Текст книги "Никто, кроме тебя"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Глава 50

Маура была в панике, так же как и ее сестра Карла. Карла обвиняла Мауру в том, что та в свое время рассказала о ее выдумке Родриго. Что теперь будет, беспокоилась Карла, если похитил Антонио тот человек, которого нанял Родриго на роль Агирре. Получив выкуп, человек Родриго может сказать Антонио, что это она выдумала Агирре и что Маура сговорилась с Родриго, чтобы скомпрометировать Ракель. На что Маура разумно возразила, что тот тип знает только Родриго, а не их. Однако Карла настаивала, что они должны позвонить в полицию и честно рассказать, что Роберто Агирре – ее выдумка.

Не зная, что делать – не обращаться же в самом деле в полицию! – Маура позвонила Родриго и попросила его приехать. Родриго не заставил себя просить дважды: не хватало еще, чтобы сестры вмешали в это дело полицию.

Он попытался их успокоить: возможно, воспользовавшись ситуацией, Антонио похитил тот человек, по имени Кот, который играл роль Роберто Агирре.

– Какой ситуацией? – спросила Маура.

– Я ему сказал, что эта игра в Роберто Агирре закончена.

– И ты думаешь, он решил ее продолжить по собственной инициативе? – с сомнением спросила Маура.

– Возможно. А что касается полиции, не думаю, что это в ваших интересах. – Родриго выразительно посмотрел на Мауру, – Кот потребует выкуп, и все само собой закончится.

Беспокойство Мауры не утихло. Прошло уже несколько дней, а Антонио так и не объявился. Маура пригласила Родриго к себе. Родриго как раз и сам подумывал о том, что нужно серьезно с ней поговорить. Накануне ему позвонил Максимилиано и, узнав, что от имени Роберто Агирре в дом Ломбарде звонил Кот, хмыкнул:

– Тогда пусть полиция займется поисками этого пресловутого Агирре. Но, послушай, – озабоченно спросил он, – кроме Карлы, еще кто-нибудь знал, что Агирре не существует? Маура, например? У тебя нет возможности заставить ее держать язык за зубами?

Родриго заверил его, что с Маурой неприятностей не будет – ее он берет на себя.

– Я плохо себя чувствую, Родриго, – сказала Маура, когда он приехал. – И все из-за тебя.

– Но как мы могли знать, что этот негодяй поведет себя таким образом? Я его отыщу, не беспокойся, и он свое получит, – заверил он ее.

– Как ты думаешь, Родриго, что могло случиться? – тревожно спросила Маура.

– Честно говоря, я думаю, что Кот назначил ему где-нибудь встречу и держит его там в надежде на выкуп.

– Но почему тогда он не позвонил?

Родриго задумался, он должен ответить так, чтобы Маура поняла – в ее интересах – молчать, не вмешиваться в это дело.

– Ты ведь знаешь, какой у Антонио характер, – осторожно начал Родриго. – Может, он сопротивлялся или пытался бежать. И Кот мог убить его. Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову.

Маура испугалась: если начнется расследование, всплывет многое такое, от чего может пострадать ее репутация. Действительно, лучше молчать.

…Ракель не могла больше слышать обвинений Камилы и решила откровенно с ней поговорить. Конечно, для Камилы главное, что она бедна, но разве порядочность – привилегия только богатых? И разве она, Ракель, виновата в том, что родилась бедной? Но разговор ни к чему не привел: Камила, припомнив ее приезд в дом, назвала ее высокомерной гордячкой и опять задала тот же оскорбительный вопрос, который она уже слышала от Виктории: «Интересно, а от кого ты ждешь ребенка?» Это было уже слишком! Ракель пришлось поставить ее на место.

– Мне безразлично, веришь ты мне или нет, – сказала она. – Мой ребенок, когда родится, будет носить фамилию Ломбарде, а не Альбенис, нравится тебе это или нет!

Но через несколько дней страсти разгорелись снова. В газетах появилось короткое сообщение о том, что Антонио Ломбардо исчез, и полиция ведет розыски пропавшего. За завтраком все разговоры, естественно, велись вокруг этого сообщения. Даже Рамон осмелился высказать свое мнение.

