Текст книги "Приключения Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Хьюитт вспомнил слова Хокера о том, что нынешние жильцы отказались покинуть дом по предложению хозяина.

– Она думает, что мы пришли от владельца, чтобы выгнать ее, – сказал он инспектору. – Мы пришли не от хозяина, старая дура! – сказал инспектор. – Мы не хотим вас выселять. Мы из полиции, с ордером на обыск, и вам лучше впустить нас, иначе у вас будут неприятности.

– Глядите на него! – закричала женщина, указывая на инспектора. – Глядите на него! Думает, что я вчера родилась, этот парень! Убирайся, грязный вор,убирайся!

Публика начала превращаться в небольшую толпу, и терпение инспектора лопнуло.

– Вот, Брэдли, – сказал он, обращаясь к оставшемуся штатскому, – подсоби-ка со ставнями.

Двое (оба сильные мужчины) ухватились за железный засов, удерживающий ставни, и начали тянуть. Но гарнизон был неустрашим, и, схватив метлу, женщина начала бить захватчиков по плечам и голове сверху. Но вдруг женщина, издав страшный вопль, внезапно исчезла. Затем показалась голова штатского, который обошел дом сзади, и спокойно сообщил:

– Сзади открыта дверь, сэр. Но я открою и переднюю дверь, если хотите.

Через минуту засов был отодвинут, и входная дверь распахнулась. В проходе стоял невозмутимый Джонсон, и когда мы проходили, он сказал:

– Я запер ее в задней комнате наверху.

– Конечно, это про лестницу внизу, – сказал инспектор, и мы спустились в подвал. Немного в стороне от лестницы Хьюитт открыл дверцу кладовки, в которой находилась окошко для загрузки угля в подвал. – Видите, здесь до сих пор хранят уголь, – сказал он, чиркнув спичкой и поводив ею туда-сюда возле покатой крыши шкафа. Она была из гипса и закрывала нижнюю часть лестницы.

– А теперь пятая ступень, – сказал он, отбросил спичку и снова направился к лестнице. – Раз, два, три, четыре, пять, – и он постучал по пятой ступеньке снизу.

Лестница была без коврового покрытия, и Хьюитт с инспектором начали тщательный осмотр той ступеньки, на которую он указал. Они постукивали по ней в разных местах, Хьюитт провел руками по поверхности ступеньки и опоры. Вскоре, держа руку у внешнего края опоры, Хьюитт произнес:

– Вот оно, я думаю, – сказал он, – это здесь.

Он достал перочинный нож и соскоблил жир и краску с края старой лестницы. Затем стал виден стык. Доска, огрубевшая от возраста, долго не хотела сдвигаться; но наконец, благодаря терпению и крепким пальцам, она сдвинулась и была извлечена.

Внутри не было видно ничего, кроме грязи, пуха и мелкого мусора. Инспектор провел рукой вдоль нижнего угла.

– Вот кое-что, – сказал он. Это был коротко отломанный золотой крючок старомодной серьги.

Хьюитт хлопнул себя по боку.

– Кто-то был здесь до нас, – сказал он, – и, судя по пыли, довольно давно. Этот крюк – явный признак того, что здесь когда-то были украшения. Больше ничего нет, кроме... кроме этого листка бумаги. Глаза Хьюитта заметили черный от грязи маленький клочок бумаги, лежавший на дне ниши. Он вытащил его и стряхнул пыль. – Что это? – воскликнул он. – Еще ноты?

Мы подошли к окну и увидели в руке Хьюитта исписанный нотный лист со следующими нотами:

Хьюитт достал из кармана несколько листков бумаги.

– Вот копия, которую я сделал сегодня утром с «Уланов», а также пара моих собственных заметок, – сказал он. Он взял карандаш и, постоянно обращаясь к своим бумагам, пометил букву под каждой нотой на последнем найденном листке. Когда он это сделал, буквы гласили:

Ты умен, кто бы ты ни был, но я был умнее, сообщает приятель дударя Джим Снейп.

