Текст книги "Приключения Печорина, героя из нашего времени (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Вылазку назначили на вечернее время. Я возглавил пеший отряд, отобрав из казаков двадцать пять человек охотников, как здесь называли добровольцев. Вулич командовал полусотней всадников, которым предстояло отвлечь неприятеля. Перед выходом я проверил оружие: два заряженных пистолета за поясом. Шашка и кинжал – в ножнах и закреплены так, чтобы не болтались. А ради увеличения собственной огневой мощи, я взял и третий пистолет, расположив его в кобуре на груди.

Казаки заранее наточили клинки и зарядили свои ружья. У каждого на груди имелись газыри, как и у горцев. Они представляли собой небольшие трубочки, в которых хранились приготовленные заранее ружейные заряды. Эти газыри имели цилиндрическую форму, внешне напоминая патроны. Они изготавливались из разных материалов: дерева, металла и даже кости. Один конец такого футляра-патрона делался глухим, а другой имел колпачок или затычку. В условиях боя казаки считали более удобным доставать заранее подготовленный заряд из нагрудного газыря, чем вытаскивать приготовленные заряды из солдатской сумки-лядунки.

– Двигаться стараемся тихо. Не разговариваем. Держимся тише воды, ниже травы, – проинструктировал я своих добровольцев перед выходом. – Помните, если нас заранее засекут враги, то отступать едва ли удастся. Мы должны продвинуться по намеченному маршруту, напасть на неприятеля, неожиданно для него, и потом со стороны вражеских капониров бежать к крепости. Вулич со своими всадниками отвлечет внимание супостатов и прикроет наш отход. Так что наш путь лежит только вперед. И лишь тогда, когда пройдем его, как намечено, сможем вернуться обратно в крепость. Все поняли?

Большинство казаков были гораздо старше меня по возрасту. Они смотрели в мою сторону сурово и даже дерзко, но возражать не смели, кивая головами. Понятия воинской дисциплины и субординации были священны для них. Но я знал, что по-настоящему казаки уважали тех офицеров, которые умели орудовать шашкой и скакать на коне не хуже них. А я, как выяснилось, перенял все эти умения от прежнего Печорина в достаточной мере. И потому мой авторитет был для казаков незыблем. Ведь они уже видели меня в деле.

Насколько я помнил, первые казачьи линейные поселения на Кубани образовались еще в 1794 году. Тогда на линию от Усть-Лабинской крепости до устья реки Уруп переселили донских и волжских казаков с семьями. Они и основали первые линейные станицы. И всего через пару лет из этих казаков был сформирован первый Кубанский казачий полк. А с началом Кавказской войны из казачьей вольницы пограничья создали еще больше настоящих войск, казачью кавалерию.

Все эти линейные казаки представляли собой потомственных воинов, которые защищали южные рубежи Российской Империи уже много поколений. Еще их деды и прадеды служили стране и жили войной, отбиваясь от набегов южан и сами устраивая рейды из своих станиц не менее дерзкие. Защита рубежей Отечества давно уже стала неотъемлемой частью жизни казаков. Она приносила им и печаль, и радость, была их службой и их досугом. С мыслями о доблести казаки росли, мужали и умирали, числясь на военной службе с двадцати до шестидесяти лет. А когда на рубежах Отечества становилось спокойнее, казаки проводили все свое время в подготовке к новым боевым действиям, обучая юношей стрелять, владеть конем и шашкой не хуже горцев. И сейчас, в предвкушении опасного рейда, во взглядах у казаков читался азарт и боевой задор.

Ради скрытности мы решили воспользоваться подземным ходом. Тем самым, про который я говорил Вере. Взяв факелы, мы прошли гуськом по узкому подземному коридору, выйдя из него в паре сотен шагов от крепостных стен. Выход из подземного хода был хитро спрятан строителями еще прежней старинной крепости, на фундаментах которой стояла наша, под речным обрывом, поросшим в этом месте густым кустарником. А люком являлся гранитный камень-валун, который нужно было откатывать в сторону с помощью толстого железного рычага-противовеса, прикрепленного изнутри. Как ни странно, но эта древняя система запирания и маскировки отлично работала до сих пор. Нажав на рычаг и приложив усилие, я открыл узкий проход наружу, похожий, скорее, на нору какого-то животного.

