Текст книги "Люди легенд"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц)

В. Ямщиков
ПО ЗОВУ ПАРТИИ

Сказочно красив Брянский лес в окрестностях Трубчевска. Шумят вечнозеленые сосны и ели, степенные вековые дубы, белоствольные красавицы–березы. И тысячеголосый хор птиц наполняет лесные чащобы…

Вдруг лесные звуки смолкают: раскаты мощных взрывов всколыхнули воздух и достигли леса. Зто рвались партизанские мины под мостами–переправами через Десну.

В наступавших сумерках можно было видеть, как к лесу от отвесного берега реки, растянувшись длинной цепочкой, шли вооруженные винтовками и автоматами люди. Вел их секретарь Трубчевского райкома партии Алексей Дмитриевич Бондаренко.

Трудно сказать, о чем думал он, всматриваясь в оставленный город. Слишком много было не терпящих отлагательства вопросов у комиссара партизанского отряда, по–прежнему остававшегося в эти суровые годы для всех коммунистов и беспартийных района партийным вожаком.

…Первые дни войны. Райком партии напоминал штаб воинской части. В кабинете у Алексея Дмитриевича Бондаренко тесно: здесь собрались партийный и советский актив района, председатели колхозов и сельских Советов, директора предприятий. Секретарь райкома коротко отвечает на вопросы.

– Как быть с колхозным скотом? – обратился один из руководителей хозяйства.

– Все поголовье следует угнать на восток, – говорит Бондаренко. – Подберите во главе охраны стад и табунов надежных людей. Ни одного килограмма мяса врагу!

И заметив на лице директора завода немой вопрос, тут же ему отвечает:

– С эвакуацией завода все решено. Состав для оборудования и людей будет подан завтра в восемь утра. Будьте точны.

Помимо хозяйственных забот, связанных с уборкой урожая, отправкой в тыл людей, учреждений, скота, секретарю райкома приходилось вникать в дела и чисто военные. В городе был сформирован истребительный батальон по борьбе с парашютистами и диверсантами, гражданское население участвовало в сооружении оборонительных рубежей в районе Погара–Почепа, создан госпиталь для раненых.

Гитлеровские войска все ближе и ближе подходили к территории Брянщины.

В один из жарких дней конца июля к райкому подъехала машина. Алексей Дмитриевич сразу узнал секретаря Брянского обкома партии Николая Григорьевича Игнатова. Он поздоровался и прошел в кабинет Бондаренко.

– Я только что из Клетни. Был у секретаря райкома партии Алексея Филипповича Семенова, – сказал Игнатов. – Обстановка на фронте тяжелая, фашисты вот–вот вторгнутся в пределы области. В районе создали несколько партизанских отрядов, патриотических групп, подпольных партийных организаций. Как у вас?

– Подбираем людей для подпольной работы в городе и партизанской борьбы. Подготовили базы продовольствия и оружия в лесах, – коротко ответил Бондаренко.

– Алексей Дмитриевич, есть решение обкома партии оставить вас здесь, в тылу врага. Что вы на это ответите? – спросил Николай Григорьевич и изучающе посмотрел на Бондаренко.

Не первый год знал Игнатов секретаря Трубчевского райкома партии. У него на глазах двадцатилетний секретарь райкома ВЛКСМ Алексей Бондаренко вырос в зрелого партийного руководителя. В 1937 году его избирают вторым секретарем Орловского обкома комсомола, годом позже – вторым секретарем Новосильковского райкома партии, а затем он – в аппарате обкома партии в должности заведующего сектором кадров партийно–комсомольских органов. Секретарем райкома партии в Трубчевске недавно, с февраля 1941 года. Но уже показал себя хорошим организатором. Весной район одним из первых закончил сев.

На вопрос секретаря обкома Бондаренко ответил просто:

– Я только что хотел просить вас об этом, Николай Григорьевич, но вы опередили меня.

Игнатов еще раз внимательно взглянул на Бондаренко и протянул руку:

– Ну, добре, желаю всяческих успехов.

