Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 12.

Жар разливается по телу, как медленно расползающееся пламя.

Тигран на мне огромный, горячий, обжигающий. И я не понимаю того жара, который бурлит в венах. Или от болезни это или от него. От его движений, от того, как он вжимается в меня. Придавливает своим весом. Обволакивает пряным запахом геля для душа и его мужского запаха. Он словно заставляя чувствовать каждую каплю тепла между нами.

Тяжёлые руки обхватывают мои запястья, будто наручники. Стальные, непоколебимые. Они не ласкают – они удерживают, властвуют.

– Не надо! – Он не слышит мой голос. Или не хочет слышать.

Но его бедра двигаются медленно и упрямо. Каждое движение – как удар, как пульс в глубине. Я вся сжимаюсь, перед как его член вжимается в меня, давит.

– Сладкая сука, – Тигран меня растягивает, заполняет до предела, будто изнутри расширяет, заставляя дышать чаще, рвано, нервно.

Я сжимаюсь от нарастающей боли, тело пульсирует, а он – словно зверь, сорвавшийся с цепи. Его кожа обжигает, грудь прижимается к моей, горячая, влажная от пота. Он словно дышит сквозь меня. И внутри меня.

Он захватывает губы, врывается языком жёстко, властно. Смакует меня, как свою добычу.

А я пульсирую вокруг него. Слишком чувствительно, слишком остро. Из меня вытекает столько влаги, что я хочу отвернуться от стыда, но он не позволяет.

И я даже не знаю, что чувствую – отвращение или это... это. Другое что – то, необъяснимое.

Он толкается медленно, но глубоко, будто исследует меня изнутри, как будто хочет оставить след под кожей, в мыслях, в дыхании. Его движения – как приговор. Бессрочный.

– Какая узкая, какая горячая… – яростный шёпот прямо в губы.

Я отворачиваюсь, но он снова тянет моё лицо, впивается в губы, будто хочет стереть мою волю, затопить её своим телом, ритмом, тяжестью.

Он отрывается с хрипом, выдыхая сквозь зубы.

Он смотрит в глаза. Там пульсирует зверь. Но я смотрю в ответ. И там – пламя.

Он снова входит в меня, сильнее. Глубже. Резче.

И боль смешивается с жаром. С этим плотным, вязким чувством, когда ты не знаешь – хочешь ли, или просто не можешь остановить тело, которое уже живёт по своим законам.

Я сжимаюсь, пульсирую, подаюсь навстречу, против воли, но слишком живая, слишком горячая.

Я знаю – он чувствует это.

И я знаю – это будет продолжаться. Пока он не насытится. Пока я не вырвусь. Или не сломаюсь.

Я даже рада, что боль разлилась по телу, как яд. Каждая мышца сведена, каждая связка будто натянута до предела – словно кто-то перекрутил меня, выжал до последней капли, как мокрую тряпку.

Эта боль отрезвляет.

Она напоминает, кто я.

Что я ещё жива.

И главное – что он со мной сделал.

Он, этот ублюдок, который сжёг мою жизнь, который лишил меня будущего, свободы, тела. Он, что вторгся, выжег всё, заполнил собой – и теперь хочет, чтобы я сдалась. Чтобы подчинилась.

Но я не подчинюсь.

Он снова целует, грубо, жадно, будто хочет проглотить, стереть мой голос, затопить собой. Его язык дерзко проникает, властвует, наполняет рот той самой запретной истомой, от которой я хочу вырваться – и в то же время боюсь того, как отзывается на неё моё тело.

И я злюсь. Так, что дрожу от ярости.

Я кусаю его. Сильно. До хруста. До крови. Вцепляюсь в его язык, чувствую, как он дёргается, рычит, отрывается с глухим, сдавленным звуком.

Он поднимается на одной руке, мышцы вздуваются, словно канаты, жилы ходят под кожей. Другая рука держит моё лицо – крепко, как в капкане. Его взгляд горит, бешеный, затуманенный.

И в следующую секунду он врезается в меня, жёстко, как таран.

Безжалостно. Без пощады.