Протискиваясь мимо камня, мы оказались на нейтральной территории. Отсюда до линии своих передовых дозорных костров было примерно такое же расстояние, как до неприятельских. Место казалось удобным для выработанного плана действий. Напротив выхода из подземного хода на противоположном берегу речки виднелся узкий овражек, по которому можно было попытаться незаметно обойти вражеские позиции, чтобы ударить с тыла. Река в этом месте имела небольшую ширину. Но, чтобы пересечь ее неглубокое русло, следовало отвлечь противника. И потому, закрыв за собой выход из подземного хода тем же валуном и затаившись в зарослях, мы ждали, когда Вулич начнет атаку.

Как только солнце окончательно скрылось за горами, и наступили вечерние сумерки, на крепостных стенах застучали барабаны, а трубачи заиграли сигнал к атаке. Одновременно с этим ворота открылись, и Вулич выехал из крепости во главе отряда всадников. А еще, для острастки неприятеля, залп произвели наши пушки. Конечно, никто не рассчитывал, что казачья полусотня, которой командовал серб, наведет ужас на черкесов, заставив их разбежаться. Но, как отвлекающий маневр, затея вполне удалась. Пока черкесы отвлеклись на вылазку отряда Вулича, мой отряд, не мешкая, перешел вброд через быструю, но мелкую речку, успешно достигнув оврага.

Дальше тропа вела по дну овражка, поднимаясь на склон вдоль русла ручейка, плотно заросшего растительностью, отчего здесь и днем царил полумрак. Ноги то и дело скользили по осклизлым влажным камням, но осенний ветер и близкий шум реки заглушали наши шаги. А продолжавшаяся атака Вулича отвлекала внимание горцев. С той стороны ветер доносил до нас не только выстрелы, но и звон клинков вперемешку с криками горцев и казаков. Уже через полчаса мы оказались на склоне выше, чем место, где расположился вражеский лагерь со строящимися капонирами для пушек.

Внизу, среди шатров, горели костры. Но не обычные бивачные огни – это были полевые кузницы! Там турки, которые помогали горцам, чинили оружие и отливали пули. А чуть поодаль, замаскированные кучами хвороста, стояли в примитивных, но почти достроенных капонирах, сделанных из земли и бревен, четыре горные пушки.

– Значит, у них больше орудий, чем мы думали, – пробормотал я.

– Тогда, тем более, надо их уничтожить, – сказал старый опытный казачий урядник по имени Семен, который держался рядом со мной.

Мы спустились ниже. Первым делом нужно было убрать часовых боевого охранения. Два казака, опытные пластуны, бесшумно подползли и сняли дозорных.

– Теперь к пушкам, – скомандовал я.

Мы прокрались к маскировочному хворосту. Возле пушек суетились турецкие артиллеристы. Их оказалось немного. Всего по три канонира у каждого из трехфунтовых орудий. Но, мои казаки благополучно прикончили их, наскочив стремительно со всех сторон и беспощадно порубив супостатов шашками.

– Заряды там, – шепнул мне Семен, указав на ящики.

Мы быстро обложили пушки пороховыми мешками, полностью забив порохом и пушечные стволы. Взрыв должен был повредить их.

– Поджигай! – приказал я, как только мы отползли на безопасное расстояние.

Фитиль, шипя, загорелся, и веселый огонек побежал по нему в сторону порохового заряда.

– Теперь вперед, братцы! Ударим с тыла на передовую позицию черкесов! – скомандовал я.

Мы обходили пушечные капониры, подготовленные к взрыву, но в этот момент с флангов, со стороны полевых кузниц, раздались крики и тут же загремели выстрелы. Не вся охрана пушек оказалась перебита нами. Но, было уже поздно. Истошные вопли турецких наемников, запоздало кинувшихся на помощь своим, потонули в оглушительном грохоте взрыва.

