Текст книги "Личности в истории"
Автор книги: авторов Коллектив
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 48 страниц)
«Напиток вечности» Омара Хайяма
Анатолий Смоляр
Поэтическое наследие Омара Хайяма – математика и философа, поэта – вызвало больше споров, чем творчество любого другого персидского стихотворца. В своей знаменитой работе «Омар Хайям и странствующие четверостишия», вышедшей в 1897 г., русский ориенталист проф. В. А. Жуковский, суммируя существующие в науке характеристики Хайяма и его творчества, писал: «Он вольнодумец, разрушитель веры; он безбожник и материалист; он насмешник над мистицизмом и пантеист; он правоверующий мусульманин, точный философ, острый наблюдатель, ученый; он – гуляка, развратник, ханжа и лицемер. Он не просто богохульник, а воплощенное отрицание положительной религии и всякой нравственной веры; он мягкая натура, преданная более созерцанию божественных вещей, чем жизненным наслаждениям; он скептик-эпикуреец, он персидский Абу-л-Ала, Вольтер, Гейне».
Бюст Омара Хайяма в Нишапуре. Иран
Известно, в какой трудной обстановке протекала вся деятельность Омара Хайяма. Если даже «спокойные» историки писали о его стихах, что это «ядовитые змеи, жалящие шариат», то понятно, какой опасности он подвергался со стороны фанатичных богословов. Сам В.А. Жуковский склонен был толковать рубаи Хайяма в мистическо-суфийском духе, считал поэта «стремящимся к царству вечного, светлого и прекрасного, глашатаем созерцательной жизни и теплой любви к богу».
Религия любви
Ранний суфизм впитал в себя так много внеисламских элементов (от эллинистической философии до христианских тенденций), что воспринимался арабскими традиционалистами как ересь, и его сторонников зачастую подвергали гонениям и даже казнили. Суровый и неприступный образ Аллаха, Творца и Вседержителя, в суфийском учении преображался в объект любви всего живого.
Как всякое мистическое учение, суфизм облекал свои догматы сложной словесной символикой, используя, в частности, любовную лексику и фразеологию для обозначения стремления к Богу, к постижению Его, для познания вечной истины. К XI–XII веку многие поэты, писавшие по-персидски, создают произведения, которые под воздействием суфизма могут быть прочитаны двояко: первая, так сказать житейская версия повествует «о земном» – о тяготах (реже радостях) жизни, о страданиях любви, о странствиях по горам и долам, но за нею таится иной, истинный смысл, доступный посвященным: любовь к Богу, муки отдаления, «разлуки» с Ним, ослепительные озарения на этапах Пути постижения Его. Разумеется, все это составляло так называемый неконтролируемый подтекст, что создавало известную свободу как для поэтов-творцов, так и для их критиков-толкователей.
Подобной свободы, конечно, не лишен и современный читатель, и не исключено, что в рубаи Омара Хайяма он найдет больше логики ученого, наивного материализма и даже реализма, нежели суфийской мистики. Однако в хороших стихах каждый находит то, что ищет, все дело только в восприимчивости, чувстве меры, которые, в свою очередь, определяются уровнем знаний и духовного опыта.
Шьющий палатки
Омар Хайям… Что мы о нем знаем?
Начнем с того, что его полное имя звучит так: Гияс ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн Ибрахим. Родился он в 1048 году в деревушке Хорасан близ города Нишапур на востоке Ирана. Отец Омара, небогатый ремесленник, всю жизнь занимался изготовлением палаток (отсюда и пошло прозвище «Хайям», что в буквальном переводе означает «шьющий палатки») и не щадил средств, чтобы дать сыну образование, соответствующее его блестящим способностям.
Учебу молодой Омар начал в нишапурском медресе, которое славилось своими культурными и просветительскими традициями. Там он близко сходится со своим сверстником Абдул-Кассемом, стяжавшим впоследствии громкую славу визиря (о его успехах и государственной мудрости с похвалой отзываются персидские летописи). Именно Абдул-Кассем позже проявил трогательную заботу о судьбе Омара и предоставил ему возможность свободно заниматься наукой.