– Видите, – сказал Хьюитт, протягивая инспектору газету. – Снейп, бессовестный посыльный, обнаружив, что Легг в тюрьме, принялся за работу и забрал драгоценности себе. Это была криптограмма, разумеется, очень простая, хотя и необычная по конструкции. Снейп тоже был шутником, раз оставил здесь это послание в том же шифре, на случай, если Флиттербатских уланов прочтет кто-то еще.

– Но, – спросил я, – почему он отдал этот листок отцу Лукера?

– Ну, он задолжал ему денег и таким образом вышел из положения. Кроме того, он избежал лишнего шума, к которому могла привести уплата долга, и спокойно убрался из страны со своими трофеями.

Крики наверху стали еще громче, метла продолжала энергично работать.

– Выпустите эту женщину, – сказал инспектор, – а мы пойдем и отрапортуем. Нет смысла искать Снейпа сейчас, как мне кажется. Но я рад, что мы разгадали эту загадку.

Мы покинули это место, преследуемые воплями владелицы метлы, которая заперла за нами дверь, а из окна приказала нам вернуться и поклялась, что заставит нас обыскать всех перед магистратом за то, что мы, вероятно, украли. На следующей улице мы увидели Рубена Б. Хокера в компании двух молодцов, которые свернули в переулок, заметив нашу группу. Хокер тоже смутился при виде инспектора.

– Смысл этого дела был настолько ясен, – сказал мне потом Хьюитт, – что тупицы, которые так долго держали в руках Флиттербатских уланов, вообще его не заметили. Если бы Шилз сделал обычную неуклюжую криптограмму из букв и цифр, они бы сразу увидели, что это такое, и, по крайней мере, попытались бы ее прочесть; но поскольку она была облечена в музыкальную форму, они испробовали все, кроме правильного способа. Без сомнения, это была ловкая уловка Шилза. Очень немногие люди, будь то полицейские или нет, перебирая груду старых нот, заметили бы или почувствовали подозрение к такому маленькой листку среди прочих. Но если понять, что это криптограмма (а отсутствие штриховых линий и нот, выходящих за пределы нотного стана, говорит об этом), то чтение становится максимально простым. Со своей стороны, я сразу же попробовал ее как криптограмму. Вы знаете методику – она была описана сотни раз. Посмотрите сюда, на эту копию «Флиттербатских улан». Единственная трудность (и то небольшая) заключается в отсутствии пробелов между словами. Поскольку на нотном стане помещается менее дюжины нот, а букв, которые нужно обозначить, двадцать шесть, значит, четвертные, восьмые и шестнадцатые ноты на одной и той же линии либо в одном промежутке должны обозначать разные буквы. Первый шаг очевиден. Подсчитаем ноты, чтобы определить, какой знак встречается чаще всего, и обнаружим, что это четвертная между двумя верхними линиями – она встречается не менее одиннадцати раз. В английском языке чаще всего встречается буква «е». Давайте предположим, что этот знак обозначает «е». И вот любопытное совпадение. При скрипичном ключе нотой между двумя верхними линейками нотного стана будет «ми», которую в буквенной нотации можно обозначить также как «е». Запомним это.

Самое распространенное английское слово – артикль «the». Мы уже вычислили символ, обозначающий последнюю его букву – «е». Теперь посмотрим на знаки перед ней – нет ли в шифре повторяющихся мест, где перед «е» стояли бы два одних и тех же символа. Если так, эти знаки вполне могут обозначать «t» и «h», составляя целое слово «the». Как мы видим, минимум в четырех местах перед символом «е» встречаются одни и те же знаки – один раз в первой строке, два раза во второй и один раз в четвертой. В коротком предложении вряд ли станет встречаться четыре раза другое трехбуквенное слово, кончающееся на «е», кроме «the». Примем его за «thе» и отметим стоящие перед «е» знаки.

Восьмушка ниже первой линии получится «t», а четвертная под второй линией – «h». Так что пройдемся карандашом по шифру, и отметим все эти ноты как «t» и «h».