Фитиль догорел, и огненный столб, перемешанный с землей и дымом, взметнулся к небу. Пушки, боеприпасы, турки, спешащие на помощь к артиллеристам, – все взлетело на воздух. Ударная волна повалила некоторых из нас на землю. И сразу же пожар вспыхнул на месте вражеских пушек. Хворост, который горцы натаскали ради маскировки орудий, горел хорошо.

– Бегом! В атаку! – кричал я во всю глотку, уже не таясь.

Оставив последних турок за огненной преградой, мы рванули дальше вниз по склону к передовой линии черкесских костров возле реки. Но, наш дерзкий прорыв горцы, конечно, уже заметили, услышав взрыв. И со всех сторон раздавались выстрелы. А пули свистели у нас над головами. Разумеется, взрыв увидели и у нас в крепости, сразу воодушевившись. И, прикрывая нас, казаки Вулича развернулись для новой атаки, а с бастионов наши артиллеристы дали еще один залп, по-прежнему отвлекая горцев от нас.

– Вперед! – крикнул я снова.

И мы под огнем подбежали к вражеской передовой позиции с тыла, пока сзади нас выше по склону громыхали новые взрывы – это в лагере турецких наемников, артиллеристов и кузнецов, продолжали рваться боеприпасы к пушкам. Черкесы, расстрелявшие уже заряды для своих ружей по казакам Вулича, встретили нас холодным оружием, развернувшись в последний момент с шашками и пиками в руках. Но, мы свои заряды приберегли, а потому стреляли почти в упор, за какие-то мгновения опрокинув вражеский заслон, вставший у нас на пути. Пройдя сквозь переднюю линию врагов, словно нож сквозь масло, мы добрались сначала до речки, а потом и до крепости. Уже переходя водный поток вброд, четверо казаков погибли от флангового огня черкесов. Но это, пожалуй, были все потери в моем отряде убитыми на этот раз. А, в целом, рейд вполне удался. И в крепости нас встретили ликующими криками. Со стен и башен все видели пожар, устроенный нами в лагере вражеских артиллеристов.

– Молодец, Печорин! – хрипло сказал Максим Максимович, хлопая меня по плечу. – Теперь у них не будет пушек.

Но Зебург, глядя на огонь за рекой, покачал головой:

– Они еще попробуют притащить сюда другие орудия. Им деваться некуда. Без артиллерии новые попытки штурма не принесут им удачи. И горцы не могут не понимать этого.

Я кивнул, понимая, что, несмотря на весь наш успех, осада не закончилась. Скорее, она только начиналась. А бой за крепостными стенами шел еще некоторое время. Это Вулич с казаками, прикрывая наше возвращение, отступал в крепость с остатками своей полусотни, довольно сильно потрепанной ружейным огнем и кавалерийскими наскоками горцев из засад во время вылазки. К счастью, сам серб не пострадал, хотя и был весь в крови, когда вернулся. Впрочем, то была лишь кровь врагов.

Когда ночная тьма опустила свой траурный покров на горы, все уже было кончено. Выстрелы, взрывы и боевые кличи сменились зловещей тишиной. И лишь стоны раненых, доносящиеся из приземистого глинобитного здания лазарета, где, штопая тела, орудовал фельдшер, напоминали о недавнем вечернем сражении. К счастью, боевая операция по нейтрализации вражеской артиллерии завершилась нашей победой.

А это означало, что спеси у горцев поубавится хотя бы на какое-то время. Быстро они такие потери не восполнят. Какие бы английские и турецкие шпионы ни управляли действиями супостатов, а по горным тропам не подвезти им быстро новые пушки из Батума, до которого отсюда было достаточно далеко. Потому у всех защитников крепости сделалось на душе немного полегче.

