Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 33.

Боль пульсирует в теле, как далекий барабан – то отступает, то возвращается, чуть сильнее, чуть ближе. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь не двигаться.

Не думать.

Но мысли, как вода сквозь трещины, всё равно проникают внутрь.

Я жива.

И…

Я беременна.

Слово почти не укладывается в голове. Оно звучит чуждо, как будто не про меня. Но где-то под рёбрами – будто появился свет. Слабый, крошечный, но настоящий.

Как он отреагирует?

Что скажет Тигран?

Примет ли? Обрадуется ли? Или… насторожится? С его прошлым, с его контролем, с этим одержимым "ты – моя" – примет ли он нас?

А если нет?..

Если он не поверит. Если не захочет. Если просто уйдёт – тогда я…

Я уеду.

Найду, куда.

Поступлю, доучусь. Возьму подработку. Потом декрет.

Буду расти этого ребёнка – сама.

И буду вспоминать Тиграна. Мой шторм. Мою одержимость. Мою боль и любовь – всё сразу.

С тем теплом, на которое способна только женщина, что прощала больше, чем следовало.

________________________________________

Скрип.

Тихий, едва уловимый, но мне хватает, чтобы открыть глаза.

Первое, что я чувствую – запах.

Гранатовые розы.

Мой любимый. Острый, сладкий, тёплый.

И огромный плюшевый медведь заслоняет собой половину палаты. За ним – он.

Тигран.

Он ставит дары на диван.

Но на лице у него – не радость. Не облегчение.

А напряжение. Жесткое. Угрюмое. Давящее. Такой он бывает, когда возвращается после тяжелых переговоров.

– Это дары мне забрать с собой в могилу? – спрашиваю.

Он даже не вздрагивает.

– Это ты нас с цыганами путаешь. Они с собой всё забирают. И почему ты решила, что я пришёл тебя убивать?

– Ну… ты напряжённый.

– А каким мне быть, когда ты чуть не умерла, вместо того чтобы подумать о ребёнке?

Я моргаю. А потом усмехаюсь.

– Если бы я знала… Хотя нет.

Всё равно бы прыгнула.

– Аня! – обрывает он. Резко, зло. Но это злость на страх.

– Не ори, – шепчу. – Видишь же, как мне плохо. И потом… ты у меня уже есть. А с ребёнком я ещё не знакома.

Он неожиданно смеётся. Настоящим, хриплым, как будто впервые за много дней.

Пододвигает стул, садится рядом. Смотрит на меня долго. Так, что становится неловко.

– Придётся нам пережить ещё одну твою свадьбу.

Теперь смеюсь я.

Тихо, осторожно. Больно. Но всё равно тепло.

– Получается, ты можешь иметь детей… – шепчу.

– Получается, могу, – отвечает он просто.

– Ты… рад?

Я стараюсь не дышать, пока он молчит. С его характером он может сейчас предложить ДНК-тест или вообще отстраниться.

Но он говорит:

– Я в шоке, если честно. Я думал, ты будешь принадлежать мне одному. А теперь тебя придётся делить… с кем-то ещё.

– Охо-хо, бедный. Несчастный. Ну так и быть… помоешь посуду – и вечерний минет тебе обеспечен.

Он усмехается. Поднимает руку, проводит пальцем по моим губам.

Я ловлю его и чуть прикусываю. Он хмыкает.

– Отдыхай, Ань. Если что – звони сразу.

– Стой, – дёргаю его за рукав, не давая уйти. – Полежи со мной.

– Ждал, когда попросишь.

– Сволочь, – шепчу. Он снимает кофту, ложится рядом, аккуратно обнимает, прижимая к себе.

Между нами тишина.

Спокойная. Без паники. Без претензий.

Он рядом. Лежит на боку, одной рукой обнимает меня за талию, другой осторожно гладит по волосам, будто успокаивает кого-то, кто и не просил быть успокоенным.

Я не двигаюсь.

Даже дышу тише, чем обычно – просто потому, что так хорошо.

Так по-настоящему спокойно.

Не бурно, не страшно, не как тогда – в подсобке, в темноте, с грохотом двери и с дрожащими коленями.

Сейчас – тишина.

И я в ней – как в коконе.

Мне комфортно с ним.

Непозволительно комфортно.

С тем самым Тиграном, который мог однажды разбить мне лицо о стену, а потом – поцеловать так, будто я его спасение.

С тем, кого я боялась, кого ненавидела, кто стал для меня самой страшной опасностью… и самой светлой близостью.