Моё тело вздрагивает, боль вспыхивает огнём в животе, внизу, везде.

Он толкается с силой, будто хочет пробить до самого центра. Раз за разом.

Между нашими телами хлопает кожа, прилипшая от пота, он прижимает меня к матрасу, дыхание срывается с его губ тяжело, хрипло.

Каждое движение – как удар.

Он берёт меня, как дикое животное.

И я чувствую, как ярость внутри меня пульсирует в унисон с телом.

Я не молчу. Не плачу.

Я смотрю ему в глаза, сжимаю зубы.

Потому что знаю – если выживу, я уничтожу его.

Холодно. Безжалостно.

С тем же остервенением, с которым он сейчас врывается в меня.

Снова и снова. Быстрее, грубее, пока его влажный горячий член не оказывается на моем животе, пульсируя и заливая живот и грудь спермой.

– Ты закончил? Слезь, мне тяжело, – стараюсь говорить ровно, держать голос в узде, будто это может защитить. Не смотрю ему в глаза – боюсь утонуть в этих бездонных колодцах, где темно и нет дна.

Он хмыкает. Резко дергает меня за подбородок, заставляя смотреть – как расплющивает ладонь о мою грудь, размазывая сперму, перемешанную с кровью, как краску по холсту.

– Русская ведьма… – выдыхает с нажимом. – Приворожила.

– Слезь… мне тяжело.

– В душ пошли. Нельзя тебе грязной быть, – вдруг поднимает, легко, как куклу, не замечая моего вскрика. Боль хлещет между ног, словно током. Я сжимаюсь – и вдруг чувствую, что что-то изменилось.

Нога свободна.

Смотрю вниз – браслета нет.

– Ты снял? Зачем?

– Хочешь, чтоб обратно надел?

– Я ведь сбегу. Или ты правда думаешь, что твой волшебный член приковал меня навечно?

Он снова усмехается. Эта усмешка – как щелчок капкана. Ставит меня в душевую, закрывает дверь, включает воду. Холодную, леденящую, как предсмертный страх. Она бьёт по телу, обмывая кровь, сперму, унижение. Смывая, но не очищая.

– Я паспорт тебе сделаю, – говорит он, стягивая с себя толстовку. Под ней – тело, вылепленное как броня, массивное, тугое от мышц. – Выплатишь долг – отдам. И вали куда хочешь.

– Сколько?

– Будешь нормально себя вести – за пару месяцев рассчитаемся.

Сглатываю. Пара месяцев. Заманчиво. Почти свобода. Он как будто сам торопится избавиться.

– И что входит в это твоё "нормально себя вести"?

Он подходит ближе. Опасно близко. Его голос уже не звучит, а ложится на кожу.

– Молчать о нас. Работать. Не сбегать. Не сопротивляться.

Рука скользит вниз – между ног, туда, где всё горит, где кожа как оголённый нерв. Один лёгкий нажим на клитор – и меня корёжит. Я снова сглатываю, поднимаю взгляд – в чёрные омуты, в которых тошно тонуть, но невозможно вырваться.

Он наклоняется, губы жадно обхватывают сосок, язык водит кругами, пока пальцы невыносимо медленно и точно трут дальше.

– Не надо… Я не хочу… – хнычу, упираясь в его плечи, но они – как каменная стена. Неподвижны.

Второй сосок – во власти языка. Я теряю равновесие внутри.

Оргазм накрывает внезапно, как обвал. Сквозь боль, сквозь унижение – пробирает, вытягивает крик из груди, запрокидывает голову, разбивает воздух.

Я резко толкаю его. Сила – от злости. От того, как стыдно, что снова повелась на тело.

– Не надо этого! Трахай, кончай, но не смей больше… так!

Он лишь усмехается.

– Потому что понравилось?

– Потому что невыносимо.

– Когда захочешь кончить – сама попроси. Может, выполню.

– Обойдусь. Выйди. Мне надо помыться.

– Мойся, – кивает. – Потом в постель отнесу. Тебе нельзя пока ходить.

– А трахаться, как я понимаю, можно?

– Естественно.

