Текст книги "Люди легенд"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 45 страниц)

Нас встретила мать Ули, Матрена Савельевна, старая женщина, повязанная по–крестьянски белым платочком. В комнатах все скромно и просто. У окна – школьный столик Ули, за которым она десять лет готовила уроки. Над столом в старинной раме разбитое зеркало…

А вот и сама она, с длинными косами, опущенными на грудь, большими черными очами…

Матрена Савельевна то и дело поглядывает на портрет дочери, и слезы туманят материнские влюбленные глаза, вечно влюбленные в свое дитя. Она рассказывает:

– В том году 3 января Уле исполнилось девятнадцать лет. Вечером в тот же день арестовали Анатолия Попова, он был у них командиром пятерки. Улю арестовали 10–го, а 17–го казнили.

В день ареста она поднялась рано и стала убираться. Налила в таз воды, моет ноги, а сама поет: «Я девчонка еще молодая, а в душе моей тысяча лет…»

Она любила и умела петь, а в тот день была особенно грустная, будто чувствовала беду. Я спрашиваю:

– Что с тобою, доченька?

– Ничего, мама.

А сама подошла к окну, задумалась и вдруг стала петь, да так печально, что я сама заплакала: «Орленок, орленок, мой верный товарищ, ты видишь, что я уцелел. Лети на станицу, родимой расскажешь, как сына вели на расстрел…»

Я собрала на стол, но она ничего не стала есть и, тревожная, опять ушла. Уже поздно вечером, часов в десять, громкий стук в дверь. «Кто там?» – «Полиция». Старик мой открыл. Заходит сам начальник полиции Соликовекий. За ним двое полицаев. «Громовы здесь живут?» – «Здесь». – «Где дочка?» – «Не знаем: пошла гулять к подруге». Заставили старика одеться и идти искать Улю. Едва он собрался, а она на порог. Так и замерла, зубы стиснула, молчит. «Вы Громова?» – «Я». – «Собирайтесь».

Я собрала ей узелок, валеночки дала. А она твердит: «Мама, не плачь, они за все ответят…»

С тех пор я больше не видела ее живую. Когда вернулась Красная Армия, тогда только мы узнали, что детей наших фашисты побросали в шахту. Когда их достали, я увидела свою Улю… Какие же муки вынесли дети. У моей Ули была вырезана на спине звезда…

Отец Ули Громовой, Матвей Максимович, был солдатом русско–японской войны. Давно это было, а раны чувствуются поныне – шесть раз был он ранен…

Жители Краснодона с волнением рассказывают, что отец Ули Громовой часто приходил на могилу к дочери один и долго стоял над могильным холмом, тихо разговаривая с дочерью–героиней.

– Доченька, что же ты таилась от отца родного, зачем не сказала. Я бы вместе с тобой пошел на смерть и на муки…

…Над поселком Первомайка, у самого поворота на Изварино, возвышается гора. До войны на этой горе собирались пионеры и жгли костры. Высоко над городом пылал огонь. Пионерка Первомайской школы У ля Громова читала товарищам стихи, рассказы. Притихшие ребята, блестя глазенками, с восхищением слушали, как читала Уля.

«Русь! Русь. Вижу тебя, из моего чудного прекрасного далека тебя вижу… Какая… непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине тЕоей, от моря до моря, песня?.. Русь! Чего же ты хочешь от меня? Что глядишь так и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?»

Искры взлетали над костром и, медленно угасая, падали на землю, и звучал в тишине мягкий, задушевный голос Ули…

Она прожила жизнь короткую, но яркую, как падучая ЗЕезда, оставив в жизни огненный след и поразив людей своей верностью.

…Твое будущее беспредельно, Уля. Твоя нетронутая красота, твои несбывшиеся мечты повторятся и оживут и сбудутся в тысячах твоих младших подруг, которые ходят сегодня по улицам советских городов и сел с пионерскими галстуками на груди…

4

Далеко от Краснодона, в водах Тихого океана, бороздит просторы белоснежный теплоход. На его бортах – гордое имя: «Иван Земнухов».

