Текст книги "Цыганка против пикапера (СИ)"

Автор книги: Аселина Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Только выбор в переломный момент именно перед тобой стоит. Как решишь, так и жизнь твоя, и не только твоя, пойдёт.

Неожиданно для себя подскакиваю. Хочется плакать… Нет, реветь навзрыд!

Опять мой домовёнок чудит.

Не пойму, к чему бы это? Пытаюсь спрятать глаза с подступившими слезами.

– Может, тогда посидим? Погадаешь ещё? Посоветуешь что-нибудь? – останавливает меня за руку Марк, пытаясь задержать хоть ещё на мгновенье. Похоже, даже забыл, что я здесь не одна. Меня Судьбинушка ждёт. А, я… как я теперь ему с такими глазами покажусь?

«Я ж некрасивая стала!» – от обиды хочется реветь уже по поводу.

И всё из-за вот этого вот… готового раздеть меня взглядом, говнюка с кривой судьбой…

Лавиной накатывает злоба.

– Пожалуйста, – добавляет мягко, в диссонанс моим чувствам.

– А толку?! Вне зависимости от того, что я тебе посоветую, ты всё равно ничего не будешь делать. Не поменяешься, – стараюсь держаться, как гордая цыганка, но всё же последние слова цежу сквозь зубы, стиснув руки в кулаки.

Однако, злость отлично просушивает непрошеные слёзы.

– Держи, – видя мою реакцию, неуверенно протягивает мне деньги и бумажную салфетку, а я впервые не радуюсь столь крупной купюре, не хочу брать. Чувствую, – нельзя. Марк смотрит как-то так… будто всё понимает и даже сочувствует. Даже от похоти во взгляде ни следа не осталось. Странный тип… Как есть, странный… Будто вся его фальшь, смешавшись необъяснимым образом, сейчас, преобразилась в нечто настоящее.

– Денег мне твоих не нужно. В них слёзы моего суженого. А за душу, я бы на твоём месте ещё поборолась, – его счастье, что я цыганка импульсивная, но отходчивая. – Раз уж тебе так совет мой нужен, внимай. Завтра всё начнётся и завтра же может и закончиться. Решать тебе.

Резко выдёргиваю своё запястье из его хватки, ожидая сопротивления, но он держит несильно и при моей попытке высвободиться, совсем ослабляет хватку, а на его лице читается непередаваемая смесь эмоций. Кажется, этот человек сам сейчас не понимает, что чувствует.

Ухожу к своему столику, стараясь стереть с лица печаль, чтобы не спугнуть Судьбинушку. Это ж надо настолько себя уничтожить при жизни?

На душе всё как-то не так, паршиво. Будто не он нагрешил, а я что-то не по божьей воле только что сделала.

Чувствую, как жжёт спину от его взгляда, а затем слышу звук отодвигающегося стула, – Марк уходит, а я выдыхаю. Запястье, за которое он держался каких-то пару минут, до сих пор горит огнём, будто он жгучей мазью пользуется.

– Моди, и о чём столько времени можно было говорить с этим придурком? – весь вид Судьбинушки кричит о том, что он злится, ревнует! А ревнует, значит…?!

Вот, нет худа без добра! Настроение тут же ползёт вверх, и я уже не в силах сдержать улыбку плюхаюсь на стул и подаюсь поближе к Судьбинушке!

У того аж зрачки расширились, на что я усмехнулась, довольная от произведённого эффекта.

– О судьбе, мой хороший, о судьбе… Дай-ка чего выпить… – в горле от всего прочувствованного пересохло, а ведь я уловила всего лишь отголоски того, что лавиной грядёт на голову этого двурушника, Марка. То-то мне там поплохело до слёз. Не замечала я раньше за собой подобных ощущений. Неужели дар какой всё-таки от бабки передался?

Глава 6

Утро

– Спасибо, – улыбаюсь Судьбинушке, протянувшему мне чашку горячего ароматного кофе в постель. Он отвечает невероятно обаятельной идеальной белозубой улыбкой, аж дух захватывает! В его голубых глазах блестит озорной огонёк.

