Текст книги "Приключения Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

II

На следующее утро, точно в половине одиннадцатого, Хьюитт был у дома миссис Мэллетт в Фулхэме. Это был маленький домик в стороне от дороги и окруженный большим садом. Очевидно, что дом стоял здесь с тех времен, когда Фулхэм был еще деревней. Войдя в ворота, Хьюитт направился к парадной двери, у которой стояли две девушки, очевидно служанки. Они были очень встревожены, и когда он спросил их о миссис Мэллетт, те ответили, что никто не знает о ее местонахождении, так как хозяйку не видели со вчерашнего дня.

– Но как я полагаю, она намеревалась остаться на ночь у сестры, – заметил Хьюитт.

– Да, сэр, – ответила самая взволнованная из девушек, она была в чепце, – но там ее никто не видел. Вот ее служанка, ее прислали узнать, где миссис Мэллетт и почему она не пришла к сестре.

Ее слова подтвердила вторая девушка, в капоре и шали. Никто не видел миссис Мэллетт с тех пор, как та накануне получила сообщение о том что в ее дом вломились.

– Я так испугана, – всплакнула девушка. – Прошлой ночью они снова приходили.

– Кто они?

– Грабители. Когда утром я пришла сюда…

– Вы не ночевали здесь?

– Я… я должна была, но… после того, как миссис Мэллетт вчера ушла, я так испугалась что в десять вечера отправилась домой.

У девушки снова выступили слезы, видимо не в первый раз.

– А что насчет экономки, глухой старушки? Где она?

– Она была в доме, сэр. Ей некуда уйти, она глуха и ничего не знает насчет минувшей ночи – она провела ее, запершись у себя в комнате, а я… я ничего ей не сказала.

– Ясно, – с легкой улыбкой заметил Хьюитт. – Вы оставили ее здесь. Так она ничего не видела и не слышала?

– Нет, сэр. Слышать она не могла, и она ничего не видела.

– А как вы узнали что в доме побывали воры?

– Все разворочено еще сильнее чем было, да и все отличается от вчерашнего; на чердаке взломали коробку с бумагами, и всякое другое.

– Вы сообщили в полицию?

– Нет, сэр; я была так напугана, что и не знала, что поделать. Вчера хозяйка собиралась увидеться с неким джентльменом, который…

– Прекрасно, я и есть тот джентльмен – мистер Мартин Хьюитт. Сейчас я пришел встретиться с ней, о чем мы договорились. Она не говорила, собирается ли она куда-либо еще, помимо моей конторы и дома ее сестры?

– Нет, сэр. И она… она взяла с собой табакерку.

Данное обстоятельство, кажется, значительно усилило беспокойство девушки о благополучии ее хозяйки.

– Прекрасно, – сказал Хьюитт. – Думаю, сейчас мне следует осмотреть дом, а затем подумать о том, что случилось с миссис Мэллетт – если к тому времени не появится известий о ней.

В присутствии Хьюитта девушка успокоилась и сказала, что старуха-экономка говорит мало, и ничего не слышит, будучи «меньше, чем никем».

– Вы были во всех комнатах? – спросил Хьюитт.

– Нет, сэр; я испугалась. Вернувшись, я сразу же поднялась в свою комнату, а когда я вышла, то увидела, что на чердаке все перевернуто. Я прошла в комнату миссис Перк (это глухая экономка), и с ней все было в порядке, но она ничего не слышала. Затем я спустилась, и успела лишь заглянуть в две комнаты и увидеть их состояние, а потом вышла в сад, и вскоре пришла эта девушка с сообщением от миссис Радд.

– Прекрасно, сейчас мы осмотрим комнаты, – заявил Хьюитт, и они приступили к действиям.

Все было в полном беспорядке. Вытащенные из комодов и бюро ящики валялись на полу, а их содержимое было разбросано по сторонам. Ковры и коврики были перевернуты и отброшены в сторону, не остались нетронуты даже картины на стенах – некоторые висели криво, другие же лежали на полу и на стульях. Тем не менее, с вещами обращались достаточно бережно, так как не было поломано ничего, за исключением одной-двух гравюр в рамках – бумага на их задней стороне была разрезана, а рамки сдвинуты так, чтобы обнажить изнанку картин. Девушка рассказала Хьюитту что после первого проникновения этого не было; другие предметы также не были разворошены столь сильно, как сейчас.