– Я думаю, надо бы сообщить полиции… – сказал он. Максимилиано грубо оборвал его:

– Ты помалкивай. Никто тебя не спрашивает. Но Ракель поддержала его.

– Рамон прав. Надо сообщить в полицию о Роберто Агирре. И если ты этого не сделаешь, то сделаю я.

– Ракель, пожалуйста, нам от этого будет только хуже. В смысле – хуже будет Антонио. Давай подождем несколько дней. И если этот человек не позвонит, тогда и сообщим, – попросила ее Виктория.

В тревогах, волнениях, ссорах и взаимных обвинениях прошло еще несколько дней. И однажды, когда вся семья собралась в гостиной, Максимилиано, не глядя на Ракель, сказал:

– Я бы не хотел сгущать краски, но нужно смириться с неизбежным. Я думаю, Антонио мертв.

Ракель изменилась в лице:

– Что? Кто тебе это сказал?

– Никто. Но прошла уже целая неделя, а он так и не появился. Мы ничего о нем не знаем.

– Это неправда! Он жив! – закричала Ракель. – Я была дурой, что тебя послушалась! Надо было немедленно все сообщить полиции!

– Ладно, хорошо, сейчас сообщим, – согласился Максимилиано. – Теперь-то он знал, это ничем ему не грозило.

– Надо будет рассказать все с самого начала, – сказала Камила. – Что Роберто Агирре был ее приятелем.

Ракель вспыхнула от возмущения:

– Роберто Агирре не был моим приятелем!

– Это ты так говоришь! Но, может, ты сама все это задумала, как и в прошлый раз! Если Антонио мертв, то это ты его убила!

– Как ты смеешь? – закричала Ракель.

– Хватит, довольно! Вы обе просто истерички! – повысил голос Максимилиано. – Предположим, я говорю, предположим… и не начинайте опять кричать… что с Антонио случилось что-то серьезное. Если ты, его сестра, обвиняешь Ракель, его жену, ты представляешь, что может начаться?

– Конечно. Ее отправят в тюрьму.

– Какая же ты дура! Лучше уведи отсюда свою жену! – закричал Максимилиано, обращаясь к Клаудио. Кладио послушно подошел к Камиле, она резко сбросила его руку.

– Не смей ко мне прикасаться!

– Ладно, сиди и молчи, – строго сказал Максимилиано. – Ты поняла? Я пойду в полицию и скажу только, что ему звонил Роберто Агирре, но мы не придали значения и поэтому не сообщили раньше. Ты согласна, мама?

– Да, сынок.

– А я нет! – снова закричала Камила, но никто не обратил на нее внимания.

– Я думаю, недостаточно только упомянуть имя этого Роберто Агирре. Мы должны рассказать о нем все, что знаем, – сказала Ракель.

– Ты не понимаешь, что если мы все расскажем, ты первая пострадаешь? – спросил Максимилиано. Но Ракель стояла на своем: ей все равно, она хочет найти Антонио.

– Ракель, не усложняй ситуацию, – вмешался молчавший до этого Андрее. – Мы все пытаемся защитить тебя. Я думаю, ты ни в чем не виновата, и уверен, что кто-то заставил тебя сделать то, что ты сделала. Я говорю о твоем браке с Антонио. Но если мы расскажем все, что знаем, тебя посадят в тюрьму, и Антонио, если вернется, никогда нам этого не простит. Он сам не заявил на тебя в полицию, потому что… Ты знаешь почему. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но постарайся быть разумной – не столько ради себя самой, сколько ради ребенка.

– Я об этом и говорю – сказал Максимилиано и встал. – Пойдем, Андрее, позвоним.

Они вышли. Но Камила все еще не могла успокоиться.

– Может, Макс прав, и Антонио действительно мертв. А если это так, тебе здесь нечего делать. Собирай свои пожитки и проваливай!

– Камила, перестань! У тебя нет никакого права. Это не твой дом, – попытался урезонить ее Клаудио.

– Это дом моего брата!

Ракель постаралась взять себя в руки.

– Да, конечно, это дом Антонио – моего мужа, отца моего ребенка, – спокойно, с достоинством сказала она, хотя голос ее дрожал от волнения.

– Ну что, слышали? Под предлогом ребенка она хочет завладеть всем! Но я не допущу этого. Мне плевать на скандал и вообще на всех… Я все расскажу полиции!