Вот оно – бессмертие! И хочется, перефразируя слова поэта, сказать:

 
– Здравствуй, Ваня… Земнухов…
Как я рад, что ты живой
дымной жизнью труб,
канатов
и крюков…
 

В Краснодоне знают, какой это был чистый, честный и смелый юноша, немного нескладный с виду, близорукий. В школе, где он учился и был старшим пионервожатым, его с уважением и в шутку называли «профессор». Пожалуй, из всех краснодонцев–подполыциков Ваня Земнухов был самым начитанным и даже сам писал стихи:

 
Нам чуждо к жизни отвращение,
Чужда холодная тоска,
Бесплодной юности сомнения
И внутренняя пустота.
Нас радости прельщают мира,
И без боязни мы вперед
Взор устремляем, где вершина
Коммуны будущей цветет.
 

Ваня Земнухов никогда не расставался с книжкой. Даже на вечера, где бывали танцы, он приходил с томиком стихов. Ярый враг пустых развлечений, он присаживался где‑нибудь в уголке и увлекал товарища задушевной беседой. О чем? О стихах, о борьбе… Все волновало юношу, особенно судьба страны, строящей светлое будущее человечества.

Когда гитлеровцы заняли Краснодон, Ваня Земнухов не мог мириться с произволом и насилием. Вместе с Олегом Кошевым и другом детства Сережей Тюлениным он создает подпольную комсомольскую организацию «Молодая гвардия». Они так и остались бессменными членами штаба, в который потом вошли Люба Шевцова и Уля Громова. И теперь они стоят, отлитые в бронзе, все пятеро, боевой авангард подпольщиков Краснодона…

…С лютой ненавистью, с бешенством пытали гестаповцы Ваню Земнухова. Его подтягивали к потолку, выкручивая руки, и, когда он лишался чувств, выливали на него ведро воды и снова пытали. Его секли плетьми из электрических проводов, загоняли иголки под ногти. Но комсомолец не нарушил слов клятвы. Ведь он сам писал ее для всех молодогвардейцев, это были его слова:

«…Клянусь мстить беспощадно за сожженные, разрушенные города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть тридцати шахтеров…

Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из‑за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого покарает суровая рука моих товарищей.

Кровь за кровь! Смерть за смерть!»

Враги так ненавидели комсомольцев и так боялись их! Сбросив полуживых Сережу Тюленина и Ваню Земнухова в ствол шахты, они подкатили к этой шахте тяжелую, груженную породой вагонетку и столкнули ее вслед за казненными – так будет надежнее…

Но не знали гестаповцы, что герои не умирают.

…Бороздит просторы океана теплоход «Иван Земнухов», острой грудью рассекает волну, уверенно и сильно гудит его сердце – машина. Нет, не умер юный герой, он будет жить вечно…

 
…В наших жилах —
кровь, а не водица.
Мы идем
сквозь револьверный лай,
чтобы,
умирая,
воплотиться
в пароходы,
в строчки
и в другие долгие дела…
 

5

Признаюсь, я с волнением ехал на встречу с Еленой Николаевной Кошевой. Я много знал о ней, но никогда еще не видел этой необыкновенной женщины, матери героя, известной матерям всего мира…

Мы нашли ее в детском садике шахты № 1–бис имени Сергея Тюленина. Она работала заведующей в этом са дике.

Рядом с ней исчезло чувство неловкости. Мы увидели простую женщину. Доброе открытое лицо, по–матерински ласковые руки, а в глазах вместе с приветливостью и теплотой озабоченность, которую так умеют скрывать наши матери.

Чтобы начать разговор, один из наших спутников, работник местной газеты, спросил у Елены Николаевны, почему ока предпочла работу в детском саду?

Елена Николаевна ответила, что уже двадцать лет работает воспитательницей и что для нее это не просто работа, а, если хотите, борьба, продолжение борьбы.

– Я стараюсь так воспитывать малышей, чтобы в трудный для Родины час из них выходили Тюленины, Громовы и Шевцовы.

Елена Николаевна сказала об этом просто, как говорят о чем‑нибудь будничном, но в ее словах прозвучало то чувство долга, с которым она благословила на борьбу своего сына Олега.