По окончании медресе Омар первое время добывал себе пропитание ремеслом, унаследованным от отца, а весь свой досуг отдавал математике, астрономии, философии и поэзии. Сведений об этой поре его жизни крайне мало, но точно известно: именно тогда Омар подружился с дервишами и проникся доктриной суфиев, что со временем отозвалось серией образов и мотивов в его поэтическом творчестве.
Через несколько лет Хайям заканчивает свой замечательный труд «Трактат о доказательствах задач алгебры и алмукабалы». Его замечают в далеком Исфахане, и главный визирь Малик-шаха, сына и преемника Алп-Арслана, приглашает 27-летнего ученого в тогдашнюю столицу сельджукидов. Там Хайям приступает к переработке устаревших астрономических таблиц и обоснованию знаменитой схемы нового летосчисления (с 15 марта 1079 года), известной под названием эры Джелал-ал-Дина (Малик-шаха). Новый календарь Хайяма получил название «Джалали» и некоторыми специалистами считается точнее современного.
Малик-шах распорядился построить обсерваторию для Омара Хайяма, по его чертежам и под его руководством, в Исфахане, но в наши дни от нее не осталось и следа. Осталась только мечеть Джаме, купол которой вознесся на высоту 35 метров.
Астроном и математик
В обсерватории Хайям и его сподвижники собрали наиболее точные в то время инструменты – астролябии, квадранты. Точность расчетов Омара Хайяма стала легендарной. Она достигалась ценой многократных – тысячи раз! – наблюдений и сравнений, что уменьшало возможность ошибки в счислениях в тысячу раз соответственно!
Биографические сведения о поэте малочисленны и отрывочны, и каждое письменное свидетельство о его жизни и творчестве бесценно, ибо Хайям был не только выдающимся математиком и великим поэтом, но и в подлинном смысле энциклопедистом. Его волновало многое, в том числе и параллельные линии, те самые параллельные линии, которые послужили основой для всей евклидовой геометрии. Вот как сформулировал постулат сам Евклид: «И если прямая, падающая на две прямые, образует внутренние и по одну сторону углы меньше двух прямых, то продолженные эти две прямые неограниченно встретятся с той стороны, где углы меньше двух прямых». И Хайям пишет «Комментарии к трудностям во Введениях книги Евклида».
А если углы равны двум прямым? Тогда линии параллельны, и они нигде не встретятся. Даже в бесконечности? А что такое бесконечность? Можно ли всерьез принимать то, что нельзя проверить измерением?
И Омар Хайям берется за решение этой проблемы. А решали ее ученые и за тысячу лет до него. И будут решать еще много веков после него, пока не появятся Лобачевский и Риман… Хайям, сам того не подозревая, вплотную подошел к проблемам, которыми начнут заниматься в далеком будущем, начиная с того места его изысканий, где он допустил существование треугольников только со всеми острыми или только со всеми тупыми углами…
В одном из документальных источников под названием «Рай жизни», датированном 1405 годом, говорится: «Омар Ибрахим Хайям в большей части наук, и особенно в астрономии, был в свое время выдающимся. Ему принадлежат всему свету известные трактаты и несравненные стихи».
Поэзия любви
Омар Хайям писал стихи всю жизнь, писал на полях ученых трудов в часы раздумий, писал обо всем, что дорого его сердцу, в котором хватало места любви и к прошлому, и к настоящему, и к будущему. Могут спросить: почему он так много писал о вине? Он что – много пил? Ответ дал французский ориенталист Дж. Дермстетер еще в прошлом веке: «Человек непосвященный сначала будет удивлен и немного скандализирован местом, какое занимает вино в персидской поэзии. Вспомним, что Коран запрещал вино (Мухаммед запретил пить вино, ибо не мог смириться с тем, что его дядя Хамза, напившись, срезал саблей горбы верблюдам). Застольные песни Европы – песни пьяниц, здесь же это бунт против Корана, против святош, против подавления природы и разума религиозным законом. Пьющий для поэта – символ освободившегося человека, попирающего каноны религии». Это целиком относится и к поэзии Омара Хайяма.