Я вспоминаю.

Первый день в магазине. Её. Точнее – себя, той. Растерянной, в дешёвой одежде, с глазами, полными страха. А он – как грозовая туча. Молчаливый, с глазами цвета чая и холодом, который обжигал хуже кипятка. Запах табака. Кожаная куртка. Жесткие линии скул. Он смотрел на меня, как на нечто несоразмерное миру, который он контролирует.

Я помню, как не знала – уйти или остаться. Как сжимала руки за прилавком, когда он заходил, не зная, что боюсь и хочу одновременно.

Потом – та ночь. Та, после которой я стала другой. Не сразу – но точно. Ночь, когда он впервые дотронулся до меня не как хозяин, а как мужчина, с болью, с яростью, с таким отчаянием, которое невозможно сыграть. Поцелуй – не ласка, а почти пощёчина. Боль – не наказание, а признание. Тогда я думала, что сломаюсь. А оказалось – это был момент, когда я начала меняться.

Потом было всё.

Запах гранат. Слезы на холодном кафеле. Паспорт в огне. Его крик. Его пощёчина. Моя ненависть. Его ревность. Его брат. Его сыновья, которые стали для меня не просто чужими детьми, а болью его сердца. И мои слёзы. Горькие, детские. Когда казалось – я не справлюсь.

Но я справилась.

Я прошла через это. Через страх, через боль, через одиночество и недоверие. Через его молчание и жестокость, через свою упрямую любовь и слабость. Через предательство, смерть, прощение. Через всё.

И если бы меня сейчас спросили – хочу ли я пройти это снова? Хочу ли я снова пережить унижение, ту ночь, те недели в клетке, тот страх, когда брат держал на нас пистолет, когда казалось – всё кончено…

Я бы, наверное, закатила глаза. Пошутила бы. Сказала что-нибудь колкое.

Но внутри – знала бы точно.

Да.

Потому что всё это привело меня сюда. В его объятия. В эту постель. В эту точку, где мне впервые по-настоящему спокойно.

Где я – его.

И где он – мой.

Навсегда.

Я бы всё это прошла. Снова.

Через страх. Через боль. Через кровь и ложь.

Лишь бы оказаться здесь.

С ним. В этой палате.

Беременная.

Живая.

Любимая.

Он вдруг замирает, тихонько целует в висок, будто почувствовал, о чём я думаю.

– Ты себя нормально чувствуешь? – спрашивает. Голос – низкий, хриплый, немного сонный.

– Рана пульсирует, но мне хорошо, – шепчу в ответ, не открывая глаз. – Даже слишком.

– Это плохо?

– Это… страшно. Потому что я не хочу, чтобы заканчивалось.

Он ничего не отвечает. Только прижимает меня крепче.

И этого – достаточно.

– Я не откажусь от сыновей, – говорит он вдруг.

– Я этого и не жду, – открываю глаза, смотря на его серьезный профиль.

– Я думал… Сказать им про Камиля. Всё. Но, знаешь… пусть лучше ненавидят меня, чем мать.

– Почему они должны тебя возненавидеть?

– Я разведусь с ней. И заберу их. Разрушу их привычный мир. И потому что ты будешь в нём. Станешь им новой матерью. Так что нас ждёт весёлая жизнь.

– Тебе не кажется, что это жестоко, отбирать детей у матери.

– Она сможет их видеть, но жить они будут с нами.

– Похоже, пуля зря прошла навылет, – бормочу. Он смотрит строго, но уголок его губ всё же дёргается.

Я понимаю: да, всё сложно.

И да – теперь нас уже не двое.

– Очевидно мне предстоит применить весь свой педагогический талант, чтобы найти общий язык с двумя подростками.

– Ань.

– Что?

– Я люблю тебя.

Нежность топит с головой, в груди образуется горячая патока, которая растекается по венам, заставляя прослезиться.

– А я тебя, мой одержимый Тигран.

Эпилог.

– Кто бы мог подумать, что я буду сидеть на трибуне в этом дурацком шарфе, – раздражённо бурчит Тигран, не отрывая взгляда от поля. Шарф действительно нелепый – ярко-синий, с гербом команды, за которую теперь играет наш младший. Он смотрится на нём почти комично, но, честно говоря, я люблю, когда он такой – ворчащий, поглощённый, но рядом.

Однажды я шла в сторону дома и случайно заметила, как Мурад гоняет мяч с соседскими мальчишками. Он двигался сосредоточенно, точно, ни разу не взглянул по сторонам. Тогда во мне что-то сжалось. Я подошла, спросила – хочешь попробовать по-настоящему? Он промолчал, пожал плечами. Но не отказался.

