Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 27.

На следующий день Камиль забирает меня из общежития.

Он привычно подхватывает тяжёлые сумки, складывает их в багажник, хлопает крышкой и оборачивается ко мне.

Лицо его светится – он тянется, чтобы поцеловать меня.

Я отворачиваюсь.

– Как так вышло, что Рустам – твой сын? – выдыхаю, глядя в сторону.

Его рука замирает в воздухе.

Улыбка стирается с лица.

Камиль смотрит на меня так, словно я выстрелила ему в грудь.

Маска добродушия падает.

Он сглатывает, опуская глаза.

– Наира приходила? – хрипло спрашивает.

– Да. Просила поговорить с тобой.

Он коротко усмехается, безрадостно.

– Я ей уже всё сказал. Донора они и так найдут. Нет смысла копаться в этих корках прошлого.

– Но мальчик нуждается в тебе, – шепчу я.

Камиль резко поворачивается ко мне. В его глазах – злость и усталость.

– Он нуждается в лечении. А не в том, чтобы его законный отец стал убийцей. Думаешь, Тигран махнёт рукой и скажет: «Окей, ребята, ничего страшного»?

– Он не станет вас убивать, – неуверенно возражаю.

Камиль смеётся. Горько. Грубо.

– Да тебе откуда знать?! Он бешеный! – бросает он. – Он не просто так стал главным. Его все до смерти боятся. Даже отец боится. И только он еще может его сдерживать.

Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.

– Я просто... не понимаю, как так получилось, – шепчу, сжимая ремешок сумки.

Камиль вздыхает, будто решаясь.

– У них долго не было детей. Он уже хотел разводиться с Наирой. А мы... мы неплохо общались. Ну я и предложил помочь. Ну а что – мы родные братья. Кто заметит разницу?

Я моргаю, не в силах поверить в услышанное.

– Она бы не согласилась, – качаю головой. Только не Наира.

– Сначала – нет, конечно, – Камиль пожимает плечами. – Но когда Тигран снова заговорил о новой жене, она сама пришла. Секс был очень… – он криво усмехается – деликатным. Закрытые глаза, прикрытое тело. В первый раз. Потом она стала смелее.

Второй тоже мой, если что.

Второй. Даже без имени.

Я стою, как вкопанная.

В голове шумит.

Мир рушится медленно, мучительно.

Камиль смотрит на меня весело, почти беззаботно.

– Ну хватит уже о грустном. Завтра свадьба, Анька! Завтра ты станешь моей – на законных основаниях, по всем правилам ислама.

– Которые ты сам не соблюдаешь, – тихо напоминаю я. – Ты спал с женой брата. Как это вписывается…

Он закатывает глаза.

– Ну не начинай нудеть. Ты же не такая, блин.

– Потому что русская, – бросаю я, и чувствую, как стекает по горлу горечь.

Он не отвечает. Просто забрасывает последние сумки в багажник, хлопает дверцей.

Затем отвозит мои вещи к себе – в дом, который скоро станет и моим.

А меня везёт обратно – в магазин, к Алине, где я сегодня останусь ночевать.

Всю дорогу мы почти не разговариваем.

Камиль включает музыку погромче, будто хочет заглушить то, что висит между нами.

А я смотрю в окно, в темноту, и впервые задаюсь вопросом:

Правильно ли я поступаю?

* * *

Алина уже спит.

Я лежу рядом, на продавленном диване, укрывшись чужим пледом, который пахнет стиральным порошком и клубникой.

Вокруг темно и тихо. Только часы на стене щёлкают, отмеряя секунды до моей собственной свадьбы.

Я не могу уснуть.

Внутри – пусто. Как в доме после пожара. Вроде всё на месте, но ничего больше не имеет смысла.

Камиль – не тот, за кого я его принимала.

Наира – не такая святая.

Даже Рустам.

Он – не просто ребёнок. Он – напоминание. О грехе. О боли. О том, что никто из нас не чист.

Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Медленно.

Словно моя душа сама себя отмывает.

Мне страшно.

Не из-за Тиграна.

Не из-за Камиля.

А из-за того, что я не чувствую радости.