Кошевые жили в таком же, как у Шевцовых, стандартном домике, только в центре города.

Тут я впервые увидел бабушку Веру и еще раз с уважением подумал о писателе Фадееве. Он с удивительной точностью нарисовал ее портрет. Бабушка Вера действительно была похожа на… Данте.

В ее лице было что‑то величавое и строгое, а говорила она чисто и мягко по–украински.

Бабушка Вера тоже партизанка и уже тридцать лет она в партии.

Как реликвию рассматривали мы ее партизанское удостоверение.

«Коростылева Вера Васильевна. За доблесть и мужество, проявленные в партизанской борьбе против немецко–фашистских захватчиков».

В доме Кошевых много волнующих свидетельств жизни и борьбы юных подпольщиков, и главное – их славного комиссара Олега.

Мы рассматривали редкие фотографии, пока еще никому не известные.

Вот Олег у школьной доски, он отвечает урок. Вот другой снимок. На нем трое мальчиков: в середине, лицом к аппарату, лежит улыбающийся Олег. Он обнял футбольный мяч, как будто только что прибежал с улицы.

Трудно поверить, что этот подросток, почти пионер, был комиссаром партизанского отряда и секретарем комсомольской организации. Трудно поверить, что этот мальчик был грозой для гитлеровцев, что он участвовал в смертельной борьбе и пал в ней смертью героя.

Гестаповцы сбились с ног в поисках народных мстителей.

А в Краснодоне и его округе шла беспощадная борьба.

В карьере нашли двух повешенных полицаев.

В окрестных селах и хуторах горели скирды с хлебом.

Из Первомайской больницы кто‑то помог бежать двадцати раненым военнопленным.

На дороге Гундоровка – Герасимовка взлетела на воздух от взрыва гранаты легковая машина с гитлеровцами.

В центре Краснодона сгорело здание биржи труда, где в огне были уничтожены списки молодежи, намеченной к отправке в Германию.

В степи, в окрестностях Краснодона, была перебита охрана большого стада скота, отобранного у жителей района…

Все это были дела рук подполыциков–комсомольцев, все это делал со своими боевыми товарищами комиссар Кашук – Олег Кошевой…

Елена Николаевна не может сдержать слез, когда вспоминает о похоронах сына:

– Когда мы вырыли его из‑под снега, я даже не могла его одеть: он весь был скрюченный, один глаз вытек, а щека чем‑то проколота…

«Подвиг «Молодой гвардии» будет вечно жить и звать на борьбу за коммунизм, – писали учащиеся Верхнеевечниковской средней школы Ростовской области. – Мы крепим ленинский комсомол, пополняем его ряды:

 
В рядах Олега, Ули, Зои —
Друзья и сверстники мои.
И встанут новые герои,
Коль грянут новые бои!»
 

6

Каждой весной на могилах комсомольцев–партизан распускаются цветы. И растет на земле Краснодона новое поколение борцов.

Кто же они, наследники героической славы?

У горняков Краснодона установилось ставшее традиционным почетное звание «Молодогвардеец труда». Кто стал мастером угля, кто работает отлично, тому и присваивается это высокое и волнующее звание.

Одним из первых почетное звание завоевал Петр Забашта – машинист электровоза шахты 1-бис имени Сергея Тюленина.

Интересно сложилась судьба у этого невысокого, с курчавой шевелюрой и спокойными темными глазами паренька. Родился он в украинском селе. Но его всегда влекло туда, где дымил Донбасс. Там в годы войны жили и боролись любимые его герои – краснодонские комсомольцы. О них он думал с детства, затевал с ребятами игры в «Сергея Тюленина» и «Олега Кошевого». Когда подрос и поехал учиться в днепропетровскую школу, в его деревянном сундучке–чемоданчике не было ничего, кроме чистой майки и романа Фадеева «Молодая гвардия» в потрепанном переплете. Петя мечтал о том, чтобы его жизнь была бы хоть чуть–чуть похожа на жизнь краснодонцев.