Чего-то задумал?!

После вчерашнего похода в ресторан его как подменили. Стал смотреть на меня совершенно другим взглядом. Мне бы радоваться, но преследует зудящее чувство неправильности.

Вчера в ресторане, после ухода Марка, я не была собой. В кои веки я подбирала каждое слово прежде, чем сказать. Даже следила за тем, как Степан держит вилку, и старалась повторять за ним. Мне так хотелось, чтобы он побыстрее перестал видеть во мне цыганку, как образ, сложившийся у него в мозгах, а увидел именно меня.

Вроде как у меня вышло. По крайней мере цыганку видеть он перестал, но вот кого увидел в итоге, – ещё большой вопрос. Явно не меня. Может быть оно и неважно, раз увиденное ему так понравилось?

Правду говорят, что мужики – это сплошная головная боль. Я вот и счастлива, что так смотрит, и, в то же время, крайне недовольна собой.

Даже несмотря на насмешки и брезгливые косые взгляды, в деревне я всегда гордилась тем, кто я есть.

В самом деле, мне было всё равно, что они там обо мне надумают. Тем более, люди так устроены, что сегодня они думают эдак, а завтра уже совершенно иначе.

Бывало, когда нужно было к матери моей обратиться, меня чуть ли не вылизывали, конфетой даже угостить могли, а после, уж когда не нужна мамку звать, и косо зыркнуть могли, и пройти мимо с усмешкой.

Да чего далеко ходить?! Вальку-то, вон, все как обожали! Любимица деревенская, почитай начальница! А стоило ей в столицу перебраться, судачить начали: мол, куда, горемычная, на столицу замахнулась, лучше бы клетки вместе со мной чистить шла, раз с поста вышибли. Оно все приличнее, чем то, к чему в столице молодых девок склоняют. Моё заступничество, что она им всем ещё покажет, и вообще, отца найдёт, восприняли со смехом. Тем более, мать Валькину в деревне вдовой считают. Сами придумали, – сами поверили.

Мать Валькина, тётя Ира, наслушавшись несправедливых сплетен о дочери, по вечерам слёзы лила, ровно до той поры, пока в райцентр не наведалась, да телефон не купила. Я её жалела. Каждый вечер после работы проведывала, да и не уходила, пока ту в сон клонить не начнёт. Вот вечер не придёшь, наутро встретишь, – глаза с мешками, как у Ритки-забулдыги нашей, только вот, по причине другой.

А прекратилось всё враз. Из-за Серёги.

Тот тётю Иру и пожурить, и успокоить умудрился, заверив, что Валька под присмотром. Она к нему и прониклась с первого взгляда, окончательно уверившись, что подруга моя под надёжным присмотром.

Да, рожей и габаритами Серёга внушает. Надёжный такой, как шкаф из лиственницы. Ещё и красивый. А мне у него глаза нравятся: каре-зелёные, добрые и выразительные, с пушистыми такими ресницами!

Кстати, о пушистых ресницах! Чего-то вдруг Лев перед глазами возник.

Вот кого я с первого взгляда целиком и полностью зауважала! Ни грамма фальши в нём, и целей своих не скрывает. На редкость настоящий и искренний, хоть при этом и способен любую ситуацию в свою пользу вывернуть. Судьбинушке бы его качества, эту хватку и решительность. Мягкий он, хоть и умом не обделён. Мой только и способен, что баб своим лицом привлекать. Вот Льва природа ничем не обделила. Людей его надёжность в совокупности с честным красивым лицом подкупает, а ещё он щедрый! Никто мне ручку так щедро до него не золотил!

Я даже было подумала, что мы с ним одного поля ягоды. В смысле, что лицемерие – это не про нас с ним, но ошиблась.

Насчёт себя ошиблась.

Мне так захотелось скорее понравиться Судьбинушке, что я поступилась самым дорогим для меня.

