Текст книги "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ)"

Автор книги: Ася Любич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15.

– Хватит, Тигран! – голос предательски дрожит, но я стараюсь не подавать вида.

– Хватит будет, когда я скажу. Встала и пошла, – его голос режет, как стекло, пока сам он одевается так быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть.

– Зачем? Ты всё равно ничего им не сделаешь! – в груди вскипает протест, но и страх, как чёрная тень, скользит по позвоночнику.

– Им? Да я руки оторву любому, кто тебя тронет, – шипит он и резко хватает меня за руку, вытаскивая из комнаты.

Мне страшно. Почему – не понимаю до конца. Может, потому что его гнев не похож на защиту. Он будто собирается на войну. Но против кого?

Мстить уже не хочется. Не сейчас. Не таким способом. Он что, будет бить женщину? Потом выгонит всю семью из магазина? Мне бы радоваться, но во рту – привкус ржавчины, в горле – горечь. Словно предала себя.

Он тащит меня по коридору к кабинету, куда мне запрещён вход. За дверью – они. Вся его семья. И даже Алина, будущая жена.

– Кто тебя ударил? – резко спрашивает он, останавливаясь в дверях. Я молчу, сжимаю губы в тонкую линию. Смотрю на Амину – сердце гулко бьётся, будто сигналит: «Не говори». Не могу пошевелиться.

– Она? – голос Тиграна становится ледяным.

Медленно качаю головой.

– Амир полез?

– Да никто ко мне не лез! – срываюсь на крик, выдёргивая руку. – Говорю же, ударилась! Алин, скажи ему.

Алина сжимается, будто её ударили. Она кивает, но так, словно боится, что даже это может стать ошибкой. Все боятся Тиграна. И я, честно говоря, тоже.

Он больше не орёт, но резким движением толкает меня вперёд. И говорит спокойно. Так спокойно, что мне хочется зажать уши.

– Если она ещё раз упадёт… Или если с её головы упадёт хоть волос – вы, вся семья, поедете к себе на родину. Выращивать бамбук. Нахер.

– Тигран…

– Это не обсуждается, – перебивает он, не глядя. – Кассой научите её пользоваться, чтобы я больше не видел её на складе. Понятно?

В комнате воцаряется тишина, как перед землетрясением. Слова звучат, будто он прямо сказал: "Это моё. Не прикасаться."

– Это понятно?! – рявкает он, и все тут же кивают.

– Понятно, Тигран Мурадович, – звучит в ответ, почти хором.

Звонок. Он бросает взгляд на экран и уходит, не оглядываясь. В кабинете становится тесно от воздуха – тяжёлого, липкого, будто натянутого полиэтилена.

Я жду, что сейчас на меня набросятся. Но вдруг Амина, сидевшая в углу, делает шаг в сторону и кивает на пустой стул рядом.

– Садись, поешь. Тощая как палка.

На столе – ароматный плов, запах пряностей бьёт в нос, желудок сжимается. Последнее, что я ела – вчерашнее печенье. И яблоки. Больше во рту ничего не было. Кроме разве что члена.

Я смотрю на дверь. Надо бы уйти. Это было бы правильно. Но голод гордости сильнее. Я сажусь за стол, и как только беру ложку – уже не могу остановиться. Обжигаюсь, жую, почти врываясь в тарелку.

– Боже… Как же вкусно… А можно ещё?

Лицо Амины, строгое, как у школьной училки, вдруг смягчается. Она улыбается, и накладывает ещё.

Амир шумно отодвигает стул и уходит. За ним – Алина, не глядя на меня.

– Он больше не тронет тебя, – говорит Амина, тихо, будто выдохом.

– Да понятно, – бурчу, запивая плов зелёным чаем.

– Почему ты не выдала меня?

– Ты защищала сына, – пожимаю плечами. – У меня брат. Я бы тоже так поступила ради него.

– Ты здесь из-за него? – спрашивает она после паузы.

Я киваю.

Она словно что-то для себя решает, затем поднимается и говорит:

– Пойдём. Научу кассой пользоваться.

Мы идём к кассе. Амина деловито рассказывает, как пробивать товар, снимать защиту с упаковки, печатать чеки. Я киваю, стараясь сосредоточиться, но взгляд всё равно то и дело ускользает к нему.

