Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5.

Я смотрела, как мой паспорт превращается в пепел. Тигран стоял рядом, его лицо оставалось холодным, только челюсть напрягалась от сдерживаемых эмоций. Сердце стучало в груди глухими ударами – будто в клетке.

– Ведите её в машину, – его голос был низким, почти ласковым. – Не слишком грубо. Девочка пережила потерю личности. Может, и имя тебе новое придумаем. Мусульманское.

– Лучше сдохнуть, – попыталась вырваться, но хватка охранников была железной.

Тигран приблизился ко мне вплотную, схватил за подбородок, заставляя смотреть прямо в его тёмные, опасные глаза.

– Это можно устроить, – прошипел он. – Но это будет долгая мучительная смерть, перед которой ты станешь дыркой для каждого брата в моей диаспоре.

Его палец скользнул по моей щеке, по губам, и он наклонился так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.

– Так что не подавай мне идей, – усмешка в его голосе пронзила меня ледяной дрожью.

Я сжала зубы, но страх, стучавший в груди, уже не был единственным чувством. Внутри всё горело от унижения, от злости на себя за слабость.

Меня потащили к машине, но ни один прохожий даже не посмотрел в нашу сторону, словно я была невидимкой. Закричать? Но страх снова быть униженной, раздетой, изнасилованной сковал меня сильнее кандалов.

Я села в машину, напряжённо сжав пальцы на коленях. Тигран обошёл машину, сел рядом. Охранники молча завели двигатель.

Моего рюкзака больше не было. Как и всех мелочей, которыми я так дорожила. Цепочка с кулоном от мамы… Теперь это было неважно. Я делала всё ради нас с братом, но в этом уже не оказалось смысла.

– Куда мы едем? – спросила я, не поворачивая головы.

– Увидишь, – коротко ответил он.

Дорога заняла около двадцати минут. Когда машина остановилась, я увидела перед собой большое здание с витринами, на которых висели детские рюкзаки, куклы, плюшевые мишки. Над входом горели буквы: "Семейный".

Может, здесь я смогу попросить помощи? Пусть не сразу, но кто-нибудь поможет…

– Это магазин, – пробормотала я скорее для себя.

– Один из моих, – подтвердил он, выходя из машины.

Я тоже выбралась наружу, недоумевая, зачем он привёз меня сюда. Внутри пахло пластиком, новой одеждой, парфюмом из секции косметики. Полки аккуратно расставлены, одежда висела рядами: детские куртки, женские платья, мужские костюмы. В углу мягкие игрушки, в другом – обувь.

Тигран молча пошёл вперёд, жестом приказав мне следовать за ним. Я нехотя двинулась следом, охранники шли за нами.

– Будешь продавать одежду, консультировать клиентов, – сказал он, остановившись у отдела женской одежды.

Я моргнула, не понимая.

– Что?

– Можешь выбирать себе любые шмотки. Никаких открытых частей тела, – его взгляд окинул меня с головы до ног. – Платок носить не заставляю, только потому что все должны видеть, что ты чужая. А чужим мы не помогаем.

Я сжала губы.

– Ты забрал мой паспорт, а теперь хочешь, чтобы я стояла за прилавком? Я собиралась учиться на учителя!

– Тебе нужно отрабатывать долг, – спокойно ответил он. – Думаю, года через три мы целиком рассчитаемся. Если будешь брать дополнительные смены.

– Ты всех работников так нанимаешь?

Он шагнул ближе, и в его взгляде сверкнула тьма.

– Нет. Ты первая у меня такая. Да и первая, кто будет работать за еду. Наличку ты ещё долго не увидишь. Хотя смотря как стараться будешь.

Я судорожно вздохнула, отступая. Паника снова поднималась, но уже не слепая, а холодная, пронизывающая. Он развернулся и пошёл дальше, вдоль рядов, к стене с надписью «Примерочные».

Этот магазин я знала. Чего греха таить, у меня почти вся одежда была отсюда – дёшево и удобно. И вот теперь я не просто покупатель… даже не продавец. Теперь я его пленница.

Тигран уверенно шёл вперёд.