Глава 13.

Иногда нужно просто верить в хорошее. Верить, что дождь когда-нибудь закончится. Что сквозь свинцовые облака всё-таки пробьётся солнце. Пусть не сразу – но хотя бы на секунду, чтобы успеть вдохнуть.

Как только температура начала спадать, ко мне вернулась ясность. И вместе с ней – осознание, в какую глубокую, темную яму я рухнула. Осознание того, как предательски откликнулось моё тело на его прикосновения. Как оно, будто по команде, приняло боль за удовольствие. И что, кажется, я сама – своими руками – посадила себя в эту тюрьму. Добровольно. На два месяца.

– Что делаешь? – голос за спиной разрезает тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сердце срывается в горло. Я надеялась, он оставит меня в покое… хотя бы на день. Хотя бы на утро.

Поворачиваю к нему обложку книги. Он подходит ближе.

– Коран?

– Я бы сказала – манифест во славу мужчин, – произношу сухо, глядя на него снизу вверх. – Единственная книга, которую я тут нашла. Хорошо хоть на русском.

Он выглядит сегодня иначе – в дорогом тёмно-синем костюме, со строгими линиями и безупречным воротником. На фоне этой утончённой, почти официальной строгости его жестокие намерения кажутся ещё более пугающими.

Я отворачиваюсь, быстро стягиваю спортивные штаны – ровно настолько, чтобы он мог сделать укол.

Время замирает.

Он молча готовит препарат. Мои пальцы сжимаются в кулак. Когда он наклоняется, я чувствую его запах – узнаваемый до мурашек. Восточные ноты, мужское тепло и что-то дикое, внутреннее. Тошнотворное воспоминание. Вчерашний вечер накатывает волной: каждая деталь, каждое движение, его дыхание у виска, когда он растягивал меня под собой, как игрушку.

Укол – лёгкий укол. Я надеюсь, он уйдёт.

Но он не торопится. Давит ваткой в точку укола. Медленно, с нажимом, как будто специально продлевая момент.

– Не смогу сегодня остаться, – говорит, резко выпрямляясь. В голосе – раздражённое нетерпение.

На стол падает пластиковая карта.

– Купи себе что хочешь.

– Чтобы ты знал, что? – голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

Он бросает на меня взгляд, в котором – всё то же снисходительное превосходство:

– Умная девочка.

И выходит.

Я подтягиваю штаны, замираю, а потом снова хватаю Коран. Листаю. Читаю. И чувствую, как закипает мозг. Как строки, выстроенные как священная истина, становятся похожи на цепи. А я – на ту, кого этими цепями заковали.

К вечеру мне становится невыносимо лежать. Каждая минута – как замкнутый круг. Я встаю. Медленно, осторожно – как будто учусь ходить заново. Одеваюсь, выхожу в зал.

Женщины в магазине смотрят на меня. У кого-то в глазах – презрение. У кого-то – насмешка. Кто-то просто отводит взгляд.

Я медленно иду вдоль рядов одежды, разглядываю лица. И вдруг замечаю – молоденькая девочка. Голова покрыта платком. Черты лица мягкие, взгляд открытый.

Она отпаривает футболку и улыбается, как будто весь этот враждебный воздух её не касается.

– Привет. Говоришь по-русски? – голос у меня звучит неуверенно, будто я прошу не просто слов, а чего-то большего – отклика, принятия. Хочется верить, что это не очередная стена.

Девочка с платком оборачивается, держа в руке отпариватель. Её лицо – молодое, чистое, с мягкими, светлыми глазами. Она улыбается – открыто, искренне. И от этой улыбки что-то внутри меня на секунду размягчается.

– Конечно, – говорит она с лёгким акцентом, но отчётливо. Голос мягкий, будто бархат. – А ты?

Я улыбаюсь в ответ, стараясь не показать, как сильно дрожит внутри.

– Тоже. Мне просто… захотелось поговорить.

Пауза. Я смотрю на неё, на её платок, на лёгкие, уверенные движения рук.

– Тебе можно со мной разговаривать?