Не сразу привела его судьба в Краснодон. Сначала Забашта попал в Кривой Рог, где восстанавливали коксохимзавод. Оттуда, как лучшего рабочего, его направили в Москву. Здесь работал на «самой высокой должности», как любил шутить, – на строительстве высотного здания у Смоленской площади.

На самой вершине этого здания стоял верхолаз–монтажник Петр Забашта. Перед ним открывалась Москва, столица мира! Он видел ее всю – от скрытой в тумане Яузы до лесистых Ленинских гор с величавым зданием университета. Дух захватывало – какая она необъятная и красивая!..

Но вот однажды Забашта прочитал обращение партии к молодежи – ехать на стройки Сибири и Донбасса. Выбор явился сам собой – в Донбасс!

Случилось так, что он сразу попал в город мечты – Краснодон. Забашта бродил по улицам в сущности незнакомого города и удивлялся тому, что видел знакомые места. Вот школа имени Горького, где учились Олег Кошевой и Ваня Земнухов. А там – старая шахта № 5, куда сбрасывали юных героев, и дорога, по которой везли их на казнь…

Забашта получил назначение на шахту № 1 имени Сергея Тюленина. Здесь он впервые узнал, что Сережа Тюленин, оказывается, работал в первые дни войны на этой шахте забойщиком.

Теперь и он, Петр Забашта, будет шахтером. То под облаками работал, а теперь спустился в недра земли! Интересно! Он выбрал себе профессию машиниста электровоза. Не легко и не просто водить под землей составы. Тянется темная галерея штрека. Свет от фары осторожно ощупывает дорогу. Медленно движется электровоз, управляемый еще неуверенной рукой. Гулко отдается в пустоте штрека рокот колес. Надо уметь на крутом повороте правильно затормозить, чтобы свободно и плавно вывести состав на прямую. Уметь, если состав идет на подъем, дать такую скорость, чтобы за счет инерции вытянуть тяжелый поезд. Надо знать, как вести состав врастяжку, чтобы вагонетки не толкали машину, как управлять электровозом, когда он мчится под уклон. В таких случаях легко забурить груженый состав, и тогда придется самому, «лимонаткой» (спиной, упершись ногами в шпалы) поднимать опрокинутые вагонетки.

Так оно и случилось вскоре. Забашта от огорчения и досады не знал, что делать. Он кружился возле лежавших на боку вагонеток, старался поставить их на рельсы. Но где там! Если бы не шахтеры, проходившие мимо, не справился бы Забашта с тяжелой аварией. Даже при помощи людей и то пришлось чуть не целую смену провозиться с забуренным грузом. Тяжело. А молодогвардейцам легко было? А тридцати шахтерам Краснодона, которых фашисты закопали живыми в землю, легко им было?

Опыт приходит не сразу, а без него не станешь мастером.

Но вот сменное задание было перевыполнено. Стараясь скрыть улыбку под озабоченным видом, Забашта шагал под землей к стволу. На поверхности его встретил начальник участка:

– Как дела, коногон? Сколько сегодня угля вывез?

– Не так чтобы много… тонн двести.

– Ого! Молодец!

Обычно машинисты электровозов водят составы по 20 вагонеток, а Забашта решил прибавить по три–четыре вагонетки на состав. Так он стал вывозить угля больше, чем другие.

«Если быть, так быть лучшим» – эти вычитанные еще в детстве слова Забашта крепко помнил.

Но быть лучшим нелегко.

Сначала Забашта попробовал водить составы на больших скоростях. Этим он увеличил количество ходок от ствола к забою и обратно.

Хорошо. Но можно работать лучше.

Забашта попросил разрешения увеличить состав до тридцати вагонеток.

Начальник участка с удивлением взглянул на молодого горняка. Никто из «стариков» не водил составы такой тяжести.

– Что ж, попробуй!..

И вот тридцать груженных углем вагонеток. Состав так длинен, что машинисту не видно в темноте штрека конца поезда. Там, вдали, сигналит лампочкой кондуктор. Поехали! Состав плавно, чтобы не разорвать сцепку, трогается с места. Шахтеры с интересом смотрят на необычный состав. Набирая скорость, гремит по штреку подземный поезд. Подъем, поворот, еще поворот, и вдали замелькали огни рудничного двора.