С этого, наверное, и началось.

Мое предложение заняться этим профессионально и послужило толчком в наших отношениях.

Поначалу он воспринимал меня как мебель – всегда здесь, не мешаю, не вмешиваюсь. Но постепенно лёд тронулся. Где-то в игре, где-то в разговоре, где-то в том, как я просто держала его вещи после тренировки.

Теперь он – мой Мурад, а не просто сын Тиграна.

С Рустамом оказалось всё сложнее. Он долго не мог прийти в себя после болезни. Но после рождения Сабины он оттаял. Теперь порой соревнуется с Тиграном за право погулять с ней, и я почти уверена – это не просто детское желание, а попытка быть нужным, значимым.

Я знаю, что Тигран делал тест на отцовство.

Мне не нужно было задавать вопросов.

Камиль сам обмолвился об этом с издёвкой, в последнюю встречу, когда он и Наира приходили навещать мальчиков.

Но я не обижена.

Я даже не заговаривала с Тиграном на эту тему.

Потому что понимала: это было не о недоверии, а о недоверии к себе.

Он жил с мыслью, что не может иметь детей. И когда мир переворачивается – нужно хоть что-то держать в руках.

Это была уверенность, которую ему пришлось выцарапывать обратно.

Это влияло на всё.

На бизнес. На сделки. На то, как он смотрел в зеркало.

Ему пришлось отправить отца на родину – раз и навсегда. И после этого ему перестали доверять, многие отвернулись, партнеры ушли.

Но он не сдался.

Он взял себя в руки, нашёл новых людей, поднялся ещё выше.

Раньше работал только с представителями своей диаспоры, теперь стёр границы. Стал свободнее. Увереннее. Жёстче.

Да, он много работает.

Да, порой его приходится вытаскивать из цифр.

Но дома он другой.

Он смеётся с сыновьями, спорит, играет, сидит вот в этом нелепом шарфе и – ждёт гола.

– Да бей же ты! – вскакивает он. – Ну чего он пас отдал, мог ведь ударить!

– Ну не всё сразу, – улыбаюсь, сдерживая смех.

– Получит сегодня у меня, – бурчит.

– Для этого у него есть тренер. У тебя немного другие задачи.

– Не нуди, – отмахивается он, и вдруг резко вскакивает. Наши забивают гол, Тигран орёт – и тем самым будит Сабину, которая спала у меня на руках. Она морщится, начинает кряхтеть.

Я поднимаю её и шепчу:

– Смотри, зайка. Вон там – твой братик.

– Ой, опоздали, – рядом плюхается Алина, подхватывая край пледа.

Амир кивает коротко, как обычно.

– Оставили Рамиля маме.

– Молодцы. Мы потом к нам, как и планировали?

– Конечно. Я там салатов наделала, всё в машине лежит.

– Отлично. Думаю, все будут голодные.

Звонит телефон. Управляющая нашего учебного центра.

Тигран на рождение дочери подарил мне целый проект – не цветы, не украшения. Центр, который я теперь руковожу.

Я перешла на заочку. Немного скучала по учёбе и работе, вот он и предложил:

"Сделай, как хочешь. Главное – чтобы тебе было хорошо."

Я даю Сабину ему на руки – он берёт неуверенно, как будто впервые, хотя уже сто раз так делал.

Иду отговорить пару важных пунктов по организации.

Образовательный центр – место, где мы помогаем адаптироваться тем, кто только приехал: поступить, сдать экзамены, найти работу. Часто – в компаниях самого Тиграна.

Возвращаюсь – он всё ещё держит Сабину.

Она улыбается. Он пытается перевязать ей бантик. Получается плохо. Я присаживаюсь и помогаю. Его пальцы грубые, неловкие. Но старается, не смотря на явное раздражение.

Так трогательно, что хочется расплакаться.

– Надо подстричь её, – бормочет он, глядя в её голубые глаза.

– Ну вот ещё, – фырчу. – Сам лучше бороду сбрей.

– Да далась тебе моя борода?

– Она отпугивает твоих партнёров.

Он хмыкает, поглаживает бороду – будто всерьёз задумался.

А потом отдаёт мне дочку и снова смотрит на поле.

Наша команда в этот раз проигрывает.

Но гол Мурада – запоминается всем.

Вечером мы собираемся за одним столом.