«Похоже, ненависть к Ракель превышает ее любовь к брату или равна ей», – подумал Клаудио.

– Пожалуйста, прошу вас, мне плохо, плохо… – Виктория побледнела, схватилась за сердце.

– Виктория, что с тобой? – встревоженно спросил Клаудио.

– Не знаю… Я плохо себя чувствую.

– Камила, позвони Оскару. Скорее! Это нервы. Скорее, Камила! – поторопил он жену.

Теперь Максимилиано оставалось взять последний рубеж: получить у Ракель нотариально заверенные полномочия на ведение всех дел семьи Ломбарде Камила опять пыталась протестовать: у нее на это больше прав, чем у кого бы то ни было, во всяком случае больше, чем у Ракель. Клаудио покачал головой:

– Есть законы, Камила, которые защищают Ракель. Антонио никогда официально не опротестовывал их брак. Значит, признал ее своей женой, независимо от того, как этот брак был заключен. Кроме того, она ждет от него ребенка, и очень много людей может засвидетельствовать, что они жили вместе, а это дает ей немало прав.

Доктор Пласенсиа, которого вызвали к заболевшей Виктории, подтвердил его слова.

– Да… к сожалению, – сказал он. Максимилиано не думал, что разговор с Ракель по интересующему его делу будет легким. Но такого отпора, честно признаться, он не ожидал. Ракель категорически отказалась передать ему права на ведение дел Ломбардо, хотя Максимилиано подошел к этому вопросу, как он считал, достаточно дипломатично, представив вполне убедительные доводы:

– Знаешь, Ракель, – сказал он, – я подумал, что кому-то надо заняться делами Антонио до тех пор, пока он не вернется. У тебя, конечно, больше всех прав, но ты же ничего в этом не понимаешь…

– И что? – Ракель вопросительно взглянула на него.

– Единственный, кто здесь понимает в делах, это я. Завтра я встречаюсь с акционерами… И я подумал, что надо меня назначить главным распорядителем…

– Нет, – сказала Ракель, даже не дослушав его.

– Почему – нет?

– Потому что Антонио не доверял тебе, и я тоже. И потому, что не хочу, чтобы ты так или иначе добился своего. Ты задумал все как раз для этого. Не знаю, насколько ты причастен к исчезновению Антонио, но уже просто из-за одних подозрений я – против.

Максимилиано побледнел, стиснул зубы.

– И кого же ты думаешь назначить на эту должность? Твоего папочку или этого идиота Клаудио? – саркастически спросил он. – Ты думаешь, остальные акционеры с этим согласятся?

– Я не хочу, чтобы это был ты: что-то мне говорит, что ты как-то замешан в исчезновении Антонио. В первый раз, когда Мерседес рассказала мне о Роберто Агирре и описала его, я была уверена, что это ты. Правда, увидав тебя, она не подтвердила моих подозрений, но, может быть, она просто испугалась.

Их разговор прервали пришедшие к Ракель дон Даниэль и Чучо. Они стали рассказывать о злоключениях, которые претерпевают Мерседес и ее брат: их дом собираются сносить, и они остаются без крова. И он, ее отец, просит дать им работу в доме. Здесь же они могли бы и жить: Мерседес будет работать служанкой, а Габриэль – слугой. «Ты же знаешь, как я их люблю, дочка», – закончил свой рассказ дон Даниэль.

– Мне бы хотелось помочь им, папа, – сказала она, – но я не думаю, что могу тут что-то решать.

Максимилиано воспользовался случаем, чтобы показать себя перед Ракель в лучшем свете, а заодно польстить ей, дав понять, что она – полноправная хозяйка в доме Ломбардо. Поэтому он сказал:

– Конечно, можешь. С этого момента никто не будет оспаривать твое право. Если твой отец так любит этих людей, почему ты не можешь помочь им? Я тебя поддержу, Ракель!

– Правда? – удивилась она.

Чучо и дон Даниэль радостно переглянулись и немедля откланялись: нужно скорее сообщить такую приятную и важную новость друзьям. Они торопились на кухню, где их ждали Мерседес и Габриэль.

Глава 51

Они немало удивились, когда Габриэль заявил, что они не могут принять от сеньоры Ракель эту милость.