Алина смотрит на меня внимательно, прищуривается чуть-чуть – не с подозрением, а как будто оценивает, можно ли мне доверять.

– Тут всем можно, – отвечает она, чуть тише, с иронией. – Только не все хотят. Или боятся. Или делают вид, что ты пустое место.

Я слабо усмехаюсь.

– Логично.

Она продолжает отпаривать футболку, не глядя на меня, но в голосе уже нет отстранённости.

– Как тебя зовут? – спрашиваю.

– Алина. А ты?

– Аня. Покажешь мне тут всё? Научишь?

Алина смотрит с прищуром, и в уголках губ снова играет лёгкая, чуть лукавая улыбка.

– А ты меня чему научишь?

– На гитаре играть, – отвечаю сразу. – Хочешь?

– Умеешь? – с сомнением, но с интересом. Она отставляет отпариватель, поворачивается ко мне всем корпусом.

– Да. Только… гитару достать надо.

Она засмеялась – негромко, искренне.

– Достану. У нас тут всё можно достать, если знать кого спрашивать.

– Договорились.

Алина вытирает ладони о фартук и кивает в сторону зала.

– Ну, пойдём. Я тебе всё покажу.

Она идёт рядом, неторопливо, лёгкой походкой. Её шаги тихие, уверенные. В каждом движении чувствуется, что она здесь давно – своя.

– Это зал с повседневной одеждой, – говорит она, указывая на аккуратные вешалки с футболками, юбками, джинсами. – Помогай кому требуется найти их размер. Будь вежливой. Ну и одевайся скромнее. Никаких открытых участков тела. Могут не одобрить и оштрафовать.

– Кто?

– Да кто-нибудь из старших. – Она пожимает плечами. – Продавщицы, старшие женщины. Они следят. Но не лезут, если ты не хамишь и не выпендриваешься.

– Поняла, – хотя вряд ли у меня можно забрать что – то еще.

– Тут – обувь. Не трогай вот те красные кроссовки, – показывает на верхнюю полку. – На эти Айшат дочь управляющего метит уже неделю, убьёт, если кто-то примерит.

Я хмыкаю.

– А тут – верхняя одежда. На второй вешалке – скидки. Там всегда что-то странное, но можно найти классные штуки. Я, например, своё пальто за полцены урвала.

– А ты давно тут работаешь?

– Почти год. Сначала уборку делала, потом на отпарку, теперь на выкладку. Скоро, может, до кассы дорасту. А ты?

– Я… только пришла.

– Тогда начнешь со склада. У нас постоянно поставки. Вещи в лет разбирают. А тут примерочные. Нужно периодически вешать вещи на место.

– Спасибо, – говорю тихо, но в голосе – больше, чем благодарность. Там – облегчение. Надежда.

– И ещё… – Алина останавливается. – Не бойся просить. Здесь многие делают вид, что им всё равно. Но если по-настоящему плохо – лучше сказать. Просто выбери, кому.

Я смотрю на неё. Эта девочка младше меня, но сейчас кажется старше, мудрее. Она понимает.

– Спасибо, Алина. Правда.

Она кивает. Улыбается – не так ярко, как в начале, но глубже.

– Пойдём, покажу, где чайник и печенье прячем. Порой забываю поесть.

Я впервые за долгое время чуть улыбаюсь.

И иду за ней, чтобы перекусить впервые за два дня.

– А ты замужем? – спрашиваю ее, а она качает головой.

– Меня сватают за Амира, сына управляющего. Он очень красивый. Вон он, – показывает она мне тайком фотографию. Я видела его. Стоял на кассе.

Вечером я шла в свою комнату, когда мимо прошел жених Алины, преградив мне дорогу.

– Привет, новенькая?

– Привет. Да.

– Если что, обращайся. Мой отец тут управляющий. Потом я буду.

– Ладно. Но мне Алина уже все показала. Мне идти надо.

– Что, хозяин заждался? – усмехается он, пройдясь влажным взглядом по от шеи до самых ног. Впервые я поняла зачем носить закрытую одежду. Хотя судя по всему такие как Амир видят сквозь нее.