Про таких, как мой Судьбинушка, бабы говорят: «Сладкий мальчик». Он уже не так юн, но до седин будет выглядеть моложаво, а ещё и одеться умудряется так, что глаз не отвести. Знает, что к чему подобрать. Вроде бы одежда одеждой, а-нет! Пара деталей, и он будто актёр из телевизора светится!

Чего от себя таить: такой вкусный мужик, да с таким характером, всегда будет нарасхват, даже с пустым кошельком и в рубахе с чужого плеча. Рубаху снять да переодеть можно, а красивых детей все бабы хотят. Сложно находиться рядом и удержаться, чтобы не потискать такое чудо. Мириться с этим я не намерена, пусть и знаю, что легче пчёл от пролитого мёда отгонять.

Это ж всю жизнь настороже?!

И за что меня судьба такой «радостью» наградила?

Смотрю на своего…

Эх, быть бы мне такой, как Валька… Она во всех видит только то, чего принять готова. Я б тогда на суженого любовалась, да от счастья прыгала, что именно мне такой видный перепал! Но, нет… я, в отличие от подруги, вижу всех целиком, да с говнецом…

Судьбинушку по-хорошему бы в охапку, да в деревню нашу свезти, где засматриваться кроме Ритки-забулдыги не на кого. За эти дни я прочувствовала, насколько бабы здешние ушлые, – и чужим не побрезгуют! А мой, бабник, виды видавший – мягкий и, судя по всему, совсем безотказный. Сейчас-то припугнула, боится, а что потом, когда смекнёт?

Никогда жизнь не планировала, да и дум в моей голове столько не бывало, а теперь чую, что вот-вот треснет от натуги… Ну не по мне это, только, видать, придётся покумекать, как следует, ведь тяжко будет, пока до Судьбинушки дойдёт, что я получше всех баб вместе взятых буду! Я ведь в отличие от остальных, к нему со всей душою открытой!

А насчёт переломного момента в жизни, я нисколько не слукавила. Доля моя быть той, кто его на нужную дорогу выведет. Как мамка говорит: у меня судьба редкая, – мужику своему путь освещать. Я ж от её этих слов гордилась, а теперь даже не знаю… вон, если бы мне тот же Лев в суженые достался, то я светильником точно не подрабатывала бы.

К тому же обидно, когда твой единственный нос воротит вместо того, чтобы влюбиться как положено, с первого взгляда. И тут ему подсветить приходится. Вроде я со своей задачей вчера спра…

– Моди, ау! – перед глазами летает ладонь Степана. – Не проснулась, что ли, ещё?! – смешливый добрый голос окончательно вырывает из раздумий.

– А? Чего не так? – дёргаюсь и кофий который, оказывается, я до сих пор держала, чуть не выплёскивается на кровать, но Степан вовремя фиксирует мою руку и мягко, без намёка на укор, улыбается.

Зараза его подери… вот знаю, что он со всеми бабами так: с заботой и уважением, а кажется, что только ко мне… Так и хочется забыть обо всём и обмануться. Но, пока, выходит, обманываю я, – прямо со вчерашнего вечера.

Сижу, держу огромную белую чашку с нарисованным ежом под ёлочкой и строю из себя столичную скромницу. Даже благодарно улыбаюсь, чтобы Степану было приятно, а ведь я, кофий этот, на дух не переношу! Хлеще всего, что говорила же ему пару раз об этом, а он, бишь, не привыкла ещё, не распробовала, – пей! Не вслух, но точно так думает, раз не перестаёт совать.

Мне бы кофею́ этого же, но без кофия́. Просто горяченьких сливочек бы с иван-чаем, да мёдом попить! М-м-м…

А если бы ещё и кренделем мамкиным песочным зажевать… – вот где вкуснятина!

Ну ладно, хоть так. Вчера купил для меня сливок. Смешные, на полглотка, – порционные. Поначалу и вовсе без сливок, сплошную горечь пихал. Ещё ведь пихает и признаёт, что это левак какой-то, или лювак… ну, короче, что-то совсем левое…

Н-да, думала обидеться: если цыганка, то что? Хоть говном трави, что ли?! Только, видать, правду говорят: чего не сделаешь ради суженого?