Завтра свадьба – а я будто похороны жду. Своих чувств. Своей свободы. Своей настоящей жизни.

Я тянусь к телефону. Руки дрожат. Экран слепит глаза.

Контакта нет. Номера нет. Но пальцы помнят.

Я набираю вручную. Цифра за цифрой, словно выдавливаю признание из самой себя.

Сообщение короткое. Без подписи. Без просьб. Только то, что действительно важно.

"Молюсь за здоровье Рустама."

Я нажимаю «отправить» и гашу экран. А потом – замираю, не зная, что страшнее: если Тигран ответит...

...или если не ответит вообще.

Я просыпаюсь рано.

Над головой – незнакомый потолок. Рядом – тёплый плед Алины, тонкий и невыносимо мягкий, как прикосновение, от которого хочется спрятаться.

Сквозь щель в двери доносятся голоса. Кто-то смеётся, кто-то торопливо звонит кому-то.

Всё происходит без меня – как будто я всего лишь гость в собственной жизни.

Меня уже ждут.

В кухне – поднос с лёгким завтраком и аккуратно сложенный пакет.

На нём – записка: «Теперь я стала частью нашей семьи. По настоящему»

Я открываю его и замираю.

Внутри – наряд цвета слоновой кости, тонкий, воздушный. Украшения для волос. И никаб.

Не шаль. Не просто платок.

Полноценный, закрывающий всё, кроме лица.

Он пахнет ладаном и новым началом.

Я беру его в руки и чувствую, как по запястьям будто проходят невидимые кандалы. И даже тот браслет Тиграна не причинял столько боли.

Ресторан уже украшен.

На входе – ковры, лепестки, золотая арка. Женщины снуют туда-сюда, выносят блюда, поправляют ткани на столах, смеются, обсуждая кого-то.

Я стою в комнате невесты.

Передо мной – огромное зеркало в резной раме.

Я вижу себя всю: белый наряд до пола,, затянутые локти, кольца на пальцах.

Глаза, в которых уже нет света.

Я дышу тяжело. Грудь сдавлена, будто под корсетом, хотя на мне его нет.

Я пытаюсь понять: зачем я это делаю.

Чтобы начать новую жизнь?

Чтобы забыть?

Чтобы спастись?

Но разве можно забыть того, кто сидит у постели своего сына в одиночестве, потому что родной брат решил спрятаться?

Разве можно любить человека, который отказался помочь в самую трудную минуту?

Не просто предал – отвернулся, когда его собственная кровь нуждалась в нём больше всего.

И я стою здесь. У зеркала.

Сделав шаг в мир, где правда никому не нужна.

Где главное – фасад, улыбки, ритуалы.

Где меня уже нарекли хорошей женой, правильной женщиной, укрощённой, укрытой, молчаливой.

Я поднимаю глаза и смотрю в отражение.

– Кто ты, Аня? – шепчу это себе – беззвучно, одними губами.

Но ответа не слышу.

Потому что та, что в зеркале, уже не я.

Я вздрагиваю, когда дверь скрипит.

Оборачиваюсь.

На пороге стоит он.

Тигран.

В праздничном наряде – белая рубаха, тёмный жилет – но лицо его натянуто, будто кожа не выдерживает той ярости и боли, что кипят внутри.

Страх сворачивает мне внутренности.

Мне хочется спрятаться.

Мне хочется броситься к нему в объятия.

Он смотрит на меня долго. Тяжело.

А потом неожиданно говорит:

– Тебе идёт быть покорной.

Я убираю выбившуюся прядь с лица.

Не отвожу взгляда. Горло сжимается, сердце частит.

– Мне жаль твоего сына, – шепчу я. – Он не заслуживает этого.

Тигран криво усмехается.

– Я сегодня уеду, – говорит он, голос его хриплый, натянутый, словно струна. – Оставлю всё брату. Так что ты станешь женой очень богатого человека.

– Уедешь? – еле слышно спрашиваю я.

Он вдруг закрывает дверь за собой. Щелчок отдаётся в висках, как выстрел.

– Нужно искать донора, – глухо произносит он.