Прохожу мимо молча, толкаю дверь комнаты и правда вижу Тиграна.

– Привет, ведьма. Заработалась ты что – то. Куда тебя определили.

– Пока на склад.

– Думал о тебе весь день, – разворачивает он меня к себе и жадно к губам прижимается.

– А укол, – напоминаю ему, пытаясь увернуться, но он разворачивает меня спиной и упирает руками в кровать. Потом отходит, чтобы набрать препарат. Сам стягивает штаны до самых колен, вкалывает иглу, выпуская вещество, пока все мое тело кипит от неуправляемого желания. С одной стороны я хочу, чтобы он поскорее убрался, а с другой между ног так мокро, что я хочу скорее сделать себе так, как делал вчера Тигран.

Дергаюсь, когда он вдруг нажимает на ластовицу трусиков, промакивая их обильной влагой.

– Течешь сука.

Качаю головой, прикусывая губу, но хнычу, когда он отодвигает полоску трусиков и проникает пальцем в самое нутро.

Глава 14.

Я прикусываю губу, качаю головой, будто пытаюсь отрицать всё сразу – и сказанное, и происходящее, и саму себя в этом моменте. Но тело выдаёт. Оно дрожит, пульсирует, будто в нём живёт что-то чужое, отдельное от меня.

Стыдно, противно, но я не могу остановить этот жар, поднимающийся от живота к горлу.

Влажность между ног становится почти мучительной, вызывающей отвращение к себе, к нему, ко всему, что я чувствую. Особенно палец, вокруг которого так бесстыдно сжимаюсь.

Я стискиваю пальцами одеяло, как якорь, чтобы не потерять контроль. Роняю голову, прячу лицо, чтобы не вырвался звук – стон или рыдание, уже не различаю. Всё смешалось.

Слышу, как звенит пряжка ремня и напрягаюсь всем телом, но он только двигает пальцем, снова и снова заставляя влагу откровенно стекать по бедрам. И ужас в том, что он видит это.

– Аж трясёт, ведьма… – шепчет он, скользя губами по уху. И я ненавижу себя за то, что это действует.

– Какая ты тугая… Так и всасываешь мой палец. А второй поместится?

Качаю головой, хочу крикнуть «Не надо», но изо рта рвётся лишь стон, когда он вытаскивает медленно палец, тут же вталкивая второй. Я почти привыкла к этому ощущению растянутости, я даже могу бороться с собой и держать тело в узде, но он не останавливается. Он вытаскивает пальцы и резко разворачивает меня. Отводит трусы в сторону, вдавливая оба пальца в меня сразу.

Я запрокидываю голову, смотрю в потолок с жёлтыми разводами от протечек, но кажется, что щурюсь от солнца. Почему он такой… нежный. Где грубая сила, где жестокость. Как его ненавидеть, когда он вытворяет со мной вот это… Словно даёт надкусить пряник, чтобы в следующий миг хлестануть плёткой.

И я не ошибаюсь.

Пряник сладкий, как оргазм, до которого он меня доводит. Но стоит телу испытать наслаждение, как во рту оказываются влажные от смазки пальцы, а мое нутро пробивает одним движением его огромный член, давая вспомнить весь вчерашний дискомфорт.

– Аллах, помоги, как эта ведьма меня засасывает, – стонет он, держит мое лицо, гипнотизируя с каждым сильным толчком внутри. Бьётся об тело, озвучивая наше уединение громкими, пошлыми шлепками. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, как я получила эту работу и какие ещё услуги оказываю хозяину. – Нравится ведь, когда я тебя трахаю… Скажи, ведьма, – хрипит он, снова и снова толкаясь в меня.

Я лишь на миг роняю голову, ужасаясь как сильно член меня растягивает, удивляясь, как он во мне поместился.

Он раскрыл мои половые губы, растянул под себя так сильно, что хочется кричать «спасите!». Но вместо этого внутри нарастает отчаянный гул.

Всё перепуталось – ярость, стыд, пульсирующее унижение и невыносимое желание, которое поднимается с предательской лёгкостью.

