Текст книги "Приключения Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

II

Хьюитт и мистер Бойер вместе отправились в Майо, мистер Бойер не находил себе места и постоянно говорил о предстоящем деле. Хьюитту это порядком наскучило. Он отказался делать какие-либо предположения, пока не изучит имеющиеся улики. Его случайные замечания по мелким вопросам удивляли его спутника своей хладнокровностью и безразличием. Были посланы телеграммы с приказом ничего не менять в гостевом домике до их прибытия, и Хьюитт хорошо понимал, что пока больше ничего нельзя было предпринять. В Баллимейне они наконец сошли с поезда и остановились на ночь, а с утра пораньше отправились в Калланин, где была назначена встреча с доктором О’Райли в морге. Там их взору предстало тело, снятое со своего ложа, застывшее и серое. Оно начинало становиться уродливым. В плоти левой груди была едва заметна дыра.

– Рана была тщательно очищена, закрыта и закупорена карболовой пробкой перед погребением, – заметил доктор О’Райли. Это был седой мужчина средних лет, с лицом свидетельствовавшем о многих бессонных ночах. – Я посчитал, что нет необходимости проводить полное вскрытие. Пули нет, она прошла навылет, между ребрами, пробив на своем пути сердце. Смерть, должно быть, была мгновенной.

Хьюитт быстро осмотрел две раны, на спине и груди, пока врач переворачивал тело, а затем спросил:

– Доктор О’Райли, имели ли вы дело с огнестрельными ранениями раньше?

Доктор мрачно улыбнулся.

– Вы верно угадали, – ответил он. Его акцент лишь слегка напоминал о его происхождении. – Я был армейским хирургом в течение многих лет, прежде чем попал в Калланин. Мне пришлось проходить службу в Ашанти и в Индии.

– Так вы – настоящий эксперт, – сказал Хьюитт. – Возможно ли было, чтобы выстрел был произведен сзади?

– О, нет. Смотрите: входящая пуля оставляет рану совершенно иного характера, чем выходящая пуля.

– У вас есть какие-либо предположения относительно использованного оружия?

– Большой револьвер, я думаю; возможно, военного образца. Я бы предположил, что пуля была конической, такого размера, который подходит для такого оружия – меньше, чем у винтовки.

– Можно ли установить с какого расстояния был произведен выстрел?

Доктор О’Райли покачал головой.

– Вся одежда была сожжена, – сказал он, – и рана промыта, так что в любом случае след от сгоревшего пороха не мог быть виден.

– Вы знали покойного или доктора Мейна лично?

– Лишь немного. Но я запомнил, что за день до того, как Мейн сообщил о заражении Рюса, я видел в его руках револьвер, который мог бы нанести такую рану. Я проезжал мимо их загородного дома, когда он стоял в дверях с револьвером в руке. Он откинул барабан и, казалось, либо заряжал, либо разряжал его – что это было, я не смог понять.

– Очень хорошо, доктор, это может быть важно. Итак, есть ли еще какие-то обстоятельства, события или ваши догадки, о которых вы можете рассказать и которые могли быть связаны с делом?

Доктор О’Райли на мгновение задумался, но ответил отрицательно:

– Я, конечно, слышал о новом случае оспы и о том, что Мейн сам взялся за лечение, – сказал он. – Если честно, я испытал облегчение, услышав об этом, потому что у меня и так было больше забот, чем я мог вынести. Коттедж был довольно изолирован, а переместить пострадавшего в больницу не представлялось возможным – мест практически не было. Насколько я могу помню, никто не видел молодого Рюса, живого или мертвого, после того, как Мейн объявил о его оспе. Похоже, он все сделал сам. Сам подготовил тело к погребению и все такое. Посторонние, честно признаться, опасались как-то с этим связываться. Гробовщик (здесь он только один, да и то сам заболел оспой) был также перегружен работой, как и я. Он был только рад отправить гроб на рыночной тележке. Все остальные процедуры легли на плечи Мейна. Мейн сам оформил свидетельство о смерти, и, поскольку он обладал соответствующей квалификацией, все казалось в порядке.