– Это ведь не быстро? – спрашиваю, чувствуя, как пересыхает во рту.

Тигран долго молчит.

– Он может умереть, – говорит наконец. – Меня бесит, что я не подхожу. Бесит, что я бессилен перед тем, что хочу изменить.

Я делаю крошечный вдох.

– Ты о чём?

Он подходит вплотную.

Ставит руки по обе стороны моей головы, запирая меня между собой и стеной.

Я не двигаюсь. Замерла, словно птица в капкане.

Он наклоняется.

Его нос скользит по моей щеке, улавливая запах кожи, духов, моего страха.

– О том, что ты – невеста брата, – шепчет он. – О том, что я умираю, как хочу тебя. О том, что отдал бы многое, чтобы ты снова стала моей. Стань блять моей. Не занимайся хуйней. Не сделаешь ты его счастливым. И сама будешь вечно страдать.

– Тигран, хватит, – прошептываю я, отворачиваясь, но он не останавливается.

Его рука резко хватает меня за грудь – жадно, жёстко, словно хочет вырвать из меня остатки сопротивления.

– Тигран, пожалуйста, не надо, – умоляю я, но голос дрожит от желания сильнее, чем от страха. Этот поезд уже не остановить. Он разворачивает меня лицом к стене.

Ткань наряда задирается вверх, обнажая ягодицы, пылающие от его прикосновений.

Первый удар ладони – резкий, хлёсткий.

Я дергаюсь, но не отступаю.

Второй.

Третий.

Стыд смешивается с волной жара, поднимающейся от низа живота.

– Он никогда не даст тебе того, что могу дать я, – шепчет Тигран мне в ухо.

***

Глава 28.

Я закрываю глаза.

– Перестань, – шепчу, едва удерживаясь на ногах.

Но тело предаёт. Я сама раздвигаю ноги шире, давая ему доступ, без слов признаваясь, как сильно нуждаюсь в нём. В том, что происходит между нами.

Он входит резко, глубоко, на всю длину, как будто хочет продырявить меня насквозь

Я стону, прикусив губу, чтобы не закричать.

Моя влага обволакивает его, принимая, жадно, без остатка.

Тигран обхватывает меня за талию, вжимает в себя до боли, до удушья, до счастья, которое невозможно объяснить словами.

И в этом кратком миге я забываю о мире. Обо всем. О Камиле. О свадьбе. Есть только Тигран.

Только мы с ним в этом моменте.

Он медленно вытягивает член, оставляя пустоту и снова врывается в меня одним резким толчком, так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Я хватаюсь руками за стену, вцепляясь в неё так, будто это может меня удержать.

Тигран рычит в ухо – низко, хрипло, почти как зверь.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моих бёдрах, оставляя следы.

Он толкается всё сильнее, каждым движением выбивая из меня стоны.

Я не могу сдерживаться.

Голос срывается.

Влажный, хриплый звук срывается наружу.

Тигран закрывает мне рот рукой – грубо, резко.

Я задыхаюсь в его ладони, чувствуя на языке вкус его кожи.

– Тише, – шипит он в моё ухо, срываясь на злой шёпот. – Хочешь, чтобы все услышали, как ты сладкая шлюшка?

Я качаю головой, шевеля губами против его ладони, но ему этого мало.

Он продолжает трахать меня – яростно, без жалости, срывая всё, что осталось от моей воли. От моей гордости

Моя грудь сотрясается в такт его ударам.

Я прижимаюсь щекой к холодной стене, чувствуя, как дрожит каждая мышца. Как каждая клетка расщепляется на атомы, заставляя меня дрожать и содрогаться.

Он вынимает руку с моего рта только затем, чтобы схватить меня за волосы через никаб, запрокинуть голову назад, заставляя смотреть в никуда.

Я хриплю.

Стоны срываются с моих губ, тёплые, униженные, но сладкие до боли.

– Скажи мне, – рычит он. – Скажи, что хочешь меня.

Я судорожно втягиваю воздух. Ткань свадебного платья липнет в влажной коже.

– Хочу… Хочу тебя, – всхлипываю я, распахивая себя ещё шире, принимая его удары как удары молота в самое сердце.

