Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 24.

Я не спал. Вторую ночь подряд. Лежал на спине, смотрел в потолок, считал трещины и слышал, как гулко отбивается кровь в висках.

Что я наделал?

Каждый раз, когда закрывал глаза – видел её лицо. Не то, которое выгибалось подо мной. А то, что было потом. Когда она дрожала, не от страсти – от ужаса. Когда, натянув на себя шмотки, вывалилась из машины как выброшенный мусор. Не сказала ни слова.

Она ведёт себя так, будто меня нет. Ходит по магазину, как тень. Отвечает односложно, ровно. Глаза – стекло. Не бьёт, не орёт, не уходит. Просто больше не видит.

И это сводит меня с ума.

Я бы предпочёл, чтобы она плевалась, била посуду, орала, что ненавидит. Но она – молчит. Терпит. И это хуже любого крика.

На шестой день не выдерживаю. Подхожу, ставлю ладонь на её плечо – и вижу, как она сжимается, будто снова готова к удару.

– Ты всё ещё боишься меня? – спрашиваю тихо.

Она молчит.

– Ты же знаешь, что я не трону тебя, если ты не захочешь. Не трону без... – Я запинаюсь. – Без позволения.

Аня поворачивается, в глазах – колючий лёд.

– Поздно. Всё, что ты хотел, ты уже взял.

Я вдыхаю через нос. Пальцы дрожат, но я держусь.

– Я дам тебе передохнуть, но потом возьму то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне!

Она только усмехается, и я как ошалелый занимаюсь делаами, стараясь не трогать ей, но не выдерживаю на пятый день, как одержимый мчусь, чтобы сделать то, чего бы никогда не сделал кому – то другому.

Я вхожу в ее спальню– и не спрашиваю. Просто запираю дверь за собой.

Она резко разворачивается на кровати, словно вообще меня не ждала. Улыбка, с которой она пялилась в телефон, тут же пропадает. На лице лишь страх и ненависть.

– Ты дал мне неделю!

– Знаешь, что самое паршивое? – говорю медленно, шаг за шагом приближаясь. – Что ты врёшь. Себе врёшь. Мне врёшь. А когда кончаешь, аж выгибаешься – но всё равно делаешь вид, что тебе плевать. Тебе понравилось. Отлижи я тогда тебе, погладь, поцелуй, ты бы сразу простила и не вспоминала бы это.

– Это не правда, – бросает. – Я ничего такого не ждала.

– Правда? – я сжимаю челюсти. – Сейчас проверим.

Она хочет вывернуться, но я хватаю за руку, притягиваю, нависаю. Она упирается, дёргается – но без крика, без истерики. Просто – холодная ярость.

– Не трогай! Не здесь! А если узнают.

– Плевать, плевать, иди ко мне… Дай сделать то, что я должен был сделать в тот день.

– Не трогай.

Она смотрит в глаза. Долго. Молчит. Потом почти шепчет:

– Ненавижу тебя.

– Хорошо. – Я медленно сползаю к ее животу и она распахивает от удивления глаза. – Терпи.

Она замирает. Когда поднимаю подол её юбки, снова дергается. Но не бьёт, не толкает, не убегает. Говорит сквозь зубы:

– Ты же никогда…

Я не слушаю. Язык скользит по ней – жёстко, напористо. Она снова шепчет что-то злое, но голос срывается. Я слышу, как дыхание становится рваным. Как пальцы вцепляются в в мои волосы, в губы снова и снова шепчут как молитву:

– Тигран, Тигран! Боже!

Она кончает – резко, красиво, выгибаясь, словно ломаясь пополам. Глухо выдыхает моё имя.

– Потише, Ань, могут услышать, – хочу обнять ее, как вдруг она переворачивается, резко хватает меня за ремень, расстёгивает, опускается – и просто берёт в рот. Не с лаской. С вызовом. Быстро, без эмоций. Потом выпрямляется и – плюёт.

– Детка, да, давай глубже! Твою ж мать, – доит она меня, упрямо работая головой, заставляет кончить. Но это не минет, который я всегда от нее требовал. На этот раз она сплевывает и отступает к стене.