– Насколько я понимаю, в качестве причины смерти была названа просто оспа, без каких-либо уточнений или замечаний?

– Просто оспа.

Хьюитт и мистер Бойер попрощались с доктором О’Райли и отправились прямиком в загородный дом, где Элджернон Рюс встретил свою смерть. Однако у ратуши на рыночной площади Хьюитт остановил машину и сверил свои часы с общественными.

– Здесь на полчаса раньше, чем в Лондоне, – заметил он, – мы не должны расходиться во времени с местными жителями.

Пока он это объяснял, к нему, запыхавшись, подбежал доктор О’Райли.

– Я только что кое-что услышал, – прохрипел он. – Есть свидетели! Трое мужчин слышали выстрел, проходя мимо коттеджа. На прошлой неделе во вторник.

– Где эти мужчины? – последовал незамедлительный вопрос.

– Я не знаю, где они сейчас, но их можно найти. Мне связаться с ними?

– Если это возможно, – сказал Хьюитт, – вы нам очень поможете. Можете ли вы попросить их подойти к коттеджу, как только они смогут добраться до него сегодня? Передайте им, что каждый из них получит по полсоверена.

– Хорошо, я так им скажу. Удачных вам поисков.

– Вторник на прошлой неделе, – проговорил мистер Бойер, когда они отъезжали. – Это день первого письма Мейна и день, когда, по его словам, Рюс заболел. Тогда, если это был выстрел, убивший Рюса, он лежал мертвый в этом доме все те дни, пока Мейн писал письма его матери. Хладнокровный негодяй!

– Да, – ответил Хьюитт, – я думаю, что именно во вторник Рюса застрелили. Раньше Мейн просто не мог бы писать матери об оспе. Рюс мог сам вдруг написать домой, или могло произойти что-то, что отложило бы планы Мейна, и тогда от него потребовались бы объяснения.

Они пробирались по очень плохой дороге и в конце концов выехали на узкую тропу, проходившую мимо полуразрушенного фермерского дома.

– Здесь живет женщина, которая готовила и убирала для Рюса и Мейна, – сказал мистер Бойер. – А там коттедж, примерно в ста ярдах отсюда, немного правее.

– Что ж, – ответил Хьюитт, – предлагаю остановиться здесь и задать ей несколько вопросов. Я хотел бы получить показания всех свидетелей и как можно скорее. Это упростит нашу последующую работу.

Они вышли, и мистер Бойер принялся с грохотом стучать тростью в калитку. В ответ на его призыв вышла аккуратная женщина лет пятидесяти, морщинистая не по возрасту, но одетая лучше, чем любая другая женщина, которую Хьюитт видел с тех пор, как покинул Калланин. Она вежливо им поклонилась.

– Доброе утро, миссис Херли, доброе утро, – поприветствовал ее мистер Бойер. – Это мистер Мартин Хьюитт, джентльмен из Лондона, который будет расследовать ужаснейшее убийство нашего юного мистера Рюса. Он разберется во всем до конца. Он хотел бы побеседовать с вами, миссис Херли.

Женщина снова склонила голову.

– Да, дж'эентельмены, добро пожаловать, жуть, печально, конечно это все. – У нее был низкий, приятный голос, сильно контрастировавший с ее непривлекательной внешностью, и отличавшийся самым мягким и утонченным акцентом, какой только можно вообразить. – Не хотите зайти? Вот дела! Они ведь жили вместе, рыбачили, и читали, как братья! И ведь серьезно, он был отличным молодым человеком, ну да, ну да!

– Я полагаю, миссис Херли, – сказал Хьюитт, – вы знаете столько же из жизни этих двух джентльменов, сколько и все остальные?

– Так и есть, сэр; ничуть не больше.

– Знаете ли вы кого-нибудь, кто был в плохих отношениях с мистером Рюсом или мистером Мейном?

– Нет таких людей во всем Майо! С чего бы? Такой милый молодой джентльмен, благородный, и все такое.

– Расскажите мне все, что произошло в тот день, когда вы услышали, что мистер Рюс заболел – во вторник на прошлой неделе.