Теперь вспомним, что «е», четвертная между двумя верхними линиями, стоит там, где и положено быть этой ноте, а четвертная между двумя нижними линиями обозначает «h», букву, которую не используют для обозначения ноты. Поразмыслив над этим, можно припомнить, что при скрипичном ключе без использования дополнительных линеек, ноты «ре», «ми» и «фа», они же «d», «е», и «f», повторяются как в верхней, так и в нижней части стана. Следовательно, при составлении нотного шифра можно использовать для соответствующих букв любую из этих позиций, и, поскольку «ля», оно же «a», находится в нижней части стана, с него и начать ряд. Давайте поэкспериментируем, предположив, что все четвертные ноты ниже «фа», оно же «f» на верхней линии, соответствуют тем буквам, которые их обозначают в буквенной нотации. Теперь все начинает проясняться. Посмотрите на конец второй строки: там есть слово «the» и буквы «f*fth», с неопознанным нами символом между двумя «f». Это слово может быть только «fifth», так что теперь у нас есть знак и для «i». Это четвертная на нижней линии. Давайте пройдемся и везде обозначим его как «i».

А теперь смотрите. Первая буква вот в этом слове – «i», следом идет еще какая-то, а затем следующее слово – «the». Единственные слова, начинающиеся с «i» и состоящие из двух букв, это «it», «if», «is» и «in». Поскольку у нас есть символы «t» и «f», мы знаем, что это не «it» и не «if». «Is» здесь маловероятно, поскольку как вы видите, в шифровке есть тенденция к регулярности, а уже известная нам буква «t» – следующая по алфавиту после «s», находится под первой линией стана. Предположим, что это «n». Сразу же получаем слово «dance» в начале третьей строки. Теперь мы можем понять систему шифра.

Возьмите нотный стан, и расставьте на нем ноты от «соль» до верхнего «фа», получив соответствующие буквы «g», «a», «b», «c», «d», «е», «f». Затем заполните пустые места ниже «g» следующими буквами алфавита – «h», «i», «j». Как видим, «h» и «i» вполне соответствуют уже определенным нами символам четвертных нот. Теперь используем восьмушки как «k», «l», «m», «n», «o», и так далее, начиная с всё того же промежутка между второй и третьей линейками. Закончив с восьмушками, сделайте то же самое с шестнадцатыми – для них осталось только шесть букв алфавита – «u», «v», «w», «x», «y», «z». Теперь вы увидите, что уже вычисленные нами символы соответствуют получившемуся алфавиту. Используя остальные его буквы, можно расшифровать послание:

Дударь Джерри Шилдс сообщает о сдвиге пятой ступени над черным золотом в Кольт-Роу.

– Как вы, возможно, не знали, каторжники «черным золотом» называют уголь, а дударь – это название бродячего музыканта, играющего на дудке. Конечно, на разгадку ушло немного времени, главным образом потому, что предложение было коротким и давало мало возможностей. Но любой человек с ключом, использующий шифр как ключ, легко прочитал бы его.

– Как только я его прочитал, я, конечно же, догадался о цели «Флиттербатских Улан». Имя Джерри Шилза хорошо известно каждому, кто хоть вполовину знаком с криминальными сводками века, и мне сразу же вспомнилась его связь с пропавшими драгоценностями Уэдлейка и смерть в тюрьме. Несомненно, здесь было что-то спрятано, и поскольку драгоценности Уэдлейка казались наиболее вероятными, я решил поговорить с Хокером.

– Но вы страшно поразили его, назвав его имя и адрес. Как у вас это получилось? – спросил я с любопытством.

Хьюитт громко рассмеялся.

– Это, – сказал он, – это был самый тонкий трюк из всех. Он выгравировал эти данные на серебряной полоске ручки своего зонтика. Когда он оставил зонт на улице, Керретт (я указал ему на зонт знаком) просто скопировал надпись на один из бланков для посетителей и принес его. Вы помните, что я отреагировал на его визит как на прибытия обычного посетителя.

И Хьюитт снова рассмеялся.

* * *

Во второй половине следующего дня Рубен Б. Хокер прищел к Хьюитту и полчаса беседовал с ним в его конторе. После этого он подошел ко мне с полукроной в руке.

– Сэр, – сказал он, – все обернулось чертовски удачно. Я больше не хочу об этом говорить. Я уезжаю из этой чертовой страны. Позавчера вечером я разбил вашу форточку. Вы оценили ущерб в полкроны. Вот деньги. Доброго дня вам, сэр.