Спальня миссис Мэллетт была на первом этаже. Здесь разгром был сильнее, чем в прочих комнатах. Кровать была полностью разобрана, одежда сброшена на пол, а все остальное – сдвинуто с мест. Именно здесь беспорядок был особенно примечателен, так как возле зеркала висела нетронутая старомодная золотая цепочка, а на туалетном столике лежал кошелек с деньгами. В щель рамы на зеркале была воткнута записка, нацарапанная карандашом:

Мистеру Мартину Хьюитту.

С миссис Мэллетт все в порядке, она в руках друзей. Будьте спокойны, скора она вирнется. Но если вы будите искать ее, или придприимите какие-либо шаги, паследствия будут сирьезные.

Записка была примечательна не только тем, что была адресована Хьюитту, но и тем что она была написана тем же самым почерком, что и большинство анонимных писем. Хьюитт быстро, но внимательно изучил ее, а затем спрятал в карман и приступил к осмотру остальных комнат. В них все обстояло точно так же – это были хорошо обставленные комнаты, находящиеся в полном беспорядке. На чердаке было три помещения – одно использовалось как кладовая, а другие – как спальни служанки и глухой экономки. Горничная сказала, что в первую ночь ни в одну из этих комнат взломщик не заходил, но сейчас в кладовой царил тот же беспорядок, что и в комнатах первого этажа. Два или три ящика были выдвинуты, а их содержимое – вышвырнуто. Среди них был небольшой сундучок со старыми газетами, в остальных же хранилась поношенная одежда.

Следующая комната, спальня служанки, была нетронута. Затем Хьюитта провели в комнату глухой экономки. Старуха сидела, приподнявшись на кровати, и подслеповато разглядывала «пик» на одеяле, образованный ее же коленями. Горничная кричала ей в ухо, но та не отвечала и не шевелилась.

Хьюитт опустил ладонь ей на плечо, заговорив медленно и разборчиво – он находил такой тон наилучшим для разговоров с глухими.

– Надеюсь с вами все в порядке. Что-либо беспокоило вас ночью?

– Я хочу, чтобы вы принесли мне чай. Этим утром вы припозднились, – раздраженно пробормотала она, полуобернувшись к нему.

Казалось, что от нее невозможно чего-либо добиться, и Хьюитт спросил горничную:

– Она что, совершенно прикована к постели?

– Нет. Во всяком случае, физически. Большую часть времени она лежит в кровати, но может вставать, когда пожелает – я видела. Но хозяйка потакает ей, позволяя вести себя как ей нравится, так что она доставляет много хлопот. Я не верю, что она настолько глуха, как кажется.

– Правда? Понимаю, что быть глухим иногда удобно. Я хочу, чтобы вы оставались в доме, пока я наведу кое-какие справки. Возможно, вам стоит держаться вместе со служанкой миссис Радд. Не думаю, что буду долго отсутствовать, да и в любом случае ей пока не стоит отправляться к своей хозяйке и сообщать об исчезновении миссис Мэллетт, ведь этим она может ее сильно расстроить.

Хьюитт покинул дом и прогуливался, пока не наткнулся на трактир, в котором был и почтовый справочник. Он заказал стакан виски с водой, впрочем, напиток он оставил на стойке, а сам взялся за справочник. В разделе «Торговцы» он нашел подраздел «Зеленщики» и пробежался пальцем по колонке, пока не нашел следующий адрес:

Пеннер, Рубен, Литтл-марш Роу, 8, Западный Хаммерсмит.

Вернув справочник на место, он разыскал лучший кэб, который мог бы доставить его в Хаммерсмит.

Литтл-марш Роу была не самой процветающей улицей, на ней было всего три магазина, и все они были маленькими. Два из них были бакалеями, а третий чем-то вроде полуподвала, занимаемого зеленщиком и угольной лавкой. Над дверью была табличка с надписью «Пеннер».

Ставни были подняты, дверь открыта, но единственным человеком, которого можно было разглядеть, был очень чумазый мальчишка, выкатывавший мешок с углем. К нему Хьюитт и обратился:

– Я не вижу мистера Пеннера, он скоро вернется?