Я чувствовала на себе взгляды – тяжёлые, изучающие. Женщины в платках украдкой переглядывались, некоторые даже шептались, но быстро опускали глаза, когда Тигран проходил мимо. Мужчины, расставлявшие товар, смотрели прямо, но без лишней дерзости – скорее с уважением к нему и с любопытством ко мне.

Я опустила голову. Всё здесь пропитано его властью. Каждая коробка, каждая вещь, даже воздух. Глупо надеяться на помощь.

За шторой оказался длинный коридор. Несколько мужчин поприветствовали Тиграна на своём языке, а женщины склонили головы.

Какой-то дворец шейха в русских реалиях.

Он пошёл дальше, к самой дальней двери, открыл её своим ключом.

– Снаружи будьте, – бросил он охранникам и толкнул меня внутрь.

Глава 6.

Я тяжело выдохнула и осмотрела комнату. Пыльный телевизор, старая кровать, стены с грязными следами от рамок, где когда-то висели картины. Запах сырости въелся в воздух, будто здесь давно никто не жил.

– Отличное место, – съязвила я.

– Не жалуйся, – Тигран опёрся плечом о дверной косяк. – В борделе у тебя не было бы даже двери.

Я сжала губы.

Он бросил мою сумку на кровать и развернулся.

– Жить будешь здесь. Можешь убраться, поставить плиту, взять всё необходимое в магазине снизу. Он тоже мой.

Я фыркнула.

– Судя по всему, весь мир принадлежит тебе.

– Ещё нет, но я к этому стремлюсь.

Я перестала улыбаться, а он сделал шаг в мою сторону, заставляя меня отступить к кровати.

– Я сейчас уеду, а ты осваивайся, – его голос был низким, с хрипотцой.

Я замерла, вцепившись пальцами в край майки.

– Ты же понимаешь, что я могу легко сбежать?

Он молчал пару секунд, потом наклонился ближе, почти касаясь моего лица своим дыханием.

– Хорошо, что напомнила, – прошептал он.

Я не дышала.

Он резко развернулся, вышел… но через мгновение вернулся. Захлопнул дверь.

В руках у него была чёрная штука, похожая на браслет.

Мне даже не нужно было спрашивать. Я знала: если он это наденет, мне никогда от него не сбежать.

– Стой, не надо! Я не убегу!

Я покачала головой, губами шепча мольбу.

– И я должен тебе поверить? – в его голосе нет сомнений. – Сама наденешь?

Попыталась его ударить, замахнулась, но я не успела увернуться. Тигран схватил меня, заломил руку, уложил лицом в пыльную кровать.

– Ну нет, так нет.

Я задыхаюсь, чувствую, как его тело наваливается на меня всей своей тяжестью, силой, напором. Внутри поднимается паника, ужас, сжимающий меня изнутри. Меня охватывает страх, что он прямо сейчас лишит меня девственности, прямо здесь, в этой тесной комнатушке, пока клиенты гуляют по магазину, пока за дверью стоят его люди.

Но вместо этого я чувствую холодное прикосновение металла к моей лодыжке. Щелчок.

Мир вокруг рушится.

Я дёргаюсь, пытаясь сбросить с себя его вес, но он не двигается. Его рука скользит выше, от лодыжки к бедру, забираясь под ткань моих шорт. Я зажимаю губы, сдерживая крик.

– Тут всё просто, Ермолина, – его голос звучит спокойно, без спешки, скользнув горячим дыханием по шее, вызывая колючие мурашки. – Я могу оставить тебя жить здесь, отрабатывать долг так, как я скажу, а могу отвезти тебя в бордель, где твой долг выкупят и будут пускать по кругу, пока ты его не отработаешь. Хотя, возможно, я настолько тебе противен, что ты сама согласишься стать шлюхой?

Я едва сдерживаю всхлип.

– А в чём разница? – срывающимся голосом бросаю ему в ответ. – Ты всё равно меня трогаешь, и плевать тебе на религию и условности.

Мгновенно чувствую, как его ладонь резко ложится мне на голову, вжимая лицо в матрац. Я хватаю воздух ртом, задыхаюсь.