Стихотворцем он себя всерьез не считал – писал свои рубаи «для души», иногда чтобы отвлечься, иногда подводя вкратце итог наблюдениям над жизнью, философским раздумьям, ученым трудам. Но при этом не думал о славе. По крайней мере, поэтической. У него была своя «настоящая» работа: математика, астрономия, философия.
Царь философов
Когда восставшие исмаилиты убили Малик-шаха и разрушили обсерваторию, Омар Хайям остался не у дел и вернулся в родной Нишапур после более чем сорокалетнего отсутствия. Со многим пришлось смириться: вольнодумная поэзия вызывала нарекания со стороны всего темного, реакционного. Враги поэта обличали его в богохульстве. Чтобы как-то парировать это грозное обвинение, он совершил хадж (паломничество) в Мекку и Медину.
Последние годы своей жизни Омар Хайям провел в Ни-шапуре, читая, размышляя над бытием. Умер он в 1131 году.
Имам Хорасана, Ученейший муж века, Доказательство Истины, Знаток греческой науки, Царь философов Востока и Запада – таков, по утверждениям историков, далеко не полный перечень почетных титулов Омара Хайяма в зените его славы.
Низами Арузи Самарканди оставил такой рассказ: «В городе Балхе… во время беседы и веселия я услышал слова Омара, который сказал: „Моя могила будет в таком месте, где два раза в году деревья будут осыпать ее лепестками цветов“. Эти слова показались мне невероятными, но я знаю, что он не говорит пустых слов. Когда я прибыл в Ни-шапур, то прошло уже несколько лет с тех пор, как тот великий муж прикрыл лицо завесой из праха и мир лишился его. А я был обязан ему как ученик. В пятницу я отправился на могилу Хайяма… Мой проводник привел меня на кладбище Хайра по левую сторону от Кашле. У основания садовой стены находится могила Хайяма. Абрикосовые и грушевые деревья из сада протянули ветви через стену, и на его могиле было столько цветочных лепестков, что под ними не было видно земли. Я вспомнил слова, которые слышал от него в Балхе, и заплакал, ибо нигде во всем мире, от края до края, я не видел равного ему…»
О переводе рубаи
Омару Хайяму приписывается авторство около 5000 рубаи, причем значительное их количество изобилует повторами. Это объясняется тем, что Хайям и не помышлял о собирании и распространении своих четверостиший: будучи ученым-математиком, он не считал их чем-то серьезным. Они записывались слушателями на память и переписывались в множестве вариантов.
Европейцам Омар Хайям стал известен с 1859 года, когда Эдвард Фицжеральд вольно переложил 75 рубаи на английский язык. А в 1928 году И. Тхоржевский опубликовал в Париже сборник стихов Омара Хайяма на русском языке. Хотя уложенные в короткий размер пятистопного ямба рубаи передавали настроение и смысл четверостишия, но содержание оригинала заметно обеднялось.
В этом-то и сложность: современные переводы Хайяма, многие из которых сами по себе превосходны, не учитывают того, что в древности стихи читались нараспев, протяжно, по-разному, а не в рамках одного размера. Причем смысл скрывался между строк, так сказать, в душевной глубине.
Именно поэтому родилась попытка заново переложить на русский язык все рубаи Омара Хайяма. В библиотеке Кембриджского университета хранятся подлинники древних рукописей, содержащих 293 рубаи, которые, по мнению востоковедов, достоверно принадлежат ему. По подстрочникам этих стихов и был сделан перевод, в котором я старался как можно точнее передать не только мелодику стиха, но и нюансы бездонной души великого поэта.
Мою ты глину замесил, Господь, а что же делать мне?
Мою ты шерсть и ткань соткал, Господь,
а что же делать мне?