– Да утром-то все было почти как обычно. Я была там в полседьмого, и через полчаса я услышала, как джентльмены разговаривают. Они кушали завтрак – мистер Рюс ел совсем мало. Было половина десятого, когда мистер Мейн отправился пешком в Калланин, а мистер Рюс остался дома, ему нужно было написать письма. Через полчаса я ушла оттуда. Позже (уже ближе к вечеру) я шла через двор за водой, и когда проходила мимо, я увидела милого молодого джентльмена. Он сидел и писал что-то за столом, такой тихий, спокойный – и больше я его не видела.

– А после этого?

– После этого, сэр, я вернулась с ведрами к себе и больше ничего не видела и не слышала до двух часов. Тогда мистер Мейн приехал из Калланина.

– Вы видели его, когда он возвращался?

– Да, сэр, когда я забивала гвоздь в забор, появился этот мерзавец. Я ждала его около часа, думала, он может принести что-то на ужин. И еще в знак благодарности он помог мне настроить время на моих часах. Он сверялся с часами ратуши.

– Это было в два часа?

– Ровно два, но мои часы уже были точными, я их правильно настроила. И…

– Одну минуту; могу я взглянуть на ваши часы?

Миссис Херли повернулась и приоткрыла входную дверь, за которой скрывались старые висячие часы. Хьюитт достал свои часы и сравнил время.

– Вы абсолютно правы, миссис Херли, – сказал он. – Ваши часы безупречно точны.

– Это так, сэр, и никогда, кроме единственных двух раз, они не ошибались с тех пор, как мой отец (упокой его душу!) повесил их здесь. Это неплохие часы, как часто повторял сам мистер Рюс; и я всегда настраиваю их по ратуше. Но, как я уже говорила, мистер Мейн вернулся, сверил со мной время; потом он пошел прямо к себе домой, и больше я его не видела, может быть, до половины третьего.

– А потом?

– А потом, сэр, он пришел ко мне, очень грустный, с письмом. «Возьми его, – говорит, – и отправь в Калланин при первой возможности. Мистер Рюс ужасно болен, – говорит он, – и вам не следует находиться рядом, иначе вы заразитесь. Я собираюсь уложить его в постель, а его одежду сожгу за домом, – грит он, – так что, если вы увидите дым, не обращайте внимания. В округе ни одного доктора. Но я и сам врач, и я сделаю все возможное для него». И, конечно, я знала, что он доктор. Еще с того момента, как они здесь поселились. «Вы не должны приближаться к коттеджу, – говорил он, – пока все не закончится. Прошу вас оставлять еду и питье во дворе, между нашими домами, я буду ее забирать. Но отправьте письмо, – говорил он, – как можно скорее. Оно не заразно, – обещал он, – я лично его дезенфицировал. Но держитесь подальше от коттеджа». И я взяла у него письмо.

– А потом он сразу же вернулся в дом?

– Именно так, сэр, и он был в ужасном расположении духа, выглядел белым как бумага, а сам только и мечтал, что о зеленых бумажках, негодяй! Он всегда был таким хитрецом. И в тот день я его больше не видела. На следующий день он оставил еще одно письмо вместе с грязными тарелками там, на площадке между домами, и прокричал, чтобы его тоже отправили. Конечно, оно было для матери бедного молодого джентльмена, как и предыдущее. А на следующий день было еще одно письмо, и второе для гробовщика. Так я и узнала, что молодой джентльмен мертв. И они похоронили его на следующий день.

– Значит, с того момента, как вы пошли за ведром и увидели, что мистер Рюс пишет письма, и до похорон вы ни разу не были в коттедже?

– Нет, сэр; но я считаю, что абсолютно права! В этом доме есть дети, а Теренс болен бронхитом.

– Конечно, конечно, вы поступили совершенно правильно – действительно, вы всего лишь выполняли поручения. Но постарайтесь вспомнить, не слышали ли вы в один из этих трех дней выстрел или какой-либо другой необычный шум в коттедже?

– Никак нет, сэр. Я и сама пыталась вспомнить что-то такое эти четыре дня. Возможно, такое и было, но я ничего не слышала.