Его пальцы соскальзывают вниз – грубо, без нежности.

Он находит мой клитор и начинает тереть его быстрыми, безумными движениями, одновременно вбиваясь в меня глубже, жёстче.

Я теряюсь в этом вихре.

Тело больше не принадлежит мне, только ему. И кажется, что обратной дороги не будет.

И когда оргазм накрывает меня, я теряю контроль.

Моё тело выгибается, трясётся в его руках, а Тигран вжимается в меня до конца, низко рыча мне в волосы.

Он держит меня, пока я сжимаюсь на его члене судорожными спазмами, взывая к нему всеми клетками своего существа.

И только тогда он позволяет себе отпустить.

Последние толчки – рваные, яростные – срывают его сдержанность.

Он кончает во мне, стиснув зубы, сдерживая крик.

А я стою, прижатая к стене, в его руках.

Опустошённая.

Сломанная.

Счастливая.

Он вынимает из меня себя резким движением, оставляя меня дрожащей.

Я всё ещё держусь за стену, не в силах пошевелиться.

Но Тигран уже тянет меня вниз.

Резко. Без слов.

Ставит на колени, грубо сжав за плечи.

Я не сопротивляюсь.

Наоборот – тело само двигается, как по памяти.

Как по зову, которому я не могу сказать «нет».

Его запах – тяжёлый, терпкий, с примесью мускуса и чего-то пряного – накрывает с головой.

Я чувствую пульсирующее напряжение между его ног.

– Открой рот, – хрипит он, и я подчиняюсь, не раздумывая.

Губы жадно обхватывают его охренительный размер, по которому так скучала.

Я беру глубже. И ещё.

Слушаю, как он глухо стонет, сжимая мои волосы в кулаке.

Он не торопится.

Двигается плавно, но с нарастающей жадностью, вбивая в меня то, чего я так боялась… и к чему так рвалась.

Я сглатываю, провожу языком вдоль ствола, ощущая, как он дрожит.

Его дыхание сбивается.

Он склоняется надомной, прижимая мою голову к себе, захлёбываясь в ощущениях.

– Аня, посмотри на меня, – хрипит он и я поднимаю взгляд, вцепившись в муку на его лице. Ты моя, слышишь? Моя. Я никому тебя не отдам.

Я стону с полным ртом, давая понять, что всё понимаю. Что всё – по-настоящему.

Он снова приближается к пику.

Пальцы сжимают мои волосы.

Он замирает, впечатываясь в мою глотку до предела.

И именно в этот момент – щелчок.

Дверь открывается.

Я чувствую, как он застывает.

Слышу – как за его спиной замирает дыхание другого человека.

Медленно, будто сквозь вату, перевожу взгляд.

На пороге – Камиль.

Красивый в свадебном национальном костюме. Но шокированный и злой.

Я резко отстраняюсь, зажимая себе рот ладонями, словно пряча свой позор. Я ужасная, отвратительная, недостойная называться чьей-либо женой. Сглатываю остатки влаги, качая головой, глазами умоляя просто закрыть дверь и не позорить семью скандалом. Но это бессмысленно, он шагает внурь, хлопая дверью с такой силой, что сотрясается стекло за моей спиной.

– Ублюдок! – кричит Камиль, и его голос – не голос, а звериный рёв. Он бросается на Тиграна, не давая себе ни секунды на раздумье. – Убью тебя!

Тигран едва успевает развернуться. Его брюки всё ещё расстёгнуты, ремень болтается, как петля.

Кулак Камиля врезается в челюсть, с хрустом.

Тигран отшатывается, но не падает. Принимает наказание, но не показывает чувства вины или страха. Только вытирает кровь с губ, застегивает ширинку и усмехается.

– Поздно, брат, – выдыхает он. – Уже всё случилось.

– Сука! – Камиль налетает снова, яростно, слепо.

Они валятся на пол, сминая ковёр, опрокидывая стул, роняя лампу.

Я всё ещё на коленях, зажимаю рот, беззвучно реву.

Я не могу двинуться.

Как будто тело не слушается – только сердце колотится, как пойманная птица.

