Текст книги "Люди легенд"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 45 страниц)

Для того чтобы обмануть бдительность врага, Губертас по решению ячейки вступает в военизированную националистическую организацию «Шяулю саюнга». Это дает ему возможность всегда знать планы врагов.

За короткий срок Губертас завоевал авторитет среди своих друзей. Уже в 1939 году его избирают секретарем комсомольской организации Политехнической школы. Он полон радужных планов. Коммунистическое движение в Литве идет в гору. Растут подпольные партийные и комсомольские организации. Правда, растет и озлобление врага, который все более свирепствует, но это не дает результатов, ибо все чувствуют приближение надвигающейся освежающей грозы. И Губертас смело идет навстречу буре.

Незабываемые 1940–1941 годы. Восстановление Советской власти, массовые митинги, невиданные по своей грандиозности и подъему. Горячие речи против узурпаторского режима фашистов–таутининков, захвативших власть при помощи насилия. Всеобщее ликование, строительство новой жизни.

Губертас – в гуще событий. Он – секретарь Утенского уездного комитета комсомола. Но надо учиться, и к осени он опять возвращается в Политехническую школу как ее студент и комсорг. Однако время такое, что таким людям, как Губертас, трудно спокойно учиться. Через короткое время его посылают на курсы ЦК комсомола Литвы, затем опять работа в школе. Лето 1941 года застает Губертаса в лагере физкультурников, где он работает в качестве политрука. Но тут грянула война.

3

Самолет приближается к линии фронта. Много времени ждали молодые разведчики этого момента. Нет, они не трусят, конечно, но сердцу трудно приказать, и оно колотится в груди, как птица в клетке. Есть о чем подумать членам диверсионно–разведывательной группы, которая сейчас должна будет совершить свой прыжок в неизвестное. Напряженно вглядываются они в кромешную тьму за окном самолета. Что ждет их там? Им говорили об этом в школе десантников, где они были недавно. Но ведь они знают, что многое, о чем говорилось, строилось на предположениях. А как будет в действительности?

Губертас вспоминает отчий дом, первые дни войны. В Минске их приняли за диверсантов и чуть не расстреляли. Тяжелые дни октября 1941 года. Губертас принимал участие в обороне Москвы. Он награжден медалью «За оборону Москвы». Он помнит также, как вместе с другими курсантами своей школы боролся не только против врага, но и против тех, кто сеял панику, трусил, изменял…

Но вот и линия фронта. Внизу начинают вспыхивать огоньки, как будто кто‑то зажигает спички то тут, то там. Огоньки сверкают все ближе и ближе. Вдруг самолет сильно тряхнуло. Второй пилот схватился за руку, а в углу медленно сползает на пол штурман. Механик внимательно вслушивается в шум мотора.

– Наверно, попало, – шепчет побелевшими губами командир группы.

Да, тут уж нечего гадать, явно видно, что самолет повредило, ранило двух членов экипажа. Коротка майская ночь, надо возвращаться.

Самолет поворачивает.

– Если не дотянем, будем прыгать, – говорит Губертас. Он спокоен и хладнокровен: – Если нас разбросает, все равно будем выполнять задание. Надо только стараться, чтобы нас не очень сильно разбросало, чтобы можно было потом соединиться. Надо прыгать сразу одному за другим, не медлить.

Но прыгать не пришлось. Самолет дотянул, несмотря на пробоину и ранение членов экипажа. Прошло двенадцать дней, и 22 мая 1942 года группа вылетела вновь. На сей раз удачно пролетели линию фронта, удачно приземлились, собрались вместе.

Но где они? Пойти к крестьянину и спросить? Он сразу поймет, кто его спрашивает. Долго думали, как быть. Все же зашли. Долго беседовали, кружили вокруг да около, пока узнали, что находятся около Алитуса. Через восемь дней они были в Каунасе.

4

Группа росла и крепла, ширила свои связи. Уже не проблема найти конспиративную квартиру, обеспечить себя питанием, жильем. Немало уже сделано. Один за другим летят под откос паровозы. Паровозы – это самое уязвимое место гитлеровских захватчиков. Им все труднее заменить и вернуть в строй подбитые и подорванные паровозы. Много их подрывают партизаны. Уже более двадцати паровозов подорвала группа.