– Ты получил свой оргазм, теперь вали.

– Ты охуела? Прогоняешь меня?

– Ты пришёл за сексом. Ты получил его. Что еще тебе нужно.

– Ты сходишь с ума.

– Нет, Тигран. Я, наконец, прихожу в себя. А тебе нужно – чтобы я снова стала собачкой, которая лает только по команде.

– Я хотел, чтобы ты простила. Тебе же это было нужно. Нежность.

– Уверен?.. – Она усмехается, будто нож в бок вгоняет. – Мне нужно, чтобы ты принадлежал только мне, чтобы ты подарил мне семью, которой у меня никогда не было. Позволил родить тебе детей. Но я всегда буду для тебя лишь позорным секретом.

Я делаю шаг, она не отступает.

– Две недели. И я стану свободной, чтобы стать счастливой.

– И как это понимать? – спрашиваю, глядя ей в спину.

– А как хочешь, так и понимай, – отвечает спокойно, почти хладнокровно. – Осталось всего две недели, и я стану окончательно чужой.

Я резко отталкиваю её. Ненавижу себя за то, что пресмыкаюсь. Я, Тигран. Пресмыкаюсь. Хотя должен был бы дать затрещину. Но она чёртова права. Мне не хватает её. Её бурной страсти, с которой она сжимала мои бёдра. Её огня, которым она меня сжигала.

Вываливаюсь из магазина, как из душной клетки. Сердце колотится в рёбрах. Воздуха не хватает. И тут – замечаю машину Камиля. Щурюсь, разворачиваюсь. Да вряд ли... Он бы не посмел нарушить прямой запрет. Подхожу, стучу по стеклу. Он кому-то звонил, но, завидев меня, тут же сбрасывает.

– Ого, Тиг, а ты чего тут?

– По делам заезжал. Я вроде просил не приближаться к этому магазину.

– Я к Амиру. Он сейчас выйдет.

– Ладно. Слушай... – Я прищуриваюсь. – Ты ведь не общался с племянниками и Наирой сколько уже?

– Как это? А на дне рождения отца?

– Но у нас дома ты не был. Приезжай завтра. У Наиры сестра подрастает... Уверен, она тебе понравится.

– Ну ты-то во всём всегда уверен, всё знаешь.

– Если бы, брат. Если бы, – рявкаю и злюсь на весь этот сраный мир. Стучу по крыше машины, отворачиваюсь и иду к своей. Сажусь, но не уезжаю. Смотрю на окна, за которыми – силуэт Ани.

Сколько раз я так сидел? Только Аллах знает.

Телефон взрывается от звонка. Бакир.

– Тигран, бухгалтер вернулся. В магазин приехал.

– Очень интересно. Что ему там ночью понадобилось?

– Едем?

– Да. Я скоро буду. Чешутся руки кого-нибудь отдубасить.

Аня оказалась права насчёт обмана. Но даже сказать ей это – не могу. Даже поблагодарить. Не хватает, чёрт побери, воспитания. Женщины они кто? Хранительницы очага, продолжательницы рода... Но Аня могла бы стать кем-то большим. Цепкая. Умная. И я ей это даю. Спустя две недели безумия. Даю то, чего не давал никому.

– Я открою тебе магазин. Ювелирный. Ты будешь там хозяйкой.

– А за это я должна продолжать быть верной собачкой, верно?

– Нет. Роль моей женщины. Любимой женщины.

Она замирает. Прячет глаза.

– Только не говори, что всё было только плохо. Что тебе не будет что вспомнить.

– Например, как ты трахнул меня в жопу, чтобы доказать, какой ты мужик?

– Чтобы наказать.

– Сомневаюсь, что ты так наказываешь жену.

– Да её я бы уже убил за такое! – шаг к ней. Хватаю за плечи. – Аня... Ты же хочешь остаться со мной. Ты не сможешь без меня.

– Я смогу. А вот сможешь ли ты смотреть на моё счастье – вот это хороший вопрос.

– Какое, блядь, ещё счастье?

– Настоящее. Искреннее. Тебе недоступное.

Берёт рюкзак, оставляет все подарки – всё, чем я пытался купить её тепло. И выходит. Просто выходит.