– Никогда не упоминай Аллаха. Никогда не упоминай веру, – его голос срывается на глухой рык. – Твой грязный рот недостоин этого. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

– И разница в том, сколько членов побывает в твоей дырке. Один или сотни, – он убирает руку, но холод в его голосе остаётся. – У тебя три дня, чтобы решить, кем ты будешь. Продавщицей или грязной шлюхой.

Я слышу вибрацию его телефона. Тигран отстраняется, но пальцы ещё скользят по внутренней стороне моего бедра.

– Решать, конечно, тебе. Я же не чудовище, чтобы не оставлять выбора.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.

– Сволочь, – шепчу я. – Так нечестно.

Он усмехается.

– Или найди брата. Пусть вернёт деньги, и тогда я оставлю тебя в покое. Наверное.

Я остаюсь лежать, прижавшись лицом к пыльному матрасу. Моё дыхание сбивается, сердце стучит так громко, что кажется, будто весь мир слышит этот гул.

Холод металла на лодыжке будто обжигает кожу. Он не просто надел на меня браслет – он заковал меня в цепи.

Я больше не принадлежу себе.

Тигран медленно убирает руку с моей головы, но не уходит. Я чувствую его дыхание у самого уха.

– Три дня, – повторяет он, поднимаясь.

Я переворачиваюсь на бок, смотрю на него с ненавистью. Слёзы жгут глаза, но я не позволю им пролиться.

– Ты чудовище, – шепчу я в пустоту.

Глава 7.

Тьма...

Она накатывает с каждой секундой, с каждым ударом сердца. Я лежу на пыльном матрасе, обхватив себя руками, и стараюсь не дышать. Может быть, если я не буду двигаться, не буду думать, реальность исчезнет.

Но реальность сжимает мою лодыжку холодным кольцом.

Я сажусь, опуская ноги на потрескавшийся линолеум. Тишина в комнате давит на уши, воздух пропитан сыростью и безысходностью.

Я опускаю взгляд на ногу. На ней – браслет. Чёрный, гладкий, с крошечными лампочками, которые время от времени мигают красным. Напоминание, что я под замком, что я больше не принадлежу себе.

Мои пальцы тянутся к нему, я пробую подцепить, пошевелить, но он не двигается. Слишком плотно, словно врос в кожу.

Я дёргаю сильнее.

Сердце колотится, пальцы напрягаются. Браслет не поддаётся.

Я хватаю его обеими руками, закусываю губу до боли и начинаю тянуть. Изо всех сил.

Металл врезается в кожу.

Я дёргаю ещё раз. Ещё раз.

Боль вспыхивает, режущая, обжигающая. Тонкая полоска крови появляется на коже, и я резко втягиваю воздух.

– Чёрт...

Я трясу головой, утираю пот со лба. Нет. Это не может быть навсегда. Я не могу остаться здесь.

Я не стану его вещью.

Я встаю и, хромая, подхожу к шкафу. Пусто. Лишь несколько сломанных вешалок.

Злость вскипает внутри, я хватаю одну из них, ломаю пополам и сжимаю заострённый конец.

Пусть будет больно.

Пусть останутся раны.

Я подношу кусок металла к браслету, просовываю под край, пытаясь поддеть. Вены на руках вздуваются от напряжения, дыхание сбивается.

Щёлчок.

Никакой надежды.

Только кровь, медленно стекающая по ноге, и обжигающая боль, пульсирующая в лодыжке.

Я швыряю вешалку в стену.

В отчаянии падаю на пол, прижимаюсь спиной к холодному шкафу и зажимаю ладонями лицо.

Я не выберусь.

Я не сбегу.

Я в ловушке.

Пальцы дрожат, кровь оставляет красные отпечатки на шортах. Я медленно поднимаю голову и смотрю на дверь.

Тигран ушёл.

Но он вернётся.

А мне нужно что-то придумать, прежде чем станет слишком поздно.

Я медленно опускаю голову и смотрю на острый конец сломанной вешалки.

Всего одно движение – и всё закончится.