Вот и я себя на месте удерживаю, одёргиваю и молчать заставляю.

Настраиваюсь, – притрётся и легче станет. Ведь сейчас-то мне малость перетерпеть, чтоб прикипеть успел, а дальше он сам без меня жизни не помыслит.

Другое бы дело, то давно бы подскочила, вылила этот кофий в раковину, да шторы пошире раскрыла на утренний город взглянуть. А на уровне горизонта, куда только глаза достанут, выбрала бы место, да рванула поглядеть, что там скрывается, и кто поджидает!

Нелёгкая доля на месте сидеть, да столичную изображать. А у кого легче?

Как вспомню взгляд Степана до и после «преображения» в столичную, так дурно делается.

Понимаю, ведь не я ему нравлюсь, не душа моя, а зацепило его вчера тем, что я одёжкой другим мужикам приглянулась. Инстинкты собственнические в мужике взыграли. Другие хотят, значит, самому брать надо, – тут и к мамке моей не ходи…

– Я пиццу на завтрак заказал, – хвастается он самодовольно.

– Ага, – говорю я, прикидывая, чего на обед сварганить. От этой пиццы у меня изжога скоро будет. Только в ресторане нормально и поели, а дома одна пицца. Это хорошо, что мы в субботу ещё Валькины салаты, оставшиеся с гулянки, доедали.

Мне-то пицца сначала в диковину, ну, а на третий раз уже надоела. Порывалась приготовить чего, но Степан остановил, сказал, что, когда переедем на новую квартиру, тогда и забьём холодильник.

Это он чтобы таскать сумок меньше было. Только я его всё равно совсем не понимаю. Ведь сам говорил, что денег нет, голяк, а за доставку по тысяче каждый раз где-то находит. Это же на три тысячи-то, целую неделю одной колбасой давиться можно! Мне здешняя по вкусу пришлась, пусть Степан на неё и ругается. Всё равно же вкусно! А пиццей этой, мы на три зуба перекусили… Не наелась я без мяса… Я как-то поплотнее покушать люблю.

Эх, холостяк. Чего с него взять?

Мука и картошка, помнится, у него тут имеются. Масло сливочное тоже Валька с запасом притащила. Хоть галушек, что ли, сделаю напоследок, а пицца, так и быть, вместо хлеба заесть пойдёт.

– Моди.

– У? – нет, хлеба бы домашнего или булочек напечь… Да уходить надо, мож и на весь день… Опара убежит, а тесто перекиснуть успеет.

– Странно тебя такой задумчивой видеть.

– Я что, по-твоему, на думанье неспособна?! – возмущаюсь.

– Не на думанье, а на мыслительный процесс, – смеётся, но беззлобно. – Вообще-то, я успел заметить, что ты сначала делаешь или говоришь, а только потом думаешь. Хотя нет, потом просто забываешь. Думают другие. А сегодня притихла. Это из-за того, что ночью было?

– А? – а что было?!

– Извини, увлёкся.

– Ладно, чего уж там… всё равно поженимся, – отмахиваюсь.

И как это после такого, у меня с утра мысли только про один противный кофий и урчащий от голода, недокормленный желудок? Даже ведь ни мыслишки шальной не промелькнуло на чумную от сна головёнку.

– Ну, я бы не стал так категорично утверждать про женитьбу, – опять… завёл свою волынку… – Столица большая. Вдруг ты в кого-нибудь влюбишься и оставишь меня страдать в одиночестве? – издевается.

– Не пойму я тебя. Ты вчера сам от любви обезумел. Руки, вон, как распустил. Чуть до греха не довёл! Ещё и с кровати уходить отказался! А теперь какие-то категоричности вводишь, и…

Ещё договорить не успела, как звонок дверной «раскукарекался».

Кто там прийти мог? Неужто Валька о подруге вспомнила?

Сломя голову несусь открывать дверь, но на пороге стоит высокая не знакомая мне блондинка.

– А ты кто такая?! – удивляется мне.

– Как это кто?! Невеста Судьбинушки, – говорю очевидное.