Смеёмся, спорим, едим. Это происходит нередко, почти каждые выходные, если мы никуда не уезжаем вместе с Тиграном по его рабочим делам. Однажды он хотел поехать один, но я настояла. Теперь постоянно с ним.

Иногда приходит и Илья. Тигран вернул его в автосервис. Вроде больше не косячил так сильно. Хотя сцену, как он стрелял в меня, припоминают до сих пор.

Я смотрю на них всех.

На мою семью.

На этих разных, сложных, упрямых, сильных людей.

И думаю – как же я всё-таки счастлива. Под столом чувствую руку Тиграна. Это тяжёлое, властное касание ни с чем не спутать.

– Нужно поговорить.

– Сейчас? – удивлённо киваю на гостей. Но судя по лицу ждать он не может. Мы оставляем всех, даже Сабину, с которой возится Рустам и уходим в кабинет Тиграна. Я немного волнуюсь, мурашки табунами по коже скачут.

– Ты знаешь про тест, – начинает он с порога, до того, как я прикрыла дверь. Пытаюсь угадать его чувства, но сейчас он слишком закрыт, как бывает после важных встреч.

– Думаешь, имею права закатить скандал? Да как ты мог, – притворно кричу, хватаясь за сердце. – Я для тебя все, а ты сделал вид, что поверил, а сам тайком… Это ты хочешь услышать.

– Хочу понять, почему промолчала.

– Я могла сколько угодно кричать, что не спала с Камилем, что мы даже не ночевали в одной постели, как порой с тобой. Могла бы всю жизнь доказывать, что ты можешь мне доверять. Но зачем, когда можно было сделать тест.

– И ты не злилась?

– Только за то, что обманул. Хотела даже тебе высказать в тот день. А потом вдруг слегла с температурой. И помнишь, что ты сделал? Ты еще не знал правды, но ты пришёл домой и забрал Сабину сюда, дал мне просто выспаться. Ты ублюдок и я всегда буду помнить, как начались наши отношения, но я бы прошла по этим стёклам снова, только чтобы увидеть, как ты смотришь на нашу девочку. И я рада, что теперь тебя не мучают сомнения. И если потребуется, ты будешь делать брать ДНК у каждого нашего ребёнка, лишь бы тебе было хорошо.

– Мне с тобой хорошо, – шепчет он, и в следующую секунду обхватывает меня за талию, легко, как будто я ничего не вешу, поднимает и усаживает на край стола.

Платье задирается, воздух трепещет от жара.

Я не успеваю сказать ни слова – его руки уже под подолом, пальцы цепкие, жадные.

Ткань белья грубо рвётся, с треском, который будто отзывается внутри меня.

– Тигран! – вырывается полу вздохом.

Он смотрит на меня – голодно, резко, глубоко.

Голос хриплый, как глухой раскат перед грозой:

– Меня возбудила мысль – Он склоняется ближе, губы почти касаются мочки уха.

– …что в тебе может быть ещё один мой ребёнок. Хочу накачать тебя своей спермой. Прямо сейчас.

Воздух сгущается.

Я чувствую, как дрожь от этих слов разливается по всему телу, от шеи до самых бёдер.

– Тогда поторопись, – шепчу, втягивая его запах – тёплый, горький, терпкий, как гранат с дымом. Он обволакивает, лезет под кожу, заполняет изнутри.

– Мне ещё нужно подать десерт.

Его пальцы движутся во мне, твёрдо, не торопясь. Он знает, что делает. Знает, как я люблю, и делает это медленно, мучительно сладко.

Я раскрываюсь, тянусь к нему – телом, запахом, дыханием.

Внутри всё горит, но он будто нарочно оттягивает момент.

– Хочешь, чтобы я вошёл? – шепчет, прикусывая мочку уха.

– Хочу, – выдыхаю.

Голос срывается. Тело – уже просит.

Он убирает пальцы, проводит ими по внутренней стороне бедра, оставляя горячую дорожку, от которой сводит пальцы ног.

Я чувствую, как он стягивает с себя всё – быстро, резко. И вот он – тёплый, твёрдый, настоящий.

Его руки на моих коленях, разводят их шире.

Он вжимается, на секунду замирает – и входит.

Сразу. Глубоко.

Я ахаю – даже не от боли, от полноты. От того, как он заполняет меня. Весь.

– Твоя. Только твоя, – шепчу, обвивая ногами его талию.

Он движется – жёстко, с нажимом, как будто хочет оставить след внутри.

Каждое движение – как удар током.