Больше не будет этого страха, этой боли, этого унижения. Не будет тяжёлого дыхания за спиной, рук, стискивающих моё тело, слов, которые сжигают изнутри.

Я поднимаю заострённый металл к запястью.

Легко.

Как просто одним взмахом перечеркнуть всё.

Но вдруг перед глазами вспыхивают образы.

Я вижу школьный двор, старый, потрескавшийся асфальт, детей, бегущих на перемене. Их смех. Вижу кабинет литературы, запах страниц, треск мела по доске. Вижу себя – стоящей перед классом, читающей вслух, объясняющей, поддерживающей. Они ждут меня.

Я вспоминаю мать.

Её уставшее, но гордое лицо. Как она держалась, несмотря на все унижения. Как не позволила ни одному мужчине сломать её, даже когда они пытались.

А я?

Я хочу вот так просто сдаться?

Всё перечеркнуть?

Я сжимаю зубы, сжимаю кулак и с силой швыряю острый металл в угол.

Нет.

Я отработаю каждый рубль, который должен мой брат. А может, найду способ выбраться иначе.

Может быть, найду союзника.

Кого-то, кто тоже хочет видеть Тиграна на коленях.

Я открываю дверь и выглядываю в коридор.

Голоса, запах табака, смесь пряных ароматов и дешёвого мыла. Чужие лица. Чужие взгляды. Женщины отворачиваются, как будто меня нет. Мужчины – наоборот. Их ухмылки, их молчаливая дерзость. Без Тиграна они чувствуют себя увереннее.

Я стискиваю кулаки.

Не сломаться. Не показать слабость.

Делаю шаг вперёд. Прохожу по коридору, не глядя по сторонам. Ощущаю на себе взгляды, чувствую, как они сверлят спину, но не позволяю себе замедлиться.

Выхожу в торговый зал.

Всё выглядит обыденно. Полки с продуктами, касса, холодильники, в которые кто-то загружает товар. Как будто ничего не изменилось.

Я подхожу к полкам и молча собираю всё, что мне нужно. Зубная щётка, полотенце, еда. Простая одежда – футболка, спортивные штаны. Мне нужно хоть что-то чистое, хоть что-то, на чём не осталось его рук.

И аптечка.

Она стоит на полке возле кассы – обычная белая коробка с красным крестом. Я хватаю её, сжимаю в пальцах так сильно, что костяшки белеют.

Я чувствую, как кровь стекает по лодыжке. Напоминание. Браслет жжёт кожу, будто врос в неё.

Разворачиваюсь и иду обратно.

И вдруг за спиной слышу тихий смешок.

Торможу, втягиваю носом воздух. Хочется обернуться и плюнуть в лицо всей этой братии, но вместо этого я просто иду к себе в комнату. Обрабатываю рану, переодеваюсь, чтобы не привлекать внимание ни одним обнажённым участком тела. Чтобы у Тиграна даже мысли не возникало меня раздеть. Я бы и платок одела, если бы не призирала всю эту лживую культуру. И Тиграна в ее главе.

Запал кончается, а рана болит все сильнее. Я просто падаю на кровать, морщась от неприятного запаха. Но сейчас я закрываю глаза, погружаясь в спасительный сон, где нет ужаса и страха, где нет унижения и боли. Только вот чем больше я сплю, тем больше болит нога и сдерживаться нет сил. Я просто плачу, хнычу все громче и громче. Кто – то заглядывает в комнату, но тут же выходит. Жар охватывает все тело, а горло пересыхает от нехватки воды.

С трудом открываю глаза. Сон или нет, но вижу Тиграна, который дёргает мою ногу на себя. Я отпихиваюсь, сколько есть сил.

– Тупая дура, – подходит он к моему лицу. Наклоняется и поднимает на руки. Сопротивляться сил нет, когда он выносит меня из комнаты и закидывает в машину.

Убивать, наверное, везет. Работать я вряд ли смогу. А значит и отработать долг тоже не смогу.

Глава 8.