После боя я прошел в свои комнаты на склоне горы за цитаделью, чтобы привести себя в порядок, умывшись и переодевшись с помощью денщика. Едва, стараниями Ивана, я снова приобрел более или менее аккуратный вид, отмывшись от сажи и брызг вражеской крови, как явился Вулич. Он тоже был умытым и переодетым в чистое, но его лицо, обычно жесткое и насмешливое, сейчас выглядело усталым. Ему тяжело пришлось. Ведь это была его первая атака после ранения и плена.

– Ну что, Печорин, – усмехнулся он, – доволен собой? Четыре вражеские пушки на воздух – это не шутка! За такое тебе положен орден!

– Без твоей кавалерийской атаки мы бы не справились, – заметил я.

Серб пожал плечами и опустился на табурет, проговорив:

– У меня все прошло не так легко. Потери есть. Шесть убитых, двенадцать раненых. Горцы дрались отчаянно.

– А у нас четверо убитых и столько же раненых, – вздохнул я. – Но дело того стоило.

Вулич кивнул:

– Разумеется. Только боюсь, что, если осада затянется, горцам англичане с турками привезут новые орудия. И они не успокоятся. Какую-нибудь гадость обязательно придумают. Или найдут предателя среди наших. Для южан осада – это не только стрельба и штурмы. Это еще и шепотки в темноте, интриги и деньги, подсунутые в алчные руки иуд, которые открывают ворота. Сколько крепостей пало именно так! Я знаю, потому что и сам тоже южанин.

Он замолчал, но его слова повисли в воздухе, как дым после выстрела.

Глава 22

Выяснилось, что Вулич зашел ко мне не просто так, а это князь Гиоргадзе велел ему позвать меня на новое совещание нашего «тайного совета». Когда мы явились в штаб, там князь что-то оживленно обсуждал с Максимом Максимовичем, но, увидев меня, он тут же прервал беседу, улыбнулся вполне искренне и сказал мне восторженно:

– Прапорщик Печорин! Я буду хлопотать, чтобы вас обязательно наградили орденом за храбрость! Вы совершили сегодня почти невозможное, лишив неприятеля артиллерии!

– Я обязан своим удачным рейдом грамотным действиям поручика Вулича, который отвлекал супостатов. Поэтому он не меньше заслуживает награду, – сказал я скромно.

– И его наградим! – вставил свое слово комендант Максимыч, тоже улыбнувшись.

Начальство явно пребывало в благостном настроении. И причина стала понятна, когда Максимыч продолжил:

– Пока вы воевали, мы тут допросили пленных турецких наемников и кое-что выяснили. В ближайшее время новых караванов с оружием для горцев не будет. В горах ближе к Батуму прошли сильные ливни, вызвавшие оползни, а горные речки вышли из берегов и размыли дороги. Значит, все попытки штурма мы сумеем отбить. Получается, что вашими усилиями пушки вместе с орудийной прислугой у горцев пропали. И нам остается теперь только справиться с осадой.

– Но и это будет непросто, – вставил Вулич.

Штабс-капитан кивнул:

– Разумеется. Но, согласитесь, поручик, это уже все-таки облегчает наше положение. Без пушек разбить бастионы крепости у супостатов не выйдет. Да и атаковать наши стены без поддержки артиллерии князь Аслан вряд ли решится.

А князь Георгий Гиоргадзе сообщил нечто интересное:

– Есть и еще одна хорошая новость, которую мы выведали у пленных. В стане горцев продолжается грызня. Кэлекут переметнулся на сторону князя Аслана со всем своим кланом, но сын князя Азамат по-прежнему остается на стороне английского шпиона Мертона, который привел в эти края большой отряд чеченцев. Пленные говорят, что их там не пятьсот сабель, как похвалялся этот англичанин, а гораздо меньше, но все равно сила достаточно грозная.

– А что с Бэлой? – спросил серб, и в глазах его вспыхнула надежда.

Но, Гиоргадзе тут ничем не порадовал Милорада, сказав:

– Не знаю. Про девушку и Казбича у пленных никаких сведений нету. А вот про Кэлекута есть нечто интересное. Оказывается, тех турецких наемников, которые принимали участие в штурме, нанял он, а не Мертон. И, вполне возможно, что этот Кэлекут сотрудничает с турецкой разведкой. Потому еще он так важен для князя Аслана.