Гудит земля под колесами машины. В кабине электровоза Забашта в рубахе–косоворотке, видной под распахнутой курткой. Спешит подземный скорый! До конца смены еще часа два, а Забашта уже выполнил норму. Так, только так водил бы составы Сережа Тюленин, только так работали бы герои–молодогвардейцы, если бы жизнь их продолжалась. А впрочем, впрочем, она продолжается…

…Горела вполнеба вечерняя заря. Мы шли е Забаштой по Краснодону. В городской парк к братской могиле молодогвардейцев, утопающей в живых цветах и усыпанной желтыми осенними листьями, приехала экскурсия. Две девушки вынесли из автобуса венок, и делегация торжественно возложила его на могилу у высокого обелиска. Один из шахтеров, волнуясь, произнес перед собравшимися речь. Он сказал, что горняки Гостова склоняют головы перед подвигом героев и в память о них обязуются каждый день выдавать уголь сверх плана.

Забашта стоял серьезный, немного грустный.

– Интересно бывает в жизни, – сказал он в раздумье, – можно прожить на свете сто лет, и никто не будет об этом знать, словно и не жил человек. А можно прожить восемнадцать лет и остаться в памяти народной на века. Отчего так? Наверно, ответ в том, как жить. Бывает, работает человек не плохо, но живет только для себя. А помрет – и не знаешь, для чего жил человек. Ни сказок о таком не расскажут, ни песен не споют. А молодогвардейцы – бессмертны! Почему? Да потому, что жили для народа.

Часто говорят: люби Годину. Как же иначе – Годину любить нужно, но мало этого. Надо, чтобы Година тебя любила!..

7

Вторая половина лета в Донбассе была на редкость жаркой. На Украине говорят «спека». Небо от зноя стало белесым, словно выгорело. И степь лежала, пахнущая пылью, покрытая шуршащей сухой полынью. По вечерам солнце опускалось за горизонт, в сплошную пелену оранжевой пыли.

Шахты Краснодонского района тянутся далеко на восток. Последние из них возвышаются над Донцом, сверкая огнями, как маяки. Весело зеленеет вдали пойма Донца.

…Медленно опускаются сумерки, тихие сумерки южного края. Вода, отражавшая румяную зарю, тоже стала нежнорумяной. А с восточной стороны, где небо было темно–синим, светлая река отразила прибрежные деревья – опрокинутые зеленые дубы стоят в воде будто живые.

Уже никого нет на берегу, привязаны лодки, разошлись люди, и течет неслышно величавый Донец.

Зажглась в небе первая звезда и повторилась в речной воде. Раскинулся над затихшей рекой небесный звездный купол. И вот уже Можно было ясно видеть два созвездия Большой Медведицы: одно – в небе, другое – в Донце.

От пения цикад стоит мелодичный серебристый звон. Стало совсем темно. Где‑то на дальнем берегу зажгли костер. Пламя вздрагивает, то увеличиваясь, то затихая. Но вот оно достигло почти верхушек деревьев и отразилось в реке длинным огненным языком.

Издалека донеслась песня. Чьи‑то дружные голоса негромко, задумчиво пели: «Это было в Краснодоне, в грозном зареве войны…»

Пришли из станицы ребятишки–рыболовы. Они сидят на берегу против закинутых в Донец удочек и, кутаясь в отцовские, с длинными рукавами, ватные пиджаки, жуют краюхи хлеба с дыней и тихо переговариваются:

– Хорошо поют где‑то… Должно, пионеры…

– Что ты, лагеря давно уехали… Это экскурсия из Краснодона возвращается, вот и остановились.

– Что же вы в такой темноте ловите, ребята? – спросил я, подходя к лодке.

– Рыбу, – ответил спокойный, немного насмешливый голос.

– Рыба не увидит вашу приманку.

– Увидит. Тут таких сомов ловили, дай боже…

– И поплавка не видно…

– Зачем его видеть? Сом глотает сразу. Только держи удочку, а то утянет, – ответил мальчик и замолк, глядя в Донец, полный звезд.