– Понятно. А мне Степан нужен.

– Моди, кто там? – Степан останавливается посередине прихожей, как вкопанный.

– Леся?! – столько удивления в голосе. – Ты что здесь делаешь? – спрашивает он не по погоде одетую девицу: на улице мороз, а на ней сапожки закрывающие голяшки, а выше капронки обтягивают покрасневшие от мороза ноги. Ей бы хоть юбку подлиннее, а то она даже её «нихочу» не прикрывает. Ещё и шубка коротенькая расстёгнута и под ней тряпок по минимуму.

– Соскучилась, – произносят она томно и делает шаг к Судьбинушке. Тот шугается от неё, будто от прокажённой, и косит опасливый взгляд на меня.

– Куда пошла! – останавливаю девку, встав на пути и выставив вперёд ладонь, да так «удачно», что девка прямиком в неё грудью вписалась. Ничё так, упругая, только не шибко естественная какая-то. – Разуваться-то кто будет? Она мне тут натопчет, а кому потом мыть?! – возмущаюсь, глядя на Степана, тот, в свою очередь, ошарашенно смотрит на меня.

– Степан – это твоя сестра, о которой ты говорил?

– Нет, это Модина. Мы живём вместе, а тебе лучше уйти, – вновь, опасливо поглядывая на меня, произносит он и пытается развернуть девушку на выход, но у него не очень-то получается, потому что один сапог снять на ходу она уже успела и из-за того начала заваливаться, вовремя ухватившись за шею Судьбинушки.

Ох, кроль… Ну, прямо, как у нас во дворе: опасливо косится огромными глазищами, но дело своё знают.

– Ты же мне обещал, что если у тебя кто и останется ночевать, то это буду я! Мало мне этой твоей Стаськи надоедливой было! – возмутилась деваха. – Ты из-за этой, – кивает на меня, – уже месяц в моём клубе не появляешься?

Эта вульгарно одетая девица в белой, не прикрывающей зада шубе сейчас махом отлипнет, ещё и порадуется.

– Уволили его. Безработный он сейчас. За растрату уволили. Нету денег по клубам ему шляться, да и машину продал, – говорю, зная, насколько столичные падки на деньги.

– У тебя проблемы? – удивляется она, но шарахаться и сбегать не торопится. – А почему тогда ко мне не пришёл? Ты же знаешь, я всегда тебе помогу. Совсем меня в расчёт не берёшь, да? – надула она губы. Вроде и с обидой, и в то же время укоряя по-доброму. Странная баба. Одета по столичному, а по норову наша…

– Леся, прости, я…

– Женимся мы скоро, вот… – перебиваю, не давая ему вставить ни слова.

Глаза блондинки округлились, а губы мелко задрожали. От обиды. Надо же, ещё и чувствительная.

– Ты же не мог?! Скажи, что ты ещё в поиске? – воскликнула она с такой надеждой, что даже мне стало её жаль, – ты с ней из-за денег? Из-за долгов? Сколько ты должен? Я дам тебе любой сумму без всяких обязательств перед кем-либо. Степан?! Ну что же ты молчишь? Я слишком хорошо тебя знаю! Не пустил бы ты на свою территорию постороннюю женщину!

– Леся…

– Молчи… – перебиваю его, и он послушно замолкает.

– Брак – это не для тебя. Не твоё. Ты сам столько раз мне говорил! – не унимается та, а я просто жду, когда выскажется и уйдёт. Другую бы взашей выставила, но она ведь его и таким принять готова… любит… Не по-человечески просто взять и выставить. – Я ведь даже с этим смирилась! И со Стасей твоей!

– Она не моя, – вновь опасливо поглядывая на меня, произносит Степан.

– Почему ты так на неё смотришь? Неужели тебя, действительно, заботит её мнение?! – замечает она, удивившись. Тут слепой не заметит.

– Леся, сейчас тебе лучше уйти. Прости, но я порвал все прошлые связи. Нет Стаси и не будет больше тебя, – чего это у него столько сожаления в голосе? А? Не поняла.