Тигран стоит недалеко, разговаривает с кем-то на своём – быстро, резко, с яркой жестикуляцией. Кажется, будто в его руке нож, и каждое слово – угроза. В этом было что-то дикое, первобытное. Сила. Сталь. Что-то, от чего по телу пробегают мурашки и внутри всё сжимается.

Будто это тело помнит, как он прижимал меня к стене. Будто сознание возвращается туда снова и снова, вопреки моей воле.

– Всё поняла? – Амина смотрит на меня строго.

– Вроде бы да… А у вас есть рассылки?

– Что?

– Ну… анкеты для клиентов. Чтобы потом можно было делать рассылку о новом товаре, акциях. E-mail или по WhatsApp.

Она морщит лоб, а потом коротко кивает:

– У нас и так одна постоянная акция, но я подумаю.

– Спасибо, – я благодарно улыбаюсь, стараясь показать, что мне не всё равно. Но тут же замираю, когда рядом оказывается Тигран.

Он подходит и, молча, касается моего лица, поворачивая его вправо, влево. Как осматривают вещь. Или синяк. Его пальцы тёплые, но это тепло – чужое. Показывать вот так, при всех… я ещё не привыкла.

– Врач нужен? – спрашивает он, но смотрит не на меня – на Амину.

– Нет, я в порядке. – Дергаю лицо, потому что вот так на людях это слишком. Понятно, что мне уже стать среди них своей, но можно хотя бы сделать вид. – Спасибо тебе за заботу. Мой отец будет тебе очень благодарен.

Он хмурится, явно не ожидая такого тона. Я выхожу из-за кассы, пытаясь сохранить лицо. Но он, конечно, идёт за мной.

– И что это было? – его голос ловит меня в углу, между стойкой и зимними куртками. Он упирает ладонь в стену прямо над моей головой, и я буквально чувствую, как замедляется пульс. Или, наоборот, ускоряется.

Его близость парализует. Не от страха, а от странного, мучительного притяжения. Он опасен, но именно это и опьяняет. В его руках есть жестокость – и нежность. Я не хочу этого чувствовать, но для меня опыт с Тиграном первый, раньше я даже не целовалась никогда и теперь так или иначе я все буду мерять по тому, как было с ним.

По первому опыту. По его взгляду. По его голосу.

– Ну... – я тереблю золотую пуговицу на его чёрной рубашке. Ткань мягкая, дорогая, не из этого магазина. – Ты сам хотел скрыть нашу связь. А там буквально орал, что я принадлежу тебе. А так они будут думать, что ты вроде моего опекуна.

Он смотрит на меня внимательно, а потом вдруг сжимает мою руку. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его власть. И намерение.

– Умная ведьма, – произносит он, с лёгкой усмешкой. – Ладно.

– Тогда не трогай меня на людях, – говорю твёрдо. – Я скажу, что девственница. Тебе придётся подтверждать эту легенду.

Он прищуривается, а потом наклоняется к самому уху.

– Трогать не буду. А трахать буду, – шепчет. И отступает. Резко. Словно боится потерять контроль.

Я смотрю на него молча. Не отступаю. Я уже не та, что плакала в подсобке. Уже нет слёз – только горечь и усталость. И какая-то тёмная уверенность, что теперь назад пути нет.

Он достаёт коробку с телефоном, протягивает мне.

– Думаю, не надо объяснять, как тебе следует с этой штукой обращаться.

– Не звонить в полицию? – голос у меня хриплый, но я стараюсь не показать страха.

– Позвони, – усмехается он. И впервые его лицо кажется почти... милым. Почти. – Засуну твой зад между решёток и выебу. Хочешь?

– Не особенно, – прижимаю коробку с телефоном к груди, как щит.

Он смотрит на меня – с ног до головы. Долго. А потом уходит, не оборачиваясь.

Я остаюсь в углу между пуховиками, среди чужих голосов, жужжания сканеров и запаха пряностей. А внутри – всё гудит, как после грозы. Только гром всё ещё где-то рядом.

***

В следующей главе познакомимся с братом))) Спасибо что ждете и просите проду, это всегда очень приятно)))

Глава 16.