Почему‑то подумалось мне при взгляде на это серебряное звездное мерцание, что, наверное, не раз летней ночью Люба Шевцова и Уля Громова с подругами любовались этими звездами и в шутку загадывали, чья та звезда, чья эта…

Погибли юные, а звезды горят и вечно будут мерцать над степным шахтерским городком…

В. Баркан, В. Плешевеня
СТРАНИЦЫ ИЗ ЖИЗНИ ДМИТРИЯ ГУЛЯЕВА

Шли нестройной колонной, вдыхая ароматные запахи леса. Лица у всех были возбужденные, е них еще не сошла горячка недавнего боя. Вспоминали подробности. В голове отряда вместе с комиссаром Легостаевым шагал командир отряда Дмитрий Гуляев.

Кто–до тихо напевал «Из‑за острова на стрежень». Гуляев прислушивался с минуту, а потом, озорно толкнув комиссара локтем, сказал: «А что, если погромче?». Но в тот же миг к Гуляеву подбежал связной из высланного вперед дозора.

– Товарищ командир. Немцы…

– Где? – С лица Гуляева сразу сбежала улыбка.

– В направлении на Борборово движется немецкий обоз, повозок пятьдесят, – четко доложил связной. Затем, уже не официальным тоном, добавил :

– Гастянулись на целую версту.

Гуляев отдал приказ о боевой готовности, а сам вместе с связным быстро взобрались на небольшой холм, где их поджидал командир дозора. Замаскировались.

Узкая лента дороги проходила метрах в трехстах от леса, за лугом с редким кустарником. Скрытых подступов к ней не было. Очевидно, немцы побаивались нападения партизан, ехали с интервалом между повозками в 30–40 метров. На каждой – 3–4 солдата.

В таких условиях засада не всегда приносит успех. Тем более что партизан было в несколько раз меньше – всего лишь три десятка.

Внимание привлекала необычная форма солдат. На многих были офицерские шинели.

Гуляев не знал, что перед ним группа немецких офицеров, отбывавшая с Восточного фронта домой в отпуск. В дороге офицеры решили пополнить свои чемоданы. Комендант Глусска, обер–лейтенант, не только подсказал им объект для грабежа – деревню Борборово, но и поехал с ними проводником, прихватив из гарнизона усиленную охрану солдат.

Обо всем этом Гуляеву стало известно несколько дней спустя.

Повозки приблизились. Передние вот уже скрылись за поворотом. Стало ясно, что преградить путь оккупантам в деревню не удастся – до нее оставались считанные метры. Отряд скрытно двигался по лесу, не теряя из виду гитлеровцев.

А потом до партизан донеслись стрельба, крики, над деревней показался дым. Немцы подожгли ее.

Сердца партизан наливались яростью.

У ГуляеЕа созрело решение. Назад немцы могли возвращаться только по этой же дороге. Он вспомнил, что недалеко от соседней деревни Клетное есть подходящее место для засады. Лес подходил почти к самой дороге и возвышался над ней горным уступом. Если верить старой легенде, когда‑то на этом месте за золото убили человека, поэтому называлось оно Золотой горкой.

– Вот там мы их и встретим, – сказал Гуляев.

По другую сторону дороги начиналось топкое болото.

В засаде томительно тянулись часы. Наконец «гости» показались на дороге.

– Без команды огня не открывать, – приказал Гуляев. – Когда начнется бой, шуметь как можно больше.

Вскоре партизаны увидели вражеский обоз. На этот раз фашисты ехали, не соблюдая мер предосторожности. На возах с награбленным добром горланили пьяные.

Когда обоз вытянулся перед отрядом, партизаны открыли огонь из винтовок и автоматов. Неслось дружное «ура!».

Среди грабителей началась паника. Некоторые бросились на другую сторону дороги и попали прямо в трясину. Остальные попытались обороняться, но безуспешно.

В этом бою партизаны уничтожили 30 гитлеровцев, в том числе глусского коменданта, 10 фашистов было ранено. Вооружение отряда пополнилось пулеметом и винтовками.

Но и отряд понес потери. Смертью храбрых пали отважные партизаны Сергей Петров и Леонид Шаркевич. Двое были ранены. Один из них – Дмитрий Гуляев. Пуля попала в руку, но командир до конца вел бой.