Я пихаю руки в карманы. Не потому что спокойно. А чтобы не придушить её за то, что вгрызлась мне под кожу. Я забуду её. Неделя, месяц, год – но это случится. А пока еду в стрип-клуб. Смотрю на светловолосых шлюх – ни одна даже рядом не стоит с Аней.

Не могу расслабиться. Выхожу. Курю в машине. Долго. Разъезжаю по ночному городу. Ноги сами везут к дому Камиля.

Звоню. Он не спит. Спускается, но к себе не зовёт. Вообще последнее время дико скрытный.

Мы жмём руки. Он светится. Противно светится.

– Ты чего такой радостный?

– Я женюсь, брат, поздравь меня, – широко улыбается Камиль. – Отец добро дал.

– Поздравляю. И кто счастливица? Нелли? А, нет, тебе сватали Назиру…

– Аня. Продавщица из твоего магазина.

Из меня как будто весь воздух выбивают. Сердце глухо ударяет в рёбра. Это что ещё за новости?

Я моргаю, надеясь, что ослышался.

– Ты что-то попутал, брат, – мой голос спокоен, но пальцы сжимаются в кулаки. – Она русская. Другой веры. Отец бы никогда…

– Она примет ислам, – уверенно заявляет Камиль. – Она уже согласилась. Свадьба через неделю.

Эти слова ударяют сильнее, чем кулак в челюсть. В висках гудит. В горле пересыхает. Перед глазами пелена.

Когда эта дрянь успела охмурить моего брата? Как часто она бегала к нему на свидания? Как часто раздвигала перед ним ноги?..

Гнев накрывает меня целиком. Убью!

***

ПРИГЛАШАЮ ВАС В СВОЮ НОВИНКУ "ОТЧИМ. СДЕЛАЮ ТЕБЯ ВЗРОСЛОЙ"

Глава 25.

Я больше ни слова не сказал брату. Как только он вышел из машины, я просто нажал на газ и унёсся в ночь. Он наверняка не понимает, почему я злой, а я не понимаю, как отец мог такое допустить.

В машине тихо. Только урчит мотор и бьётся сердце – где-то в горле, будто кто-то сжал его кулаком. Я несусь сквозь вечер, будто пытаюсь оторваться от себя, от неё, от них. Но не выходит.

Сам не замечаю, как оказываюсь в области, стучу в железную дверь, чтобы охрана скорее меня впустила. Хочется нажраться, хочется подраться, хочется просто потерять память, чтобы не помнить ее губ, ее рук, ее хриплого «Еще, Тигран»

У отца дома, как всегда, чисто, тихо. Пахнет мятой и жареным мясом. Мама выходит в прихожую, смотрит на меня своими тёплыми глазами и сразу тянет к столу.

– Поешь. Ты осунулся, сынок.

Я киваю, но иду не за стол, а мимо, в кабинет. Отец уже там. Он поднимает глаза от бумаг, но ничего не говорит.

Я захлопываю дверь.

– Как ты это допустил?! – ору с порога, забывая о всяком уважении и почитании. Сейчас не до них. Я на грани.

– Не ори. – Он даже не повысил голоса. Всегда умел лишь взглядом наказать, что порой хуже затрещины. – Сначала объясни толком, что случилось.

– Брак Камиля с Аней. О чем ты думал?

Он вздыхает, словно разочарован темой разговора. Откидывается на спинку кресла. Долго молчит. Потом медленно говорит:

– Я разговаривал с ней. Она готова принять ислам, почитать наши законы. Она хочет быть с Камилем.

– И что? Теперь мы будем принимать каждую белую ведьму? Они не умеют быть послушными, верными, у них нет традиций, они не поймут нас никогда!

– Камиль влюблён. Он женится на ней, и всё. Её уважают в магазине, она стала своей.

– В магазине? Моём? С каких пор она – своя?!

Отец хмурится, встаёт и подходит ко мне, опуская руку на плечо. Меня немного отпускает, но внутри все равно клокочет злоба.

– Я так понял, у тебя были на неё свои планы. Значит, тем лучше, что Камиль забирает её. Теперь ты к ней точно не прикоснёшься. Так что радуйся за брата. Он будет счастливым.