Добро и зло, что в мире сем я совершал и совершу,
Ты на челе мне начертал, Господь, а что же делать мне?
Из жизни суетной твоей пусть даже миг готов уйти,
Ему ты бодрости придай и дай в веселии пройти:
Жизнь – суть земного бытия, ты ею умно дорожи —
Лишь так она пройдет, как ты ее сумеешь провести!
Вином я магов опьянен, считают все – да, я таков.
Гулякой, идолопоклонником зовут – да, я таков.
Пускай все думают об этом как хотят, мне все равно:
Я знаю сам, каков я есть на самом деле, – я таков.
Мне не страшны ни смерть, ни мрачный ад,
Иному миру буду больше рад.
Дана мне богом жизнь на подержание,
Верну, когда придет пора, назад.
Вино напитком вечности играет,
Испей того, что радость в мир являет,
Хоть, как огонь, вино нас обжигает,
Но, как вода живая, воскрешает!
Из костей твое тело и жил состоит, так и знай.
За порог тебе данной судьбы ты не переступай.
Кто бы ни был твой враг —
не сдавайся на милость врагу,
Кто бы ни был твой друг —
перед другом в долгу не бывай.
Когда я трезв, мне недоступны наслаждения,
Когда я пьян, мой разум слаб от помутнения.
Меж опьянением и трезвостью души есть состояние,
Я раб его, оно зовется жизнью, без сомнения.
Любая частичка в ладонях земли —
Красавицы лик, что упрятан в пыли.
Будь нежен ты с пылью, в ней – солнечный локон,
Что в жизни былой обрамлял этот лик.
Пока путем скитаний не пройдешь —
напрасно счастья ждешь,
Пока слезы страданий не прольешь —
напрасно счастья ждешь,
А почему – любой влюбленный знает:
Пока себя в себе ты бережешь —
напрасно счастья ждешь.
К знаньям всем сердцем всю жизнь приникаю,
Тайну за тайной умом постигаю,
Только за семьдесят два долгих года
Понял одно: ничего я не знаю.
Мы – веселья основа и вечной печали рудник,
Мы – насилия корень и сути возмездья сошник,
Высоки и низки мы, неразвиты и совершенны,
Мы – и чаша Джамшида, и ржавого зеркала блик.
Бывает, что вперед выходит кто-то и важно объявляет:
«Это я».
Его богатство вслед выходит тоже и гордо повторяет:
«Это я».
Ну что ж, на лад пошли его делишки,
и только он решил сказать о том,
Как из засады тут же смерть выходит
и громко заявляет: «Это я».
Чтоб стать жемчужиною,
капля меж створок годы проведет,
А человек, чтоб стать свободным,
страданий груз перенесет.
Коли богатства не осталось —
оно вернется, дайте срок,
А если чаша опустела – судьба в нее еще нальет.
Данте Алигьери
Андрей Букин
…Все знания, все поверия, все страсти средних веков были воплощены и преданы, так сказать, осознанию в живописных терцетах Данте.
А. С. Пушкин
Данте Алигьери, человек-светоч.
В. Гюго
Есть в истории человечества личности, которые своей жизнью определяют переход, точку поворота к новым эпохам, новым состояниям. И если пытаться найти такую точку, таких людей на переходе из Средневековья к Возрождению, то по крайней мере одним из них, несомненно, будет Данте Алигьери. Поэт, к творчеству которого вот уже 700 лет обращаются и философы, и ученые, и литераторы. Он не был так плодотворен, как Пушкин или Лопе де Вега, но только одно его произведение – «Божественная Комедия» – увековечило имя своего создателя.
Люди всегда пытались разгадать тайну рождения гениальных, великих людей. Решаются ли их судьбы на небесах, или каждый способен стать гением, приложив определенные усилия, мы не знаем. Но очень хочется понять, выяснить слагаемые такого взлета, подробности появления таких людей.
Данте Алигьери. Прежде чем рассказать о жизни великого флорентийца, перенесемся в XIII век и посмотрим, что же происходило в Европе на стыке Средневековья и Возрождения.