Камиль бьёт, снова и снова. Тигран терпит первые несколько ударов, а потом бьет со всей силы, так что брат отлетает в другой конец комнаты.

– Она – моя невеста! – кричит Камиль. – Ты её трахал, пока я… пока я ждал, мечтал, покупал ей платье! Как ты блять мог?!

– Только не говори, что не знал, что она была со мною, – глухо отвечает Тигран, отплёвываясь кровью. – Ты не мог быть настолько наивным.

– Молчи! Я хотел ее себе! Она бы забыла тебя! У тебя жена, ребенок болеет, а ты трахаешься как животное! Аллах покарает тебя!

– Хватит! Перестаньте! Пожалуйста!

– Ты… ты грязь, – выдыхает он. – Оба. Вы стоите друг друга.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет ничего.

Ни любви. Ни боли. Только пустота.

– Свадьбы не будет, – бросает он, отворачиваясь. – Ты не станешь частью моей жизни. Никогда. Русская шваль…Все узнают, кто ты такая на самом деле.

Он уже собирается уходить, но меня прорывает. Мысль, что близкие люди узнают о моем поступке, о том, что я спала с Тиграном ослепляет меня.

– Если ты такой правильный, будь правильным до конца! – кричу я Камилю вслед,– Скажу правду!

Он останавливается. Медленно поворачивается, глаза чёрные от ярости.

– О чём ты?

Я встаю, кулаки сжаты, голос дрожит:

– Чертов лицемер. Ты обвиняешь меня в измене, когда сам…

– Закрой рот! – испуганно шипит, но я качаю головой.

– Я всем расскажу. Мне не страшно прослыть шлюхой. Я уйду, про меня забудут. Но твой позор… Твой позор не смыть даже кровью. Всё, чего ты достиг, исчезнет, если ты не скажешь правду. Если не поможешь Рустаму, то я всем скажу… Каждому по отдельности!

Камиль смотрит на меня, сжимая кулаки так, что суставы белеют.

– Сука, – сквозь зубы выдыхает он. – Отец был прав. Такие, как ты, грязь.

Ты даже промолчать не смогла, когда это было нужно.

Он разворачивается и уходит, хлопая дверью так сильно, что стекла в раме звенят.

А я остаюсь сидеть на полу.

Стягиваю никаб с головы – срываю его с себя, как чужую кожу.

Понимая:

Я никогда не смогу стать кем-то другим. Никогда не смогу принять это лицемерие.

– Здесь будь, – требует Тигран и спустя несколько минут через окно я наблюдаю, как собравшиеся гости расходятся. И мне даже не интересно, как им это объяснили. Я больше никого из них никогда не увижу.

Спустя ещё несколько минут в комнату входит Тигран, прикрывая за собой дверь.

– Ну что встала, переодевайся. Твои вещи я потом у Камиля заберу. Или куплю новые, смотри сама.

– Даёшь мне решать самой? Что – то новое, – тихо усмехаюсь я, переодеваясь при нем, словно не было этого месяца разлуки. – Зря я вообще затеяла с этой свадьбой…

– Мы все совершаем ошибки, – спокойно говорит он, потом ведет меня к машине через черный ход, но как только я усаживаюсь напоминает о главном. – О чём вы с Камилем говорили? Почему он должен помочь Рустаму.

Я беру паузу, одеваюсь, стараясь не спешить, словно это поможет избежать его гнева.

– Ты должен поклясться, – тихо говорю я, чувствуя, как всё решается здесь и сейчас, – что никого не убьёшь.

Мой телефон оживает.

Звонки – от Алины, от Амины.

Одно за другим. Я глушу звук.

Стыд жжёт кожу, но впервые за многие недели я чувствую что-то другое.

Свободу.

– Говори.

– Рустам не твой сын, – выдыхаю я. – Он – сын Камиля.

Он сможет стать донором его спасти. Тигран, слышишь? Он может спасти вашего сына.

Он сжимает руль так сильно, что, кажется, сейчас вырвет его с мясом.

Костяшки белеют.

Молчит.