Мальчишка уставился на Хьюитта.

– Не-а. Он не вернется. Это хозяин магазина. Утром он выдал аренду на следующую неделю, и смылся.

– О! Значит, ушел? А что же с магазином? Где капуста и картошка?

– Он велел мне раздать их бедным, что я и сделал. Тута живет много бедных. Например, моя мать; этот уголь для нее, а тележку я оставлю себе.

– Вот оно как! – воскликнул Хьюитт, весело взглянув на паренька. – Очень практичный подход к раздаче милостыни! И как же скиния останется без мистера Пеннера?

– Знать ничё не знаю про скинию, – ответил мальчишка, закрывая за собой дверь. – Знаю тока где она.

– И где же? Может я застану его в ней.

– На Уорд-лейн, сперва налево, потом направо. Это в закрытой лавке; по соседству с конюшней.

И мальчишка покатил свою тележку прочь. Найти Скинию оказалось недолго. Когда-то она была магазинчиком, но сейчас была заброшена. Освещалась она через пробитые в ставнях дыры. Хьюитт внимательно осмотрел закрытое ставнями окно и дверь возле него, а затем вошел в конюшенный двор по соседству. Слева в проходе была дверь, судя по всему, служившая еще одним входом в магазин, и все еще влажный след на ступеньке показывал – ею недавно пользовались. Хьюитт резко постучал в дверь костяшками пальцев.

Внутри тут же раздался женский голос. Через замочную скважину его обладательница громко прошептала:

– Кто там?

– Мистер Пеннер здесь? – спросил Хьюитт, склонившись над замочной скважиной.

– Нет.

– Тогда я должен войти и подождать его. Откройте дверь.

Засов был сдвинут и дверь осторожно приоткрылась на несколько дюймов. Хьюитт сразу же сунул в нее ногу, открыл дверь пошире и вошел.

– Я пришел узнать где мистер Пеннер и кто находится здесь, – громко сказал он.

Изнутри, из комнаты в конце коридора, тут же раздался стук кулаков по двери, и громкий голос произнес:

– Слышите? Кто вы бы ни были, я дам вам пять фунтов, если вы приведете сюда Мартина Хьюитта. Адрес его конторы – Портсмут-стрит, 25, Стрэнд. Заплачу ту же сумму, если вы вызовите полицию.

Голос явно принадлежал миссис Мэллетт. Хьюитт обернулся к женщине, открывшей дверь. Теперь она была явно испугана.

– Быстро отдайте ваши ключи, и не шевелитесь, иначе я препровожу вас в участок.

Не пикнув ни слова, женщина отдала ему связку ключей. Хьюитт отпер дверь в конце коридора, и миссис Мэллетт тут же предстала перед ним, чопорная и строгая, как всегда, за исключением того что теперь ее шляпка помялась, а плащ порвался.

– Мистер Хьюитт, спасибо. Я так и думала, что вы придете, хоть и пребывала в неведении. Кто-то должен поплатиться за это. А та женщина, та женщина, – она презрительно указала на сжавшуюся в углу невысокую женщину, – собиралась обыскать меня! Меня! – Воспылав негодованием миссис Мэллетт шагнула вперед, и женщина юркнула за дверь, на улицу.

– Нет сомнений, с вами поступили бесстыдно, – сказал Хьюитт, – но сейчас не стоит шуметь. Первым делом я должен убедиться, что здесь больше никого нет, а затем мы отправимся в ваш дом.

В здании никого не было. Помещения были совершенно пусты и мрачны. В передней комнате – той, что освещалась через дыры в ставнях, стоял грубый письменный стол и полдюжины стульев.

– Вне сомнений, это собственность «Скинии», – заметил Хьюитт, – но здесь не на что смотреть. Миссис Мэллетт, вернемся в ваш дом, и посмотрим, сможем ли мы все объяснить. Надеюсь, ваша табакерка в безопасности?

Миссис Мэллетт триумфально извлекла ее из кармана.

– Я сказала им что они никогда ее не получат, они поняли, что я имею в виду и перестали пытаться. – Она поправила шляпку и, как смогла, скрыла дыру в плаще. Когда они вышли на улицу, она добавила: – Конечно, первым делом следует вызвать сюда полицию.