Неизвестный художник. Аллегорический портрет Данте.
Флоренция, 1530
Это время вместило в себя очень многое. Это наивысший подъем средневековой культуры, это подведение итогов и зарождение проектов, впоследствии свершившихся – может быть, правда, не совсем так, как планировалось. XIII век – это расцвет городов, ставших истинными центрами ремесел и торговли, культуры и политики, это крестовые походы, соединившие Запад с Востоком и обогатившие Западную Европу финансово и духовно. Именно в эти времена утверждаются – и окончательно – новые слои общества: юристы, медики, ученые, богословы. Но самое интересное – это расцвет искусств и культуры, теологии и философии. Активную роль в этом процессе сыграли духовно-рыцарские ордена и различные движения: иоахимиты, альбигойцы, тамплиеры, францисканцы. Стоит сказать о каждом из них несколько слов, так как каждое в какой-то мере оказало воздействие на мировоззрение Данте.
Особенно интересны его связи с одним из самых таинственных, могущественных рыцарских орденов – орденом тамплиеров, или рыцарей Храма. Этот орден, основанный в 1118 году в Иерусалиме, за короткое время превратился в организацию, обладавшую огромной военной, экономической и духовной силой. Его идеология до сих пор остается загадкой: это сложный синтез античной и исламской мистики, идей гностиков и катаров. В 1307 году орден прекратил свое существование… Но воистину не случайно, что в своем шедевре – «Божественной Комедии» – в самом конце путешествия через Ад, Чистилище и Рай Данте встречает Бернара Клервоского – человека, который участвовал в создании ордена тамплиеров.
Не менее интересно движение иоахимитов, названное по имени его создателя Иоахима Флорского – аббата, выдвинувшего в канун XIII века идею о том, что мир развивается по замыслу Создателя от состояния рабства к состоянию свободы, проходя при этом три стадии, соответствующие лицам Троицы. Первая стадия – жизнь по законам плоти, вторая – переход к духовной жизни и третья – эра духовной любви, непосредственное созерцание Бога. Иоахимиты пытались возродить идеалы аскезы, созерцательности и любви, а три эпохи развития человечества отражали рядом триад: испытание – действие – созерцание, страх – вера – любовь, рабы – сыновья – друзья, звезды – заря – день, зима – весна – лето и т. д.
Безусловно, Данте почерпнул немало из идей Иоахима Флорского, но не менее явное воздействие на великого поэта-философа оказало еще одно «еретическое» течение – францисканцы. Главными идеями основателя движения Франциска Ассизского стали смирение, бедность и любовь и главное – углубленный, подлинный интерес к внутреннему миру человека, попытка вернуть ощущение счастья и радости общения с Богом через простые общечеловеческие эмоции, руководимые Любовью. Франциск, впоследствии канонизированный церковью, также персонаж «Божественной Комедии», и, как говорят все исследователи, в его словах звучат мировоззренческие идеи самого Данте. А они вырастали на фоне расцвета средневековой науки, философии, культуры. К моменту рождения Данте уже можно было бы нарисовать портрет истинного философа XIII века: Бернар Клервоский, Роджер Бэкон, Бонавентура, Фома Аквинский – или, выражаясь другим языком: мистик, психолог, математик, логик, поэт, естествоиспытатель.
А теперь – странички биографии. И мы не станем отступать от канонов: родился, жил, вырос и т. п., – ибо очень важно увидеть гения в тех условиях, в которых он развивался. Многие исследователи и по сей день спорят о том, кем в первую очередь был Данте – гениальным поэтом, политическим деятелем или ярким философом. Мы попытаемся увидеть не одну, а по возможности все грани его таланта.