И, уже сев в машину, сказал на прощание:

– Еще раз проверьте явки, базы в лесу. Держите связь до последнего часа с обкомом.

21 августа гитлеровские войска подошли к городу Почепу, который находился всего в сорока километрах от Трубчевска. Советские войска отбивали яростные атаки противника, но силы были слишком неравны. Было ясно, что в скором времени гитлеровцы оккупируют район.

Трубчевскому райкому партии было не безразлично, кто при немцах будет в местном самоуправлении. «А нельзя ли, чтобы старостами избирались свои люди? Тогда польза будет и для населения и для партизан», – не раз задавал себе этот вопрос Бондаренко.

И вот перед ним сидит житель села Каружа Федор Маркелович Иванькин. Очень волнуется. «Зачем его, беспартийного, пригласили в райком?»

– Хотим предложить тебе должность старосты своего села при немцах, Федор Маркелович. Ты человек беспартийный, подозрения на тебя большого не будет, – объясняет Алексей Дмитриевич.

– Да вы что, шутите, товарищ Бондаренко? Идти против своих, служить фашистам. Да меня дети, внуки и правнуки проклянут, – Иванькин даже встал от волнения.

– Нет, не шучу. Партия прелагает вам остаться в деревне, войти в доверие к немцам и стать во главе села, – несколько сурово произнес Бондаренко, затем более мягко продолжил: – Пойми, Федор маркелович, нам нужны такие старосты, чтобы народу легче жилось, чтобы ни хлеб, ни мясо, ни масло не доставались врагу. А это могут сделать такие, как ты.

Наконец Федор Маркелович Иванькин согласился с доводами секретаря райкома. Согласились и другие, простые советские люди. Так готовился к приходу фашистов Трубчевский райком партии…

Партизаны ушли в лес. Каждый куст, каждое дерево становились их другом и помощником.

На заранее подготовленную стоянку партизаны собирались группами и в одиночку. Колхозники, рабочие заводов и фабрик, в полном составе бюро райкома партии, работники райисполкома, милиции, директора школ и некоторых предприятий. Встречались старые друзья, завязывались новые знакомства…

А вечером в одной из землянок при свете мигающей коптилки состоялось первое партийное собрание.

– Дорогие товарищи, – тихо начал Алексей Дмитриевич Бондаренко. – По зову партии мы остались на территории, временно оккупированной врагом. Остались не для того, чтобы отсиживаться здесь в лесу до прихода Красной Армии, а бить врага, срывать мероприятия гитлеровских властей, взрывать мосты, разрушать телефонную и телеграфную связь. Борьба будет нелегкой. На нас с вами возложена большая и ответственная задача – развернуть всенародную войну в тылу врага. Оправдать доверие партии – прямой долг каждого коммуниста, каждого патриота.

Вскоре осенние темные ночи озарились яркими вспышками взрывов. Это на партизанских минах, установленных на проезжих дорогах близ Трубчевска, Суземки, Погара, подрывались вражеские машины с техникой и людьми.

Накануне праздника Великого Октября райком партии написал обращение к трудящимся района. Партизанские разведчики, уходя на задание, брали с собой листовки с обращением, передавали в надежные руки. Листовки переходили из села в село, зачитывались до дыр.

«Дорогие товарищи! В дни празднования славной 24–й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции перед трудящимися нашего района стоят огромные задачи. Враг оккупировал нашу землю, но все мы уверены, что это только временно. Для того чтобы изгнать с нашей территории ненавистного врага, долг каждого советского гражданина – любыми средствами уничтожать живую силу и транспорт врага, создавать для него невыносимые условия. Не давайте врагу ни грамма продуктов питания, портите мосты, дороги, связь. Помните, товарищи, что в жестокой борьбе с коварным врагом советский народ под руководством партии отстоит честь и независимость нашей Родины. С праздником, товарищи! Районный комитет партии».

Советская власть существовала, окрыляя честных людей.