– Нет, думаю, пока не стоит. Во-первых, речь идет о нападении и удержании, а такие дела можно решить через суд. Кроме того, нам есть, что обсудить. Возьмем кэб на Хай-стрит, и вы расскажете мне, что с вами произошло.

Рассказ миссис Мэллетт был прост. Кэб, в котором она отъехала от конторы Хьюитта, отправился на запад, по-видимому, по направлению к дому ее сестры; но вечер был темным, туман становился все сильнее, и она закрыла окна, не обращая внимания на то, по каким улицам едет. Да и при таком тумане это было бы невозможно. Каким-то образом она смутно чувствовала – улочка была грязной и узкой, но она не придавала этому значения, так как кэбмены постоянно выбирают весьма неожиданные маршруты. Однако спустя время кэб замедлил движение, резко повернул и остановился. «Мы на месте, мэм», – сказал кэбмен и открыл дверь. Она не поняла зачем кэб так резко повернул, и ей казалось, что она приехала не к сестре, но едва выйдя из кэба, она заметила, что ступила на порог узкой двери, в которую ее тут же затащили два находившихся за ней человека. Она уверена – это была боковая дверь, выходившая на конюшенный двор, та самая через которую Хьюитт позднее проник в «Скинию». Не успела она перевести дух от удивления, как дверь за ней захлопнулась. Она отчаянно сопротивлялась и кричала, но там, где она оказалась, было абсолютно темно; это застало ее врасплох, и она решила что сопротивляться бесполезно. Держали ее мужчины, но говорил с ней только один из них, его голос она не узнала. Он прямо потребовал от нее отдать «святыню» и подписать документ, в котором говорилось что у нее нет претензий, тогда ее отпустят. Но она не из тех, кто подчиняются таким требованиям. Так что она решительно отказалась от предложения, пообещав похитителям, кем бы те ни были, возмездие по всей строгости закона. Затем она поняла, что где-то рядом есть женщина, и мужчина пригрозил что та ее обыщет. Эту угрозу миссис Мэллетт встретила так же смело, как и предыдущие. Хотела бы она встретиться с такой женщиной, которая осмелится обыскать ее, сказала она. Она будет сопротивляться любому, кто посмеет сделать это. А что касается табакерки дядюшки Джозефа, то где бы она ни была, им ее не получить. Она им никогда не достанется, но зато рано или поздно, за попытку украсть ее они получат сполна. Это заявление немедленно подействовало. От нее отстали, заперев ее в комнате. Там она и просидела всю ночь. Время от времени она дремала, но ее дух оставался бодр, какая бы темнота ее не окружала. Раз или два она слышала как приходят люди, и всякий раз она громко предлагала награду всякому, кто вызовет полицию или сообщит Хьюитту о ее положении. Наступил день, а она все еще ждала, без еды и без сна, пока Хьюитт не пришел и не освободил ее.

Когда миссис Мэллетт вернулась к себе домой, служанку миссис Радд тут же отправили сообщить хозяйке добрую весть, и Хьюитт снова приступил к расследованию взлома.

– Миссис Мэллетт, во-первых, вы когда-нибудь прятали что-нибудь (не важно, что именно) в рамке с гравюрой?

– Нет, никогда.

– Ваши гравюры были вставлены в рамки еще до того, как вы приобрели их?

– Нет, насколько я помню. В основном это гравюры дядюшки Джозефа, он хранил их в ящиках с уймой всякой всячины. Знаете ли, он был коллекционером.

– Прекрасно. Теперь перейдем к чердаку. В него тоже вломились, хоть во время первой попытки и не трогали его.

Узнав о втором проникновении в ее дом, миссис Мэллетт возмутилась так, что ее стоило увидеть. Но в ее поведении был и триумф, ведь она сохранила табакерку.

– Смотрите, – сказал Хьюитт, когда они поднялись на чердак. – Вот ящик с бумагами. Вы знаете, что в нем хранилось?

– Нет, не знаю. Здесь была кипа дядюшкиных рукописей. Вот, смотрите, «Мертвый жених, или барабан фортуны» и тому подобное; еще здесь много автографов. Меня они не заинтересовали, хотя некоторые из них, полагаю, ценные.

