Текст книги "Приключения Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Миссис Бекл издала недоумённое восклицание, и инспектор посмотрел на неё с некоторым любопытством. В сундуках не было ничего, кроме кирпичей.

– Ага, – сказал инспектор, – мне приходилось видеть подобные сундуки с одеждой и раньше. Обычно у людей, которые не платят по счетам в отеле и подобных им. А вы, кстати, очень хороший взломщик, мистер Хьюитт. Я никогда не видел, чтобы замки открыли так быстро и чисто.

– Но я знаю, что у него было полно одежды, – запротестовала миссис Бекл, – я её видела!

– Может быть, очень может быть, – ответил инспектор. – Но сейчас её нет, и нет мистера Фостера.

– Но… но служанка не говорила, что у него были с собой узлы, когда он уходил сегодня?

– Нет, не говорила, но и не говорила, что их не было, верно? Она не желала вообще о нём говорить, и точка. Но даже если предположить, что он не забирал одежду сегодня, то это ни о чём не говорит. Одежда исчезла, а тот, кто планирует такого рода дело, – инспектор указал на дверь капитана, – избавится от неё раньше, чтобы ничто не мешало ему удрать после этого. Нет, мне кажется, что всё теперь ясно, и боюсь, что мистер Фостер – тот, кто нам нужен. В любом случае, я не хотел бы быть на его месте.

– Я тоже, – согласился Хьюитт. – Уликами подобного рода трудно пренебречь.

– Идёмте, миссис Бекл, – пригласил её инспектор, – вы не могли бы пройти в переднюю комнату с нами? Тело прикрыто ковром.

Ей не хотелось идти, это было видно. Однако она собралась с силами и последовала за мужчинами. Она бросила недоверчивый взгляд через дверь туда, где лежало тело, и решительно от него отвернулась.

– Его часы и цепочка пропали, вместе с тем, что было в его карманах, – сказал инспектор, – но вы, кажется, упоминали перстень?

– Да, массивный золотой перстень.

– Его тоже нет. Всё перевёрнуто вверх дном, и, наверное, что-то ещё украдено. Вы ничего не замечаете?

– Да, – ответила миссис Бекл, осматриваясь, но избегая смотреть в сторону накрытого ковром тела, – на каминной полке стоял секстант, это была его собственность, и он хранил ещё несколько инструментов в том ящике. – Она указала на один из опрокинутых ящиков, лежащих на полу. – Похоже, что они тоже исчезли. Ещё была небольшая модель корабля из слоновой кости, наверное, дорогая, её тоже нет. Не знаю насчёт его одежды – кое-что может быть украдено, а может, и нет.

Она подошла к кровати и подняла покрывало.

– О, и простынь тоже нет!

– Обычное дело, – заметил инспектор, – завернуть добычу в простыню – очень удобно. Что ещё пропало?

Хозяйка осмотрелась ещё раз и сказала с сомнением:

– Нет-нет, я не думаю. О, да! – вдруг добавила она, – дядюшкин крюк!

– О, – сказал инспектор с некоторым юмором, – он забрал дядюшкин крюк вместе со своим? Как выглядел дядюшкин крюк?

– Он не имел никакой ценности, – начала объяснять миссис Бекл, – но я хранила его как память. – Мой двоюродный дедушка, который умер много лет назад, тоже был капитаном судна. Он потерял левую руку в несчастном случае, и на её месте носил крюк, который сделали для него на его судне. Это был железный крюк, ввинченный в деревянное основание. Когда он последний раз заболел, он снял его и дал мне, чтобы я его хранила, пока он не выздоровеет. Однако он уже не выздоровел, а я с тех пор его хранила. Он висел на гвозде сбоку от каминной трубы.

– Доктор, есть ли какие-нибудь раны на теле, которые могли бы быть причинены крюком? – спросил инспектор.

– Нет никаких ран, кроме одной.

– Ладно, – проговорил инспектор, направляясь к двери, теперь мы должны разыскать Фостера, это понятно. Я этим займусь. Вы послали за людьми, чтобы забрать тело, да, доктор? Хорошо. Миссис Бекл, я надеюсь, у вас нет причин отправлять вашу прислугу из дому по каким-нибудь делам?

– Я, конечно, могу держать её в доме, – ответила хозяйка, – хотя это будет неудобно.