И Рубен Б. Хокер отправился в Новый Свет.

Дело мёртвого шкипера

1

Прошло уже несколько лет с того момента, когда жюри коронера рассматривало случай самоубийства и перед которым Мартин Хьюитт давал показания о смерти покойного, подтверждая то, что он покончил с собой. Общественность получила некоторую довольно убедительную информацию из газетного отчёта, но никто не узнал всю историю трагедии, приведшей к самоубийству, о котором так быстро забыли.

Время, которое я описываю, было началом профессиональной карьеры Хьюитта – вскоре после того, как он покинул контору мистера Креллана, и задолго до того, как мы с ним познакомились. В то время ещё немногие полицейские знали его и его способности. Расследование этого случая привело его однажды утром в район, который сейчас называется «Та сторона Лондона», и включает Западный Хэм и прилегающие к нему улицы. В описываемое время, однако, эта местность была не похожа на то, как она выглядит сейчас, потому что улицы ещё не были застроены мрачными домами, и вокруг было больше открытого пространства, чем зданий.

У Хьюитта было дело к районному полицейскому хирургу, который, как оказалось, был вынужден оставить свой завтрак из-за вызова к пациенту. Хьюитт отправился по его следам и встретил его, возвращающегося с вызова. Они шли рядом, когда вдруг увидели девушку, похожую на служанку, выбегающую из боковой двери последнего дома на этой улице – дома, немного большего размера и более претенциозного, чем другие дома в этом ряду. Почти сразу же из парадной двери показался полисмен, и, увидев бегущую девушку, криком попросил Хьюитта и его спутника остановить её. Хьюитт это и сделал, приняв девушку в свои объятья и, развернув её, отправил обратно.

– Всё в порядке, – сказал он. – Убегая, вы ничего не добьётесь.

Но девушка дрожала и всхлипывала, говоря при этом:

– Нет, нет, я боюсь. Мне это не нравится, сэр. Это ужасно. Я не могу остаться здесь.

Это была крупная девушка с угрюмым лицом, густыми бровями и довольно суровым выражением лица, которое делало её нервное возбуждение и слёзы ещё более заметными.

– Что случилось? – спросил полицейский хирург, подойдя к дверям дома, – у девушки проблема?

Полисмен прикоснулся к своему шлему.

– На этот раз, – сказал он, – это убийство. Я послал за инспектором и за вами, и, конечно, я не мог позволить кому-либо покинуть дом, пока не передам дело инспектору. Пошли, – продолжил он, обращаясь к девушке, – прекрати это всё. Должен сказать, это плохо выглядит.

– Где тело? – спросил хирург.

– Передняя комната на втором этаже, сэр, перед спальней. Капитан корабля, как мне сказали. Горло жутко перерезано.

– Пойдем, – сказал хирург, поднимаясь по ступеням. – Вы тоже, Хьюитт. Вы можете заметить что-нибудь, что поможет, если дело окажется трудным.

Они вошли вместе в комнату, и, действительно, картина, которая предстала перед ними, способна была повергнуть в бегство любую служанку. Тело полностью одетого человека лежало между камином и столом, расположенным в середине комнаты, вся комната была перевёрнута вверх дном, ящики стола лежали рядом с высыпанным содержимым, всюду были разбросаны бумаги. На столе стояли бутылка и стакан.

– Очевидно, ограбление, – заключил хирург, наклоняясь к телу. – Видите, карманы вывернуты, часы и цепочка оторваны, хотя зажим остался в пуговичной петле.

– Да, – ответил Хьюитт, – похоже на то.

Он окинул взглядом комнату, и начал внимательно рассматривать печку и вентиляционное отверстие. Сыщик очень аккуратно закрыл верхнюю задвижку, и при помощи лежавшего на столе пера сдвинул остатки обугленных обрывков бумаги на каминную лопатку. Он отнёс их к подоконнику, поближе к свету из окна и тщательно изучил, сделав несколько заметок в своей записной книжке. Затем Хьюитт снял стекло с одного из украшений на каминной полке и накрыл им эти кусочки.