Грудь прижимается к груди, лоб к лбу, дыхание рвётся на куски. Он рычит, я всхлипываю, а под нами чуть скрипит стол, но нам плевать.

– Вот так, Аня… Вот так, – хрипит он. – Ты будешь вся в моём.

Я уже почти – почти – теряю контроль.

Тигран двигается во мне жёстко, медленно, глубоко, и с каждой секундой граница срыва становится всё тоньше. Дыхание рвётся, пальцы вцеплены в его плечи, а разум – уже не здесь.

И вдруг —

Стук.

Глухой, в дверь.

И голос:

– Ань?

– Там что-то в духовке пригорает.

Мурад.

Боже.

Только не сейчас.

Я пытаюсь оттолкнуть Тиграна, дёргаюсь, но эта сволочь только рычит и вжимается глубже, укладывая меня на спину, прямо на стол.

Деревянная поверхность холодная, кожа дрожит, но он горячий, как расплавленный металл.

– Сейчас! – кричу, и голос рвётся, неровный, будто дыхание не может пробиться сквозь жар.

Я не знаю, кому это – Мураду за дверью… или Тиграну, чьё имя горит внутри, под кожей, между ног.

Он нависает надо мной – высокий, тяжёлый, голодный. Его грудь подрагивает от тяжёлого, резкого дыхания. Горячие капли пота скатываются с виска, с шеи, падают мне на ключицу, на грудь – и обжигают.

Он смотрит так, будто никогда меня не отпустит.

И мне это и не хочется.

Он вжимается.

Глубже.

Жёстче.

Я запрокидываю голову. Пальцы вцепляются в его спину, ощущают натянутую до предела мышцу, каждое движение – как дрожь, проходящая через нас обоих.

Он дышит в меня – коротко, резко, как будто не может насытиться воздухом, пока я не под ним.

– Сам достань и подай на стол! – рявкает Тигран.

За дверью – тишина.

Наверное, Мурад стоит, застыв, не понимая, как на его глазах рушатся границы – между ролями женщины и мужчины.

Но мне уже не до Мурада.

Я пылаю.

Каждая клетка внутри трепещет. Нити нервов натянуты, как тонкие струны.

И он – мой хищник.

Он чувствует момент.

Взгляд – в глаза.

Глубокий. Точный. Спокойный.

Мы понимаем друг друга без слов:

Что бы ни случилось.

Мы разберёмся. Вместе.

Он резко меняет ритм.

Входит жёстко, коротко, так, что я замираю всем телом – и тут же начинаю дрожать.

Губы приоткрыты. Воздуха не хватает. Грудь – вздымается к его груди, сердце стучит в унисон с его толчками.

– Тигран... – только шепчу.

И в этом – всё.

Покорность. Доверие. Любовь.

И сила.

Он вбивается, как молот, и я теряю опору.

Судорога сводит всё изнутри. Искры рассыпаются по телу. Я разлетаюсь.

Короткий крик срывается с губ – судорога проходит молнией через все тело.

Но он не останавливается.

Он двигается, пока я ещё вся дрожу под ним. Пока всё внутри сжимается и отзывается, пока я шепчу его имя, не зная, где заканчивается он и начинается я.

А потом – замирает. Кончает внутрь, выполняя обещание.Лбом касается моего лба.

– Лучший десерт.

– Ужас Тигран. Там гости, а ты тут таким занимаешься.

– Это ты меня таким сделала.

– Настоящим?

– Живым, – хрипит он, вдавливая в меня свои губы, окуная язык в слюну и целуя так, словно мы одни во вселенной. Самые важные друг для друга.

***

Я безумно благодарна всем, кто прочитал эту историю. Надеюсь вам понравилось ее читать так же, как мне писать) Тигран занял почетное место в моем сердечке.

Ну а тех, кто не хочет со мной прощаться, я приглашаю в мою новинку "Отец подруги. Нежный зверь."

– Значит так, детка. Я за тебя отвалил три миллиона. Так что теперь ты – подруга моей дочери. Следишь за ней. Говоришь, куда идёт, с кем. Чтобы больше никуда не залезла и никого не сбила.

– Это неправильно. Я не буду стучать.

– Будешь. Ты будешь делать все, что я скажу Иначе я тебя верну туда, откуда взял. И вот там твой гонор и гордость быстро превратят в похоть и покорность.

Я отпускаю её волосы. Отхожу на шаг.

– Поняла?

– Вы не спасли меня, вы просто посадили в другую клетку.

– Слушайся, а то клетка может тебе не понравиться.