месяц спустя

За братом поехал сам. Парней сегодня отпустил. Последнее время их разговоры о русских тёлках напрягают. Потому что снова и снова в голове она. Аня. Даже сейчас курю, стучу по рулю и высматриваю в толпе похожих. Чтобы блондинка с волосами цвета луны, чтобы губы ярко-розовые, чтобы глаза, в которых эмоции плескались, как вино в бокале. И хочется до дна их пить. Смотреть, как стонет на каждый толчок члена, смотреть, как сосёт с каждым разом всё более умело. И эти встречи тайком заводят ещё сильнее. Но не так сильно, как её взгляд, с которым она меня встречает. Там нет больше ненависти, только горячая, как пламя, страсть, от которой сводит яйца.

Аэропорт кишит людьми. Чемоданы, дети, женщины в чёрных очках, уставшие мужчины в дорогих костюмах. Запах кофе, гари от автобуса и парфюма перемешались в какой-то общей суете. Кто-то встречается, кто-то прощается, но я сижу в машине и чувствую себя чужим. Всё это – шум, фон, декорации к одной единственной мысли. К ней. К Ане.

Дёргаюсь, когда слышу в окно стук. Поворачиваю голову и улыбаюсь. Камиль, чертяка. Как обычно довольный жизнью. Ну конечно, он единственный, кому позволили уехать от семьи, чтобы отучиться. И вот теперь он – дипломированный врач, который вскоре займёт место управляющего в той самой клинике, куда я возил Аню.

Он садится в машину, захлопывает дверь, сдувает с лица прядь и мы крепко жмём руки, потом обнимаемся. Он пахнет дорогим лосьоном, не слишком резким, с ноткой кедра. На нём светлая рубашка с подвернутыми рукавами, золотистый загар на лице, лёгкая небритость, волосы чуть длиннее, чем положено. Глаза – тёплые, внимательные. Проклятый красавец. Девки штабелями падают от таких.

– В тебе что-то изменилось?

– Ну конечно. Пока ты качал мозг, я качал мышцы, – показываю ему бицепс, на котором вчера висела Аня.

Возил её с собой в тренажёрку. Пока она бегала, я тягал штангу. Правда, недолго – бесило, как много внимания она привлекла. Даже в обыкновенных штанах и толстовке. Она может хоть в мешке выйти – всё равно найдутся те, кто свернёт шею, разглядывая. Моя она, а смотрят – все.

– Ну не принижай свои достоинства. Смог бы ты такие дела проворачивать, будь глупым. Как Наира, парни?

– Всё отлично, как всегда. Отец тебя ждёт, целый праздник приготовил.

– Гордится? Сомневаюсь. До сих пор помню, как вы собачились, чтобы он меня отпустил с миром.

– Врач в семье всегда пригодится. Что там у тебя? – он в телефон залип, приближает изображение, пока я выруливаю из аэропорта и вливаюсь в плотный поток пробки.

Я косо на него смотрю. Пока я здесь сдерживаюсь, борюсь с собой каждый чёртов день – он спокойно листает ленту. У него нет страха. Нет желания, которое не отпускает. Он чистый.

– Амир обручился с Алиной. Я думал, он не решится. Девчонка-то хорошая.

– Хорошая, да, – только напрягает, как они с Аней сдружились. Как ни придёшь, так она у неё в комнате торчит. Приходится, как пацан, вызванивать Аню. От секса в тачке уже колени ломит.

Я выдохнул сквозь зубы. Камиль молчит, потом ухмыляется.

– Но мне больше подружка её нравится.

Меня как током.

– Даже не думай.

– Да я понял, она русская, отец никогда не позволит.

– Вот именно, – ещё думаю, что бы соврать, чтобы у него и мысли не возникало. – Я её отцу обещал за хорошего парня выдать. Русского парня.

Не знаю, почему это сказал. Импульс. Просто чтобы отгородить. Чтобы даже не подходил.

– Понял, я понял. Тем более отец мне тоже невесту присмотрел.

– А сам ты не нашёл у себя там?

– Невест там много, а вот чтобы женой стала – ни одна не зашла.