– Тогда держите её в доме. Мы не должны терять её из виду. Я оставлю двух человек здесь, конечно, и я им скажу, что она не должна покидать дом.

Хьюитт с хирургом спустились по лестнице и расстались у двери.

– Я вернусь завтра утром, – сказал Хьюитт, – по поводу того другого дела, о котором я вам говорил. Вы будете на месте?

– Ну, – ответил доктор, – в любом случае вам скажут, как меня найти. До свидания.

– До свидания, – ответил Хьюитт, и остановился. – Я весьма признателен вам за разрешение осмотреть этот дом, – сказал он. – Кстати, я не знаю, что думает об этом инспектор, но полагаю, то, что заметил я, должно быть очевидно и для него, хотя он, конечно, будет осторожен в обсуждении этого в присутствии посторонних вроде меня. И если дело в этом, с моей стороны будет неуместно что-либо советовать, особенно поскольку он кажется очень уверенным в себе. Но если у вас будет возможность поговорить с ним, обратите его внимание на две вещи – полусгоревший кусок бумаги, который я извлёк из камина, и пропавший крюк. Я думаю, что они имеют большое значение в этом деле. У меня сегодня будет час-другой свободного времени, и я немного порасспрашиваю в городе. Если узнаю что-нибудь, завтра вам об этом расскажу.

– Очень хорошо, я буду вас ждать. До свидания.

Хьюитт не пошёл прямо на железнодорожную станцию. Он прошёлся вдоль ряда домов и осмотрел тропинки, ведущие от них в сторону близлежащих лугов. Затем он выбрал тропинку, ведущую к станции. Примерно через сотню ярдов тропинка привела его к глубокой канаве с высокой живой изгородью за ней. Тропа шла вдоль канавы некоторое время, и потом пересекла её. Хьюитт остановился и задумчиво посмотрел на канаву, после чего бодрым шагом пошёл дальше.

Вечерние газеты в этот день были заполнены историей о таинственном убийстве капитана корабля в Западном Хэме, и на следующее утро сообщили, что в связи с этим преступлением арестован Генри Фостер, матрос с торгового судна.

2

В это утро Хьюитт появился в конторе хирурга очень рано. Он застал его на месте, быстро решил дело, по которому пришёл, и задал вопрос об аресте Фостера.

– Он, собственно, явился сам домой после обеда, – сказал хирург. – Конечно, он был пьян, но это было крайне безрассудным поступком даже для пьяного. Интересно, что едва вернувшись, он хотел зайти к Пуллину и настаивал, чтобы его к нему пустили, так как он якобы хочет одолжить у того пол соверена. Его, конечно, тут же арестовали и отвели в участок, что протрезвило его довольно быстро. Поначалу он казался сбитым с толку, но когда осознал серьёзность своего положения, отказался говорить. Я видел его в участке. Он, безусловно, был сильно выпивши, но, как ни странно, у него при себе не было ни пенни. Каким-то образом, он избавился от всех денег.

– Говорили ли вы инспектору о тех вещах, что я просил?

– Да, но он, похоже, не придал им особого значения. Он осмотрел один обгоревший обрывок, увидел, что это был чек, выписанный на Объединённый Восточный банк, но на другом обрывке не смог ничего рассмотреть. Что касается крюка, то он считает, что его использовали для удобства переноски узла с вещами.

– Ну, – сказал Хьюитт, – я, кажется, говорил вам вчера, что я поизучаю кое-какие вопросы? Я это сделал, и думаю, что мог бы помочь инспектору в дальнейшем расследовании. Как, кстати, его зовут?

– Траскотт. Он очень неплохой человек.

– Прекрасно. Он сейчас в участке?

– Наверное, разве что у него выходной. Но я бы для начала проверил дом, где было совершено преступление. Это очень близко к участку, и он может быть там. Даже если его там нет, там будет констебль, который скажет как найти Траскотта.

Хьюитт направился в сторону дома, и, к счастью, встретил инспектора по дороге.

– Доброе утро, инспектор, – весело окликнул его Хьюитт, – у меня есть для вас кое-какая информация.

– О, доброе утро. Что за информация?

– Это касается того дела, – ответил Хьюитт, указывая в сторону ряда домов впереди. – Но будет яснее, если мы пройдём по всему делу вместе и рассмотрим мои находки в надлежащее время. Вы ведь не полностью удовлетворены поимкой Фостера?