Итак, Данте происходил из достаточно знатного и богатого флорентийского рода Алигьери (или Алигери). Его предки принадлежали партии гвельфов и во времена политических коллизий несколько раз переживали изгнание из Флоренции. Нам известно, что поэт родился во Флоренции в конце мая 1265 года. Ему дали имя Дуранте, сокращенно Данте. Под этим именем он и вошел в историю. О родителях автора «Божественной Комедии» нет практически никаких сведений, нигде в своих произведениях он о них не упоминает, и поэтому мы не можем представить, каково было влияние семьи на духовное развитие и воспитание Данте. Также ничего не известно о том, где он учился, кто были его учителя, и это, безусловно, дает почву для размышлений о самодостаточности гения. Об одном из людей, повлиявших на поэта, мы знаем из строк самого Данте:
Я впечатлен в твоей душе навек.
Ваш добрый вид, отеческий, бесценный.
Познав от вас, чем может человек
Достичь бессмертия в сей жизни тленной…
Встреча с поэтом Брунетто Латини произошла, возможно, в Болонском университете. Многие сходятся в том, что именно Латини положил начало классическому образованию Данте. Исходя из принципа «скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты», можно утверждать, что Данте любил живопись и музыку, ибо его друзьями были знаменитые в те времена певец Кассела, художник Чимабуэ, поэты Чино да Пистойя и особенно Гвидо Кавальканти. Двое последних особенно интересны: Чино да Пистойя был одним из лучших критиков и впоследствии стал учителем Петрарки, а Гвидо Кавальканти, лучший друг Данте, считается основателем новой флорентийской поэтической школы; в своем творчестве он объединил древнюю историю, мифологию и философию. Данте был знаком и с Джотто, которого считают реформатором итальянской живописи. Именно благодаря этому художнику мы имеем знаменитый портрет Данте, найденный в середине XIX века на стене часовни Del Podesta во Флоренции.
Отправной точкой в поэтической судьбе Данте стала встреча с Беатриче. На весеннем празднике девятилетний Данте встречает дочку соседа – Беатриче, которая примерно на год моложе его. «С той минуты, когда я увидел ее, любовь овладела моей душой, моим сердцем… Она показалась мне скорее дочерью Бога, нежели просто смертною.» Через девять лет Данте опять встречает Беатриче: она идет по улице в сопровождении двух женщин, поднимает на него взгляд, кланяется ему так скромно и красиво, что наш поэт буквально ошеломлен, опьянен восторгом любви. Почти сразу же он пишет сонет, в котором рассказывает о видении, пришедшем ему во сне: Амур несет в руках сердце Данте, будит спящую даму, покрытую вуалью, отдает ей сердце и потом убегает, плача.
Этот сонет, отправленный Данте в 1283 году своему будущему другу Гвидо Кавальканти, становится для него своеобразным пропуском в мир поэзии. В лирике того времени продолжались традиции трубадуров, певцов Любви, воспевающих Даму как идеал красоты, морального совершенства, подчеркивая этическую сторону любви. Данте повествует о своей любви в поэтическом сборнике «Новая Жизнь», который стал исповедью поэта, историей глубокого чувства, одновременно представив основные мотивы творчества Данте – философию любви, оригинальную связь глубоко личного и теологии, математики, науки.
Первые две встречи с Беатриче с перерывом в девять лет показывают, как изменилось чувство поэта, как оно трансформировалось. Сны, видения, реальные события готовят его к третьему свиданию. которое происходит уже в «Божественной Комедии». Беатриче умирает, и эта смерть заставляет Данте переосмыслить свое мировоззрение, представление о цели земного бытия, о любви. В последнем сонете «Новой Жизни» любовь Данте превращается в «интеллигенцию» (дух), созерцающую Беатриче как ангельское существо. Так в своей поэзии Данте объединяет религиозно-философские идеи и очень простые, понятные каждому человеку внутренние стремления и чувства, любовь к Богу и к Даме; но самое интересное то, что он наделяет свою Беатриче святостью, делает ее символом. Когда умерла реальная Беатриче, Данте было 25 лет. Ценность «Новой Жизни» в том, что перед нами предстает удивительная история платонической любви, очень тонкой, красивой, лишенной налета страстности, любви возвышенной и по-настоящему духовной. Благодаря этой любви Данте проходит сложный путь становления как философ, ибо «Новая Жизнь» – это еще и философский трактат, здесь уже заложены зерна идей, которые прорастут впоследствии в «Божественной комедии».