– Есть кое-что, что может пригодиться полиции, – заметил он, – или нет, смотря по обстоятельствам. В любом случае, оно здесь, в безопасности от сквозняков, если оно им понадобится. Один из обрывков трудно идентифицировать, но второй, как мне кажется, был чеком.

Хирург закончил свой быстрый осмотр, и поднялся на ноги.

– Очень глубокая рана, – сказал он, – нанесённая сзади, я думаю, когда он сидел в своём кресле. Мгновенная смерть, несомненно, и он был мёртв, как я считаю, от семи до восьми часов. В постели не спали, как вы видите. Сам он определённо не мог нанести себе эту рану.

– Нож, – добавил Хьюитт, – или унесен, или спрятан. Но вот и инспектор.

Инспектор не был знаком с Хьюиттом, и вопросительно посмотрел на него, пока хирург не представил его ему и не упомянул его профессию. После этого он сказал, нехотя приспосабливаясь к новым обстоятельствам:

– Хорошо, доктор, раз уж он ваш друг. Небольшая тренировка для вас, мистер Хьюитт?

– Да, – скромно ответил Хьюитт. – К сожалению, у меня нет никакого опыта работы в полиции, и я надеюсь чему-нибудь научиться. А также я, может быть, могу вам помочь.

Не похоже было, что инспектор посчитал это очень вероятным, но он проследовал в дом и потребовал от констебля полного доклада. Он также привёл с собой ещё одного человека, которого приставил охранять дверь. К этому времени, несмотря на небольшое количество жителей в округе, снаружи стали собираться мальчишки.

История полисмена была проста. Обходя свой участок, он откликнулся на зов трёх женщин, которые прислонили лёгкую лестницу к раме окна. Они боялись, что что-то случилось с обитателем этой комнаты, так как они не могли до него достучаться, а дверь в комнату была заперта. Поэтому они притащили лестницу, но никто из них не осмеливался заглянуть в окно. Не мог бы полисмен это сделать? Тот влез на лестницу, посмотрел в окно и увидел то, что можно было увидеть. После этого, по настоятельным просьбам женщин, он вошёл в дом, взломал дверь комнаты, и обнаружил уже холодный труп. Он сразу сообщил об этом женщинам, и предупредил их, что любые их слова могут быть использованы в суде, как свидетельства. Владелица дома, вдова, которая назвалась миссис Бекл, сказала, что имя покойника было Эйбл Пуллин, он был капитаном торгового флота, снимал эту комнату только с конца прошлой недели, когда вернулся из рейса. Насколько ей было известно, никого чужого в доме не было с момента, когда она последний раз видела Пуллина накануне вечером. Единственный (кроме Пуллина), выходивший из дома жилец был мистер Фостер, тоже моряк, но последнее время безработный. Он ушёл примерно за час до того, как было обнаружено убийство, раньше, чем обычно, и без завтрака. Это было всё, что знала миссис Бекл, и в доме находились только ещё два человека – служанка и мисс Уокер, школьная учительница. Они ничего не знали, но мисс Уокер очень торопилась в школу, что ей не было позволено до прибытия инспектора.

– Хорошо, – сказал инспектор, – вы уверены, что дверь была заперта?

– Да, сэр, на ключ.

– Ключ был в замке?

– Нет, сэр, я не видел никаких ключей.

– Окно закрыто, как сейчас?

– Да, сэр, ни к чему не прикасались.

Инспектор подошёл к окну и открыл его. Это было окно в деревянной фрамуге, запирающееся обычной задвижкой с тяжёлой рукояткой. Он только выглянул в окно, после чего решил его захлопнуть. Рама свободно повернулась на петлях, ударилась о фрамугу и задвижка сработала снаружи, в результате чего окно осталось открытым. Хьюитт это заметил, подошёл к окну и аккуратно закрыл его, взглянув при этом на подоконник.

Инспектор быстро осмотрел одежду на теле покойного, после чего заметил:

– Странное дело с ключом. Дверь была заперта, но ключа в комнате нет. Похоже, что дверь была заперта снаружи.

– Возможно, – предположил Хьюитт, – остальные ключи от комнат на этом этаже подойдут к замку? Это довольно обычно в такого рода домах.