Награбленное «отпускниками» имущество было возвращено населению, а военные трофеи доставлены на базу.

Для отряда этот бой имел особое значение. Дело в том, что командиром Гуляев стал недавно. Он был назначен Минским подпольным обкомом партии в апреле 1942 года.

Вначале некоторым партизанам новый командир не понравился. Слишком резок был переход от прежнего беспечного житья к суровому партизанскому быту. Но вскоре Гуляев подобрал ключи к сердцам людей. Строгость и требовательность сочетались в нем со скромностью и отзывчивостью. А последний бой окончательно всех убедил, что в отряде появился настоящий боевой командир.

Чувствовалось, что командир имеет военную подготовку. Он с 1936 года был в армии. После окончания Военно–политического училища в звании младшего политрука служил сначала в Прибалтике, а затем в Белоруссии, в г. Бобруйске. Был политруком роты…

Через несколько дней Гуляев поправился и снова возглавлял операции своего отряда. Он стал грозой для оккупантов и полицаев. За голову его гитлеровцы назначили крупную награду.

Неукротимый огонь ненависти к фашистским захватчикам горел в сердце молодого командира. Эта ненависть накапливалась в нем еще с тех пор, как в первые дни войны пришлось изведать всю горечь отступления перед вероломным врагом.

Казалось, это было совсем недавно. Их дивизию перевели в летние лагеря. Жена Дмитрия Гуляева – Саша переехала в Могилев, чтобы быть к нему поближе – она ждала ребенка. Война обрушилась внезапно, и дивизию сразу бросили в бой. Гуляев даже не успел попрощаться с женой. А потом на дивизию обрушился удар гитлеровской танковой армии, и наши бойцы и командиры попали в тяжелое положение. Разбившись на небольшие группы, они отходили на восток. В группе Гуляева было пять человек. Попав в окружение, советские солдаты не забыли своего долга перед Родиной, не сложили оружия. Вот краткие записи боевых дел группы Гуляева, вошедшие впоследствии в историю партизанского отряда.

«27 июля 1941 года. По дороге Слуцк – Минск сбит мотоциклист. Взяты у него секретные документы 3–й немецкой дивизии.

2 августа. На этой же дороге сожжена машина. Уничтожено два немца.

15 августа. На железнодорожной линии Негорелое – Минск разрушены рельсы, на станции Негорелое взорваны вагоны со снарядами.

20 августа. В деревне Боровое совершили подкоп под оружейный склад, забрали автоматическое оружие.

29 августа. В деревне Старинки уничтожено 4 фашиста…»

В июле 1941 года Гуляев и его бойцы впервые встретились с партизанами. Это были люди, которые по заданию ЦК КП(б) Белоруссии направлялись для организации борьбы в тылу врага. Командовал отрядом председатель Кривичского райисполкома Вилейской области А. Далидович, заместителем у него был А. Боровик – заведующий организационно–инструкторским отделом Вилейского обкома партии.

Александр Александрович Боровик, ныне пенсионер, хорошо помнит эту встречу. Вот что он рассказывает:

«Наша база находилась на болотном массиве Выслав, недалеко от Любани. Однажды сторожевой пост привел к штабу пять человек. Все они были с оружием, в красноармейской форме. На старшем была гимнастерка со знаками различия политрука. Это и был Гуляев. Стали держать совет, что делать группе. В то время действовала директива Минского подпольного обкома партии о том, что военнослужащие, попавшие в окружение, должны пробиваться на восток. Гуляев решил выполнить это задание партии. Со своей группой он дошел до Бобруйска, но фронт быстро откатывался все дальше, и в августе мы снова повстречались. У нас к тому моменту в отряде было уже 17 человек.

Некоторое время Гуляев был рядовым бойцом. Он быстро зарекомендовал себя храбрым партизаном, умелым организатором, отличился в нескольких схватках, и командование поручило ему возглавлять отдельный отряд.