– Тогда весьма вероятно, что побег Кэлекута из нашей крепости устроили не английские шпионы, а турецкие! – предположил Вулич.

– Значит, надо выявлять внутри крепости еще и турецкую агентуру, – вставил я.

– Уже выявляем, – сказал Максимыч и объяснил подробнее. – Мы разобрались с этим мятежом, который имел место в момент штурма. Так вот, возглавлял его некто Николай Працкевич, бывший поручик гвардии, разжалованный в рядовые и сосланный на Кавказ за участие в мятеже декабристов. Он прошел всю войну против турок без единого ранения. И именно он подбивал солдат проявлять недовольство, науськивая их против офицеров и создавая панические настроения. И, самое интересное, что наш поручик Друбницкий, добросердечно сочувствуя Працкевичу, поставил его возглавлять отделение фуражиров, что давало ему возможность выходить за пределы крепости и общаться с местными жителями. Вполне возможно, что через них он и передавал сведения туркам. Но, доказательств нет, поскольку Працкевич был застрелен во время подавления мятежа.

Князь Гиоргадзе кивнул, подтверждая слова Максимыча, и добавил:

– Працкевич мог быть лишь одним из звеньев. Мы подозреваем, что в крепости остались и другие шпионы. Но теперь, когда мятеж подавлен, они затаились.

– Значит, нужно ждать нового удара в спину, – мрачно заметил Вулич.

– Или нанести его первыми, – возразил я.

Комендант пристально посмотрел на меня, затем перевел взгляд на князя.

– Что вы предлагаете, прапорщик?

– Если у черкесов больше нет пушек, да еще и раскол у них с Мертоном и чеченцами, то сейчас нам самое время для разведывательной вылазки. Мы можем тихо подобраться и неожиданно ударить по их лагерю, захватить пленных, а заодно попытаться выяснить, где Бэла и что задумали Мертон с Азаматом.

– Слишком рискованно, – покачал головой Максимыч. – Ваших казаков-разведчиков слишком мало для открытого боя с чеченцами.

– Но, если действовать скрытно? – не унимался я. – Например, ночью, малым отрядом.

Максимыч задумался, потом неожиданно поддержал, разложив карту и тыча в нее пальцем:

– Это возможно. Я достаточно хорошо изучил всю эту местность, прилегающую к крепости, за годы службы. Если пройти по старому руслу реки, можно подойти к их лагерю с тыла.

Князь Гиоргадзе заинтересовался:

– А что, если не просто пойти в разведку, а устроить диверсию? Поджечь их запасы, чтобы посеять панику…

– Тогда они либо отступят, либо начнут атаковать в гневе, но без плана, – подхватил я. – А мы встретим их подготовленными к бою.

Максимыч почесал затылок, раздумывая. Потом все же одобрил:

– Хорошо. Но отряд на этот раз должен быть совсем небольшим, чтобы враги не заметили его выдвижение.

– Возьму с собой только самых проверенных казаков, – сразу сказал я.

– Тогда и я пойду с вами, – неожиданно вступил в разговор Милорад. – Если там есть хоть малый шанс узнать о Бэле…

Штабс-капитан задумался. Потом кивнул и проговорил:

– Рискованно, конечно, посылать сразу двух наших офицеров на такое дело. Ну что ж, раз вы сами того желаете и у вас есть план действий против горцев, то не смею возражать. Осталось дождаться подходящего момента. А пока предлагаю отужинать, господа офицеры.

И комендант велел своим денщикам подавать кушанья. Когда мы перешли из штаба в соседнее помещение цитадели, используемое, как трапезный зал для важных гостей и торжественных случаев, там все уже было готово. Денщики штабс-капитана накрыли длинный стол белой скатертью, выставив угощения, выпивку и посуду. И, главное, нас там встретила Вера, которая сразу стала проявлять свои чувства ко мне недвусмысленными взглядами и улыбками. И я даже не знал, как же вести себя с ней, чтобы князь Гиоргадзе не заметил нашей интрижки.