На меня накатило…

– Слышала, красавица?! – задирая нос повыше, чтобы казаться одного роста с ней! Всё-таки каблуки на шпильках роста и фигуристости её добавляют. – Ты красивая и судьба тебя лёгкая ждёт. А тут пороги обивать заканчивай. Степан мой!

– Да откуда ты такая взялась?! – вскипает она, но на её пути встаёт Степан.

Тихо, еле слышно он смотрит ей в глаза и шепчет: «Леся, уйди, пожалуйста».

Она медленно опускает ресницы, затем лицо.

– Прощай, Степан.

Уходит, а я с какого-то себя ещё и виноватой чувствую. Мой же мужик! Так с какого?!

– Моди, ты чего так пристально в закрытую дверь смотришь? Надеюсь, ничего не надумала. Прошу, не делай ей ничего. Леся очень хороший человек.

– Тебя идиота любит… Такую бабу динамил.

– Ты неправа. Мы взрослые люди. И вообще. Забудь о ней уже, а? У нас всё было несерьёзно и временно.

– Это для твоей колокольни временно.

– Не трогай её, обещаешь?

– А чего это ты вдруг так о ней печёшься? – сощурила я глаза.

Глупый. Я прекрасно понимаю, что она у него не первая и не единственная.

– Моди, ну ты же мудрая цыганка. Должна понимать.

– То, что ты кобель несусветный? Так я как тебя увидела, сразу поняла.

– Я мужчина свободный… – вскидывается он. – Был, – добавляет, стушевавшись под моим взглядом.

– Да чего ты взбеленился-то? Ну-ка, говори, – злюсь. Блеет чего-то, блеет, только в чём дело вякнуть не смеет… Я-то догадываюсь, но жду от него, чтоб озвучил.

– Как чего? Ты бы только свой взгляд видела, когда в закрытую за Лесей дверь таращилась. Я уж поверил, что проклятье насылаешь.

– Больно надо грех на душу брать из-за твоих похождений, – морщусь от подобного предположения. – Если кто его и заслуживает, так это ты. А ты мне для продолжения рода нужен. Девку и без того жалко. Вон с тобой как намаялась, – фыркнула я, замечая, как черты лица Судьбинушки тут же разгладились, а на лице засияла улыбка.

– Ты и Стасю не трогай, – тут же настороженно просит. Типа, пока я добрая. Ага. – Тем более, что она потеряла ко мне всяческий интерес сразу же, после того как узнала о моем увольнении.

– А ты её после этого ещё и жалеешь… Непутёвая твоя душа…

– Стася неплохой человек. Просто наивная девочка с особенными взглядами на жизнь.

– Ну да… Увидишь, как эта наивная, женой какого-нибудь олигарха станет… – говорю от балды, а у Степана глаза расширяются от удивления. Поверил, что ли?

– Эй, да я твою Стасю в глаза не видела, просто предположила. Сделай лицо попроще.

– Правду Валя говорила, что с тобой не знаешь, чего ожидать. Сидишь, и не знаешь, что за подарочек. Рванёт коробочка конфетти или огоньком обдаст.

– Стоишь.

– Что?

– Ты сейчас стоишь, а не сидишь. И вообще, кончай уже. Кто-то договорился выбранные квартиры смотреть. Так собирайся и пошли, – напоминаю ему и, кажется, только после этого он приходит в себя и идёт к ноутбуку, открывая контакты, чтобы созвониться. Некоторое время занимается своими делами, но всё же периодически продолжает опасливо на меня поглядывать.

Да что ты будешь с ним делать!

День прошёл в разъездах. Торговаться с местными риелторами даже опытной цыганке тяжко. Однако, я тоже не промах: душу из риелтора вынула, виски вспотеть заставила, но выбила для нас самый выгодный вариант. Пусть и далеко от Вальки и прежней квартиры Степана, но это же не пешком до них телепать. Здесь быстрое метро есть. Вжик и на месте!

Следующие дни мы устраивались. Но… как-то не так я быт совместный представляла. Оно и понятно… Городская жизнь, она другая.