Гуляев из собственного опыта знал, что без товарищеской спаянности и железной дисциплины немыслимо успешно вести партизанскую борьбу. А люди в отряд подобрались разные. Борозненок, Быженко, Журавлев, Хавкин, Гуринович были в нем с момента основания. На этот костяк всегда можно было опереться. Но были и такие, которые в отряд попали не сразу. Сабир Сагибов и Иван Дербенев побывали в немецком плену и перешли к партизанам из «добровольческого» батальона. Некоторые, хотя и не по своей воле, служили в прошлом полицаями. Этих людей нужно было основательно проверить, дать им возможность искупить свою Еину перед Годиной.

Лучшая проверка – бой. Кровью завоевывали люди высокое право быть народными бойцами. Командир зорко следил за поведением в бою каждого новичка. Его метод проверки боем оказался действенным. Не было такого случая, чтобы партизан вернулся, не выполнив боевого задания.

Командование поручало отряду Гуляева ответственные задания. Летом 1942 года отряд проводил очередной рейд по Старобинскому району. Партизаны разгромили вражеские гарнизоны в населенных пунктах Хореомцы, Пруссы, Кривоносы, Борборово, Клетное и Бояново, захватили 150 винтовок, 4 станковых и 6 ручных пулеметов. За успешное выполнение операции Центральный штаб партизанского движения наградил Гуляева именным оружием – автоматом.

Весной 1943 года на подавление партизанского движения на Минщине гитлеровцы бросили эсэсовскую дивизию, придав ей танковые и артиллерийские подразделения. Свой путь дивизия залила кровью. Только в Старобинском районе враг сжег 15 деревень. Около двух с половиной тысяч мирных жителей были сожжены и расстреляны. Среди них 1120 детей.

Вокруг партизанских отрядов сжималось кольцо вражеских войск. Отряду Гуляева было поручено выйти в тыл группировке противника. Форсировав на рассвете реку Орессу, отряд внезапно напал на карателей, заставив их отступить. Кольцо было разорвано.

В 1943 году разрозненные партизанские отряды объединились в более крупные формирования, которые стали самостоятельно проводить значительные операции.

В феврале 1943 года на базе отрядов, действовавших в Глусском районе Полесской области, была создана бригада. В бригаду вошел и отряд Гуляева. В мае по инициативе Минского областного комитета партии отряд Гуляева был переведен в Старобинский район. Здесь он был слит еще с шестью другими отрядами. Новой бригадой № 101 имени Александра Невского стал командовать Дмитрий Гуляев, комиссаром был секретарь Старобинского райкома партии Василий Тимофеевич Мерку ль.

Опытный партийный работник, прекрасный знаток здешних мест, Меркуль был незаменимым помощником молодого командира. С этих пор в бригаде стала практиковаться засылка своих агентов во вражескую полицию.

– Из лесу следить за врагом хорошо, – не раз говорил Меркуль, – а иметь у него свои глаза и уши – лучше.

В августе 1943 года бригада участвовала в рельсовой войне. 6 августа только отряд № 1 на участке Житковичи – Микошевичи взорвал 1700 метров железнодорожного пути. Движение поездов приостановилось на 16 часов. Немцы не успели устранить повреждение, как на следующий день на участке Житковичи – Бринев было взорвано еще 40 рельсов. За август подрывники бригады вывели из строя 21740 метров железнодорожного пути.

Уже вскоре после прибытия в Старобинский район Гуляеву довелось услышать о начальнике местных полицаев Долматовиче. Это был страшный человек. Годом он был из деревни Величковичи, до войны вел себя незаметно, а как только гитлеровцы оккупировали район, сразу пошел к ним на службу. Через некоторое время Долматович стал уже начальником полиции. Много невинных людей погибло от его рук. Партизаны давно приговорили к смерти гнусного бандита, но свершить акт возмездия никак не удавалось. Дмитрий Гуляев поклялся уничтожить его.

Встреча произошла при довольно неожиданных обстоятельствах. 4 сентября 1643 года командование бригады приняло решение разгромить фашистский гарнизон в Погосте. Основной удар должна была наносить группа из 70 человек во главе с комбригом. В тот же день партизаны вышли в поход по маршруту Обидемля, Новая Дубрава, Бычки, Замошье, Паничи, Коты, Погост.