И только через минуту, тихо, почти беззвучно:

– Мурад тоже?

Я закрываю глаза на миг, прежде чем ответить:

– Да.

Тишина разливается по машине, тяжелая, как свинец.

Тигран медленно выдыхает, голова опущена.

Я вижу, как по шее пробегает судорога.

– Я детей не могу иметь, значит, – хрипит он, почти себе под нос. —

Это закономерная херня, да? После всего, что я натворил.

Он бьёт кулаком по рулю, коротко, беззвучно.

И только река за окном спокойно течёт мимо, как будто ничего в мире не изменилось. Словно мир мужчины, который стал мне очень близок только что полностью не перевернулся.

Глава 29.

Он молча заводит мотор, рывком. Машина вздрагивает, словно тоже чувствует напряжение в его теле. Ни слова. Ни взгляда. Только резкий поворот руля – и мы срываемся с места, вылетая со двора, будто от чего-то бежим.

Я не спрашиваю, куда. Не прошу остановиться. Просто сижу рядом, руки на коленях, спина прямая, будто это поможет не развалиться.

Тигран нажимает на газ, и стрелка спидометра ползёт вверх.

Сто. Сто двадцать. Сто шестьдесят.

Асфальт под нами дрожит. Ветер врывается в салон сквозь щели, бьёт по щекам. Внутри – тишина. Только двигатель рычит, как зверь, и что-то воет внутри него самого.

Он не едет – он мчится, как будто хочет убиться. Как будто в этом бешеном движении можно что-то забыть, что-то стереть, нечто выжечь из себя.

Я смотрю на него в профиль. Напряжённая челюсть. Руки сжаты на руле до побелевших костяшек. Он весь – как струна, готовая лопнуть. Но не лопается. Мчит дальше.

Мы выезжаем на трассу. За окнами – голые поля, чёрные деревья, редкие фары навстречу. И всё это – на фоне заходящего солнца, которое будто издевается своей красотой. Мир в огне, а мы просто летим по его краю.

Он снова и снова набирает скорость. Иногда я чувствую, как машина на долю секунды теряет сцепление с дорогой. Но не говорю ничего. Я просто рядом. Просто живу его боль. Боль, которую он носил в себе годами, слепо веря в то, что Камиль – брат. А теперь знает: Камиль – враг. Любимый брат – предатель. А дети...

Я чувствую, как что-то внутри Тиграна крошится. И я позволяю ему разлететься.

Так мы гоняем до самого вечера. Пустая трасса, бессмысленные круги, темнеющее небо. В какой-то момент он будто срывается с транса. Машина сбрасывает скорость. Мы въезжаем в город. Плавно. Тихо. Почти по-человечески.

Скоро оказываемся возле двухэтажного здания. Яркая вывеска – «Шехерезада» кричит, что это место не для всех.

Тигран глушит мотор.

– Останься в машине.

Я поворачиваюсь к нему. Голос мой спокойный. Стальной.

– Я хочу с тобой.

– Ты можешь хоть раз меня послушать, блять!

– Я не позволю тебе окончательно разрушить себя убийством, – говорю медленно, чувствуя, как дрожат пальцы. – Я иду с тобой. И если тебя это не устраивает…

Я делаю паузу. Вижу, как он смотрит в лобовое стекло, будто хочет его разбить.

– ...то я выйду из машины и ты больше никогда меня не увидишь.

Никогда, Тигран.

Он резко разворачивается ко мне, глаза горят, губы скривлены. Он хватает меня за затылок, вдавливает в свой лоб.

– И почему ты думаешь, что мне не плевать.

– Потому что мы еще живы… Сегодня ты сотню раз мой убить нас и я бы это приняла. Потому что хочу быть с тобой.

– Сукааа, – только и выплёвывает он, продолжая дышать мне в рот. – С твоим появлением моя жизнь просто несется под откос. Но я бы повторил каждый миг, лишь бы услышать эти слова снова. Скажи…

– Я хочу быть с тобой.

– Не лезь никуда без крайней необходимости. – его голос хриплый, как после крика. Пошли.

Он вылезает и дожидается, когда я окажусь рядом.