– Ну понятно, – набираю скорость, сжимая руль. Мельком смотрю на брата. Я никогда ему не завидовал, но сейчас задумался, что девок всегда именно он выбирал. А ещё он не женат и умеет залить в уши такой сироп, что ни одна равнодушной не останется. А ещё он – лучший друг Амира, а значит, так или иначе будет наведываться в магазин.

После праздника у родителей, где собралась почти вся родня, я везу его в его новую квартиру. Подарок на окончание вуза. Она небольшая, но у меня в своё время и такой не было.

Он достаёт бутылочку коньяка, и я смеюсь.

– Давай, брат. За твоё будущее. Я реально тобой горжусь.

– Спасибо, брат. Я всегда буду на тебя равняться. Знаешь, много гнилых людей видел, но ты – образец того, как должен вести себя мужчина. Верный, честный.

– Хватит, – рявкаю, отставляя стакан и подхожу к окну.

Вид отсюда бомбический, но мне гораздо сильнее нравится, как в свете ночных фонарей танцевала Аня, когда я её напоил. Мы трахались прямо на улице, на капоте моей тачки. В том танце на свету было всё – вызов, дерзость, покорность и безумие. Я смотрел на неё, как на ведьму, которая умеет ломать мужчин взглядом. И когда она стонала, вцепившись ногтями в мою спину, я знал: схожу с ума. Но добровольно. В тот день она впервые не просила прекратить, а наоборот – умоляла дать ей кончить.

Меня колотит от того, каким правильным меня все считают, когда на деле я изменяю жене с неверной. И кайфую от этого, как никогда ни от чего не кайфовал.

– А чего ты? Нормально всё?

– Нормально. Амира мне не отвлекай от работы, понял?

– Да я знаю, как ты относишься к тем, кто от работы отлынивает. Будем видеться на нейтральной территории. Ты же знаешь, я сделаю всё, как ты хочешь.

– И это хорошо, – она тоже делает всё, как я хочу, только в последнее время мне кажется, что теперь я – раб собственного желания. Я всё чаще думаю о том, как у неё там между ног, какая она на вкус. Всё чаще думаю о том, что перестал её воспринимать как русскую и просто считаю её своей.

– Ладно, поехал я.

– Семья, дом, всё понимаю. Надеюсь, и меня ждёт семейное счастье.

Семья, да. Я не разговаривал с Наирой с тех пор, как появилась Аня. Я просто прихожу, переодеваюсь, перекидываюсь парой фраз с сыновьями и ухожу. Решаю дела, проверяю объекты, но каждый, сука, день так или иначе приезжаю к Ане.

В этот момент она мне и звонит. У меня не записан её контакт, но я знаю номер наизусть. Сразу смотрю, где она находится. Меня как водой ледяной обливает, потому что она в магазине Наиры.

Что за нахер?

Глава 17.

Ровно спустя пять минут мне звонит Наира. Телефон, как назло, вибрирует слишком настойчиво – будто знает, что я не в настроении. Я не обязан отчитываться перед женой, но всё равно не хочу, чтобы она узнала о моей связи. Ей надо детей воспитывать, а не думать о том, с кем я кувыркаюсь. Тем более – знакомиться с ней. У нас с ней разные миры, разные цели. Она – как застёгнутая на все пуговицы молитвенная книга, я – как сигарета, оставленная на губах на жаре.

– Тигран, не отвлекаю?

– Говори, – отвечаю коротко, глядя в окно машины, где отражается моё лицо с тенью раздражения на скулах.

– У нас завёлся вор. Уже не первый раз замечаю нестыковки в бухгалтерских книгах, а Соболева в отпуске. В общем, Амина предложила прислать её новую продавщицу. Она хорошо разбирается в бухгалтерии…

Я уже почти не слушаю, шум в голове разрастается, как пожар. Просто шагаю к машине, по асфальту гулко стучат каблуки, и велю охране везти меня в магазин жены. С каких пор Аня разбирается в бухгалтерии? Эта тихая, упрямая, с глазами как лёд – теперь, оказывается, ещё и бумажки считает? Почему её допустили до неё в магазине, да ещё и рекомендовали Наире? Мир катится к чёрту.

Кулаки сжимаются – суставы трещат, как натянутая верёвка. Хочется заорать, помахать кулаками, ударить воздух, но я давлю в себе это желание и просто отключаюсь, сказав:

– Сейчас буду.