Если давать психологический портрет поэта, то, несмотря на поэтический идеализм, мы увидим решительного энергичного человека, твердого в своих взглядах и очень честного. В ранней молодости он сражается в первых рядах флорентийских войск в битве при Кампальдино, участвует в осаде Капроны. Дальнейший его путь тесно связан с политикой и общественными делами Флоренции. Вершиной в политической судьбе Данте стало его пребывание с 15 июня по 15 августа 1300 года «приором порядка и слова», по сути главой исполнительной власти во Флоренции. И в то же время Данте оказывается внутри конфликта Черных и Белых гвельфов – двух партий, борющихся за власть во Флоренции. С 1302 года начинается период скитаний доселе знатного уважаемого гражданина. И хотя сам Данте писал: «Для меня отечество – весь мир, как для рыб – море», в нем остается тоска по родине. В изгнании он пишет несколько поэтических сборников, но основной его заслугой становится обращение к итальянскому языку, к тому, что просвещенные люди называли «volgare», а не к латыни, – ибо до него никто в исследованиях, обращенных к метафизике, истории, философии, не осмеливался употреблять народный язык. Благодаря этому его называют первооткрывателем народного итальянского языка. В эти годы он пишет «Пир» – философский трактат, в котором излагает философские истины и раскрывает свои политические идеалы, – нечто напоминающее платоновское «Государство». В его глазах всемирный монарх равен всем, он должен охранять справедливость и свободу и по природе своей склонен покровительствовать, а не порабощать. В этом же трактате видны взгляды Данте на различные аспекты человеческой жизни: «философия – любящее общение с мудростью», «наука – изучение известного предмета умом, влюбленным в этот предмет». Во всех его суждениях чувствуется индивидуальность, красота образов, поэзия.
А теперь о главном труде, о «Божественной Комедии», которая стала итогом, квинтэссенцией всех поэтических и философских идей Данте. Он пишет ее в изгнании. Очень явно видно, что это произведение – результат долгой внутренней работы на протяжении всей жизни. Название «Комедия» дал своей поэме сам Данте, а эпитет «Божественная» был добавлен намного позже как обозначение высочайшей степени совершенства произведения.
Эту поэму сложно отнести к какому-либо из привычных жанров: это буквально смесь различных направлений поэзии. В письме к своему другу Данте объясняет суть своего произведения так. Смысл – разносторонний: и буквальный, и аллегорический нравственный, поэтому, с одной стороны, это состояние души после смерти, а с другой стороны, описание того, какой может быть судьба человека в зависимости от его стремлений и действий. «Комедией» Данте назвал свое произведение только потому, что начинается оно «ужасно и печально» («Ад»), а конец – прекрасен и радостен («Рай»). Цель поэмы, как писал сам автор, – освободить живущих на земле от состояния греховности и привести на путь к блаженству.
«Божественная Комедия» состоит из 100 песен и заключает в себе 14230 стихов. Стоит сразу же отметить, что все числа в «Комедии» неслучайны, и для математиков изучение этого труда доставляло истинное удовольствие.
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу.
Так начинает свой рассказ Данте. Он не понимает, как очутился в этом месте, и собирается подняться на гору, подошву которой видит перед собой. Но Барс, Лев и Волчица, пересекая его дорогу, возвращают его обратно в долину, где он встречает Вергилия – величайшего поэта древности, которого Данте считал своим Учителем и наставником. Вергилий рассказывает ему о злом нраве волчицы, о том, что она принесет еще много зла и несчастий, пока гончий пес не прогонит ее обратно в Ад. Вергилий объясняет поэту, что ему предстоит путь в Ад и Чистилище до Порога Земного Рая, где «встретит тебя Душа достойнее меня, ей передам тебя и удалюсь». Так начинается путешествие Данте по кругам Ада, в преддверии которого он встречает стон «ничтожных», то есть ни живых, ни мертвых, кто никак не проявил себя в земной жизни. Этим душам в «Комедии» не уделяется внимания ни на йоту: Данте резко осуждал тех, кто сохранял нейтралитет в борьбе добра и зла.