Он наклоняется ближе, прижимается к уху.

– Скажи, что хочешь кончить, джагаси, скажи…

Я близко, я так близко, что кусаю губу, чтобы болью перекрыть эту лавину экстаза, которая подбирается ко мне так близко, готовая перекрыть дыхание и заставить забыть, что этот ужасный человек просто использует меня как мясо. И ничего, ничего в этом нет романтичного. Ничего… Я молчу.

Я выдыхаю. Всё внутри в узле. Пульс бьёт в висках.

Он смотрит в глаза. Я вижу в его взгляде что-то большее, чем просто похоть. Там одержимость. Бешеная, хищная. Он хочет сломать не тело. Душу.

Последний рывок и Тигран хрипит, напряжённый, как натянутая струна.

Он отстраняется, заглядывая мне в глаза, рычит от досады, ускоряясь до такой степени, что вскоре его член оказывается на моем животе, марая его белёсыми каплями семени.

Он заглядывает мне в глаза, на секунду и я сама не знаю, чего жду. Что смилостивится, отпустит, скажет что – то…

– До завтра, – только и говорит он, поднимаясь, заправляя штаны и просто выходя за дверь, оставив меня как использованную игрушку. Но может это и неплохо. Позволяет вспомнить, что я никто и что нужно подождать не так долго, чтобы наконец освободиться.

* * *

На складе пахло картоном, тканью и чем-то кислым – как в подвале, где давно не проветривали. Коробки с новой поставкой громоздились в неопрятные ряды. Я сидела на корточках, вытаскивая блузки, отрывая скобки, выравнивая по цветам. Руки гудели. Спина болела от долгого сидения, но я не жаловалась. Здесь, в этом полутёмном складе, было… безопаснее. Почти тихо. Все ушли на обед, даже Алина. А мне дали поручение – "разобрать мелочь и не мешаться".

Я привыкла к тому, что это значит.

Сквозь узкое окно на стене пробивался блеклый свет, он полосами ложился на бетонный пол. Я двигала коробку за коробкой, когда услышала позади шаги. Сухие, уверенные. Медленные.

Оборачиваюсь. Сердце мгновенно сжимается.

Амир.

Он стоит в дверях. Высокий, щеголеватый, с узким лицом и слишком спокойным взглядом. На нём белая рубашка, чёрные брюки, короткие рукава обнажают загорелые, жилистые предплечья. На пальцах кольца. Губы чуть искривлены в насмешливой полуулыбке.

– Работящая, – произносит он лениво, проходя внутрь и оглядывая беспорядок. – Даже в обед не отдыхаешь?

Я молчу. Вдыхаю, возвращаюсь к коробке. Надеюсь, он просто бросит пару фраз и уйдёт.

– Слушай, – продолжает он, опускаясь на корточки рядом. Его колено почти касается моего. – Я тут подумал… Ты же не хочешь гнить в этих коробках всё время?

Молчу. Смотрю в сторону, на стопку джинсов.

– У меня есть идея. – Он говорит легко, будто обсуждает прогноз погоды. – Могу поставить тебя за кассу. Работа потише, поприличнее. И люди там по-другому смотрят.

Я медленно поворачиваю к нему голову. Его глаза скользят по мне, не стесняясь. Как будто я товар. Как будто я не человек.

– Взамен… – он замолкает, на секунду прикусывая губу, – пустяк. Возьмёшь в рот. Быстро. Здесь, например.

Сердце стучит в ушах. Воздух становится вязким, как мёд. Я не двигаюсь. Не дышу.

Он смотрит спокойно, будто предложил мне конфету. Не с пошлостью – с холодной, липкой обыденностью, которая пугает сильнее всего.

– Ну? – он чуть склоняет голову. – Ты ведь не из тех, кто ломается. Я прав?

Я не отвечаю. Горло сжимает. Внутри поднимается волна – тошнота, ярость, страх. Вся та смесь, которая уже стала частью моей крови.

Он тянет руку к молнии на брюках.

– Амир, – голос выходит хриплым. – Уйди.

