч. Словно я сбросила груз, который тащила одиннадцать лет.

– Знаешь, – сказала я, глядя на серое небо, которое вдруг показалось мне не таким уж серым. – Я всю жизнь мечтала о семье. О детях. О том, чтобы меня кто-то ждал дома. А теперь... теперь поздно. Мне почти сорок. Всё, что у меня было – этот дом, эти деньги. И всё это чужое.

– Не чужое, – возразил он. – Ты носила фамилию моего отца одиннадцать лет. Ты заслужила право на часть этого всего.

– Я не хочу, – покачала я головой. – Я хочу... я не знаю, чего я хочу. Но не этого.

Павел посмотрел на меня долгим взглядом.

– Лиля, я предлагал тебе компанию. Предложение в силе. – Он улыбнулся. – Но сначала мне нужно разобраться с Макаровым. С доказательствами. Со следователями. А потом... потом я всё официально передам тебе. Только думай быстрее, – он усмехнулся. – А то Лена меня убьёт, если я буду слишком много времени проводить с бывшей мачехой.

Я рассмеялась. Впервые за долгое время – искренне, от души.

– Иди уже к своей Лене. А мне... мне нужно о многом подумать.

Я не поехала домой.

Я кружила по городу, сама не зная, куда направляюсь. Машина везла меня куда-то, а я смотрела в окно и думала. Думала о том, что вся моя жизнь – это череда ошибок. Что я выбирала не тех мужчин, не те цели, не те пути.

Но сейчас, когда всё рухнуло, когда ледяная крепость рассыпалась в прах, мне вдруг стало... легко. Пусто, но легко.

Я остановилась у светофора и посмотрела на здание клиники, мимо которой проезжала. Клиника ЭКО. Та самая, где мне когда-то сказали, что небольшой шанс есть, хотя остальные от меня открестились как от безнадёжного случая.

Не думая, я свернула к парковке. Зачем – сама не знала. Просто рука повернула руль, и машина послушно въехала на стоянку.

В холле пахло стерильностью и надеждой. Здесь сидели женщины – молодые и не очень, с мужьями и без, с затравленными глазами и с надеждой. Я вдруг почувствовала себя одной из них. Такой же потерянной, такой же ищущей.

Я подошла к регистратуре, записалась на приём. Врач, которая меня когда-то консультировала, ещё работала здесь.

Через пару дней я уже сидела в очереди и сжимала в руках папку с результатами свежих анализов.

– Лилия Олеговна? – медсестра выглянула из кабинета. – Доктор скоро освободится. Подождите ещё минут десять.

Я кивнула и снова уставилась в одну точку.

– Простите, здесь свободно?

Я подняла голову. Рядом стоял мужчина. Лет сорока, высокий, с усталыми глазами. Одет просто, но дорого. В его взгляде было что-то такое... родное, что ли. Будто я знала его сто лет.

– Свободно, – ответила я, отодвигаясь.

Он сел рядом. Мы молчали, глядя каждый в свою стену.

– Тоже к доктору Ветровой? – спросил он вдруг.

– Да, – кивнула я. – А вы?

– Я к ней же. Вроде появилась подходящая кандидатура. Вот приехал обсудить. – Он мельком глянул на меня. – Ищу суррогатную маму.

Я повернулась к нему. В его глазах была такая тоска, что у меня сжалось сердце.

– Суррогатную?

Он вздохнул. Глубоко, тяжело, будто доставая слова из самой глубины души.

– Долгая история. Жена и дочка погибли три года назад. Пожар. Я один остался. Думал, всё, конец. А потом понял: не могу так. Не могу один. Хочу о ком-то заботиться. Хочу, чтобы был смысл.

Я молчала, не зная, что сказать. Слова застревали в горле.

– Простите, – спохватился он. – Что я вам душу изливаю. Незнакомому человеку. Просто... вы выглядите так, будто понимаете. Да и к Ветровой обычно приходят, когда проблемы... Большие проблемы...

– Понимаю, – тихо ответила я. – Я тоже потеряла ребёнка. Давно. И тоже думала, что это конец. В других клиниках говорили, что больше не смогу. А она дала надежду. Сказала, что шансы есть.

Он посмотрел на меня с новой теплотой. В его глазах зажёгся какой-то огонёк.

– И как вы? Справились?

– Не знаю, – честно призналась я. – Наверное, нет. Просто научилась жить с этой болью.

– Савелий, – протянул он руку.

– Лилия, – ответила я, пожимая её.

Глава 22. Новая жизнь Часть 2

В этот момент свет погас во всём здании.

Сначала я подумала, что показалось. Но через секунду аварийное освещение замигало тусклым оранжевым светом, и в коридоре поднялась суета. Кто-то вскрикнул, где-то заплакал ребёнок, забегали медсёстры с фонариками в руках.

– Что случилось? – выдохнула я, вцепившись в подлокотники кресла.

– Похоже, авария, – спокойно ответил Савелий. – Не волнуйтесь, в таких местах всегда есть резервные генераторы.