– Верно, – согласился инспектор с выражением учителя, одобряющего слова ученика, – мы посмотрим.

Они пересекли площадку и подошли к ближайшей двери. В неё был вделан круглый латунный замок, явно установленный недавно.

– Йельский замок, – сказал инспектор, – не годится.

Они прошли к третьей двери, которая была широко открыта.

– Похоже, что это комната мистера Фостера, – заметил инспектор, – а вот и ключ внутри.

Они попробовали этот ключ в замке двери капитана Пуллина, и он подошёл с точностью.

– Ага! – воскликнул инспектор, – вы видите!

Хьюитт задумчиво покивал. В этот момент он почувствовал, что кто-то стоит позади него, и этот кто-то бесшумно двигался. Он обернулся и увидел жеманную женщину небольшого роста, с надутыми губками и высокомерным выражением лица, которая не обратила ни малейшего внимания на него и обратилась к инспектору.

– Я была бы счастлива узнать, с вашего позволения, – сказала она, – когда я могу покинуть этот дом и вернуться к своим обязанностям. Моя школа открыта уже три четверти часа, и я не могу понять, почему меня здесь задерживают.

– Мне очень жаль, мэм, – ответил инспектор, – это моя обязанность. Возможно, мы вскоре вас отпустим. А пока мы рассчитываем на вашу помощь. Вы, конечно, не обязаны ничего рассказывать, но если вы так поступите, мы возьмём это на заметку. Вы не слышали никакого странного шума ночью?

– Ничего вообще. Я пошла спать в десять часов и вскоре заснула. Я вообще ничего не знаю об этом ужасном происшествии, и намереваюсь покинуть этот дом, как можно быстрее.

– Была ли у вас возможность наблюдать привычки или манеры мистера Пуллина? – спросил Хьюитт.

– Нет. Я его не видела. Но я могла слышать его весьма часто, и его язык был не из тех, которые я могла бы терпеть. Он, казалось, заполнял весь дом своим грубым поведением, и часто бывал пьян. Я уже говорила миссис Бекл, что если его присутствие в доме будет продолжаться, то моё прекратится. Я действительно вообще избегала его и ничего о нём не знаю.

– Знаете ли вы, как он попал в этот дом? Был ли он знаком раньше с миссис Бекл или кем-нибудь ещё в доме?

– Это мне тоже неизвестно. Но миссис Бекл, мне кажется, его знала. Собственно говоря, я иногда думала, что между ними существует какая-то таинственная связь, однако я не знаю, какого характера. Я действительно не могу понять хозяйку дома, продолжающую терпеть такого неудобного жильца.

– Вы, конечно, были больше знакомы с мистером Фостером?

– В общем, да. Он живет здесь намного дольше. Его легче выносить, чем капитана Пуллина, хотя и он не всегда бывает трезв. И они не любили друг друга.

Инспектор насторожился:

– Вы говорите, они друг друга не любили, мэм? А почему?

– О, я точно не знаю. Мне кажется, мистер Фостер хотел одолжить денег, или что-то в этом роде. Он говорил, что у капитана Пуллина куча денег, и что однажды он намеренно утопил судно. Я, конечно, не знаю, всерьёз он это говорил или нет.

Хьюитт внимательно взглянул на неё:

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы его называли капитаном Пуллином с «Эгрета»?

– Нет, я никогда не слышала названия какого-либо судна.

– Ещё только один момент, мисс Уокер, – обратился к ней инспектор, – и боюсь, я должен настоять на этом перед вашим уходом. Это чистая формальность, конечно. Но я прошу позволить мне осмотреть вашу комнату – я ничего не буду трогать.

Мисс Уокер встряхнула головой.

– Хорошо, – сказала она, поворачиваясь к двери с йельским замком и вынимая ключ. – Прошу.

И она распахнула дверь. Инспектор вошёл в комнату и бегло осмотрел её.

– Этого достаточно, спасибо, – сказал он, – прошу прощения, что задержал вас, и я думаю, что вы можете идти. Вы ведь сегодня не съедете с этой квартиры, я надеюсь?

– Нет, боюсь, что это мне не удастся. До свидания.