За последнее время вся работа сконцентрировалась в руках у Губертаса. Руководитель группы, который был во главе ее при вылете из Москвы, оказался человеком слабым. Скоро члены группы привыкли считать своим настоящим руководителем Губертаса.

Но Губертас, несмотря на достигнутые результаты, был недоволен. Он считал, что группа должна сделать больше.

В задачу группы входили диверсии против предателей. После длительных поисков Губертас нашел путь к генералу Плехавичюсу, пошедшему служить к гитлеровцам, карателю и палачу. Он решил направить удар против этого предателя народа.

Он создал специальную группу с этой целью и сумел связаться с одним из сотрудников штаба Плехавичюса – инженером Вороненко. Чем руководствовался Вороненко, когда шел на связь с Губертасом, трудно сказать. Вороненко был кадровый военный литовской буржуазной армии, но по национальности – русский, из белогвардейцев. Губертас знал, что эта связь очень опасна, но она была и очень важна, и он не мог от нее отказаться.

Он хотел ускорить события. Надо, чтобы рука возмездия быстро настигла убийцу и палача Плехавичюса. В мартовский вечер Губертас подошел к дому на Сейну, 11, в г. Каунасе и постучал условным сигналом, но вместо ответа услышал окрик по–литовски: «Стой, руки вверх!»

То, что произошло после этого, заняло всего несколько секунд. Губертас потом думал об этом случае дни и ночи. Он помнил каждую мелочь и подробно рассказывал об этом брату. Тысячи раз вновь восстанавливал он в памяти все малейшие детали, обдумывал и сопоставлял их.

Услышав окрик, он с быстротой молнии метнулся в сторону. Быстрее к калитке. Было темно. Но он нашел калитку, пробежал через нее и с силой захлопнул.

– Зачем я ее закрывал? – потом говорил он брату. – На стук ударили из автомата. Били низко, хотели взять живым.

Пули бросили Губертаса на землю. Он выронил шляпу и портфель и пополз в кусты. Из дому выбежали люди. Они явно медлили. Стреляли по убегавшему, но не очень‑то торопились преследовать. А если он засел в кустах с гранатой? Губертас лежал и слышал, как мимо него протопали полицейские. Им и в голову не пришло, что он лежит тут же рядом, в кустах.

Первая мысль – застрелиться. Рука сама потянулась к пистолету. Только не попасть живым к этим палачам. Они его выдадут в руки гестапо. Нет, лучше смерть, чем бесконечные муки в застенках гестапо.

Кто выдал? Вороненко? Но почему он не сказал полицейским ответного условного знака? Ведь тогда они могли бы заманить его в квартиру. А может быть, не он предал? Может быть, он нечаянно сам выдал себя. Губертас попробовал встать. Напрягая все силы, опираясь на руки, стал подниматься. Удается. Радость надежды обожгла сердце. Еще усилие, и он уже на ногах. Шляпу и портфель надо забрать, а то завтра найдут, будет след. Но, может быть, они вернулись? Нет, все тихо. Он добрался до места, где упал. Руки лихорадочно шарят по земле. Вот шляпа. А что темнеет там? Да, это портфель. Все у него. Сердце забилось ровнее. Спокойно, Губертас, еще не все потеряно, ты еще на ногах. Рука привычно сжимает рукоять пистолета в кармане.

Можно уходить. Только куда? На квартиру нельзя. Может быть, его опознали? Надо попытаться пойти к брату, в Старый город. Но для этого надо подняться по скользкому склону. Медленно начинает он карабкаться вверх. Проклятая слабость. Она вновь подкашивает ноги. Нечеловеческими усилиями он делает несколько шагов вперед, но тотчас на столько же соскальзывает вниз. Нет, на склон ему не подняться, в город не пробраться. Надо идти куда поближе. Да, к Медекше? Не выдадут, а может быть, через них удастся сообщить брату.