– Не ломайся. Всё равно придёшь. Только сейчас – по-хорошему. А потом можешь ходить королевой. Касса, премии… А если сильно понравится – даже с витрины выберу что-то.

Медленно встаю. Смотрю ему в глаза. Глаза у него тёмные, узкие. Хищные. Ему весело. Он уверен, что всё под контролем.

– Уйди. Или я позову Тиграна, – говорю я тихо. Уверенно. Но внутри – льдом. Я не знаю, спасёт ли меня Тигран. Но знаю, что Амир этого боится.

Он хмыкает. Поднимается вслед. Плотно встаёт, нависая.

– Ты думаешь, Тигран будет защищать тебя от своих? – в голосе скользит насмешка. – Ему на тебя плевать. Ты – расходник. У него таких было очень много…

– Это не имеет значения. Я подчиняюсь только ему, не тебе. Выйди, мне нужно работать.

– Ну и дура ты, – голос Амира раздался почти шёпотом, но от этого стал ещё страшнее. Он стоял в проходе, плечи расправлены, лицо перекошено – уже без показной вежливости, без ухмылки. В глазах – ярость. Настоящая. Грязная.

Я не успела отойти, он схватил меня за руку, сжав запястье, будто в тисках.

– Думаешь, можешь мне указывать? Мелкая шлюха? – прошипел он, приближаясь, напирая телом.

Я рванулась, но он был быстрее. Второй рукой толкнул к стене, зажал.

– Я тебя выучу. Не хочешь по-хорошему – будет по-другому.

Он навис, рука пошла вниз – на мою талию, к штанам. Я задышала часто, тело задрожало – не от страха, от ярости. Он реально думал, что сможет просто взять?

Он не увидел, как я потянулась за новой упакованной сумкой. Быстрым движением – из-за плеча, наотмашь.

Глухой удар.

– А-а-а! – вскрик, с хрипом, с паникой. Он схватился за лицо, пошатнулся. – Ты, сука!.. Ты мне глаз выбила!

Он упал на колено, зажимая глаз. Сквозь пальцы хлынула кровь – не сильная, но яркая. Он взвыл.

Сердце бешено колотилось. Я стояла, сжимая ремень сумки, почти не веря, что успела. Что попала. Что сделала хоть что-то.

И в следующую секунду – скрип двери, тяжёлые шаги, женский голос, резкий, режущий ухо, как хлыст.

В проёме возникла женщина. В платке, в длинном чёрном платье. Лицо – бледное, глаза – как сталь. Мать. Его мать. Управляющая. Амина

Она смотрит на сына – согнувшегося, с окровавленным лицом.

Смотрит на меня.

Орёт что-то на своём. Быстро. Слова, как удары. Как выстрелы.

– Я защищалась! – выкрикиваю я, показывая на сумку, на его руку, на себя. – Он хотел…

Она не слушает.

Сжимает ладонь.

И бьёт меня – со всего размаха, по лицу. Резко, звонко, от плеча. Мгновенно плывёт зрение, мир дёргается. Я падаю назад, ударяясь локтем о бетон.

– Нечистая! – рычит она уже на русском. —Ты позоришь женский род!

– А я не из тех, кто будет молчать, когда меня принуждают…

– Убирайся отсюда. До вечера чтоб не было!

Амир всхлипывает где-то рядом, прижимая ладони к глазам.

А я не могу пошевелиться. Только лежу. Дышу. И медленно осознаю: здесь не будет справедливости. Не будет защиты.

Я ведь даже Тиграну пожаловаться не могу. Амир прав в одном. Для них всех я просто кусок мяса… Я ковыляю до своей комнатушки, валюсь с ног и проваливаюсь в сон.

Меня оттуда почти выдёргивают. Поворачиваю голову, замечая рядом Тиграна, уже раздетого до трусов и судя по всему готового к новому раунду унижения.

Он поворачивает к себе моё лицо, чтобы поцеловать и застывает.

– Не понял. Это что?

– Ничего, – хочу отвернуться, но он вскакивает и буквально сдирает меня с кровати.

– Какая собака посмела тебя тронуть?

– Это вышло случайно.