Однажды Алексей Дмитриевич Бондаренко с группой партизан выехал в село Гнилево, что неподалеку от Трубчевска. Полицейские, заметив партизан, направлявшихся в село, поспешили покинуть Гнилево. Зато жители были рады встрече с партизанами. Помещение школы заполнили женщины, старики, подростки. Алексей Дмитриевич рассказал о положении на фронте, о битве под Москвой, о делах в отряде.

– Теперь знаем, где фронт. А то хвастали немцы, что‑де в Москве пьют советское какао, – послышались голоса.

Важны, очень важны вот такие встречи с населением. И секретарь Трубчевского райкома партии стал часто проводить подобные собрания в разных селах района.

Весть о том, что в Гнилево заезжали партизаны и среди них был Бондаренко, разнеслась по окрестным деревням.

– Слышали, – говорили жители, – Бондаренко‑то, Алексей‑то Дмитриевич, никуда не уехал. Здесь секретарь находится, в своем районе.

А другие им отвечали:

– Да он и уезжать‑то не собирался. Одна для всех лихая година, и бороться всем вместе нужно.

Партизанский отряд Бондаренко стал пополняться новыми и новыми бойцами.

Посещение Гнилева секретарем райкома партии не на шутку встревожило гитлеровскую комендатуру Трубчевска. Спешно была снаряжена карательная экспедиция. Но ничего не смогли добиться каратели.

А на обратном пути в Трубчевск их ждала партизанская засада. Два дня в глубоком снегу лежали партизаны. И вот наконец показались фашисты. Впереди основной колонны на двух подводах ехала вражеская разведка. Пропустив ее, Бондаренко скомандовал:

– Огонь!

И зимнюю тишину нарушил треск автоматных и пулеметных очередей; точно били партизанские минометы. Гитлеровцы пытались развернуться в боевой порядок, но огонь партизан нарушил их ряды. Среди карателей началась паника. Немецкий офицер, угрожая оружием, старался остановить бегущих, но страх был сильнее угроз…

Кто‑то из партизан, сам того не зная, высказал затаенную мысль секретаря райкома:

– А неплохо было бы пощупать, как чувствуют себя немцы в самом Трубчевске?

Бондаренко рассказал о думах партизан на заседании штаба. И вот совместно с другими партизанскими отрядами Брянщины был разработан план нападения на немецкий гарнизон Трубчевска. Партизанам должны были помочь городские подпольщики. Но накануне выступления разведчик Алексей Дурнев, побывавший на конспиративной квартире в Трубчевске, сообщил, что подпольная группа раскрыта, некоторые товарищи арестованы, а немецкий комендант города оповестил население, что «красный комиссар Бондаренко и его помощники пойманы и казнены».

– Откладывать операцию нельзя, будем наступать, – сказал Бондаренко. Такого же мнения был и командир одного из украинских отрядов Сабуров, участвовавший в операции.

2 февраля 1942 года вереница подвод под видом крестьянского обоза с дровами и сеном вошла в город, молчаливо проследовала через городскую площадь, остановилась и… «заговорила».

Гитлеровцы не ожидали столь дерзкого налета. Шесть часов продолжался бой. Фашисты оказывали упорное сопротивление, цепляясь за каждую улицу. Но никакая сила не могла сдержать натиск народных мстителей. Город был взят.

Партизаны захватили большие запасы оружия, боеприпасов, продовольствия. И самое главное, еще раз показали, что фашисты могут быть биты при любых обстоятельствах.

Жители города приветствовали своих освободителей. На площади состоялся летучий митинг, на котором выступил «казненный» секретарь Трубчевского райкома партии Алексей Дмитриевич Бондаренко.

Вечером партизаны оставили город. Вместе с ними в Брянские леса ушли 400 освобожденных из плена бойцов и командиров Красной Армии, 60 красноармейцев, находившихся в немецком госпитале на положении «тяжелобольных», 12 врачей и медсестер, узники гестапо и жители города, которым нельзя было больше оставаться в Трубчевске. Отряд значительно вырос.