Я улыбаюсь. Медленно. Злобно.

– Охренеть, отец. И почему тебя интересует только счастье Камиля? Камилю можно нарушать правила, Камилю можно забрать Аню, а я должен быть эталоном?

– Должен, потому что на тебя равняется вся диаспора? Да и добился бы ты всего, следуй своим страстям и желаниям. В этом твоя сила, сын. Подавлять эмоции, смиряться с реальностью. И в этом твое счастье.

– Я заебался подавлять! Я не буду ее опекуном. Я на свадьбу тоже не приду.

– Ты привёл её. Ты взял на себя ответственность. По нашим обычаям ей нужен опекун. И ты идеально подходишь.

– А если я не хочу?

– Тогда ты оскорбишь брата. И оскорбишь брата, если её тронешь. Она станет его женой. Неприкосновенной.

Неприкосновенной. Это слово будто стучит в черепе.

Я вырываюсь из дома. Сажусь в машину, давлю газ до пола. Асфальт подо мной будто исчезает. Ветер в лицо, как пощёчина. Всё быстрее, всё сильнее.

Где-то на повороте машину бросает. Колёса срываются, я съезжаю в кювет. Всё замирает.

Я сижу. Дышу – как раненый зверь. Пот на висках, руки дрожат.

Неприкосновенная.

Невеста брата.

Сука ебливая.

Я сжимаю зубы, ору в пустоту, в ночь. Перед глазами – её лицо. Улыбка. Как она смотрела на него. Как она говорила, что хочет быть счастливой.

Счастлива с ним? Серьёзно?

Я вижу, как он её держит. Как целует. Как входит в неё.

Она стонет. Не так, как со мной. По-другому. Тихо, нежно, благодарно. Как будто вот оно – счастье.

А меня – нет. Я вне этого. Я долбанный садист, который трахнул ее в жопу. И будь она рядом, сделал бы это еще раз. Я бы приковал ее цепью, держал бы на привязи, чтобы никто, никогда не посмел к ней прикоснуться.

Никто, никогда.

– Никто, никогда.

Я бью по рулю, пока не выступает кровь. Потому что знаю: она теперь его. А я – никто. Только брат. Только опекун.

И ненависть гложет меня изнутри, как ржавчина.

Не сразу слышу звонок и отвечать тоже не хочу. Но там Наира и я отвечаю на автомате. Жена. Ее спокойный голос должен меня успокоить.

– Тигран, ты занят?

– Я всегда занят, чего тебе?

– Рустам, он.. Мы в больнице.

Вся пелена, все мысли спадают как занавес.

– Что случилось? Он что – то сломал?

– Он… много болел последние недели. Я не говорила тебе, думала не серьезно, а сегодня он вдруг сознание потерял. Я звонила тебе, но ты не отвечал.

Я никогда ей не отвечаю. Всегда занят. Или работаю, или с Аней трахаюсь.

– Скажи, адрес, я сейчас приеду.

– Спасибо.

Нам позволили зайти в палату. Были взяты все анализы, теперь оставалось только ждать.

Рустам лежал, свернувшись набок, полураздетый, вспотевший. Щёки ввалились, кожа под глазами потемнела. Одеяло сброшено, подушка мокрая. На тумбочке стакан воды и носовой платок. Я подошёл ближе. Сердце сжалось.

– Ты чего молчал, сын?

Он открыл глаза. Узнал. Повернул голову в сторону – медленно, будто каждое движение давалось с боем.

– Не хотел тебя беспокоить.

– Почему?

– Ты и так всё время бесишься. Тем более, пройдёт. Наверно.

Я сел на край кровати. Провёл ладонью по его лбу. Горячий. Влажный.

Он не отпрянул, но и не посмотрел в глаза. Молчал.

– Не хочу оставаться тут, – прошептал он. – Тут кажется, что я домой не вернусь. Пап, мне страшно. А ведь это слабость?

Я сжал челюсть. Проглотил злость.

– Слушай сюда, – сказал я жёстко. – Бояться не стыдно. Мы все выясним и сделаем все, чтобы вылечить тебя. Понял? Всё. Я скорее сам сдохну, чем позволю тебе умереть. Понял?