– Вы отлично знаете, Чучо, как сеньора была к нам добра, а мы… – сказал Габриэль.

– Ну, это уже в прошлом… – протянул Чучо.

– В прошлом? А то, другое, с сеньором Максимилиано?

– Что такое? О чем речь? – встрепенулся дон Даниэль.

– Я вам все расскажу, не могу больше молчать, дон Даниэль, – взволнованно сказал Габриэль. – Вы знаете, кто такой Роберто Агирре? Знаете? Роберто Агирре – это сеньор Максимилиано. Это он заплатил Мерседес.

Дон Даниэль не захотел этому верить.

– Нет, нет, не может быть, – запротестовал он. – Послушай, сынок, Максимилиано не может быть Роберто Агирре. Ведь Ракель говорила с ним по телефону и наверняка бы узнала его голос. И Рамон тоже. Он подошел к телефону, когда звонили Антонио.

– Что вы от меня хотите? – сказал Габриэль. – Мерседес говорит, что это тот сеньор, который просил, чтобы я сыграл роль пострадавшего от аварии, а потом угрожал ей, что, если она скажет хоть слово о нем, он переломает мне ноги.

Чучо расстроился. Ох, уж этот Габриэль! Зачем ему нужно было говорить это теперь, когда дон Даниэль нашел им работу, крышу над головой?.. И что будет, если дон Даниэль расскажет все сеньоре Ракель? К тому же, этот тип может сделать что-нибудь Мерседес…

– Вы это расскажете вашей дочери, дон Даниэль? – встревоженно спросил Чучо.

– Я думаю, что нужно сказать, Чучо, – стоял на своем Габриэль. – Может, этот Макс виноват в том, что исчез дон Антонио…

Но дон Даниэль был в сомнении. Конечно, рассказать Ракель надо, но, если он ей расскажет, она заявит в полицию, и тогда все раскроется – ведь Максимилиане тоже не станет молчать. Он уже однажды сказал: «Око за око».

– Ну, сядем в тюрьму и все, – сказал Габриэль, видя его колебания. – Так нам и надо – чтобы не занимались темными делами!

Между тем Максимилиане, убедившись в невозможности сломить Ракель, вышел из гостиной почте следом за доном Даниэлем: он решил использовать и этот шанс – пусть отец похлопочет за него перед дочерью, ведь он только что оказал ему такую услугу!..

Войдя в кухню, он, не торопясь, оглядел всю компанию. Ну конечно: толстяк Чучо, болван папаша, Мерседес и длинноволосый мальчишка на костылях – брат Мерседес, догадался Макс.

– Какой сюрприз! – насмешливо воскликнул Максимилиано и, повернувшись к дону Даниэлю, спросил, – вы принесли им весть о том, что они тоже будут жить на деньги Ломбарде? Надеюсь, вы сказали, что это я уговорил Ракель?

– Да, да, я как раз собирался им это сказать, – засмущался дон Даниэль.

– Хорошо. А ты брат Мерседес? – сказал он, обращаясь к юноше.

– Это сеньор Максимилиано, Габриэль, – поторопилась представить его Мерседес.

– Завтра я оплачу счет за больницу, – сказал Максимилиано.

– Не нужно, сеньор. Мерседес уже заплатила из тех денег, что вы ей дали, когда вас звали Роберто Агирре.

– Габриэль!.. – предостерегающе сказал Чучо. Макс, не теряя самообладания, тихо, с расстановкой произнес:

– Значит, всем уже все известно… Но вы будете держать язык за зубами. Ясно? Никому ни слова!

Но теперь не хотелось молчать Мерседес. Она столько вытерпела унижений, столько лгала замечательным людям, которым она принесла горе, а они отплатили ей прощеньем и помощью.

– Где хозяин? – громко спросила она. – Это вы звонили ему и отвезли его на погибель.

– Я ничего об этом не знаю. – Макс заметался: против него применяли его же оружие.

– Вы хотели причинить зло сеньоре Ракель! – напирала Мерседес.