Разгром вражеского гарнизона в районном центре послужил толчком к росту все новых и новых партизанских отрядов и групп самообороны. В селах Острая Лука и Дольск был создан партизанский отряд имени Ленина. Жители селения Радутино организовали отряд имени Кутузова. Рябчевские и мондуровские колхозники объединились в отряд имени Куйбышева, жители Яковска и Копылина влились в отряд имени Орджоникидзе. В сорока населенных пунктах Трубчевского района насчитывалось около полутора тысяч членов групп самообороны.

Партизанское движение охватило и другие районы Брянской области. Но были у партизан в первое время и слабые стороны: разрозненность, отсутствие сведений о соседях и противнике. Иногда получалось и так: один отряд, проведя успешно операцию, захватит богатые трофеи, а другой сидит без хлеба и патронов. Или, скажем, десять разных отрядов ведут разведку в одном направлении, бросая на это сотни людей, а одиннадцатый отряд уже давно имеет все нужные сведения.

Все это волновало Бондаренко. Он понимал, что наступит момент, когда немцы начнут широкое наступление на Брянский лес. «Нет, в одиночку бороться нельзя» – подвел итог своим мыслям Алексей Дмитриевич. Он пишет письмо секретарю соседнего Выгонического райкома партии Фильковскому: «Дорогие друзья! Мы узнали о ваших замечательных боевых делах… Пора нам объединиться. Эта задача стала теперь первоочередной. Партийным организациям нужен единый руководящий центр, а отрядам – единое командование. Обсудите этот вопрос и дайте свои соображения. Обнимаю вас всех и крепко целую. Ваш А. Бондаренко».

Выгонические товарищи ответили: «Мы за объединение отрядов и за централизованное руководство партийными организациями. Ты член обкома – тебе и карты в руки. Берись за это дело, рассчитывая на нашу полную поддержку».

Орловский обком партии и Военный совет Брянского фронта положительно отнеслись к объединению партизанских отрядов и приказом от 23 апреля 1942 года назначили командующим объединенными отрядами юго–западных районов Орловской области Д. В. Емлютина, комиссаром – секретаря Трубчевского райкома партии А. Д. Бондаренко, начальником штаба – капитана В. К. Гоголюка. Вместе с приказом пришло из центра и сообщение о том, что скоро в расположение партизанского лагеря прилетит самолет. Эта радостная весть быстро облетела отряд. Налаживалась постоянная связь с Большой землей – значит, будут боеприпасы, продукты, письма от родных, свежие газеты.

Краснозвездный самолет приземлился на лесном аэродроме ночью. Первую воздушную трассу к партизанам Брянщины проложил летчик Владимир Ярошевич из гвардейского полка майора Трутаева. Алексей Дмитриевич крепко пожал руку летчика, поздравил его с первым рейсом на Малую землю и горячо благодарил за газеты.

– Это же наше оружие, не менее эффективное, чем автоматы и пулеметы.

После коллективных читок в отряде номера газет переправлялись в город и села. Люди теперь были в курсе всех событий на фронте и в тылу.

С той памятной ночи связь с обкомом партии и Военным советом фронта стала регулярной. Во второй половине мая Бондаренко запросил Большую землю, чтобы отряду дали разрешение провести операцию на железной дороге в районе Брянск – Гомель. Эта магистраль давно привлекала партизан. Приказ был получен. На коротком совещании командиров пяти партизанских отрядов Трубчевского и Выгоничского районов комиссар разъяснил цели операции: «Если дорога будет бездействовать хотя бы два дня, то это значит, что к фашистским войскам на фронте не подойдут десятки эшелонов с танками, артиллерией, солдатами. Пушки и танки на передовой не получат боеприпасов и горючего.

Дорога охраняется. Коммунисты и комсомольцы должны показать пример бесстрашия и мужества».