– После того, как вы пошли за водой, и до того, как мистер Мейн вернулся, мистер Рюс выходил из коттеджа, могло ли такое случиться?

– Насколько мне известно, он вообще не выходил. Конечно, он мог уйти и вернуться без моего ведома. Но я такого не видела.

– Спасибо вам, миссис Херли. Я думаю, сейчас мы пройдем в коттедж. Если придут какие-нибудь люди, вы объясните им где нас искать? Я полагаю, там остается полицейский?

– Так и есть, сэр. И сержант совсем недалеко отсюда. Они здесь дежурят с тех пор, как мистер Бойер уехал в прошлый раз, но иногда отлучаются.

Хьюитт и мистер Бойер направились к коттеджу.

– Вы заметили, – сказал мистер Бойер, – что женщина видела, как Рюс писал письма? Интересно, что это были за письма и где они находятся? Насколько я знаю, ему, кроме матери и сестры, больше некому писать, но они ничего от него не получали. Что же это такое? Здесь замешан кто-то еще? Эта история совсем не проста.

– Да, – задумчиво ответил Хьюитт, – я думаю, что наши расспросы могут дать куда больше, чем мы ожидали; и что касается этих писем – да, я думаю все дело может заключаться в них.

Они подъехали к коттеджу – для этого района необычайно солидному строению. Он был квадратным, из простого, цельного кирпича, с шиферной крышей. На участке земли за домом все еще виднелись следы костра, в котором Мейн сжег одежду и другие вещи Рюса. А на подоконнике напротив сидел крупный, по-солдатски широкоплечий представитель королевской полиции. Когда они подошли он встал и отдал честь мистеру Бойеру.

– Добрый день, констебль, – сказал мистер Бойер. – Надеюсь, за это время ничего не произошло?

– Ничего, сэр. Никто не заходил внутрь.

– Было ли открыто какое-нибудь из окон? – спросил Хьюитт.

– Вот это, сэр, – сказал полицейский, указывая на окно позади себя, – когда они забрали тело. И окно за углом дома тоже. Это окна спальни, они открыли их, чтобы немного проветрить помещение. Другое окно, сзади – из гостиной – не было открыто.

– Очень хорошо, – ответил Хьюитт, – мы посмотрим на это окно изнутри.

Дверь не была заперта, и они прошли внутрь. Из прихожей был проход в спальню с двумя узкими кроватями. Кроме того, в доме была гостиная, маленькая кухня и чулан между спальней и гостиной, используемый в качестве ванной. Они прошли в гостиную и направились к единственному окну в задней части дома. Это было обычное створчатое окно, закрытое, но не запертое на задвижку. Хьюитт осмотрел задвижку, обратив внимание мистера Бойера на яркую царапину на грязной латуни.

– Смотрите, – сказал он, – эта зазубрина в защелке точно соответствует узкому пространству между двумя рамами окна. – И посмотрите, – говоря это, он слегка приподнял нижнюю створку, – на раме верхней створки остался след лезвия. Кто-то проник через это окно, отодвинув задвижку ножом.

– Да, да! – воскликнул сильно взволнованный мистер Бойер, – и вышел он, судя по всему, этим же путем, иначе почему окно закрыто, а задвижка не закреплена? Но кому бы пришло в голову это делать? Что, черт возьми, это означает?

Прежде чем Хьюитт успел ответить, констебль просунул голову в комнату и объявил, что у двери стоит некий Ларри Шанахан, которому обещали полсоверена.

– Один из тех, кто слышал выстрел, – напомнил Хьюитт мистеру Бойеру. – Приведите его, констебль.

Констебль провел в гостиную Ларри Шанахана, которому сопутствовал сильный запах виски. Он был чрезвычайно неопрятным одноглазым человеком, что заставляло его поворачивать голову в сторону, когда он рассматривал Хьюитта. Это делало его похожим на попугая. На опаленном солнцем лице занимательно перемешивались коричневый и огненно-красный цвета, и голос его был хриплым. Одной рукой он прижимал шляпу к животу, а другой теребил свой чуб.