– Ну, мне не стоило бы так говорить, но вы правы. Мы проследили его вчерашние действия после того, как он вышел из дома, и это не добавило ясности. А что вы знаете?

– Я вам всё расскажу. Но прежде всего – не могли бы вы раздобыть нечто вроде лодочного багра? Подойдет любая длинная палка с крюком на конце.

– Не знаю, где такой найти. Может быть, у них есть садовые грабли в доме, они подойдут?

– Отлично подойдут, если рукоятка достаточно длинная. Мы спросим.

Садовые грабли нашлись, и Хьюитт с инспектором отправились по тропе, которая вела на станцию, остановившись у начала канавы.

– Я привёл вас сюда исключительно на основании моих предположений, – объяснил Хьюитт, – и они могут не подтвердиться, но если подтвердятся, это очень нам поможет. У этой канавы вязкое глинистое дно, которое может быть несколько футов глубиной, если судить по окружающей почве.

Он взял грабли и начал шарить ими глубоко в канаве, затем медленно их вынул. На них оказался запутанный клубок ряски, глина и несколько палок.

– Вы думаете, что сюда выбросили нож? – спросил инспектор.

– Возможно, и возможно, кое-что ещё. Посмотрим, – и Хьюитт погрузил грабли в канаву второй раз.

Они продолжали делать это очень тщательно и большими усилиями, проверяя каждый фут канавы, иногда приходилось извлекать грабли вдвоём, настолько они запутывались в водорослях и мусоре. Они прошли семь или восемь ярдов от места, где тропа подходила к канаве, когда Хьюитт остановился, держа в руках погруженные в воду грабли.

– Там что-то, не похожее на обычный мусор, – сказал он. – Я буду держать грабли изо всех сил, и мы вместе вытащим их медленно и аккуратно.

Он слегка повернул грабли, и они вдвоём, плавно двигаясь, вытащили их на берег. Грабли зацепили какой-то предмет, природу которого трудно было определить из-за приставшей к нему глины и мусора. Однако после полоскания его в более чистой воде обнаружилось, что это узел из льняной простыни. Когда же они развязали простыню, то внутри нашли индийскую шаль, тоже завязанную узлом. В ней были мокрые и грязные секстант, хронометр в кожухе, золотые часы с цепочкой, несколько монет, массивный золотой перстень, сильно повреждённая из-за небрежного обращения модель корабля из слоновой кости, кожаная куртка, ключ от двери, моряцкий нож и железный крюк, вделанный в деревянное основание.

– Господи! – воскликнул инспектор Траскотт, – что это? Что за странное место для тайника. И часы, и инструменты теперь испорчены.

– Боюсь, что да, – ответил Хьюитт. – Видите, вещи завёрнуты в простыню, как вы и предполагали. Но эти тряпки означают кое-что ещё. Как вы видите, их две.

– Да, конечно, но я не вижу, на что это указывает. Всё это дело крайне странное. Фостер должен был быть идиотом, чтобы спрятать здесь вещи, он сам моряк и должен понимать, что произойдёт с инструментами в канаве с водой – разве что он был перепуган и выбросил вещи, потому что открылось убийство.

– Но вы сказали, что отследили его действия после того, как он ушел из дома. Если бы он был где-нибудь здесь, когда в доме была полиция, его бы увидели из дома. Нет, у вас не тот подозреваемый. Человеку, который оставил здесь эти вещи, они больше не были нужны.

– Так вы думаете, что мотивом убийства было не ограбление?

– Было, но не это ограбление. Идемте, обсудим всё в доме. И возьмём эти вещи.

Войдя в дом, Хьюитт немедленно закрыл и запер входную дверь на все замки и засовы. Затем он очень осторожно и аккуратно отпер каждый замок и засов по очереди, прижимая дверь к раме и делая всё, чтобы избежать шума. Тем не менее шума было много. К сожалению, всем замкам, засовам и петлям не хватало смазки, особенно шумным был основной дверной замок, и на половине оборота ключа язычок замка отскакивал с громким стуком.

– Тот, кто однажды слышал как открывается или закрывается эта дверь, – сказал Хьюитт, – два раза подумает, прежде чем воспользоваться ею посреди ночи после совершения убийства. Он будет помнить этот шум. Вы не могли бы отнести эти вещи в комнату – ту комнату – наверху? Мне нужно найти миссис Бекл и кое-что у неё спросить.