В ночь на 22 мая в упорном бою партизаны овладели в нескольких местах одновременно железнодорожным полотном… Разрушены пути, перерезана телеграфная и телефонная связь. На пятнадцать суток вывели партизаны из строя этот важный участок дороги.

Военный совет Брянского фронта дал высокую оценку проведенной операции.

В конце августа 1942 года большая группа командного состава партизанских отрядов Брянщины и Украины вылетела в Москву на прием к руководителям партии и правительства. Об их отъезде пронюхала вражеская разведка. Гитлеровское командование посчитало этот момент удобным, чтобы раз и навсегда покончить с партизанами. К массиву Брянских лесов были стянуты части разных родов войск: и гренадерские полки, и артиллерийские дивизионы, танковый и саперный батальоны – в общей сложности до 50 тысяч боевых единиц.

В этих сложных условиях Бондаренко провел конференцию представителей брянских, украинских, белорусских и курских партизанских отрядов. Участники конференции подготовили общий план боевых действий.

На следующий день газета «Партизанская правда», которая стала выходить по инициативе комиссара Бондаренко, сообщила о конференции населению Брянщины. Гитлеровцы, чтобы окружить партизанские отряды, сняли некоторые части с Брянского и Воронежского направлений.

В штабе объединенных отрядов представляли всю сложность создавшейся обстановки. Уточнялись детали плана, проверялась связь между отрядами, проводились собрания бойцов. Даже ночью в землянке комиссара многолюдно – тут командный и политический состав и связные отрядов и бригад, которые, получив распоряжение, мелькнут на пороге землянки и тут же растворятся в темноте леса.

Скоро Брянский лес наполнился воем снарядов, лязгом танков, трескотней автоматных и пулеметных очередей, ревом минометов. А над лесом, словно коршуны, кружились вражеские самолеты. Такого еще не видывал Брянский лес…

Партизаны вступили в смертельную схватку с врагом. Комиссара Бондаренко всегда можно было видеть там, где решалась судьба боя.

На Алтуховском большаке развернулась настоящая битва. Единственный партизанский танк «КВ» посеял панику в рядах фашистов, партизаны атаковали, но в это время танк повис одной гусеницей над противотанковым рвом, потерял равновесие и покосился набок. К немцам подошло подкрепление, которое сразу же открыло по партизанам сильный огонь. Партизаны залегли, а гитлеровцы пошли в атаку. Казалось, вот–вот упорство партизан будет сломлено. В этот момент бойцы во главе с комиссаром Бондаренко встали, как один, и бросились на гитлеровцев. Никто из фашистов не ушел от партизанской пули и партизанского штыка.

…Возвратился из Москвы командный состав партизанских отрядов. Командующий объединенными отрядами Д. В. Емлютин горячо поздравил комиссара с боевыми успехами и, улыбаясь, протянул газету:

– Читай, Алексей Дмитриевич.

На первой полосе был опубликован Указ о присвоении звания Героя Советского Союза группе особо отличившихся партизан. Среди удостоенных высокого звания А. Д. Бондаренко увидел и свою фамилию.

* * *

После освобождения Брянщины Алексей Дмитриевич Бондаренко работал первым секретарем Брянского обкома партии, все силы отдавая восстановлению разрушенного войной хозяйства…

Более двух десятилетий прошло с тех пор, как брянская земля очищена от гитлеровских захватчиков. Все дальше и дальше уходят от нас годы Великой Отечественной войны. Многих героев уже нет в живых, умер в 1956 году на посту секретаря Тамбовского обкома партии Алексей Дмитриевич Бондаренко. Однако пройдут многие и многие годы, но не померкнут, не потускнеют прекрасные, благородные черты тех, кто с оружием в руках в глубоком вражеском тылу защищал честь, свободу и независимость нашей любимой социалистической Отчизны,

Г. Зиманас, бывший первый секретарь Южного подпольного обкома КП Литвы
НАВСТРЕЧУ ОПАСНОСТЯМ

1

Существует одна распространенная фотография Губертаса Борисы. С нее делают все портреты. Худощавый молодой человек, правильные черты лица, но глаза глядят грустно и даже несколько подавленно, в них как бы затаилась какая‑то тоска, глубокая боль. Родные не знают, когда была сделана эта фотография. Я запомнил его совсем другим. Когда раскрылась дверь нашей землянки, в нее вошел приветливый юноша с серьезным лицом. Чуть заметная, сдержанная улыбка очень украшала его лицо. Он совершенно спокойно стал рассказывать, что его привело к нам. Я внимательно слушал. В тылу врага человек невольно становится подозрительным, и, слушая, я вглядывался в собеседника.