– И кто же тот достопочтенный джентльмен, – сказал он, – который собирается подарить мне кусочек золота?

– Вот он я, – улыбнулся Хьюитт, позвякивая деньгами в кармане, – а вот и полсоверена. Вы получите деньги, как только ответите на несколько вопросов. Говорят, вы слышали выстрел где-то здесь?

– Правда, слышал, сэр. Выстрел был в этом доме, точно, и ни в каком другом.

– И когда это было?

– После полудня.

– Но в какой день?

– В прошлый вторник, сэр. Я тогда шел на ярмарку в Баллишиле.

– Расскажите мне об этом.

– Хорошо, сэр. Я ехал в тот день на ярмарку со своими свиньями, сэр, в Баллишил, совсем недалеко от Калланина. В Калланине, сэр, я заскочил к Дэнни Малкахи и мы пропустили по рюмочке. Он тоже собирался на ярмарку. А потом пришёл Деннис Грейди, который тоже туда собирался. И вот, мы выпили еще по рюмочке, или, может быть, еще по несколько рюмочек. И потом мы отправились этим путем, он знаком только местным. Ну, сэр, это случилось, когда мы только добрались до этого места. Раздался жуткий грохот, который заставил нас всех остановиться. «Что это?» – спросил Дэн. «Это выстрел, – говорю я, – из вон того кирпичного дома». «Верно, – сказал Деннис, – больше неоткуда». – И мы смотрели друг на друга. «А что мы будем делать?» – спросил я. «А что мы можем? – заключил Дэн. – Это не наше дело». «Это так», – повторил Деннис, и мы пошли дальше. Может быть, это и было глупо, но вполне могло случиться, что джентльмены стреляли, чтобы развлечься или для чего-то еще. И.… в общем... и так... – мистер Шанахан почесал за ухом, – в общем... мы ушли.

– И вы помните, в какое время это было?

Ларри Шанахан перестал чесаться и зажал ухо между большим и указательным пальцами, сурово уставившись в пол своим единственным глазом, погрузившись в вычисления.

– Ну конечно, – сказал он, – должно быть... должно быть... давайте посмотрим... должно быть... – он поднял глаза, – может быть, половина третьего, а может быть чуть ближе к трем.

– И Мейн был на месте все время после двух, – заметил мистер Бойер, хлопнув себя кулаком по раскрытой ладони. – К этому все и сводится. Мы засекли его с точностью до минуты.

– У вас были с собой часы? – спросил Хьюитт.

– Кому нужны часы, сэр? Я сам все рассчитал. Домик в пяти милях от Калланина, и мы вышли только через полчаса после того, как часы на ратуше пробили двенадцать. Дорога заняла бы у нас два часа с небольшим, даже чуть больше, учитывая свиней, и неровную дорогу, и расстояние, и наше состояние после… перекуса.

Его глаз лукаво закатился, когда он произнес это.

– Я сам это рассчитал, сэр.

Тут появился констебль с еще двумя мужчинами. У каждого было обычное количество глаз, но в остальном они были очень близкими копиями мистера Шанахана. Они оба были в лохмотьях, и ни один не был похож на трезвенника.

– Дэн Малкахи и Деннис Грейди, – объявил констебль.

Рассказ мистера Дэна Малкахи ничем не отличался от версии мистера Ларри Шанахана, и рассказ мистера Денниса Грейди был таким же. Они все слышали выстрел, это было ясно. То, что Дэн сказал Деннису, и то, что Деннис сказал Ларри, не имело большого значения. Также все сходились на том, что этот день был вторником, когда проходила ярмарка. Но по поводу времени суток возникли разногласия.

– Выстрел был почти сразу после часу дня, – сказал Дэн Малкахи.

– Да как бы не так! – с презрением воскликнул Ларри Шанахан. – Надо было меньше тебе наливать! Это было в половине второго. К половине первого мы еще и не вышли из Калланина. Ну вы это слышали!

– Попрошу. Мы вышли минут через пять после одиннадцати.