И почему ни один из управляющих не сказал мне о воровстве? Почему этим занимается Аня? Которая работает там еле-еле месяц. Словно, блядь, больше некому! Эта девчонка с упрямым подбородком и глазами, которые не умеют опускаться в пол – теперь, значит, ловит моих воров. Прекрасно.

Как только машина тормозит – резкий рывок вперёд, инстинктивно подаюсь назад – я сразу выхожу на тротуар. Запах пыли, выхлопов и дорогих духов сливается в одном глотке воздуха. Замечаю в окне Наиру с клиентом. То есть она просто оставила Аню одну в кабинете? Серьёзно? В кабинете, где стоит сейф, битком набитый выручкой? Голова гудит, как улей.

Влетаю в магазин. Глянцевый пол блестит под лампами, отражая каждый мой шаг. Просторное помещение с ровными стеллажами и запахом кофе от ближайшего автомата. Тащу Наиру в сторону подсобки, игнорируя женщину в меховом манто, которая что-то тянет с вешалки. Хотя, скорее всего, она сделала бы нам дневную выручку – на ней всё кричит о деньгах. Но сейчас мне плевать.

– Где Аня?

– Ермолина там, разбирается, – говорит Наира, уклончиво поднимая глаза, будто уже догадывается, что её сейчас жёстко выдернут в реальность.

– А ты не подумала, что не стоит её оставлять в кабинете с сейфом, полным выручки? Или вообще допускать к документам?

– Тигран, она же у нас работает.

– А тот, кто ворует, у нас не работает? Что ж ты у меня такая наивная, – дал бы… руки сводит, как будто мышечный спазм от недовольства. Отворачиваюсь и иду в кабинет, бросая на ходу:

– Займись клиентом.

Она покорно кивает и уходит, тихо, как собака, отведшая взгляд после крика. А я думаю, что единственная женщина, от которой хрен дождёшься покорности – это Аня. Я запретил ей общаться с Алиной – она меня игнорирует. Запретил далеко отходить от магазина – но эта пигалица мотается на другой конец города, как будто ищет повод меня выбесить. Я каждый день думаю о том, что она может сорваться и сбежать. А теперь у неё будет рычаг управления, потому что только дурак не поймёт, что мы ведём чёрную бухгалтерию. Я, конечно, договорюсь, но при желании можно натравить проверки на все мои проекты, а мне это нахуй не сдалось.

Открываю дверь – скрип металла по металлу режет ухо, как скрежет ножа по стеклу. И тут же взгляд спотыкается о задницу в обтягивающих джинсах, которые словно вторая кожа липнут к телу. Джинса натянута, как на глиняной статуэтке, каждая мышца под ней – как вылепленная. Даже можно высмотреть её сладкий вареник, вкус которого до сих пор на моём языке – пряный, терпкий, возбуждающий.

Она стоит над столом, нагнувшись и что-то сверяет, считает на калькуляторе, выписывает на отдельный листочек. Свет от настольной лампы падает на её волосы, делая их медными, почти рыжеватыми. Она сосредоточена, прикусывает губу – и всё внутри у меня сжимается.

Она покорно кивает и уходит, а я думаю, что единственная женщина, от которой хрен дождёшься покорности, – это Аня. Я запретил ей общаться с Алиной – она игнорирует. Запретил далеко отходить от магазина – мотается на другой конец города.

Я каждый день думаю о том, что она может сорваться и сбежать. А теперь у неё будет рычаг управления, потому что только дурак не поймёт, что мы ведём чёрную бухгалтерию. Я, конечно, договорюсь, но при желании можно натравить проверки на все мои проекты, а мне это нахуй не сдалось.

Открываю дверь, и взгляд сразу спотыкается о задницу в обтягивающих джинсах – ткань облепляет её тело, как вторая кожа. Каждая мышца играет под ней, как под тонкой шёлковой простынёй. Даже можно различить контуры её сладкого вареника, вкус которого до сих пор на моём языке.

Она стоит над столом, нагнувшись, сверяет что-то, считает на калькуляторе, выписывает цифры на отдельный листок.