Я смог вырваться только через день. Праздник в доме как обычно на несколько десятков человек «самых близких» затянулся. Ночевать остались у родителей. И как только я пришел в себя после празднования, сразу поехал по объектам, отодвигая поездку в магазин одежды в самый дальний угол. В итоге собрался туда только через два дня. Два дня, за которые я сотни и тысячи раз представил что буду делать со своей белой рабыней.

Уже возле магазина, хочу выйти, когда звонит Осламбек, брат, которого я поставил на автосервис.

– Тигран, брат, салам.

– И тебе, брат. Что с тачкой?

– Надо детали ждать. Сам знаешь какая сейчас ситуация с автопромом. Месяц, не меньше.

– Ну заказывай и жди.

– Насчет денег…

– Я завезу тебе сегодня деньги. А ты тоже не мешкой. Потом головой ответишь.

– Понял, брат.

Он отключается, а я сморю на окна магазина, за которыми стоят ряды дешевых шмоток. Забавно, что именно они приносят больше бабла, чем люксовые, которые жена продает в самом центре города.

Поднимаюсь на этаж, здороваюсь со всеми кого вижу. Со, всеми кроме Ермолиной. Потому что ее просто нет.

Подзываю управляющего Камала.

– Где новенькая? Русская?

– Так она из комнаты вышла, одежды набрала, кровью мне тут все залила и больше не появлялась.

Горло стягивает стальным канатом. Судя по метке, она вообще не двигалась последние сутки. Но я списал это на то, что она просто не покидала магазин.

Неужели кончила с собой?

Хватаю Камала за ворот его модной рубашки, дергая на себя.

– Ты отвечаешь не только за товар, брат, но еще за людей, которые тут работают

– Но она же…

– За всех людей… – шиплю в его рожу и толкаю. Сам разворачиваюсь и чеканю шаг в сторону подсобных помещений. Иду все дальше и дальше, почти не чувствуя под ногами пола.

Дверь плотно прикрыта, и я впервые в жизни мешкаю перед тем, как открыть двери.

Толкаю резко, словно пластырь срываю.

Первые секунды почти не дышу, рассматривая тонкую фигурку под ворохом одежды, которую она на себя натянула. Замерзла? Заболела? Умерла?

Делаю шаг ближе и замечаю, как она вздрагивает. Снова и снова.

Вместо страха поднимается злость, когда вижу на полу запекшуюся кровь и проволоку.

Пыталась расковырять браслет или с собой кончить? Одним движением скидываю весь ворох одежды. Пиздец… Русская выглядит жалко. Как побитая собака, которую ещё и бросили под дождём. Её тело горячее, слишком горячее. Глаза лихорадочно блестят, губы потрескались.

– Тупая дура, – выдыхаю я, не сдерживаясь.

Мне надо злиться, должен злиться. Она довела себя до этого. Она порезала ногу, пыталась снять браслет, истекала кровью, но даже не подумала попросить о помощи.

Просто легла и тихо сдохла бы, если бы я не пришел.

Я наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Лёгкая. Хрупкая.

Но из неё торчат острые углы, как из дикого зверя, который никогда не был приручен.

Она едва сопротивляется, но я чувствую, как слабо, судорожно она пытается оттолкнуться. Даже сейчас борется.

Смешно.

Я вытаскиваю ее из комнаты, несу через весь магазин, прекрасно зная, что об этом будет знать отец, жена, братья. Но сейчас я думаю не о том, как буду объяснять, что вообще коснулся русской, а только о том, чтобы инфекция, которую подхватила Аня, не была смертельной.

Я заношу её в машину, почти швыряя на заднее сиденье и захлопываю дверь. Знаю, что мои люди вопросов задавать не будут и просто поедут за мной.

Сажусь за руль, завожу двигатель, выезжаю на дорогу.

Она позади, дышит тяжело, прерывисто. Я смотрю в зеркало.

Глаза закрыты, ресницы дрожат, будто ей снятся кошмары.

– Тупая сука, – повторяю я уже тише, больше себе.

Рука сжимается на руле.

Её жар ощущается даже здесь, в салоне. Она вся мокрая, волосы прилипли ко лбу.

Внутри что – то болезненно тянет от этого вида, так что перевожу взгляд на дорогу. Больше там все равно не на что смотреть. В таком состоянии ее даже трахать не охота. Скорее прибить будет более милосердно.