– Теперь напрягите память получше. Не видели ли вы в этой коробке бумаги с восковой печатью?

– О, да, я хорошо помню. Я замечала ее всякий раз, когда открывала коробку, что, впрочем, редко случалось. Это был лист бумаги с красной печатью, потертой и потрескавшейся. Полагаю, это печать какого-то известного человека. В чем дело?

Хьюитт перебирал бумаги одну за одной.

– Кажется, что сейчас ее здесь нет. Вы не видите ее?

– Нет, – изучив бумаги, ответила миссис Мэллетт. – Выходит, что это единственная пропажа. Но зачем они забрали ее?

– Думаю, мы пришли к истокам всей этой загадки. Это печать женщины.

– Что? Я не поняла.

– Миссис Мэллетт, на самом деле тем людям была нужна не табакерка, а печать.

– Табакерка не нужна? Чушь! Разве я не говорила вам о том, что Пеннер просил ее, предлагал купить ее?

– Да, вы говорили, но насколько я могу вспомнить, вы не разу не упоминали о том как Пеннер называл именно табакерку. Он говорил о «священной реликвии», и вы, конечно, решили, что речь идет о табакерке. В анонимных письмах табакерка ни разу не упоминается, но один или два раза говорится о печати, хотя те слова и можно понять образно – словно говорилось о почитаемой вещи. Более того, вспомните о том, как заманив вас в ловушку минувшей ночью, они перестали беспокоить вас как только вы заговорили о табакерке. Все это время они, Рубен Пеннер и другие, охотились за печатью, а вы не желали отдать им табакерку.

– По при чем тут печать?

– Вы никогда не слышали о Джоанне Соускотт?[3]3
  Миссис Соускотт (1750—1814) – религиозная фанатичка, якобы обладавшая даром пророчества и другими сверхъестественными способностями. Имела до ста тысяч последователей.


[Закрыть]

– О, слышала. Лет двадцать назад она объявила себя пророчицей.

– Джоанна Соускотт объявила себя пророчицей в 1790 году, об этом можно прочесть в любом справочнике по данной теме. Она была малограмотна, и вне сомнений, обманывала саму себя, ведь она искренне верила во все те нелепости, которые напророчила. По ее словам, она должна была стать матерью Мессии, и она была «женой, убежавшей в пустыню», о которой говорится в двенадцатой главе книги Откровение. Она умерла в конце 1814 года, когда у нее было более ста тысяч последователей, хотя в основном это были малограмотные люди. При жизни она продавала сургучные печати – каждая из них обеспечивала своему владельцу вечное спасение. Конечно, после ее смерти большинство ее сторонников рассеялось, но некоторые остались верны ей, веруя что она воскреснет и исполнит все пророчества. Число этих бедолаг постоянно сокращалось, и хотя они пытались воспитывать детей в своей вере, вот уже много лет как данная религия практически исчезла. Как вы помните, вы говорили о том, что мать Пеннера была одержима суевериями, и что ваш дядюшка Джозеф сдерживал ее. Так что теперь все просто. Ваш дядя Джозеф отобрал у нее печать Джоанны Соускотт, ставшую объектом идолопоклонства, но сохранил ее у себя как диковинку. Рубен Пеннер воспитывался в полном соответствии с заблуждениями матери, и для него и тех немногих верующих, что собирались в «Скинии», печать была предметом, ради обладания которым можно было пойти на что угодно. Подозреваю, что к настоящему времени сохранился только единственный экземпляр. Как видите, он пытался заполучить ее всеми возможными способами. Сначала он попробовал обратить вас в свою веру. Затем попытался выкупить ее; как помните, он упоминал что печать принадлежала его матери, но вы решили, что речь идет о табакерке. После этого он со своими друзьями опробовал анонимные письма, и в конце концов, придя к отчаянию они принялись следить за вами, совершили кражу со взломом и похитили вас. Первый обыск дома был неудачным, и вчера вечером они похитили вас при помощи извозчика, вероятно он тоже был одним из них. Когда они похитили вас, оказалось, что вы не желаете отдать им табакерку, так что они снова вломились в ваш дом, на этот раз добившись успеха. Обыскивая дом в первую ночь, они избегали подниматься наверх, ведь там спала горничная. В этот же раз они могли заметить что горничная ушла из дома, и добраться до сундука на чердаке. Полагаю, добившись успеха – об этом говорят обстоятельства. Они начали осматривать обратные стороны гравюр, вынимая их из рамок, но лишь некоторые гравюры подверглись такой обработке. Значит искомый предмет был найден в одной из них, либо же они прервали этот вид обыска, чтобы поискать в другом месте, и на этот раз успешно, так что необходимость осматривать гравюры отпала. Вы заверили меня, что ни в одной из гравюр ничего не было спрятано, так что я тут же предположил, что они нашли искомое в единственном необысканном накануне месте – на чердаке, вероятно среди бумаг в сундуке.