Я иду за Тиграном, не задавая лишних вопросов. Он не говорит, зачем мы здесь, просто ведёт, а я – послушно следую. Просторный холл с бархатными шторами, приглушённым светом и запахом дорогого алкоголя будто давит на грудь. Никогда раньше не бывала в таких местах. Всё кажется чужим, глянцевым, слишком.

Мы проходим мимо охраны, официантов – они кивают Тиграну с уважением, как будто он тут король. Кто-то смотрит на меня с интересом, кто-то с холодом. Я чувствую себя неуместно, но не подаю виду.

– Это твой клуб? – спрашиваю тихо, почти шёпотом.

Он только кивает и продолжает идти вглубь зала. Всё становится тише. Тяжёлые шторы приглушают свет, ковры – шаги. Мы проходим в пустующую VIP-зону, и я сразу замечаю: на стеклянном столе рассыпан белый порошок. Рядом – Камиль. Весёлый, пьяный, раскрепощённый до безобразия.

– Вот они, парочка извращенцев, – произносит он с кривой усмешкой. – Трахаться на собственной свадьбе – это сильно, Аня. Знал, что ты шлюха, но не думал, что настолько.

Я не успеваю даже вдохнуть, как Тигран резко отталкивает меня за себя, закрывает собой. Его рука – крепкая, напряжённая. В следующую секунду он хватает Камиля за волосы и с силой бьёт его лбом о стеклянный стол.

– Я всё знаю, ублюдок, – шипит Тигран ему в ухо. – Знаю, что оба сына рождены с твоего семени.

– Ну кто ж виноват, что ты пустой... – Камиль смеётся. Не испугался. Ни на миг. – Слышишь, Ань? Он не мужик. Он даже ребёнка сделать не может. Никому.

Смех Камиля неприятный, безумный. Словно он только что услышал самую смешную шутку в жизни.

– А давай вместе ее трахнем. Я и в жопу могу. Ты трахал ее в жопу?

Тигран с размаху врезает Камилю, так что тот валится на диван, но продолжает смеяться.

– Тигран... – говорю осторожно, стараясь поймать его взгляд. – Он не в себе...

Тигран смотрит на меня, тяжело дышит, кивает. А потом – одним точным движением вырубает Камиля. Просто и без лишних слов. Закидывает его тело себе на плечо.

Я бросаюсь вперёд, открываю перед ним все двери. Не думаю, просто делаю. На улице уже стоит машина с его охранной.

– В больницу его. Под капельницу. И выясните, как давно он принимает это дерьмо, – бросает Тигран, передавая Камиля в надёжные руки.

Машина уезжает. Я остаюсь рядом с Тиграном. Всё ещё в этом платье. В платье, которое совсем не вписывается в ночь, наркотики и кровь. Мне неловко. Я чувствую, как сжимаются плечи, как хочется куда-то исчезнуть.

Я поднимаю взгляд на Тиграна. Его лицо – словно поле битвы. В нём всё: гнев, стыд, боль, усталость. Что-то внутри меня дрожит. Я делаю шаг к нему. Беру его за руку. Осторожно, как будто боюсь, что он снова станет льдом. Целую тыльную сторону его ладони.

– Жалеешь меня? – спрашивает он резко, пытается выдернуть руку, но я держу довольно крепко. – Не смей.

– Я радуюсь, что не стала заложницей правил, которые никто из вас даже не соблюдает.

– Эти правила придают хоть какой-то смысл жизни, – тихо говорит он. – Позволяют думать, что всё не зря… что там, за чертой…

– А мне не хочется думать, что моя жизнь – это репетиция, – отвечаю. – Неужели не лучше жить здесь и сейчас, так, как действительно хочется?

– И чего тебе хочется? – усмехается он, вдруг хватает меня за подбородок, тянет ближе. Опаляет горячим дыханием, заставляя меня вспомнить каждый миг того, когда Тигран был внутри меня. Даже сейчас между ног влажно, как напоминание о грязи, которая стала частью меня.

Я не отстраняюсь. Смотрю прямо в глаза.

– Вылечить твоего сына. И поехать на море. С тобой.