Он не мог, конечно, не чувствовать, что партизаны его подозревают или во всяком случае не вполне уверены, что он тот, за кого себя выдает. С первых же слов он назвал свою настоящую фамилию и кличку, открыто сказал название своей группы, свое задание, кто его послал. Прошло несколько минут, и я почувствовал, что мне совершенно не хочется его в чем‑либо подозревать или не доверять ему. Сразу создалась какая‑то прочная уверенность, что человек говорит правду, что он ничего не утаивает и ему нечего утаивать.

Он был послан в тыл тогдашним Наркоматом внутренних дел. В пути летчики заблудились и сбросили его с группой, правда, над Литвой, но совсем в другом месте, чем полагалось. Трудно было сориентироваться и узнать, куда они попали, ибо они боялись выдать себя расспросами. Наконец им удалось установить, что сбросили их около города Алитус, что им надо идти еще около 150 километров до места назначения. Каков будет путь? Как удастся пройти? Часть груза решили спрятать, чтобы идти налегке. Закопали все, что мешало бы продвигаться быстро, в том числе и запасы питания для рации.

В Каунас пришли благополучно, устроились. У Губертаса в Каунасе проживал брат Витаутас, но он ушел вместе с Красной Армией. Губертас не решился пойти к его жене. Он встретил знакомого шофера из Утены и остановился у него. Попросил послать жену брата Витаутаса к старшему брату Бронюсу, который в это время скрывался около Утены у своего дяди, зажиточного крестьянина, под видом батрака. Брат Бронюс сразу же приехал в Каунас, снял комнату. Но вот беда – связаться с Москвой по рации никак не удавалось. Сначала думали, что в городе много помех. Поехали в Утену, в деревню к дяде, пытались там связаться, подняли громадную антенну, ничего не получалось.

– А может быть, ваша рация была неисправна?

И так думали, решили рацию проверить. Нашли хорошего инженера. Он не был в партии, но помочь не отказался. Проверил всю рацию досконально, не обнаружил никаких неисправностей.

– Тогда почему вам не удалось связаться?

– Мы хорошо слышали, как нас вызывали. Но, кроме позывных, ничего не слышали. А в последнее время и позывные пропали. Честно говоря, я думаю, что нас подозревают. Мы рассказали о наших злоключениях при приземлении, рассказали, что наше питание для рации пропало (мы потом не могли найти того места, где закопали батареи), что мы купили новое питание. Очевидно, кто‑то подумал, что у нас связь с врагом. А может быть, нас не слышат по техническим причинам, кто его знает…

Он на минуту задумался, лицо его стало озабоченным. Было нетрудно видеть, что он тяжело переживает неудачу.

– А время‑то ведь идет… Кое‑что мы делаем, но без связи работать очень трудно… У нас немало ценных сведений, из‑за которых мы вообще приехали сюда, а передать их нельзя. А может быть, действительно нам не доверяют?

Я пытался разуверить его. Дело в том, что мы уже знали, что некоторые наши рации, в особенности их первые модели, были чересчур слабы и не годились для связи с далеким тылом.

Но его было трудно убедить.

– У меня к вам просьба, – сказал он, – попытайтесь связать нас с центром. Передайте по вашей рации, что мы остались без связи, но стремимся по мере своих возможностей выполнять свой долг. Нам трудно. А может быть, было бы целесообразно, чтобы мы перешли работать в ведение ЦК КП Литвы и Литовского штаба партизанского движения?