Траскотт поднялся наверх, и вскоре к нему присоединился Хьюитт.

– Я только что спросил у миссис Бекл, – сказал он, – подходил ли капитан к входной двери по какой бы то ни было причине вечером накануне убийства. Она сказала, что он простоял там около получаса, куря трубку, перед тем, как пойти спать. Мы увидим в своё время, что это означало, я думаю. А теперь давайте рассмотрим дело в свете того, что я обнаружил.

– Да, рассказывайте.

– Хорошо. Думаю, будет лучше, если просуммирую мои выводы, сделанные на основании всех улик, с самого начала. Возможно, конечно, что они могут частично совпадать с вашими рассуждениями, но прошу меня в этом случае извинить за повторы. Итак, у нас есть человек, несомненно убитый, тогда как убийца в комнате отсутствует. Есть два пути, которыми он может покинуть комнату – через дверь или через окно. Если он ушёл через окно, значит, это тот, кто не живёт в доме, в противном случае отсутствие обитателя дома было бы замечено служанкой, спустившейся утром на первой этаж, хотя, конечно, полностью полагаться на её показания было бы глупо, особенно учитывая её характер и нежелание свидетельствовать против Фостера. На первый взгляд кажется вероятным, что убийца вышел через дверь, потому что ключ от двери отсутствовал, а если бы он ушёл через окно, то, скорей всего, оставил бы ключ в замочной скважине, чтобы затруднить как доступ в комнату, так и возможность подглядывания. Но штора была поднята, и оставалась поднятой утром. Её бы, наверное, опустили при наступлении темноты, и маловероятно, что убийца бы её поднял, разве что он выбрал этот путь для бегства. Кроме того, окно было закрыто и заперто на задвижку. Именно так, но возник вопрос – можно ли было его закрыть и запереть снаружи так же, как и изнутри? Задвижка свободно вращалась в петлях, и язычок её упирался в раму, не давая её закрыть, если просто попытаться захлопнуть окно. Однако кто угодно снаружи мог бы закрыть и запереть окно, придерживая язычок задвижки, пока окно не будет полностью закрыто и язычок попадёт в свою прорезь.

Посмотрите ещё на один момент. Вы и я осмотрели подоконник снаружи. Это гладкий новый подоконник – весь дом почти новый, но может быть вы заметили в одном месте вмятину с острыми краями. Видите, она похожа на след стального острия. Она совершенно свежая, потому что вокруг была каменная пыль, которую сейчас уже сдуло ветром. Если человек спускался с этого подоконника при помощи верёвки с металлическим крюком на конце, то это именно тот след, который я бы ожидал обнаружить. Всё это говорит в пользу того, что убийца покинул комнату через окно. Это подтверждает кое-что еще. Вы помните, что когда миссис Бекл сказала, что с постели пропали две простыни, вы решили, что их взяли, чтобы упаковать добычу.

– Да, и так оно и было, как мы видели на примере того узла.

– Верно, но почему две простыни? Одной было бы достаточно. И, поскольку вы ссылаетесь на узел, почему обе простыни и индийская шаль? Шаль, кстати, миссис Бекл не упоминала, она или не заметила её пропажу, или не знала, что у Пуллина есть такая. Зачем все эти тряпки, и, более того, зачем нужен крюк? Легко предположить причину. Добыча была уже завернута в индийскую шаль, и для ее упаковки больше ничего не требовалось. Две простыни были нужны, чтобы связать их вместе и преступник смог спуститься по ним из окна, а крюк нужен был, чтобы закрепить их на окне. Благодаря этому не надо было привязывать простыни к чему-нибудь, и окно не могло закрыться. Более того, когда преступник уже спустился, ему просто надо было подёргать за простыни, чтобы освободить крюк, который упал вниз, и таким образом нигде не осталось следов, кроме вмятины на подоконнике, весьма небольшой.