Ноги опять подкашиваются. Наверно, потеряно немало крови, брюки совсем прилипли к телу, в сапогах хлюпает. Надо торопиться, чувствует, что скоро упадет. Не упасть, выдержать! Легко сказать – выдержать, в глазах мутится, голова кружится. Если бы кто‑нибудь его теперь увидел, наверняка принял бы за пьяного… Хорошо бы к брату… Но не выйдет… Нет, к Медекше…

5

Когда к Бронюсу Бориса пришел друг Губертаса М. Зумерис и рассказал, что Губертас ранен и лежит у Медекши, он сначала даже поверить не хотел.

Ведь только сегодня он встретил Губертаса в городе. Они, правда, не говорили между собой и разошлись, даже толком не взглянув друг на друга. Но долго думать нельзя, надо перевезти Губертаса в квартиру Бронюса и быстро разыскать брата Владаса.

Это было в субботу. Взяли извозчика, под одеждой спрятали автоматы, пистолеты, гранаты. Подождали, когда стемнело. Тогда и перевезли. Губертас был очень слаб. В дом его уже почти внесли на руках. Положили… Стало спокойнее. Долго сидели и разговаривали братья. Губертас подробно рассказывал брату, как все произошло.

Что делать теперь? В моче показалась кровь. Очевидно, задет мочевой пузырь, около паха появилась чернота и быстро распространялась. Губертас слабел, временами он почти терял сознание.

– Надо обратиться к врачу, Губертас, – говорит Бронюс. – Но это опасно, поэтому решай сам, как скажешь, так и сделаю.

– Иди к врачу.

Да, но к какому. Какой врач согласится оказать помощь раненому, думали братья. Решили идти к ассистенту покойного доктора Кузьмы, бывшего депутата Верховного Совета. У него и ассистент должен быть порядочный человек. Бронюс его немного знал, у него лечился, когда сломал руку.

Но что сказать врачу? Решили так: был, мол, мобилизован немцами, бежал, охрана стреляла, и ранен. Может быть, врач посочувствует, как литовец литовцу.

Поздно вечером пошел Владас к врачу. Но его дома не застал. С нетерпением дождались утра. Вновь пошел.

Внимательно выслушал врач рассказ Владаса, не прерывал, но видно было, что не очень‑то верит рассказанному. Трудно сказать, чем он руководствовался. То ли действительно посочувствовал соплеменнику, то ли просто пожалел человека. Минуту он помолчал, затем сказал:

– Надо немедленно делать операцию. Везите в городскую больницу, я скоро приду и сам сделаю. Но везите быстро, если замешкаетесь, то смерть неминуема.

Нашли шофера. Но документы? Надо найти документы легального человека, который освобожден от мобилизации. Кто это может быть? Да Зумерис. Он железнодорожник, его не мобилизуют, у него хорошие документы. Взяли документы у Зумериса. Но что сказать в больнице? Ведь там не скажешь, что удирал от мобилизации. Придумали такую версию: ехал в деревню на велосипеде покупать сало. Бандиты останавливали, но он не остановился, они открыли огонь вдогонку и ранили.

В десять часов были в приемном покое больницы. Губертас не в силах был стоять. Он прилег на скамью. Каждая минута казалась братьям часом. А если доктор пошел в полицию? А если он сейчас покажется в дверях с гестаповцами? Губертас лежал на боку, правую руку держал в кармане на рукоятке пистолета. Нет, живыми они не сдадутся. Четверть одиннадцатого, доктора нет. Да, братья почти не сомневались, что им подстроена ловушка. Надо уходить, но вот в половине двенадцатого в конце коридора показался врач. Быстрыми шагами прошел через коридор, увидел Губертаса, но не стал его смотреть.

– В операционную, – отрывисто бросил он сестре, на ходу снимая пальто.

Губертаса повезли в операционную. Глазами он подозвал брата и показал на правый бок. Склонясь над братом, как бы прощаясь с ним, Владас вытащил пистолет.