– Ещё полчаса, Наира Мухамедовна. Я почти…

– И давно ты заделалась бухгалтером? – хлопаю дверью, и эхо с гулким стуком расходится по кабинету, как выстрел. Захлопываю замок на ключ, щёлчок – словно щелбана по её свободе. Не стоит так делать, знаю, но тело ноет от нехватки эндорфина, источником которого теперь является эта наглая жопа. Больная зависимость – сладкая, липкая, как патока.

– А давно ты женат? – не поворачиваясь, бросает она, будто нож через плечо метнула.

– Ты не знала? – мой голос сухой, как наждак.

– Как-то не думала, что женатый мужик будет проводить со мной каждый божий день, – отвечает холодно, почти без эмоций, как будто она – не я, а прокурор, с которым у меня разборка.

– Ты могла спросить. – Я делаю шаг вперёд, чувствую, как пол трещит подо мной от сдерживаемой ярости.

– Интересоваться твоей жизнью – как минимум подозрительно, – выписывает она новый набор цифр, будто я перед ней – не мужчина, с которым она делит воздух и постель, а просто один из пунктов в тетради. – Вот тут. Смотри. Мелочи вроде, но стабильно уже несколько месяцев.

– Кто? – голос хрипнет. Встаю ровно за ней, и запах её волос – шампунь с чем-то цветочным и злым, – бьёт в нос, как плеть. Упираюсь руками в стол, чуть толкаясь стояком в задницу. Дыхание рвётся из груди, будто я не дышал с того момента, как увидел её.

Аня моментально реагирует – молния. Но вместо того, чтобы закинуть мне руки на шею, как это бывало, она резко сползает вниз и отходит на другую сторону стола, словно ставит между нами линию фронта.

– Не понял. – В горле встаёт рычание.

– В соседнем зале твоя жена. Она хорошая женщина.

– Какое это имеет значение? – я почти рычу.

– Ты обманываешь её.

Желание поймать вора отходит на десятый план, растворяется, как дым. Первые десять занимает, блядь, эта сука, возомнившая, что может мне указывать. Она – как проволока под кожей, раздражающая, болезненная, притягательная. Она словно понимает, какую чушь сморозила, дёргается в сторону, но я делаю шаг – один, тяжёлый, решительный – и вжимаю тонкое тело в стену. Пальцы жгут, как плети, когда касаются её талии.

– У тебя от регулярного секса настолько потёк мозг, что ты решила, будто можешь мне указывать? А может быть, ты забыла, что должна мне хуеву тучу денег? – голос режет, как стекло. – У нас договор, и никакая жена на него не влияет. Поняла?

– Договор, да, – поджимает она губы, сквозь зубы, как будто сдерживает то, что давно хочет сказать. – Ты почти месяц о нём не вспоминал.

– Главное, чтобы ты не забывала, кто ты такая, и свои обязанности. Это, – дёргаю пальцем в сторону бухгалтерских книг, – не твоя работа. И я больше не хочу слышать, чтобы ты сюда приближалась. Поняла?

– Можно подумать, мне это надо… – бурчит она, но взгляд её в этот момент – как у волчицы в капкане.

– Не слышу. Ты поняла?

– Поняла! – орёт мне в лицо, как пуля выстреливает звук – горячий, гневный, больной. И тут же получает пощёчину. Звук шлепка – звонкий, как удар по грифу гитары. Выбесила, сука.

– Ещё раз повысишь на меня голос – будешь ходить с кляпом во рту. Посмотрим, что тогда твои друзья скажут. А теперь пошла и села в машину.

Она держится за щеку, пятна румянца расплываются на коже, как ожог. Смотрит на меня волком – тихо, не рыча, но с ясной угрозой в глазах. Потом уходит – спина прямая, шаг резкий, как оттолкнуться от обрыва. На пороге кабинета – Наира. Удивлённо смотрит Ане вслед, её лицо – будто пластмассовая кукла, в которую вставили вопрос.

– Она же помогала… – голос робкий, как у школьницы.

– Ещё раз увижу, что ты чужих к бухгалтерии подпускаешь – будешь дома сидеть. Поняла?

– Поняла, Тигран. Прости. – Она говорит это, будто молитву, не поднимая глаз.