Далее, переходя рубеж, Данте теряет сознание и попадает в первый круг Ада, где находятся люди добродетельные, но не просвещенные христианством, жившие до пришествия Христа. Здесь Данте встречает целый сонм древних поэтов, гениев, мудрецов и философов: Гомера, Горация, Овидия, Лукиана, Аристотеля, Сократа, Платона, Демокрита, Фалеса, Анаксагора, Зенона, Гераклита, Сенеку,
Орфея, Цицерона, Евклида, Птолемея, Гиппократа, Авиценну и др. Порядок перечисления немаловажен, ибо таким образом Данте сближает кажущиеся противоположными философские идеи.
В следующих кругах Данте встречает души, грех которых – в нарушении естественной меры. Здесь сладострастники, чревоугодники, скупцы и расточители, гневливые и унылые. В описаниях того, что происходит с ними, Данте настолько ярок и безжалостен, что именно «Ад» всегда считался наиболее эффектной частью «Комедии»: жертвы чувственной любви увлечены безжалостным вихрем, обжоры вязнут в нечистотах, моты и скопидомы идут стенка на стенку с криками «Чего копить?» и «Чего швырять?», вялые и унылые погружены в ил болотного дна.
В процессе своего путешествия Данте спрашивает Вергилия об участи страдальцев, задает ему различные вопросы, выслушивает жалостные рассказы обитателей Ада. Через все это поэт постигает мудрость, скрытую за аллегориями. Так, в VI песне он узнает о том, что чем совершеннее природа существа, тем сильнее переживаются состояния. Встреча с Фуриями, во время которой Вергилий закрывает Данте глаза, говорит нам о том, что «созерцание зла губит душу и лишает ее сил, нельзя безнаказанно всматриваться в ужас и безобразие». Может быть, аллегория в том, что Разум, символом которого является Вергилий, должен вовремя остановить гипнотизирующее действие. Очень интересно движение Данте в кругах Ада, Чистилища и Рая. Он все время идет по спиралям – нисходящей в Аду, восходяще-сужающейся в Чистилище и восходяще-расширяющейся в Раю.
В шестом круге Ада – еретики, и здесь Данте узнает, что для обитателей Ада скрыто настоящее и неизвестно будущее, то есть для них Ад – постоянное настоящее, а их знание постоянно тает с неотвратимостью времени. Пройдя две трети путешествия по Аду, Вергилий рассказывает Данте об устройстве преисподней. Обманщикам определено место на самом дне Ада. Далее круг, где карается насилие против ближних, против себя, против Бога, природы и искусства. А все последующие круги карают разного рода невоздержанность. Кого-то, может быть, удивило бы такое расположение, но дантовское представление таково: чем более материальный характер носит грех, тем меньшее наказание, чем сильнее грех касается духовных связей, тем страшнее кара. Именно поэтому на самом дне – предатели, нарушившие духовный союз доверия.
В путешествиях через Ад очень важен момент, что Данте осмысленно повторяет тот путь, который до него проходили немногие, и ему приходится преодолевать тяжелые испытания. Описание восьмого круга занимает двенадцать песней «Ада», и это чуть ли не самостоятельная эпопея с пестрым миром исторических персонажей и современников. Наконец, странники достигают самого центра Земли, где царит вечная ночь, теснота, холод, тяжесть и ужас и, самое страшное, отсутствие любви, мертвая правильность кристаллов вместо асимметрии Жизни. Страшный путь пройден, но главное – Данте познал себя, в том числе косвенно узнавая свои черты в некоторых грешниках. Но его ждет еще одно испытание – гора Чистилища, в основании которой Предчистилище, затем семь кругов, где очищаются от семи грехов, и, наконец, плато на вершине – Земной Рай.