Кроме того, никто не слышал никакого шума. Пуллин, как вы видели, был крупным и сильным мужчиной, который вряд ли позволил бы перерезать себе горло без борьбы, что означает, что убийца или вошёл в комнату незаметно для хозяина – крайне маловероятно, так как Пуллин ещё не спал – или находился в комнате с ведома хозяина и напал на него неожиданно. И теперь мы подходим к самому главному. Из двух обгоревших обрывков бумаги – я вижу, вы их сохранили под стеклом – на одном не осталось следов того, что было на нём написано (многие виды чернил не сохраняются на горевшей бумаге), но на втором есть вполне чёткие следы того, что это был чек. Давайте на него внимательно посмотрим. Бумага в основном обуглилась до глубокого серого цвета, почти чёрного, но печатный текст – тот, который был напечатан цветными чернилами – значительно бледнее, пепельного цвета. Розовые чернила становятся такими после сгорания. Вы это легко можете проверить, если сожжёте старый чек, напечатанный с матрицы водно-эмульсионными розовыми чернилами. Чёрные чернила, с другой стороны, которыми, например, напечатан номер чека, выглядят совершенно чёрными, и их легко различить на общем фоне обугленной бумаги. К сожалению, обрывок неполный, и часть с подписью отсутствует. Но часть названия банка, напечатанного большими буквами, курсивом, вполне можно прочитать. Это буквы «нённый Вост», что, безусловно, означает Объединённый Восточный банк. Вы это, конечно, видели.

– Да, конечно.

– К счастью, виден полный номер чека. Это B/K63777. Я, конечно, это записал, так же, как и другие детали. Выписан на имя Пуллина так как можно прочитать последние буквы его имени, Эйбл, и первые буквы его фамилии, Пуллин. В строке, где указывается сумма прописью, есть буквы «сяч» и «ф». Вполне ясно, что это был чек на большую сумму. Внизу, где сумма пишется цифрами, видна первая цифра 2. Таким образом, чек был выписан на сумму не меньше, чем две тысячи фунтов. И ещё одно. Чек не был депонирован, так что вор мог бы получить по нему деньги, выдав себя за Пуллина. Это, пожалуй, всё, что мы можем извлечь из обгорелых обрывков, но я думаю, что этого достаточно. А теперь: будет ли вор, совершивший убийство с целью ограбления, сжигать этот чек? Будет ли Пуллин, на имя которого чек был выписан, его сжигать? Не думаю. Тогда кто же был бы заинтересован в уничтожении этого чека? Никто, кроме того человека, который его выписал.

– Да, да! Что? Вы считаете, что человек, который выписал этот чек, убил Пуллина для того, чтобы его вернуть и уничтожить?

– Да, это моё мнение. Подумаем теперь, кто мог бы выписать Пуллину чек на 2000 фунтов? Кто-то из жильцов этого дома? Вероятно ли это? Конечно нет. Опять всё указывает на чужака. А теперь давайте вспомним прошлые похождения Пуллина. В его последнем рейсе его судно «Эгрет», следуя по маршруту из Вальпарайсо до Веллингтона в Новой Зеландии, потерпело крушение около островов Паумоту, далеко от его предполагаемого маршрута. Команда была небольшой, но все погибли, за исключением Пуллина и мальчика-канака. «Эгрет» был застрахован на большую сумму, и в страховой компании Ллойда ходили неприятные слухи, что капитан Пуллин, убедившись в том, что его судно находится в нужной точке, потопил своё судно по договорённости с владельцами, спасся сам, и мальчик-канак уцелел лишь потому, что хорошо знал острова. Однако реальных доказательств не было, и страховщики заплатили, хотя и сомневались. И, как вы знаете, вчера миссис Бекл сказала нам, что Пуллин вернулся из рейса без денег. Теперь, если предположить, что история с кораблекрушением правдива, и что доля Пуллина была задержана до окончания следующего рейса, то неужели люди, пославшие на смерть всю команду судна, остановятся перед простым убийством ради 2000 фунтов? Думаю, нет.

После того, как я расстался с вами вчера, я задал несколько вопросов моему другу-страховщику. Я обнаружил, что владельцем «Эгрета» был некий Герберт Руф, через свою контору «Герберт Руф и Кº». Это очень маленькая фирма с «неустойчивой» репутацией в финансовом смысле. У Ллойда говорят, что только крушение «Эгрета» спасло фирму от банкротства, и сейчас владелец с трудом удерживается на плаву, и находится в постоянных колебаниях между плюсом и минусом. Что же касается намеренного потопления «Эгрета», то мой друг заверил меня, что это совершенно точно, хотя и невозможно доказать. Там был какой-то сомнительный груз, и всё вместе явно отдавало чем-то незаконным. И, наконец, он сказал мне, что фирму «Герберт Руф и Кº» обслуживает Объединённый Восточный банк.