Долго еще беседовали мы в этот вечер. Губертас Бориса подробно рассказал о своей работе. Он сумел создать большой актив, втянул в работу обоих своих братьев – старшего Бронюса и младшего Владаса. Кроме того, он установил связь со многими бывшими своими друзьями – комсомольцами. Ему удалось проникнуть в некоторые вражеские учреждения, где у него сейчас имеются свои люди. Он акклиматизировался, имеет надежные квартиры, средства для существования. Но его угнетает отсутствие связи.

– Обязательно свяжите меня с центром, – еще раз просил он, расставаясь.

На другой день мы запросили по рации Москву и очень скоро получили ответ. Было указано передать Борисе, чтобы он оставался на месте и ждал дальнейших указаний. Ему была обещана помощь в самом ближайшем будущем. Мы с ним договорились, согласовали целую программу совместных дел.

Губертас уходил от нас полон сил и надежд. Сколько планов было у него! Таким он и остался в моей памяти – спокойный и смелый, приветливый, уверенный в успехе, деловитый и стойкий. Ни капельки сомнения или уныния нельзя было уловить в этом человеке даже при очень внимательном рассмотрении. Весь натянутый, как стальная пружина, он был вместе с тем прост и обаятелен. Мы договорились о встрече, о скорой встрече.

– Дорогу я теперь знаю. Долго ждать не придется, мы скоро увидимся вновь. И следующая наша встреча будет более радостной, чем нынешняя, – говорил он, твердо пожимая руку.

Но этой встречи не было.

2

На одной из улочек города Утена стоит довольно красивый дом. Он даже как‑то выделяется среди маленьких окружающих домиков, которые стоят в садах и более похожи на деревенские, чем на городские. Улица называется именем Губертаса Борисы, а дом построен его отцом – Иокубасом Борисой. Своеобразный человек был Иокубас Бориса. Сын крестьянина–бедняка, он рано ушел из дому на заработки. Был он камердинером у богатого барина, ездил с ним за границу, долгое время жил в Швейцарии и по возвращении домой удивлял утенских гимназисток знанием французского языка.

Грянула революция. Хозяйство отца Иокубаса Борисы составляло всего 8 гектаров, и трем сыновьям нечего было в нем делать. Оставил он хозяйство младшему брату, а сам пошел батрачить. Вскоре женился, с трудом обзавелся домом в Утене.

Жизнь складывалась тяжело. Неудачи буквально преследовали Иокубаса. Быстро надломилось здоровье жены. Она умерла, оставив четырех сыновей, старшему было всего 10 лет.

Через четыре года Иокубас женился вторично.

Розалия Пранцкунайте по–настоящему заменила детям Борисы мать. Они звали ее матерью, и действительно она вырастила и воспитала их. Она и поныне живет в старом доме Иокубаса Борисы. Ей 82 года, но она еще все хорошо помнит и много интересного может рассказать.

– Хороший мальчик был Губертукас, – говорит она сквозь слезы, – очень ласковый мальчик. Все дети были хорошие, но он особенно… Витаутас погиб на фронте, Губертукас и Владукас замучены гитлеровцами… И за что они погибли?.. За что?.. Почему они не могли жить?..

Дети привыкли к матери, но родной матери не забыли. Отец любил детей по–своему. Считал, что детей нечего баловать, надо их держать в строгости.

Губертас успешно кончил начальную школу и поступил в гимназию. Учился он неплохо. При переходе из третьего в четвертый класс Губертасу дали переэкзаменовку, но отец не разрешил ему сдавать. В протоколе школы от 10 сентября 1935 года записано: «Как не явившихся, освободить следующих учащихся…» В списке Бориса Губертас идет четвертым, а всего в нем 15 человек. Систематически освобождалась школа от всех неугодных… Действовал отбор политический, классовый, национальный. Пошел Губертас учиться в механическую мастерскую слесарному делу. Хорошо его помнит бывший собственник этой мастерской Ионас Тидикас, ныне работающий в мастерских мелиоративной станции.