Когда она исчезла внизу, инспектор заметил шутливым тоном:

– Мы можем не принимать её в расчёт. Её сил не хватит, чтобы перерезать горло курице.

В этот момент мисс Уокер показалась снова и попыталась вынуть свой зонтик из стояка – тяжелого и высокого предмета мебели. Однако рёбра зонтика застряли между стояком и стенкой, и мисс Уокер одной рукой спокойно приподняла стояк и высвободила зонтик.

– Где были мои глаза! – воскликнул инспектор, – она немного сильнее, чем выглядит.

На лестничную площадку вышел хирург.

– Сейчас пошлю за людьми, чтобы забрали тело, – сказал он, – я уже увидел всё, что хотел. Вы не видели хозяйку?

– Нет. Думаю, что она внизу.

Они спустились на первый этаж и нашли миссис Бекл в задней комнате, очень взволнованную, хотя она и не была похожа на женщину, которую что-либо может обеспокоить. Она была худой, жёсткой и несгибаемой – качества, приобретаемые долгой и одинокой борьбой с бедностью. Поначалу она была не очень разговорчива. Капитан Пуллин останавливался у неё и раньше. Вчера вечером он никуда не уходил, и отправился спать около половины двенадцатого, ещё через четверть часа пошли спать все остальные, и дом был заперт на ночь. Передняя дверь была закрыта на засов, и утром всё было заперто. Никаких посторонних в доме за последние несколько дней не было. Единственным человеком, покинувшим дом до обнаружения убийства, был мистер Фостер, и он ушёл, когда встала только служанка. Это было необычно, потому что, как правило, он завтракал перед уходом. Она считает, что служанка испугалась, из любопытства заглянув в комнату капитана после того, как дверь была взломана, и была настолько потрясена открывшейся картиной, что выбежала из дома. Она всегда была добросовестной работницей, хотя и с мрачным характером.

Инспектор задал ещё несколько уточняющих вопросов о мистере Фостере, и хозяйка нехотя сказала, что, по её мнению, у него было очень мало денег. Он был уволен с предыдущего своего судна за невыполнение обязанностей, и не придерживался трезвости, и в результате не мог найти себе другое судно. Она также призналась, что он задолжал ей значительную сумму за жильё, но у него было достаточно одежды и навигационных инструментов, чтобы с лихвой покрыть долг.

Хьюитт наблюдал за миссис Бекл очень внимательно, и вдруг неожиданно спросил:

– Как долго вы были знакомы с мистером Пуллином?

Миссис Бекл на секунду замерла, потом посмотрела с подозрением на Хьюитта.

– О, – ответила она, – я знала его довольно давно.

– Семейные связи, конечно? – Хьюитт всё ещё пристально глядел на миссис Бекл.

Миссис Бекл посмотрела на инспектора, потом снова на Хьюитта, уголки её губ скривились. Она села и подпёрла голову рукой.

– Ладно, вижу, что я должна в этом признаться, хотя до сих пор я старалась это скрыть, – устало сказала она. – Он был мужем моей сестры.

– Безусловно, как вам уже сказали, вы не обязаны рассказывать обо всем, но чем больше информации мы получим, тем нам легче будет найти убийцу вашего шурина.

– Нет, я ничего не имею против. Это был плохой день, когда он женился на моей сестре. Он убил её – не мгновенно, нет, чтобы его не повесили за это, но своей постоянной жестокостью и голодной жизнью. Я его ненавидела! – воскликнула она, с внезапной страстью, которую тут же подавила.

– И вы позволяли ему жить у вас?

– О, я не знаю. Я его боялась, а он являлся, когда хотел, и вёл себя по-хозяйски в доме. Я не могла от него избавиться, и он отпугивал других моих жильцов. – Она внезапно снова вспыхнула. – Разве этого недостаточно, чтобы привести кого угодно в отчаяние? Неужели вас это удивляет?

Она снова с усилием взяла себя в руки, а Хьюитт с инспектором обменялись взглядами.

– Если я не ошибаюсь, он был капитаном судна «Эгрет», верно? – спросил Хьюитт. – Потонувшего в Тихом океане около года назад?

– Да.