– Но если они нашли то, что им было нужно, то почему они не вернулись и не отпустили меня?

– Потому что в таком случае вы бы увидели, где вас держали. Вероятно, они собирались удерживать вас до наступления ночи, чтобы в темноте усадить вас в кэб и отвезти на какое-то расстояние. Для того, чтобы я не отправился разыскивать вас, они оставили здесь, у вас на зеркале, вот эту записку, – Хьюитт продемонстрировал ее, – она грозит некими последствиями, если я буду действовать. Конечно, они знали, что вы обращались ко мне, увидев как вы входили в мою контору. Теперь же Пеннер не чувствует себя в безопасности. Отказавшись от лавки зеленщика и раздав остатки товара на благотворительность, он исчез, но с сургучной печатью, обладать которой так стремился. Возможно, что он боится не столько наказания, сколько лишиться печати, ведь его странная вера учит тому, что печать дарует ему благодать.

Затем Хьюитт рассказал о чумазом мальчишке и его повозке с углем. Миссис Мэллетт тихо выслушала его, а затем мягко сказала:

– Мистер Хьюитт, меня нельзя назвать сентиментальной, и со мной обошлись самым постыдным образом, и все из-за той печати, если Пеннер действительно добивался именно ее. Но если все было так, как вы говорите, то я склонна простить его. Печать вероятно принадлежала его матери, во всяком случае он так считает, а он отказался от имущества, раздав его бедным и так далее – все эти деяния в духе старых мучеников, если только они совершены во имя веры, пусть и причудливой, хотя он-то думает что его вера правильная (как всякий думает о своей вере). Но ведь вашу версию нельзя доказать? – грубовато добавила миссис Мэллетт.

– Вероятно, – улыбнулся Хьюитт. – Хотя по моему мнению, все указывает на то, что мое объяснение оказывается единственно возможным. С самого начала вам казалось, что он покушается на так высоко ценимую вами табакерку, и вам никогда не приходило в голову что его целью может быть сургучная печать. Взглянув на все со стороны, и обдумав наш первый разговор, я вспомнил о Джоанне Соускотт. Думаю, вы поймете, что я прав.

– Если это так, то как я уже сказала, я склонна простить этого человека. Если хотите, мы дадим объявление что он может ничего не бояться, если его поведение вызвано его религиозными убеждениями, сколь абсурдными они бы ни были.

* * *

Той ночью было темнее и туманней, чем предыдущей. Объявление было опубликовано в газетах, но Рубен Пеннер так и не увидел его. Вечером следующего дня проплывавший мимо пирса лодочник задел багром что-то крупное, и извлек его на поверхность. Это было тело утопленника, как выяснилось в последствии, Рубена Пеннера, зеленщика из Хаммерсмита. Было сложно определить, как именно он оказался в воде. Туманными ночами некоторые тонут случайно; но, с другой стороны, самоубийцы тоже могут выбирать ночи потуманнее. Как знать… На теле не оказалось ни денег, ни драгоценностей, а некая бедная женщина в тот вечер получила часы с цепочкой и пригоршню монет от совершенно незнакомого ей человека крупной комплекции. Но это всего лишь слухи, а не полноценные показания. Точно было лишь то, что в руке покойника был промокший лист пергаментной бумаги, чистой, но со старой сургучной печатью, поистершейся и потрескавшейся от времени. Ее значения никто из присутствовавших на дознании так и не понял.