– Ого! Дело теплеет, должен вам сказать, мистер Хьюитт.

– Погодите, это ещё не всё, мой друг страховщик мне ещё немного помог. Я ему рассказал всю историю – конфиденциально, конечно – и он согласился помочь. По моей просьбе он пошёл к управляющему Объединённого Восточного банка, с которым он лично знаком, и сказал, что в пачке чеков один был вырван и недостающая часть уничтожена. Это было правдой, не считая упоминания о пачке чеков – небольшое отклонение от истины, простительное в данном случае. Он сказал, что чек был от Объединённого Восточного, и его номер В/К63777. Не будет ли управляющий столь любезен и не мог бы он уточнить, какому из его клиентов принадлежала чековая книжка, которой принадлежал этот чек. Он объяснил, что источник чека неизвестен, и ответ на вопрос о его происхождении очень облегчит процесс его депонирования. Управляющий сказал, что это легко определить. Он дал указание клерку, и через некоторое время клерк явился в его кабинет и доложил, что чек В/К63777 был выписан из чековой книжки компании «Герберт Руф и Кº».

Инспектор в возбуждении вскочил со стула.

– Идёмте, – воскликнул он, – надо действовать. Нельзя терять времени, мы не знаем, что Руф предпримет сейчас.

– Ещё немного терпения, – остановил его Хьюитт. – Не думаю, что нам будет трудно его найти. Он чувствует себя в безопасности. Как только мой друг передал мне информацию от управляющего банком, я отправился к конторе Руфа, чтобы убедиться в его местонахождении. У меня было наготове объяснение, почему я его ищу – на случай, если он будет у себя в конторе. Это довольно небольшая контора над какой-то лавкой на улице Лиденхолл. Когда я спросил мистера Руфа, клерк сказал мне, что он у себя дома из-за сильной простуды, и не был в конторе со вторника, то есть дня накануне убийства. Я выразил своё разочарование, и спросил, не могу ли я передать ему сообщение. Да, ответил клерк. Все полученные письма отсылаются ему, и он ежедневно присылает деловые инструкции из своего дома на Чэдвелл Хит. Клерк нечаянно выдал адрес своего хозяина, хотя обычно в городских конторах стараются не давать адрес случайным посетителям. На этом я закончил расспросы, вполне удовлетворившись полученными сведениями. При первой возможности я посмотрел городской справочник и нашёл дом мистера Руфа на Чэдвелл Хит. Он называется Скарби Лодж.

– Ну, значит, мне нужно бежать, – сказал Траскотт, – и изучить перемещения мистера Руфа. А эти обугленные обрывки – боже мой, – они теперь ценнее бриллиантов. Как мы убережём их от повреждений?

– О, этого стекла будет достаточно. Но подождите ещё минуту, давайте быстро просмотрим, что, по моему мнению, произошло при встрече Пуллина и Руфа, а вы остановите меня, если вам покажется, что я ошибаюсь. Лучше, если перед нами будет ясная картина происшедшего.

Мы принимаем, что «Эгрет» был потоплен, и Пуллин вернулся, чтобы получить свою долю. Мы принимаем, что его доля за совершение этого преступления составляла 2000 фунтов. Он идёт к Руфу и требует её. Руф заявляет, что сейчас он не может заплатить, у него тяжёлая ситуация, и деньги по страховке «Эгрета» еле спасли его от банкротства. Пуллин настаивает на получении своих денег. Но, Руф говорит, что это невозможно, так как у него их нет. Чек на эту сумму будет возвращён. Деньги страховщиков все ушли на поддержание дела. Руф говорит прямо, что Пуллин должен подождать своих денег. Пуллин не может раскрыть заговор без того, чтобы обвинить себя в преступлении, и Руф это знает. Он обещает заплатить в определённое время, и даёт Пуллину долговую расписку или нечто подобное. Пуллин вынужден удовлетвориться этим, и не имея денег, уходит в новый рейс, на этот раз на судне другого владельца, потому что будет выглядеть ещё подозрительней, если Руф опять предоставит ему судно.