Губертаса увезли в операционную. Что его ждет там? Увидят ли они его когда‑нибудь вновь? Удастся ли операция? Будет ли хранить тайну врач? Пошел слух, что полиция днем еще раз тщательно проверяла место, где был ранен Губертас. Они нашли следы крови и, конечно, будут искать раненых по больницам.

После операции Губертас сначала был очень слаб, но стал поправляться. Врач хранил тайну, полиция пришла проверять, откуда появился раненый, рассказали историю с салом, полицейский записал и ушел.

Братья навещали Губертаса, ему сделали переливание крови, он стал поправляться.

– Просит пистолет принести, – сказал однажды навестивший его Владас.

Все, казалось, шло хорошо, но вот 22 апреля в 4 часа утра гестаповцы окружили дом, где жил Бронюс Бориса. В квартире в то время был только младший брат Владас. Он услышал вовремя и удрал через крышу соседнего дома.

Но в шкафу гестаповцы нашли окровавленные сапоги и брюки Губертаса. Опять начали искать в больницах. Когда Губертас узнал, что на квартире Бронюса произведен обыск, он сразу попросил братьев взять его из больницы. Он и сам уже заметил, что им опять стали интересоваться, расспрашивают и переспрашивают, выпытывают подробности.

Братья взяли Губертаса к Тендзегольским. Через несколько дней, 27 апреля, в дом к Тендзегольским ворвались гестаповцы. Не спрашивая, они сразу прошли в комнату, где спал измученный Бориса. Под подушкой у него лежали пистолет и гранаты. Но он не успел воспользоваться ими, гестаповцы скрутили его сонного.

6

Когда Губертаса привели на очную ставку с братом Владасом, арестованным позже, он не сразу узнал его. Перед ним сидел избитый, растерзанный старик. Изо рта у него стекала тонкая струйка крови.

– Узнаешь своего братца, – спросил Владаса гестаповец, показывая на Губертаса.

Владас невидящими глазами смотрел на Губертаса. Он уже не мог говорить. Отрицать, конечно, было бессмысленно, но он упрямо мотал головой.

– Нет, нет, нет, – твердил он упрямо.

С ужасом глядел Губертас на брата…

– Брата не узнаешь! – крикнул гестаповец и с силой хлестнул плетью по лицу Владаса.

Губертас дернулся на помощь брату, но сильный удар в лицо свалил его самого.

Он очнулся в камере. Перед глазами стояло лицо Владаса, изуродованное, залитое кровью, а самое страшное – глаза, ничего не видящие, ничего не выражающие…

Вот таким через несколько дней будет и он, Губертас. А может, он не выдержит и заговорит. А Владас молчал до конца. Хватит ли сил у него, Губертаса? Он оглянулся. В камере ничего не было, голые стены, решетки на окнах… Вдруг резкая боль пронзила бок. Через бинты просачивалась кровь… И вместе с этим мелькнула мысль. Бинты… Их много, в больнице намотали немало, а здесь еще не успели снять…

На другой день стража нашла его: на жгуте из бинтов он висел на оконной решетке. Не удалось гестаповцам сломить этого гордого и смелого борца.

Сцена очной ставки братьев не имела свидетелей, и нет документов о ней. Но такой ее создала народная молва.

7

В биографии Губертаса Борисы есть такой эпизод. Еще будучи школьником, он пошел купаться на озеро. В Утене есть единственное озеро, и почти весь город собрался на берег в этот жаркий день. Вдруг кто‑то крикнул, что тонет человек. Да, с берега было ясно видно: кто‑то забрел слишком далеко и беспомощно барахтается в воде. На берегу заметались. Вопили женщины, кричали дети. И вдруг с быстротой молнии метнулась маленькая фигурка. Мальчик бросился в воду, быстро поплыл к тонущему, схватил его за волосы и стал тянуть к берегу. Смелость мальчика подняла и других купающихся. Они выстроились в ряд и, держась за руки, стали подвигаться к утопающему и его спасителю. Это было сделано вовремя, ибо и сам спасающий выбился из сил.

Долго потом удивлялись утенцы, как малыш Губертукас вытащил на берег утопающего взрослого мужчину.