– Что за глупости ты несешь, Дэн Малкахи. Было двенадцать часов, я посчитал.

– Думаю, ты посчитал неправильно. Я точно помню, что было одиннадцать.

– Вы оба все перепутали, – вмешался Деннис Грейди. – Мы вышли вот уж точно не в одиннадцать!

– Я удивляюсь тебе, Деннис Грейди; ты, должно быть, нажрался словно корова Керри, – и Малкахи, и Шанахан набросились на упрямого Грейди, и спор становился все более шумным, пока Хьюитт не остановил его.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, – забудьте про время. Потом между собой договоритесь. А есть среди вас кто-то, кто помнит – не высчитывает, понимаете, а именно помнит – время, когда вы добрались до Баллишила? – фактическое время по часам – не предположение.

Ни один из троих не взглянул на часы в Баллишиле.

– Вы помните, как вернулись домой?

Они не помнили. Гости украдкой посмотрели друг на друга и вскоре расплылись в улыбке.

– Что ж! Я все понимаю, – добродушно сказал Хьюитт. – На этом, я думаю, все. Каждый из вас заслужил свои десять шиллингов.

И он передал деньги. Мужчины снова коснулись своих чубов, спрятали деньги и приготовились уходить. Когда они выходили, Ларри Шанахан отступил назад с загадочным видом и сказал шепотом:

– Может, джентльмены хотят, чтобы я принес клятву? Ну, насчет времени...

– О, нет, спасибо, – рассмеялся Хьюитт. – Мы верим вам на слово, мистер Шанахан.

И мистер Шанахан снова дернул себя за чуб и исчез.

– От них ничего, кроме путаницы, не добьешься, – раздраженно пробормотал мистер Бойер. – Это просто пустая трата времени.

– Нет, нет, это далеко не пустая трата времени, – ответил Хьюитт, – и не пустая трата денег. В одном мы убедились точно. Выстрел был во вторник. Миссис Херли просто не обратила внимания на звук, но эти трое мужчин были поблизости, и нет никаких сомнений, что они его слышали. Это единственное, в чем они согласны между собой. Они противоречат друг другу во всем остальном, но по этому поводу их версии сходятся. Конечно, я бы хотел, чтобы у нас было точное время, но с этим ничего не поделаешь. Как бы то ни было, даже хорошо, что они так сильно разошлись во мнениях. Двое из них, безусловно, ошибаются, а возможно, и все трое. В любом случае, мы не можем полагаться на время, названное этими тремя мужчинами, учитывая их состояние в тот день. К тому же у них не было причин запоминать точное время. Но если бы они вдруг смогли договориться о времени, мы могли бы совершенно сбиться с пути, приняв это за факт. А вот причин сомневаться в самом выстреле у нас нет. Когда три независимых свидетеля вместе слышат выстрел, это говорит о том, что он действительно был произведён. А теперь, я думаю, вам лучше сесть. Возможно, вам стоит занять себя чтением. Я собираюсь провести очень тщательный осмотр этого места, что, вероятно, наскучит вам.

Но мистер Бойер не думал ни о чем, кроме своего дела.

– Я не понимаю истории с окном, – сказал он, указывая пальцем на предмет своего беспокойства. – Абсолютно. Зачем было Майну входить и выходить через окно? Он ведь не был чужаком.

Хьюитт самым тщательным образом осмотрел всю поверхность пола, потолка, стен и мебели в гостиной. Подойдя к камину, он наклонился и осторожно поднял с решетки несколько листов обугленной бумаги. Он расположил их на подоконнике.

– Не могли бы вы поднести сюда ту маленькую ширму, – попросил он, – чтобы сквозняком не сдуло эти клочки горелой бумаги? Благодарю вас. Похоже на бумагу для писем, причем плотную бумагу для писем, так как пепел не рассыпается. Погода была прекрасная, и в этом камине уже давно не разжигали огонь. Эти бумаги были специально подожжены спичкой или свечой.

– Ох! Наверное, это письма, которые бедный юный Рюс писал утром. Но какой теперь от них прок?