Он уходит в рейс и по возвращении опять требует свои деньги. Но у Руфа с деньгами очень туго. И он не может заплатить, и не может не заплатить. Любой вариант – это катастрофа. Он знает, что Пуллин не пойдёт ещё на одну отсрочку, и может сделать что-нибудь отчаянное. И Руф сам идёт на отчаянный поступок. Он говорит Пуллину, чтобы тот не искал его в конторе – никто не должен видеть их вместе, чтобы не возникли подозрения. Он предлагает придти на квартиру Пуллина поздно вечером и принести ему деньги. Пуллин должен сам впустить Руфа в дом, чтобы никто его не видел. Пуллин соглашается, и тем самым помогает скрыть своё собственное убийство. Он стоит у входной двери, куря трубку – вы помните рассказ миссис Бекл об этом – в ожидании Руфа. Когда Руф приходит, Пуллин тихо и незаметно проводит его в свою комнату. Руф, в свою очередь, готовится, изображая сильную простуду и уходя рано спать. После этого он выскальзывает из дома – возможно, через окно – когда вся его семья засыпает. И в это время есть много поездов из Чэдвелл Хит до Стратфорда.

Итак, когда они уже в безопасности в комнате Пуллина, Руф слышит, как запирается парадная дверь, со всеми её скрипами и стуком, и решает, что уходить через дверь после совершения преступления было бы слишком опасно.

Мужчины сидят и разговаривают, Пуллин пьёт, Руф – нет. Вы должны помнить бутылку на столе с единственным стаканом. Руф вынимает чековую книжку и выписывает чек на 2000 фунтов, Пуллин возвращает Руфу долговую расписку, которую Руф тут же сжигает. Это тот обугленный обрывок, на котором не осталось следов текста.

И тогда совершается убийство. Возможно, Пуллин выпил слишком много, возможно, он задремал – мы никогда не узнаем, разве что из признания Руфа. В любом случае, Руф заходит сзади, использует свой острый матросский нож, который он для этого принёс с собой, и мёртвый шкипер падает к его ногам. Руф забирает чек и сжигает его. После этого он обыскивает всю комнату. Он боится, что где-нибудь могли остаться какие-то документы, неосторожные письма или нечто в этом роде, которые при обнаружении могут указать на историю с «Эгретом». Ничего такого он не находит. Он начинает готовиться к тому, чтобы покинуть дом. В его распоряжении вся ночь, и, чтобы преступление выглядело, как обыкновенный грабёж, и объясняло перевёрнутую вверх дном комнату, он забирает ценные вещи убитого, увязав их в индийскую шаль. Он видит крюк – именно то, что ему нужно – и берёт простыни, чтобы использовать их в качестве верёвки. Он забирает ключ от комнаты для того, чтобы бросить подозрение на жильцов дома, и уходит через окно, как я вам уже показывал. В 5:45 есть поезд до Чэдвелл Хит, который доставит его домой достаточно рано, чтобы вернуться в свою спальню незамеченным. Следующие несколько дней он изображает болезнь и не выходит из дома.

Я решил, что он выбросил забранные вещи в ту канаву, по очень простой причине. Я осмотрел участок около дома, и эта канава была единственным местом, где можно было спрятать украденное. Кроме того, она была по дороге к станции, то есть там, где должен был пройти Руф. Он должен был воспользоваться первой же возможностью избавиться от своего груза по понятным причинам. Его было неудобно нести, он не мог бы объяснить, откуда у него эти вещи, и, если бы он выбросил их далеко от дома, это указало бы на направление его бегства. И, как я и ожидал, мои догадки подтвердились.

Поведение некоторых людей в доме могло бы показаться подозрительным, если бы у меня не было таких сильных улик, указывающих в другом направлении. Фостер, бедняга, скорее всего, постепенно продал все свои вещи старьёвщику, и наполнил свои сундуки кирпичами, чтобы скрыть это и не дать повода миссис Бекл отказать ему от дома. Он был ей должен столько, что у него не хватило смелости есть её завтрак, не имея денег в уплату. Он рано ушёл из дому, встретил приятелей, его угостили рюмкой, и в конце концов он вернулся домой пьяным. Служанка Таффс вполне естественно убежала от жуткого зрелища в комнате убитого, и, вероятно, Фостер был добр к ней в своё время, так что когда она обнаружила, что его подозревают в убийстве, она отказалась давать показания.

– Да, – сказал инспектор, – ваша версия, конечно, объясняет все мелочи. У вас большое будущее, мистер Хьюитт. Вам следует быть полицейским. Но сейчас я должен поторопиться в Чэдвелл Хит.