– Насколько я припоминаю, единственными спасшимися были он и местный парень, канак?[1]1
  Канаки – коренные народы Меланезии, проживающие в Новой Каледонии, где составляют 41,2 % населения. Впрочем, этим названием нередко называли и многих других островитян Тихого океана.


[Закрыть]

– Да, спаслись только двое. И он был единственным, кто вернулся в Англию.

– Понятно. И мне кажется, тогда были слухи, что он не очень пострадал из-за того случая? Опять-таки, это были только слухи, которые могли не иметь никаких оснований.

– Да, – ответила миссис Бекл. – Я всё об этом знаю. Говорили, что судно было потоплено нарочно ради страховки. Но это не было правдой, иначе с чего бы страховая компания выплатила деньги? А из того, что я знаю сама, это не могло случиться. Эйбл Пуллин был достаточно мерзким негодяем, я знаю, но он бы позаботился о том, чтобы ему хорошо заплатили.

– Да, конечно. Но говорили, что так оно и было.

– Ничего подобного. Он явился сюда, как обычно, как только вернулся в Англию, и пока не нашёл новую работу, у него не было ни гроша. Я вынуждена была его содержать, поэтому я знаю. И он был трезв почти всё время, так как у него не было денег на выпивку. Вы думаете, если слухи были правдивы, он бы сидел без денег и не заставил владельцев и их партнёров заплатить или хотя бы предоставить ему новое судно? Только не он. Я слишком хорошо его знаю.

– Да, несомненно. Он только что вернулся из рейса, в который ушёл сразу после той истории?

– Да, с брига «Иоланта». Меньшее судно, чем он командовал обычно, и другие владельцы.

– Было ли у него много денег в этот раз?

– Нет. Он купил себе золотые часы и цепочку за границей, у него был перстень и несколько фунтов, кое-какие инструменты, и это всё, не считая одежды.

– Ну, это всё украдено, – сказал инспектор. – А у вас что-нибудь пропало?

– Нет.

– А у других жильцов?

– Нет, ни у кого.

– Очень хорошо, миссис Бекл. Мы теперь поговорим со служанкой, а потом я попрошу вас осмотреть весь дом с нами.

Служанку звали Сара Таффс. Она уже пришла в себя, и теперь была мрачной и неразговорчивой. Она ничего не хотела говорить.

– Вы сказали, что я не обязана говорить, если не хочу, и я не хочу.

Заявив это, она только и повторяла эту фразу. Один раз, однако, в ответ на вопрос о Фостере, она со злостью ответила:

– Если вас интересует мистер Фостер, вы его не найдёте. Он джентльмен, и я не собираюсь ничего вам говорить.

И это было всё.

Затем миссис Бекл провела инспектора, хирурга и Хьюитта по дому. На первом этаже и на лестнице всё было в идеальном порядке. Лестница, видимо, была подметена ещё до обнаружения преступления. Тем не менее Хьюитт и инспектор тщательно её осмотрели. На верхнем этаже помещались только две маленькие комнаты, которые были спальнями миссис Бекл и Сары Таффс. Ничего не пропало, и всё там было в порядке.

Второй этаж состоял из комнаты убитого, комнат мисс Уокер и мистера Фостера. Они уже видели комнату мисс Уокер, и теперь настало время проверить комнату Фостера.

Она показала неряшливые привычки своего жильца – всё содержимое комнаты было в полном беспорядке. Постельное бельё валялось на полу, стул был опрокинут. Хьюитт осмотрел комнату, и заметил вслух, что он нигде не видит висящей одежды.

– Нет, – ответила миссис Бекл, – последнее время он держал всё в сундуках.

– Сколько у него было сундуков? – спросил инспектор, – только два?

– Да, это всё.

Инспектор остановился и попробовал приподнять крышки сундуков.

– Оба заперты, – сказал он, – но я думаю, что при данных обстоятельствах мы вправе заглянуть в них.

Он вытащил связку ключей, но, перепробовав их все, открыть замки не смог. Тогда Хьюитт очень осторожно покрутил внутри замка спичкой, потом добыл из кармана небольшой крючок, и после некоторых усилий открыл оба замка и поднял крышки сундуков.