Он отвернулся к стене. Молча. Плечи дёрнулись – не знаю, от чего. От стыда, от слабости или от слёз, которых он не покажет.

Я вышел.

Наира стояла у стены. Молча. Плакала, вытирая заламывая руки.

– Почему ты молчала?

– Ты был занят.

– Это мой сын! Ты давно должна была привезти его в больницу!

– А что должен ты?! Не появляться дома неделями? Я надеялась, что ты заметишь, вернешься.

– Ты тянула с анализами, чтобы вернуть меня? Ты больная?

– А когда ты видел сына последний раз?! Они уже и забыли, как ты выглядишь.

– Это не отменяет того факта, что Рустам давно должен был пройти лечение, а не ждать когда сдохнет! – рявкаю и иду к выходу из больницы.

Клиника осталась позади.

Не думая, куда еду, оказался у общежития Ани.

Я хотел зайти по чёрной лестнице. Просто посмотреть. Увидеть в глазах: счастлива ли?

Но увидел свет.

Окно на третьем. Её окно.

Сидела на подоконнике, как тогда, когда я впервые подумал: не отпущу. Волосы собраны, в руках кружка. Голова склонена.

И одна.

Я ждал, что он появится. Подойдёт. Обнимет. Она засмеётся. Я увижу, как она счастлива – с ним.

Но она была одна. И всё, что я мог – стоять внизу и не дышать.

Если бы знала, что Рустам болен…

Пожалела бы?

Или прошипела бы сквозь зубы: так тебе и надо, Тигран?

Я увяз в ней. Так глубоко, что перестал видеть, что действительно важно.

Рустам гнил на моих глазах, а я думал о ней.

О её голосе. Её теле. Её дыхании.

Камиль почти не видится с Наирой.

А значит, и я смогу не видеть Аню. Смогу.

Я научусь воспринимать её просто как жену брата.

Как чужую женщину.

Я смогу.

Раз она так легко сошлась с другим. С моим братом.

Она вдруг подняла глаза. Встретилась взглядом со мной.

Застыла.

Я знаю, что она видит меня.

Знаю, что ждёт чего-то: звонка. Шага. Крика. Скандала. Чего угодно.

Но я не даю ей ничего.

Просто нажимаю на газ.

Машина рвётся вперёд.

Я не оглядываюсь. Даже на миг. Я еду к семье, которую могу потерять. Я возвращаюсь в клинику, сажусь на скамейку и беру Наиру за руку. Младший Мурад сидит рядом, почти не двигаясь. А меня топит стыд и чувство вины, словно я сам вызвал болезнь сына, чтобы это не было.

Аллах дает мне шанс спастись. Найти правильный путь, который никак не пересекается с одержимостью Аней.

Глава 26.

Я замечаю его сразу, стоит мне выйти из магазина.

Камиль, нарядный, словно на праздник: в белой рубашке, тёмных брюках, волосы аккуратно приглажены назад. Он светится изнутри, и от этой его радости у меня внутри всё болезненно стягивается.

Он тут же подходит ко мне, берет мою руку, сцепляя наши пальцы замком, таким крепким, будто боится отпустить.

– Пошли, – шепчет, тянет за собой к скамейке у воды. Садится рядом, но смотрит не на меня, а в даль, туда, где вода серебрится под ветром.

Я сглатываю ком, пытаясь справиться с горечью.

– Ты можешь мне рассказать. Я ведь не кто-то чужой. Я твоя будущая жена, – выдавливаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Где-то глубоко внутри я знаю: поступаю нехорошо.

Но с Камилем... с ним так тепло, так спокойно. Он столько времени пытался завоевать моё доверие, и я не смогла устоять.

Разительная разница с его братом.

Когда я узнала о родстве, сердце ушло в пятки. Я сама попросила Камиля держаться от меня подальше, даже через Наиру передала, чтобы он в магазин не совался.

Но Камиль – не из тех, кто слушает запреты. Он делает то, что хочет. А хочет он меня.

Только не силой, как когда-то взял меня Тигран, а капля за каплей, вниманием, заботой, молчаливым присутствием.