Этот смелый, мужественный поступок Губертаса–мальчика имел символическое значение для всей его недолгой жизни. Губертас никогда не был в ряду тех, кто предпочитал все время сидеть на берегу бурлящего потока жизни. Он всегда бросался в самый водоворот, навстречу опасности. Таким он и остался в памяти народа.

В домик на тихой улочке имени Губертаса Борисы в Утене не зарастает тропа. К старой Розалии Борисене приезжают пионеры и комсомольцы, студенты и рабочие, историки и журналисты. К ней идут молодые бойцы со своими командирами, чтобы послушать бесхитростный рассказ матери о «хорошем мальчике, о ласковом мальчике Губертукасе», у которого душевная чистота и чуткость сочетались с отвагой бойца, идущего в бой.

Н. Полтораков
В БОЕВОМ СТРОЮ

Герой Советского Союза Петр Евсеевич Брайко – человек средних лет, с чистым приятным лицом, густой копной русых волос. Когда он говорит, в его чуть задумчивых глазах часто вспыхивают искорки юношеского задора. И тогда лицо озаряется доброй улыбкой.

Этот человек обладает завидной памятью. До мельчайших подробностей он помнит многие бои и сражения с фашистскими оккупантами, в которых ему довелось участвовать; называет сотни имен и фамилий друзей, прошедших с ним по тылам врага много тысяч километров…

* * *

Летом 1940 года после окончания пограничного училища связи двадцатидвухлетний лейтенант Петр Брайко был направлен для прохождения службы на западную границу. Там и захватила его война. Но серьезное боевое испытание он прошел немного позже, когда был уже начальником связи мотострелкового полка под Киевом.

Воины укрепленного района совместно с воздушнодесантной бригадой упорно защищали украинскую столицу. Однако силы были неравными. Противник глубокими клиньями охватил Киев, а затем замкнул вокруг кольцо окружения.

Во время прорыва к своим группа лейтенанта Брайко была схвачена фашистами и доставлена в лагерь военнопленных в Дарницу. Четыре советских бойца, в том числе и Брайко, находились в плену всего несколько часов. Счастливый случай помог им бежать из лагеря.

Оказавшись на свободе, комсомолец Брайко попытался уговорить товарищей пробраться к линии фронта, перейти ее и там разыскать свою часть. Уговоры не подействовали. Воины разошлись в разные стороны.

Долго Брайко бродил ночами по тылам врага. Сердце патриота звало туда, где он, молодой офицер, мог в боевом строю отдать свои силы, а если понадобится, то и жизнь за счастье советского народа.

Скитаясь по разоренной оккупантами родной украинской земле, Брайко видел, какие чудовищные злодеяния творят фашисты. Да он и на себе их немало испытал. Пять раз задерживали его гестаповцы и полицейские. Три раза приговаривали к расстрелу. И только большая выдержка, находчивость и хитрость спасали офицера от смерти.

В январе 1942 года Петр Брайко в изрядно потрепанной гражданской одежонке, измученный и похудевший, добрался до города Сумы. Здесь он случайно узнал, что в лесах около Путивля действуют партизаны. Брайко обрадовался и сразу же отправился на их поиски. Но найти партизан было не легко.

Почти месяц потребовалось, чтобы напасть только на след народных мстителей. В деревне Новоселки Брайко задержали и под охраной доставили в штаб партизан. Переступив порог большой крестьянской избы, он отрапортовал:

– Лейтенант Брайко прибыл по…

Но, не договорив, по чьему приказанию прибыл, замолчал. Он смотрел на незнакомых людей, ожидая, что они скажут.

За столом сидели: Ковпак, Руднев, Базыма и молодой лейтенант, туго перетянутый армейскими ремнями.

Человек с острой седой бородкой бросил суровый взгляд на вошедшего и тихо сказал:

– Садись, парень, рассказывай, кто ты, как сюда попал?

Позже Петр Евсеевич узнал, что у ковпаковцев существовал быстрый и действенный способ проверки прибывавших к ним новых людей. Анкет здесь, конечно, не заполняли, а устраивали очные встречи. Среди партизан отряда, как правило, были люди из многих районов оккупированной и неоккупированной территории нашей страны. Находился и такой человек, который мог подтвердить правильность показания новичка. И тот, кто говорил неправду, всегда попадался.