Я захожу в клинику, в которой проходил практику мой брат, а потом я купил её со всеми врачами.

Тело русской руках, и первое, что чувствую – взгляды. Врачи, медсёстры, люди в очереди. Кто-то быстро отводит глаза, кто-то смотрит слишком долго.

– Актарова, быстро, – бросаю я, не глядя ни на кого. – Эту в процедурную.

Назида, администратор, вскакивает с места, подбегает, открывает передо мной дверь. Я вношу Аню в кабинет и укладываю на кушетку.

Прибегает Актаров Ришат, осматривает Аню, удивленно смотрит на браслет, но вопросов не задает. Права не имеет.

– Она потеряла много кровь. Температура, похоже инфекция. Но нужны анализы.

– Так делай, Ришат, что ты мне объясняешь, – выхожу за дверь и падаю на кушетку. Хочется курить, но стоит достать сигарету, как мама с ребенком тут же отсаживается.

Ладно, потом покурю.

На телефон поступает звонок отца, который наверняка уже знает какие вопросы задаст, но сначала я хочу разобраться с Аней. Решить с ней.

Спустя почти час, когда я успеваю подремать, ко мне подходит Актаров.

– Ей нужно время на восстановление. Лучше в клинике. Неделя, может две.

– Список, – коротко бросаю, бросая короткий взгляд на дверь. Не хватало, чтобы тут прознали про наши с ней договоренности. Наболтает, потом придется яму ей рыть. А у меня на нее большие планы.

– Тигран, ты пойми…

– Напиши все, что ей нужно. Лекарства, перевязочные материалы, еда, вода. Я найду людей, которые за ней присмотрят, но больше мне с этим возиться некогда. И тут она тоже не останется.

Ришат смотрит на меня долго. Качает головой, но идет писать список.

Через минуту протягивает мне листок.

– Здесь всё, что необходимо, чтобы избежать заражения. Минимум три дня покоя, иначе рана раскроется, последствия фатальны.

Я забираю список, сую в карман, а потом иду забирать Аню, отвожу в магазин тем же путем.

Список отправляю своим людям, которые быстро привозят все необходимое в магазин.

Как только входим с Аней в комнату, я укладываю её на кровать.

Она вздрагивает, когда я наклоняюсь над ней. Хочу пойти найти жену управляющего, которая умеет ставить уколы, но взгляд падает на задницу, которую видеть должен только я.

– Не дёргайся, – предупреждаю заранее, вытаскивая из упаковки шприц.

Она пытается дёрнуть ногой.

– Я сказал блять!

Никакой реакции.

Я беру кусок ткани, обматываю её лодыжки и привязываю к ножке кровати.

Аня слабо рвётся, но сил нет.

– Да пошёл ты… – хрипло шепчет.

Я ухмыляюсь, скатываю дергаю джинсы на худой заднице, набираю антибиотик, выпускаю лишний воздух и резко вонзаю иглу в кожу.

Аня стонет, но я зажимаю задницу свободной рукой и медленно ввожу препарат.

– Сама виновата. Не надо было выебываться, – шепчу наклоняясь, вытаскивая иглу и выбрасывая в урну. – Теперь ты еще и жизнью мне обязана. Не расплатишься дрянь…

Она тяжело дышит, но молчит.

Я провожу пальцами по повязке на её ноге. Чистая. Значит, врач сработал быстро.

– Уколы дважды в день, – говорю, вставая с кровати. – Так что будешь наслаждаться моим вниманием.

Аня не отвечает, но поднимает руку и показывает мне средний палец.

Не могу не усмехнуться. Даже при смерти эта русская не покажет своей слабости. И меня почему – то это радует.

Я отвязываю её ноги, выпрямляюсь и выхожу, закрывая за собой дверь.

Выхожу из магазина, спускаюсь на улице, когда на парковке вижу машину отца. Он стоит на улице, общается с моими людьми, а потом поворачивается в мою сторону, готовый вынести мне выговор. Словно забыл, что этим прайдом давно управляет более молодой лев, который может его сожрать.