Он дал понять, что никогда не причинит мне боль.

Когда понял, что я не готова лечь с ним в постель, просто предложил выйти за него замуж. Без притворства, без лишних слов.

Я должна была отказать. Но...

Я привыкла к их миру.

Готовить вместе. Работать вместе. Смеяться, молиться. Стать частью чего-то большого, где у каждого есть место.

Я училась их жестам, их словам.

И когда Камиль сказал, что договорился с отцом о встрече – я не смогла отказать себе в этой маленькой мечте.

Хотя знала: Тигран будет молчать о том, что было между нами. Его связывали и религия, и честь семьи. Если он заговорит – он предаст брата.

– Рустам заболел, слышала же? – спрашивает Камиль, не отпуская мою руку.

Я киваю. Горло перехватывает. Уже несколько дней я сдерживаю себя, чтобы не набрать номер Тиграна.

Телефон я отдала. Номер пыталась забыть. Но он, как клеймо, выжжен в памяти.

– Вчера мы собирали им обед. Амира отвезла. Там всё серьёзно, – рассказываю.

Я опускаю глаза.

Несмотря на всё, что было, я не желаю Тиграну зла.

Даже этот брак – не месть. Просто... я больше не хочу быть одна.

– Справятся, – резко обрывает Камиль. – Он столько денег заработал. Отвезут его в Швейцарию... или куда там в таких случаях.

– Он сильный. И сын его тоже будет сильным.

– А у меня не сильный был бы? – вдруг хрипло спрашивает он.

Я замираю. Мне нечего сказать.

– Ты что... У тебя тоже будет сильный, – шепчу, касаясь его щеки. – И не один. Обещаю.

Он вжимает меня в себя, уткнувшись носом в мои волосы.

– Анька, как я тебя хочу... Ты сводишь меня с ума.

Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя, как он дрожит от желания.

– Совсем скоро я стану твоей.

– Осталось всего два дня.

– Чем меньше времени остаётся, тем сильнее я горю, – хрипит он, скользя губами по моему виску.

– Мечтаю лишить тебя девственности.

Я закрываю глаза. Очень надеюсь, что не сгорю в аду за свой обман.

Мы целуемся – нежно, жадно – пока вдруг не оживает телефон Камиля.

Он отрывается от меня, нахмурившись, глядит на экран.

Незнакомый номер.

Обычно он разговаривает при мне, не скрывает ничего.

Но сейчас встаёт и уходит в сторону, отвечая на звонок.

Я слышу только обрывки слов, на повышенных тонах:

"Ответственность..."

"Нас убьют..."

"Я не могу – и ты молчи..."

"Тигран пусть сам разбирается."

Когда он возвращается, лицо его снова светится той же беззаботной добротой.

Но теперь я знаю: это маска.

И впервые вижу, как легко он умеет переключаться, прятать под ней настоящее.

И мне становится страшно.

Мы идём вдоль набережной. Камиль держит меня за руку, время от времени что-то рассказывает, смеётся, показывая на кораблики и ларьки с кукурузой.

А я – будто в аквариуме. Всё вокруг приглушено, размыто, словно между мной и миром натянута тонкая мутная плёнка.

Я слушаю, киваю, улыбаюсь. Всё правильно. Всё должно быть так.

Через какое-то время мы возвращаемся на парковку к магазину, где стоит его машина. Камиль распахивает передо мной дверь машины, помогает сесть,, и мы едем в кино.

Обычное свидание. Обычная пара.

Камиль выбирает фильм – какую-то комедию. Смех в зале кажется липким, неестественным. Люди жуют попкорн, пьют газировку, шуршат пакетами.

Свет гаснет.

Темнота обволакивает нас.

Камиль обнимает меня за плечи, притягивает ближе. Его рука скользит по моей талии, замирает на бедре.

Потом он наклоняется и целует – мягко, уверенно, но сдержанно. Его пальцы дрожат, когда он осторожно гладит моё бедро через ткань платья.

Я чувствую, как в животе рождается отголосок возбуждения – слабый, нервный, словно случайная искра в сухой траве.

Но вместе с этим – вихрь.