Более трех часов Брайко рассказывал о своих скитаниях по тылам противника. Ему хотелось поведать партизанским начальникам как можно больше из того, что он знал и видел своими глазами. Петр Евсеевич называл номера известных ему советских воинских частей, фамилии командиров и политработников; припоминал, где и в каком направлении перебрасываются вражеские войска к линии фронта, где размещаются гестаповские комендатуры, заставы и кордоны, какие зверства чинят оккупанты в украинских городах и селах.

Брайко хотел с первой же встречи со своими людьми быть им полезным, вызвать к себе доверие и уважение. Но война требовала высокой бдительности. И мнение о лейтенанте разделилось. Ковпаку показалось, что этот «говорливый подросток» (Брайко был маленького роста, с тоненьким голоском и впрямь походил на юношу 16–17 лет) не кто иной, как шпион, и его надо немедленно шлепнуть. Комиссар Руднев с выводами не торопился. Начальник штаба Базыма не высказал своего мнения.

Пригласили для беседы с Брайко еще одного человека. Он был похож на богатыря. Добродушный, разговорчивый, с немецким автоматом на шее. Улыбаясь, богатырь подошел к Брайко и хрипловатым голосом спросил:

– Так ты, молодец, говоришь, что в Конотопе булочки покупал у Дома Советов, у Гануси? Что, приглянулась тебе та дивчина?

Брайко рассмеялся:

– Какая ж это дивчина? Ей лет сорок. Просто булочки у нее были вкусные.

– Ты не помнишь, случаем, кто в педшколе, где ты учился, был секретарем комсомольской организации?

– Маруся Коваленко. Из детского дома к нам она приехала…

Не подозревая, почему выясняют у него такие подробности, Брайко отвечал уверенно, точно. Тогда богатырь, махнув рукой, словно подводя итоги разговору о судьбе новичка, сказал молчавшему Ковпаку:

– Не мучайте хлопца, Сидор Артемьевич. Нашенский он. Давайте его к нам в отряд…

Из штаба вышли вдвоем. На улице добродушный и, как показалось Брайко, справедливый человек подал ему увесистую руку:

– Будем знакомы: Канавец Федор Ермолаевич – комиссар Конотопского отряда, в котором ты будешь теперь воевать. А раньше был председателем райисполкома в Конотопе, где ты покупал вкусные булочки у тетки Гануси…

* * *

Петра Брайко в отряде зачислили рядовым бойцом. В соединении действовал неписаный закон. Дед Ковпак (так партизаны называли своего командира) предупреждал: «Для мэнэ все равно. Хоть ты сам генерал. Пришел до нас, бери винтовку и воюй. А там побачим, що з тебэ выйдэ».

В первом же бою Петр Брайко добыл себе винтовку, потом он проявил себя во многих схватках с противником, показывал пример мужества и находчивости. Вскоре новичок был назначен командиром взвода.

…Зимой 1942 года ковпаковцы совершали первый большой рейд по тылам противника, направляясь в Брянские леса. Народные мстители шли преимущественно ночами в ненастную погоду. Появлялись в населенных пунктах неожиданно, громили мелкие гарнизоны фашистов, уничтожали их комендатуры и следовали дальше.

В сложной и трудной обстановке пришлось Брайко познавать партизанскую науку. Он ходил в разведку с новыми своими друзьями Сашей Алексеевым, Мишей Федоренко, Гришей Новиковым.

…Холодным февральским утром партизаны, сильно уставшие и замерзшие после длительного перехода, остановились на отдых в глухой деревне Веселое. Не успели они разойтись по хатам, как раздался сигнал тревоги. Фашисты, обнаружив партизан, перекрыли к деревне все дороги и пошли в наступление.

Местность была открытая. Только с севера к деревне примыкал небольшой лесок. По приказу командира Брайко со своим взводом организовал на опушке этого леса засаду.