– Трудолюбив был Губертас, – рассказывает Тидикас. – Даже очень… Не знаю, почему ушел из школы. Вроде говорили, что церковники им были недовольны. Мол, как отец и мать, лба перед церковью не перекрестит. Но в нашем деле был безупречен… Если что поручишь, то можешь быть уверен, что сделает на совесть, проверять не надо. Сметлив был и очень дисциплинированный. Все его любили, с товарищами очень ладил, покладистый, не упрямый и не задавался, хотя очень скоро стал обгонять других в работе. Хорошую память оставил по себе…

Но в тяжелой жизни семейства Борисов были и свои радости.

– Как, бывало, соберемся дома, – рассказывает Розалия Борисене, то одна просьба у Губертукаса: «Расскажи, мама, про дядю Ионаса, расскажи, как он Ленина видел». И я рассказываю… И все ему недостаточно. «Как жил дядя, где был, как работал». Не было ничего для Губертаса приятнее этих рассказов.

Рано ушел из родной Литвы Ионас Пранцкунас, брат Розалии. Рано примкнул этот литовский парень к революционным рабочим–путиловцам. Вместе с ними он участвовал в штурме Зимнего, бывал в Смольном, видел Ленина, а когда в Литве победила Советская власть, то и он комиссарил в соседней Укмерге, где тогда жила и Розалия.

Нет, еще не были коммунистами Борисы, но великое дыхание Октября уже докатилось до тенистой, деревенского вида улочки в Утене. Великая буря, расшумевшаяся в России, донесла до литовского захолустья семена борьбы за новое общество, за справедливость, за равенство всех наций. И эти семена дали хорошие всходы.

В Каунасе старший брат Губертаса связался с подпольщиками, распространял литературу. Однажды даже попал под подозрение, в его квартире сделали обыск, но ничего не нашли, хотя в то время у него была машинка, на которой он печатал коммунистические воззвания. Спасла дочь хозяина, гимназистка Елена Шуките. Машинка была у нее, она помогала печатать, но не была на подозрении. Но поскольку нашли фотографию Тельмана и одно письмо, в котором говорилось о коммунистах, – забыл совсем Бронюс, что лежат они у него в чемодане, – то продержали несколько дней в полиции. Правда, попугав, скоро выпустили.

Но Бронюс уже привозил подпольные листовки и в Утену. В своей биографии, написанной в 1941 году в Москве, уже в годы войны, Губертас пишет: «О подпольной работе я узнал в 1937 году от старшего брата, который привозил литературу».

И сам Губертас не дремал. Работая в мастерской, он связался с подпольной комсомольской организацией в Утене. В это время старший брат Бронюс кончил техническую школу и стал работать строителем. Братья всегда жили дружно, а со временем их все более стала связывать идейная близость. Лишь только Бронюс стал самостоятельным, он взял к себе Губертаса и младшего брата Владаса.

Губертас сдал экзамены за четыре класса гимназии экстерном и поступил в Политехническую школу.

– В школе у клерикалов не мог три класса одолеть, – шутит старший брат Губертаса Бронюс, – а тут за короткий срок сдал четыре, да не только за себя, а и еще за одного парня…

С большим рвением взялся Губертас за учебу в политехнической школе, и он уже не мог оторваться от комсомола. В своей биографии Губертас пишет, что после поступления в школу он с товарищами сразу же создали в школе комсомольскую ячейку.

Вот что рассказывает один из членов этой ячейки, JI. Бедерис: «Распространять коммунистическую литературу в годы фашистской диктатуры было очень опасно. За это грозило долголетнее тюремное заключение… Малейшая неточность или неосторожность могла оказаться роковой как для самого распространителя, так и для его товарищей…

Будучи самым молодым среди нас, Губертас, несмотря на это, всегда умел находить выход, хотя бы из самого тяжелого положения. Не было случая, чтобы литература не была распространена».