– Я? Причинить зло Ракель? Я причинил Ракель какое-нибудь зло, дон Даниэль? Тем, что ваша дочь теперь хозяйка в доме Ломбардо, кому вы обязаны? Кто ездил за вами и Мартой, чтобы вернуть вас домой? Кому же я причинил зло? Напротив, я думаю, что был для вас феей из сказки. Теперь у вас все есть и так будет и дальше, если вы…

«Промолчать – это значит вести себя плохо», – прочитал его мысли Габриэль.

– Тебе-то зачем нужно все рассказывать? – быстро повернулся к нему Максимилиано. – Чтобы сесть в тюрьму вместе с твоей сестрой? И вы, дон Даниэль, вы тоже не забывайте, что у вас остались кое-какие делишки в Гвадалахаре…

Дон Даниэль не мог не признать, что это так.

– Я думаю, не стоит волновать Ракель, тем более, что все это уже не так важно, – примирительно сказал он.

– Именно это я и говорю… – заключил Максимилиано и вышел из кухни. Он был в ярости: надо же – когда основное уже позади, такое неожиданное препятствие. А тут еще и Родриго, и нахальный Луис требуют рассчитаться с ними… Максимилиано решил обратиться за помощью к матери – пусть она попробует уговорить Ракель.

…Бледная, осунувшаяся Виктория в длинном халате – что она позволяла себе, лишь когда ей было совсем плохо, – постучала в комнату Ракель. Ракель лежала на постели, погруженная в свои мысли. Она привстала, поздоровалась, спросила Викторию о здоровье, пригласила ее сесть. Виктория помедлила.

– То, что мы переживаем, – сказала она наконец, – настоящая трагедия. И теперь мы должны быть как никогда вместе и простить друг другу о, что было в прошлом. Я знаю, что твое появление в этом доме было, скажем так, не слишком корректным, но Антонио любил тебя. О Боже! – Виктория схватилась за голову, горестно раскачиваясь из стороны в сторону. – Но почему я говорю так, будто он уже умер?

Ракель закрыла лицо руками.

– Мы одна семья, Ракель, – продолжала Виктория, взяв себя в руки, – не поступай так с Максом… Не ставь его в глупое положение! Если ты не позволишь Максу взять на себя ведение дел, поползут слухи, люди Бог весть что подумают… Прошу как о личном одолжении…

– Да, сеньора, хорошо… – ответила Ракель. Выйдя от Ракель, Виктория глубоко задумалась.

И когда Макс, без стука войдя к ней в комнату, нетерпеливо спросил: «Ну что, мама», – она, пристально глядя ему в глаза, сказала:

– Я смогла ее уговорить, потому что она добрый, хороший человек. А если это так, то, значит, ты, Макс, говорил неправду.

Андрее не мог больше оставаться в Акапулько. Дела требовали его возврапдения в Майами. Но уезжал он с тяжелым, неспокойный сердцем, И не только из-за Антонио. Каким-то шестым чувством он ощущал, что в этом доме происходит что-то странное. Иногда ему казалось, что Роберто Агирре вообще никогда не существовал, что это был просто голос в телефонной трубке, которым хотели скомпрометировать Ракель. Ведь не случайно же оба раза, когда Ракель договаривалась о встрече с ним, он не являлся, а приходил тот человек, по кличке Кот, который, как сказал Пабло, работал на Родриго Тонелли. Приходил, но никогда не разговаривал. Кто знает, может, сам Родриго и выдумал этого Роберто Агирре. У него не выходили из головы последние слова Антонио о том, что Родриго и Макс что-то против него замышляют.

Накануне отъезда он очень долго разговаривал с Клаудио и посоветовал ему поддерживать связь с Пабло, который многое знает о деле Антонио. Андрее рассказал ему и об остроумной уловке, которую придумал Антонио, чтобы отыскать Роберто Агирре: он поместил в газете объявление с номером телефона и указал, что это якобы телефон Агирре. Среди людей, позвонивших по этому телефону, была Карла.

Прошло уже четыре месяца, но Ракель не могла смириться с мыслью, что Антонио нет в живых. Максимилиано же по-прежнему не оставлял ее в покое. При каждом удобном случае он твердил ей о своей любви, хотя даже широкие платья уже не скрывали ее располневшей талии.

Однажды, когда она сидела в гостиной, он незаметно подошел и погладил ее по голове.

– Как ты смеешь? – возмутилась Ракель.