Партизаны залегли в снегу, замаскировались. Прошел час, другой. А гитлеровцы не появлялись. Крепчал мороз. Держаться становилось невмоготу. Среди залегших пополз шепоток: «Так можно и замерзнуть. А что толку? Уходить надо к своим в деревню…»

Брайко хорошо понимал: стоило ему сказать только одно слово – и бойцы уйдут. Но он молчал, он ни за что не покинет без приказа боевого поста! В голове пронеслись тревожные мысли: «Почему в деревне не слышно стрельбы? Куда девались каратели? Где же связной, которого обещали прислать из деревни? Надо еще подождать».

Так решил Брайко. По цепи отдал приказание: «Ни с места! Усилить наблюдение…»

Прошло еще полчаса томительного ожидания. И вот наконец‑то прискакал вестовой. Гриша Новиков, паренек лет шестнадцати. Как обрадовались ему партизаны! Брайко крикнул: «С чем пожаловал? Быстрей выкладывай…»

Гриша передал пакет с приказом – немедленно отходить к деревне.

Только поднял Брайко взвод, как из‑за бугра показалась первая колонна фашистов. Двигались они быстро. «Как быть?» – заволновался Брайко. Но для размышления времени не было. Нужно действовать. И он отдал команду:

– По местам!

Партизаны залегли на прежних своих местах. Приготовили автоматы, ручные пулеметы, гранаты. Ждут.

Первая колонна гитлеровцев направилась прямо к деревне. Вот фашисты уже приблизились к ее окраине, открыли огонь. Ковпаковцы сразу же ответили им дружным огнем из пулеметов и автоматов, прижав противника к земле. В это время к немцам спешило подкрепление – еще один батальон солдат. Наблюдая за ходом боя, Брайко нервничал: гитлеровцы были вне досягаемости пулеметного огня его взвода, и он не мог помочь главным силам партизан. Однако вскоре и ему нашлось дело. Да еще какое!

Гитлеровцы пошли на хитрость. Когда им стало туго, они бросили один батальон вдоль опушки леса, пытаясь, видимо, отрезать пути отхода партизанам из деревни. Немцы шли без разведки, беспечно, полагая, что партизаны находятся только в деревне. И вот, когда колонна фашистов миновала засаду Брайко, в хвост ей застрочили автоматы, пулеметы, полетели гранаты. Фашисты дрогнули, в панике заметались. Глубокий снег не давал им возможности быстро менять рубежи. Партизаны усилили огонь. Гитлеровцы пытались залечь, не удалось. Их всюду настигали пули и гранаты. За четверть часа вражеский батальон был разгромлен.

– В этом бою, – вспоминает Петр Евсеевич, – в качестве трофеев нам досталась большущая шуба командира одной из рот фашистов. Мы подарили ее нашему командиру – Сидору Артемьевичу. В ней он и провоевал почти до самой победы.

* * *

Командование соединения заслуженно оценило боевые дела молодого партизана. В июне 1943 года ему присвоили воинское звание «капитан».

…Соединение Ковпака, насчитывавшее уже более тысячи партизан, совершило длительный переход из Брянских лесов обратно в Сумскую область. Остановку сделали около Путивля. Разместились в Монастырском и соседнем к нему лесах. Эти места хорошо знали партизаны: здесь они начали свой боевой путь, здесь была родина их командира – Ковпака.

Пользуясь относительным спокойствием, фашисты чувствовали себя свободно, упорно насаждали ненавистный «новый порядок», распускали ложные слухи о том, что Ковпак давно пойман и расстрелян, а его сподвижники разбежались по лесам.

Оккупанты выдавали желаемое за действительность. Но скоро им пришлось убедиться в обратном.

Разведчики капитана Брайко, по заданию Ковпака первыми проникнув в Путивль и в соседние с ним населенные пункты, где размещались вражеские гарнизоны, быстро собрали необходимые данные о противнике. Доложили командованию. Ковпак принял решение: разгромить фашистов и этим показать местным людям, что партизаны есть, живы и готовы совершить возмездие.