Он говорил так уверенно, так спокойно, что я невольно расслабилась. Странно, но рядом с этим незнакомым мужчиной мне было... безопасно.

Через несколько минут из кабинета вышла медсестра с виноватым лицом.

– Извините, уважаемые пациенты. По техническим причинам сегодня приём отменяется. Запишитесь, пожалуйста, на другое время. Приносим свои извинения.

Люди вокруг загудели, засобирались, зашуршали сумками. А я сидела и смотрела на дверь, за которой должна была решиться моя судьба. Дверь, за которой мне могли дать надежду. Или отказать. И теперь этот момент откладывался на неопределённый срок.

– Ну вот, – усмехнулся Савелий. – Судьба, видимо, решила, что нам нужно ещё немного подумать над нашими планами.

– Или просто издевается надо мной, – вздохнула я.

– Не хотите кофе? – предложил он вдруг. – Здесь рядом есть одно место. Очень уютное. Я иногда туда захожу, когда совсем тоскливо.

Я посмотрела на него. На его усталые, но добрые глаза. На седину на висках. На руки, спокойно лежащие на коленях. И вдруг поняла, что не хочу возвращаться в пустой дом. Не хочу сидеть одна и думать о Макарове, о следователях, о своей сломанной жизни, о Павле, о Лене, об одиннадцати годах ненависти, которые закончились ничем.

– Хочу, – ответила я. – Очень хочу.

Кафе оказалось и правда уютным. Маленьким, почти домашним, с мягкими диванами и живыми цветами. Пахло ванилью и шоколадом. За стойкой девушка в кружевном фартуке раскладывала пирожные.

Мы сели у окна. Савелий заказал нам кофе и два куска фирменного пирога.

Просто сидели, пили кофе, ели пирог. Вишнёвый пирог оказался потрясающим – с кислинкой, рассыпчатым тестом, тающим во рту.

– Вкусно? – спросил он, глядя, как я закрываю глаза от удовольствия.

– Очень.

– Это хорошо. Я люблю, когда людям нравится то, что я предлагаю.

Мы разговорились. Оказалось, Савелий – архитектор. Проектирует дома. Когда-то мечтал построить идеальный дом для своей семьи – с большими окнами, с камином, с детской комнатой, где было бы много света. А теперь строит для других.

– Это помогает, – говорил он, помешивая кофе. – Представлять, как в этих стенах будут жить люди. Как они будут счастливы.

Я слушала и чувствовала, как оттаивает ледяная корка на сердце. Слушала и думала о том, что вот он – человек, который прошёл через ад, но не озлобился. Не стал строить ледяные крепости. Не превратился в бесчувственное чудовище. Просто продолжал жить и создавать красоту для других.

– А вы? – спросил он. – Чем занимаетесь?

– Управляю компанией, – ответила я. – Точнее, пыталась управлять. Последнее время больше воевала, чем работала.

– С кем?

– С прошлым, – усмехнулась я. – С чужими призраками. С собственными ошибками. С ненавистью, которая сжирала меня изнутри.

– И как успехи?

– Сдаюсь, – сказала я и вдруг поняла, что это правда. Чистая, абсолютная правда. – Я сдаюсь. Хватит воевать.

Савелий улыбнулся. У него была добрая, тёплая улыбка. Такая, от которой хотелось улыбаться в ответ.

– Это первый шаг к победе, знаете ли.

– К какой победе?

– К победе над собой. Самая трудная победа. Но самая важная.

Мы проговорили почти три часа. Оказалось, что с ним легко. Просто легко. Не надо притворяться, не надо играть роли, не надо строить ледяные крепости. Можно быть просто собой – уставшей, сломленной, но живой.

Я рассказала ему о своей жизни. Не всё, конечно. Но достаточно. О том, как пришла в эту клинику первый раз. О том, как врачи сказали, что шансов почти нет. О том, как потеряла надежду.

Он слушал. Не перебивал, не давал советов, не пытался спасать. Просто слушал. И этого было достаточно.

Когда мы вышли из кафе, уже стемнело. Фонари заливали улицу тёплым жёлтым светом. Моросил мелкий дождь, но он не был противным – он был каким-то очищающим, что ли.

– Спасибо, Савелий, – сказала я. – Вы даже не представляете, как мне это было нужно.

– Представляю, – ответил он. – Мне тоже. Может, увидимся?

– Может быть.

Он протянул мне визитку. Простую, белую, с тиснёными буквами: «Савелий Градов, архитектор». И номер телефона.

– Звоните, если захочется поговорить. Или просто выпить кофе. Или съесть вишнёвый пирог.

Я взяла визитку, спрятала в карман.

– Позвоню.

– Обещаете?

– Обещаю.

Мы разошлись в разные стороны. Я шла по пустой улице под мелким дождём и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое. Что-то, чему я не могла подобрать названия.

Надежда? Интерес? Просто тепло?

Не знаю.

Но впервые за долгое время мне захотелось жить дальше. Не существовать, не выживать, не мстить – а жить. По-настоящему.