Несмотря на разницу в званиях, наш ужин с начальством проходил в дружеской атмосфере. Тосты, которые провозглашал грузинский князь, взяв на себя роль тамады, сменяли один другой, а шутки Максимыча разряжали напряжение последних дней. Князь Гиоргадзе, несмотря на свой высокий чин, держался просто, словно забыв на время о строгостях военной службы.

Вера, одетая в дорогое синее бархатное платье, сидела напротив меня и, казалось, нарочно ловила мой взгляд каждый раз, когда я поднимал глаза. Ее пальцы играли с краем бокала, а губы то и дело складывались в загадочную улыбку. И я чувствовал, как она касалась меня своей ногой под столом. А князь Гиоргадзе, сидевший рядом с ней, время от времени бросал на меня оценивающие взгляды. Но, пока что он не подавал виду, что знает о наших с Верой отношениях давних любовников.

– Прапорщик Печорин, – вдруг обратился ко мне князь, отхлебнув вина. – Вы сегодня проявили себя, как настоящий герой. Но скажите, неужели вас совсем не пугала перспектива быть разорванным на куски врагами или посаженным ими на кол, если бы вы попали в плен?

– Страх – плохой советчик в бою, ваше сиятельство, – ответил я, притворно скромничая. – А если уж суждено погибнуть, то лучше с честью.

– Браво! – воскликнул Максимыч, хлопая меня по плечу. – Вот бы все наши офицеры так рассуждали!

Вера прикрыла рот рукой, будто поправляя локон, но я заметил, как ее глаза блеснули от возбуждения.

– Однако, – продолжал князь, – я все же не могу не заметить, что вы, Григорий Александрович, человек явно непростой. Такие, как вы, либо быстро делают великолепную карьеру, либо…

– Либо быстро находят себе могилу? – досказал я.

Гиоргадзе рассмеялся:

– Именно! Но я надеюсь, что в вашем случае будет первый вариант.

Разговор перекинулся на другие темы, но я чувствовал, что князь что-то замышляет. Похоже, он догадывался о моих отношениях с Верой. Или, что хуже, уже собирался как-то отомстить мне? Когда ужин подошел к концу, Вера, под предлогом усталости, удалилась в свои покои. Но перед этим она успела шепнуть мне:

– Полночь. Сад у восточной стены.

Я кивнул ей едва заметно.

Ночь была тихой, и тишину лишь изредка нарушали крики дозорных. Я осторожно пробирался по темным закоулкам крепости, избегая внимания к себе патрулей. В маленьком заброшенном саду, заросшим диким виноградом, возле полуразрушенного старинного дома уже ждала Вера, разглядывая звезды на небе.

– Ты опять опоздал, – прошептала она, но в ее голосе не было упрека. Она сразу обхватила меня руками и страстно поцеловала. Потом, когда Вера уже получила от меня все те удовольствия, на которые рассчитывала, она отстранилась, опустив подол платья, под которым на ней ничего не было, и тихо произнесла:

– Кажется, Георгий что-то задумал.

– Он всегда что-то задумывает. Служба у него такая, – сказал я.

Она нежно провела рукой по моему лицу, проговорив:

– Иногда я его боюсь, Жорж… Мне кажется, что он знает о нас. Или догадывается. Сегодня, когда ты воевал, он внезапно спросил меня, нравится ли мне прапорщик Печорин.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– И что ты ответила? – поинтересовался я.

– Что ты храбрый офицер, – она прижалась ко мне. – Но Георгий не дурак. Рано или поздно он все поймет.

– Тогда нам нужно быть осторожнее, – прошептал я.

– Или… – ее голос стал тверже, – или действовать первыми.

Я отстранился, чтобы лучше разглядеть лицо Веры в лунном свете.

– Что ты имеешь в виду?