Меня захлёстывает память.

Тигран.

Как он когда-то привёл меня в кино...

Но тогда он просто выкупил весь зал.

Тигран не спрашивал, не торопил – просто взял.

Поставил на колени между рядов и заставил проглотить его сперму, прижимая голову к себе.

Это было бы унизительно, если бы кто-то видел... Если бы кто – то видел, как он потом заставил меня кончить одними пальцами.

Тигран всё рассчитал. Он умел делать это незаметно.

Умел устраивать мне порно-шоу без лишних глаз, без лишних свидетелей.

Я вспоминаю его пальцы в своих волосах. Его шёпот: "Смотри на меня."

Его властность, от которой внутри всё плавилось.

И ужасно то, что я сравниваю их.

Камиля – и его.

Как Камиль сейчас гордится мной, как новой машиной. Как вещью, которую наконец-то купил, полирует взглядами, дотрагивается, будто вот-вот вставит ключ в зажигание и заведёт.

А я... я позволяю. Сижу рядом, позволяю ему мечтать обо мне.

И за всё это время думаю только о другом мужчине.

Я вздрагиваю. Камиль чувствует это, сильнее прижимает меня к себе.

– Всё хорошо? – хрипло спрашивает, а я киваю, прячу лицо у него на груди, прячу свой стыд, свою внутреннюю грязь.

Мне нужно очиститься.

Мне нужно забыть.

Мне нужно выйти за него замуж и наконец-то начать жизнь заново.

Но почему-то кажется, что я уже непоправимо сломана.

Вечером я потихоньку пакую вещи в своей комнате. Осталось всего несколько дней, и я замужняя переду к Камилю.

Я на коленях перед старой картонной коробкой, когда кто-то резко стучит в дверь.

Вытираю ладони о штаны, встаю, недоумевая: кто бы это мог быть в такой час?

Открываю.

И застываю.

На пороге стоит Наира. Без макияжа, бледная, словно высохшая. Руки скрещены на груди, взгляд потухший.

– Прости за вторжение, – тихо говорит она.

– Привет... Проходи, – бормочу я, отступая вглубь комнаты.

– Ты одна?

– Да. Тигран в больнице. Почти не выходит оттуда. Ты же знаешь...

– Да, конечно. Мне так жаль. Пусть Аллах дарует Марату здоровье, – спешу сказать я, чувствуя, как в груди защемляет.

– Мы очень верим в это, – отвечает Наира.

Она слабо улыбается и опускается на краешек кровати, будто её ноги больше не держат.

– Но я пришла не только за этим. Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – Я моргаю, не понимая. – Но чем я могу...

– Я знаю про вас с Тиграном.

меня словно ледяной водой облили с ног до головы. Пол шатается. В глазах резко темнеет.

– Что? – еле выдыхаю я.

– Я не хочу тебя шантажировать. Но у меня нет другого выхода.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как медленно сжимаются кулаки.

– Я не понимаю, при чём тут я и Тигран. Между нами ничего...

– Прошу, не лги, – перебивает она резко. В голосе её нет злости, только усталость.

– Я видела ваши переписки. Видела фотографии, которые ты ему отправляла. Такое ни одна приличная мусульманская жена видеть не должна.

Её слова, тихие и ровные, разрывают остатки моего мира.

– Если кто-то узнает... – продолжает Наира. – Ты никогда не станешь женой Камиля.

Добродушие, в котором я купалась минуту назад, испаряется.

На смену ему приходит злость. Горькая, жгучая, разъедающая всё внутри.

И дикое, первобытное желание – вышвырнуть её вон.

– Я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, – говорю я, с трудом удерживая голос вежливым.

Наира прижимает пальцы к губам, будто собираясь с духом.

– Марату требуется пересадка костного мозга, – выдыхает она наконец. – Тигран не подходит. Но Камиль... Камиль почти наверняка подойдёт.

– Уговори его сдать анализы. Прошу тебя.

Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.

Слова не идут. В голове только белый шум.

Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.

Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.

Отец – идеальный донор.

Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...

Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:

– Ты с ума сошла?

Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.

И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.

Только одна истина, которой она пытается меня задушить.