Трудная это была задача. Перед партизанами был противник, троекратно превышающий их по численности. Узнав о появлении в лесах партизан, фашисты спешно стянули сюда крупные силы мотопехоты и танков.

Разгорелись кровопролитные бои. Гитлеровцам удалось блокировать Путивльский отряд и штаб Ковпака в Монастырском лесу. Остальные три отряда – Конотопский, Кролевецкий и Шалыгинский – оказались отрезанными.

Но это не сломило волю народных мстителей. Схватка принимала затяжной характер. Немцы, используя свое преимущество в технике и жиеой силе, напирали. У партизан кончались боеприпасы. К тому же нарушилась связь между отрядами. Это показалось особенно тревожным. Связь требовалось восстановить в самый короткий срок. В противном случае над партизанами, зажатыми в Монастырском лесу, нависала серьезная опасность. В это время капитан Брайко уже был помощником начальника разведки штаба соединения. Ему и поручили восстановить связь с отрядами в соседнем лесу, передать им приказание – ударить по врагу с тыла и деблокировать оказавшихся в западне партизан.

Надо заметить, что с таким заданием уже посылались две группы разведчиков. Но они не прорвались через вражеское кольцо окружения, погибли. Теперь Брайко решает послать третью группу. В ее составе – самые опытные и бесстрашные следопыты, близкие боевые друзья Петра Евсеевича – Коля Бардаков и Витя Чечеткин. Они добровольно пошли на рискованное задание и дали слово, что жизни своей не пожалеют для его выполнения.

В штабе соединения с нетерпением ждали сигнала разведчиков. В это напряженное время решили провести заседание партийной комиссии. Члены комиссии Руднев, Ковпак и другие собрались в овраге.

При свете карманного фонаря секретарь парторганизации Яков Панин зачитал заявление Петра Евсеевича о приеме его в партию. Характеристик здесь не писали, анкет не заполняли. О каждом судили по его боевым делам.

Брайко рассказал свою биографию. Короткую, несложную. Родился в 1918 году в селе Митченках, на Черниговщине, в семье крестьянина–бедняка. Там же окончил семилетку, потом учился в Конотопской педагогической школе, окончил военное училище. В 1941 году участвовал в боях за Киев. При выходе из окружения попал в плен, бежал. Теперь вместе с партизанами сражается против фашистов…

– Кто будет говорить? – спросил секретарь партбюро.

Выступили рекомендующие. Они тепло отозвались о Брайко, хорошо говорили о его боевых делах. И, пожалуй, самым кратким было выступление командира соединения А. С. Ковпака.

– По–моему, все ясно. Брайко заслужил, чтобы его принять в нашу партию, – сказал он.

Попросил слово и Брайко. Ему хотелось в этот памятный для него день заверить коммунистов, своих старших товарищей, что никогда их не подведет и с честью оправдает высокое звание члена ленинской партии.

Однако кончить свое выступление ему не пришлось. Посмотрев на часы, Руднев прервал Брайко:

– Думаю, достаточно. Пусть капитан идет к разведчикам и обеспечивает выполнение своей задачи…

– Да, да. Желаем успеха, товарищ Брайко, – сказал Панин и крепко пожал руку разведчику.

Брайко ушел.

В ночном небе вспыхивали разноцветные ракеты противника, трассирующие пули чертили длинные осветительные линии.

Предутреннюю тишину разорвали автоматные и пулеметные очереди. Это по условному сигналу, переданному разведчиками, открыли дружный огонь партизаны Конотопского, Кролевецкого и Шалыгинского отрядов. В тот же момент в лобовую атаку ринулись и путивляне. Удар был одновременным и настолько мощным, что противник не выдержал, дрогнул.

А это и нужно было партизанам. Путивляне быстро вырвались из окружения и, соединившись со своими отрядами, вышли на широкий простор. Потом в течение нескольких дней они последовательно громили вражеские гарнизоны в Путивле, Кролевце и других крупных населенных пунктах.

Появление «расстрелянного» Ковпака и его партизан молнией разнеслось среди местного населения. Повсюду стали возникать новые отряды, народные мстители шли к партизанам и просили принять их «до Ковпака».