– Князь Гиоргадзе не так прост, как кажется. Он ведет какую-то свою игру. И я пытаюсь понять, в чем эта игра заключается. Но, одно я уже поняла. Он страшный человек. Если он решит, что ты ему мешаешь, он не остановится ни перед чем. Например, он может отправить тебя на верную смерть…

– И что же ты предлагаешь? – спросил я прямо.

Вера не ответила, но ее молчание сказало мне все красноречивее слов. Определенно, она была авантюристкой.

Едва я простился с Верой, проводив ее, как наткнулся на Вулича. Серб искал меня, чтобы сообщить, что готов к вылазке, о которой мы говорили перед ужином. И поздней ночью наш маленький отряд, – я, поручик Милорад Вулич и пятеро самых проверенных казаков, – выбрался через потайной ход в крепостной стене. Мы двигались бесшумно, придерживаясь теней.

Луна скрывалась за тучами, и это играло нам на руку. Вулич на этот раз решил командовать. Он вел нас по высохшему руслу реки, как и было заранее намечено по карте и согласовано с Максимычем. Вскоре вдали замерцали огни лагеря горцев.

– Там, – шепотом указал Вулич.

Мы затаились, наблюдая за перемещениями супостатов в свете костров. Лагерь был не таким большим, как ожидалось. Видимо, пленные не врали насчет численности чеченцев. Но, дисциплина у них была строгая: часовые стояли на постах, патрули обходили периметр.

– Видите большой шатер с черным флагом? – прошептал серб. – Держу пари, что это их штаб.

– А вон те повозки – точно с припасами, – добавил опытный урядник Семен, который снова вызвался идти с нами на дело «охотником».

– Значит, план такой, – тихо сказал серб Вулич. – Мы поджигаем телеги, создаем хаос, а затем отступаем тем же путем. А я попробую пробраться к шатрам. – Может, разузнаю что-то о Бэле…

– Один? Это безумие! – возразил я.

– Но шанс есть, – произнес он.

Я сжал его плечо, предупредив:

– Только будь осторожен. Если что – сразу отступай этим же путем.

Мы разделились. Наши казаки-пластуны и урядник Семен крадучись направились к повозкам. Я прикрывал их, затаившись в кустах с тремя заряженными пистолетами и наблюдая за лагерем горцев в подзорную трубу. А Милорад бесшумно скользнул в сторону шатров. Вскоре Семен вернулся ко мне, доложив, что все приготовлено к подрыву. Но Вулича все не было, и урядник Семен остался со мной, чтобы помочь в поисках серба.

– Черт! – выругался я и бросился вперед, предчувствуя, что с Вуличем могло случиться нечто нехорошее.

Сменив позицию на гораздо более ближнюю к лагерю, я лег на землю и опять внимательно всмотрелся в окуляр подзорной трубы. Среди фигур караульных, прохаживающихся между шатров с ружьями, я пытался найти поручика, но серба нигде не было видно. Наконец, я заметил лицо Милорада в отблеске пламени от большого костра, разожженного возле главной палатки. Серб сильно рисковал. Он залег, прижавшись вплотную к шатру и прислушиваясь к чьей-то громкой перепалке внутри него. Я не знал, как подать ему в темноте знак, что нужно немедленно уходить.

И потому мы с Семеном просто подползли к нему, и я схватил серба за руку. А он сказал мне:

– Печорин! Там внутри Азамат, Мертон и еще кто-то! Они спорят из-за Бэлы! Я слышу их голоса и ее имя! Но я не понимаю горский язык!

Из шатра, действительно, доносились голоса Азамата, Мертона и неизвестного. И урядник Семен, перевел нам шепотом:

– Ты обещал, что она будет моей! – кричал кто-то по-горски. Похоже, предводитель отряда чеченцев.

– Не сейчас, глупец! – ответил холодный голос Мертона.

– Сначала вы должны помочь нам взять русскую крепость, потом получишь мою сестру в награду, – сказал Азамат.

– Они держат ее где-то здесь! – прошептал поручик Вулич, и глаза его горели яростью в отблесках пламени костра.

Но, в этот момент нас заметил караульный. И, недолго думая, я выстрелил в него.