– Прости. Но ты такая красивая… Ракель, я люблю тебя. Я в отчаянии, не будь так жестока со мной…

– Жестоким всегда был ты. Ты разбил мою жизнь, мое счастье.

– А ты мою жизнь и мое счастье. Но мы можем начать все заново. Ты теперь свободна, и как только родится этот ребенок…

– Я никогда не выйду за тебя, Максимилиано, – прервала его Ракель. – Ты и мертвой меня не получишь. Ясно?

С неприязнью глядя на него, она подумала: «Все-таки зря я согласилась тогда на уговоры Виктории…»

Но Макс уже воцарился и в конторе и в кабинете Антонио, единственное, что пока было ему недоступно – это Ракель. И Макс надеялся: время сделает свое дело и он получит все, что желает. А пока ему надо было расплачиваться с долгами.

За долгом и пришел Родриго в контору Максимилиано. Протягивая ему пачку денег, Максимилиано пошутил:

– Предупреждаю, если ты будешь и дальше требовать у меня ежемесячно такие суммы, я стану нищим.

– Не преувеличивай! – рассмеялся Родриго. – К тому же тебе грех жаловаться. Ты получил все. Не только состояние Антонио, но и его жену. Есть новости от Клаудио?

– Они звонили из Рима, – ответил Максимилиано.

– Ты хорошо сделал, что отправил их в Европу. Камила была на грани истерики.

– Да.

– Что ж, я пойду. Передавай привет Ракель, – сказал он светским тоном, хотя знал, что Максимилиано никогда этого не сделает: теперь Максимилиано старался не афишировать их отношений.

Проводив Родриго, Максимилиа позвонил секретарше и попросил ее подготовить документы на увольнение Пабло Мартинеса.

Вечером пришел Луис, и, как всегда, спросил о своих деньгах. Но сегодня Максимилиано с облегчением сообщил ему, что еще утром положил деньги на его банковский счет.

Луис довольно улыбнулся.

– Наконец-то, – сказал он. – Давно пора. Я уже четыре месяца к вам хожу.

– Раньше я не мог. Родриго слишком много с меня требует.

– Больше чем я? – усмехнулся Луис и, со значением глядя на Максимилиано, спросил, – все в порядке или есть проблемы?

– Пока нет. Но если мне что-нибудь понадобится, могу я на тебя рассчитывать? – после некоторой паузы спросил он.

– Да, конечно.

– Уедешь или останешься, предупреди меня в любом случае. Только звони не домой, а в контору.

Спускаясь с лестницы, Марта увидела Луиса. «Интересно, что он здесь делает», – подумала она. И отец говорил, что видел его здесь на следующий день после исчезновения Антонио – когда еще никто не знал, что он пропал. Странно…

– Зачем он приходил? – спросила она Максимилиано, когда Луис ушел.

– Просил работу.

Марта усмехнулась про себя: человек, ставший миллионером, собирается поступать к ним в услужение…

– И ты дал ему работу? – поинтересовалась она.

– Нет.

Собираясь подняться наверх, Максимилиано услышал разговор, который приковал его к месту.

– Ах, Мерседес, этот Габриэль – упрямый как осел. – Он узнал негодующий голос Чучо.

– А что? – откликнулась Мерседес – она убиралась в дальнем конце большой гостиной, за густой стеной зелени.

– Он по-прежнему хочет рассказать сеньоре Ракель о том, что сеньор Максимилиано – это Роберто Агирре, – пожаловался Чучо.

Мерзавец! Побледнев от ярости, Максимилиано сжал кулаки и стремительно бросился на другую половину дома. Сейчас он ему покажет! Максимилиано резко распахнул дзерь в кухню. Никого. Он быстро зашагал по коридору, заглядывая во все двери. Вот он! Максимилиано схватил Габриэля, бросил его на пол, начал пинать ногами, в бешенстве наступил на руку… Раздался хруст. Габриэль закричал. Его крик как будто отрезвил Максимилиано. С ненавистью глядя на избитого юношу, он приказал:

– Ни слова Ракель! А если скажешь кому-нибудь, что это я тебя избил, те же кости, что я переломал тебе, я переломаю и твоей сестре. Ясно?

– Подонок… – простонал Габриэль.