– Возможно, никакого, но, возможно, они расскажут нам очень много. – Хьюитт внимательно изучал золу, стоя боком к подоконнику, чтобы на него падал свет. – Что ж, сказал он, – посмотрим, смогу ли я угадать адрес Рюса в Лондоне. 17, Маунтджой Гарденс, Хэмпстед. Я прав?

– Да. Вы его увидели? У вас получилось его прочитать? Покажите мне. – Мистер Бойер поспешил через комнату, нетерпеливый и взволнованный.

– Иногда представляется возможным прочитать слова на обугленной бумаге, – ответил Хьюитт, – как вы могли заметить. Конечно, при сжигании она сильно скрутилась и сморщилась, но это явно бумага для заметок с тисненым заголовком, который просматривается довольно четко. Очевидно, он привез с собой из дома какую-то записную книжку. Смотрите, видны только чернильные линии, перечеркивающие адрес, но больше ничего нет. В начале различимы буквы "Мо… д…", затем разобрать нельзя, и в конце последний штрих "М" и остальная часть слова "мама". Очевидно, он писал: ‘Моя дорогая мама". В этой строке написано ещё что-то, но оно совсем нечитаемо. ‘Мои дорогие мать и сестра’, возможно. Далее мы ничего не сможем разобрать. Первая буква скорее похожа на "М", но даже она нечеткая. Кажется, это было очень длинное письмо – несколько листов, но они слиплись при обугливании. Возможно, здесь больше, чем одно письмо.

– Дело ясное, – вздохнул мистер Бойер. – Бедный парень писал своим домашним, и, возможно, кому-то ещё, а Мейн, совершив преступление, сжег письма, потому что они могли противоречить его выдуманной истории об оспе.

Хьюитт ничего не ответил, но продолжил осмотр. Он поспешно провел рукой по каждой плоской поверхности в комнате. Затем он вошел в спальню и начал там осмотр такого же рода. Он изучил две кровати, расположенные в разных концах комнаты. Его острый взгляд не пропустил ни дюйма постельного белья. После спальни он направился в маленькую ванную, а затем в судомойню. Наконец он вышел на улицу и осмотрел каждую доску плотного забора, стоявшего в нескольких футах от окна гостиной, и вымощенную кирпичом дорожку, лежащую между ними.

Проделав всю работу, он вернулся к мистеру Бойеру.

– Вот занимательный факт, – сказал он. – Выстрел прошел навылет через тело Рюса, не задев ни одной кости, как бы не встретив серьезного сопротивления. Пуля была довольно крупная, как свидетельствует доктор О’Райли, и, следовательно, в патроне должен был быть большой заряд пороха. Пройдя сквозь спину Рюса, она, должно быть, задела еще что-то в этом замкнутом пространстве. И все же нигде – ни на потолке, ни на полу, ни на стене, ни на мебели – я не могу найти ни следа пули, ни самой пули.

– От самой пули Мейн мог бы легко избавиться.

– Да, но не от оставленной пулей отметки. Да и вряд он бы смог незаметно достать пулю, если бы она застряла в одном из предметов этой специфичной обстановки. Просто оглянитесь. Куда могла попасть пуля в этом месте, не оставив никакого следа?

Мистер Бойер огляделся.

– Вы правы, – задумался он, – никуда. Если только окно не было открыто и пуля не вылетела через него.

– Тогда она, должна была попасть в забор или кирпичную кладку возле него, но на них нет никаких следов пули, – возразил Хьюитт. – Как бы высоко не подняли створку, пуля не могла перелететь через забор, не попав сначала в окно. В спальне стрелять точно не могли. Иначе мистер Шанахан и его друзья не только услышали бы выстрел, но и увидели его, а этого не произошло.

– Что же это значит?

– Я думаю так: либо Рюс был застрелен где-то в другом месте, а потом его тело привезли сюда, либо предмет, в который попала пуля – чем бы он ни был, вынесли из дома.

– Думаю, так и было. Это просто еще одна улика, уничтоженная Мейном, вот и все. Насколько же чудовищно продуманы его планы. Но теперь каждая пропавшая улика только больше говорит против него. Одного тела достаточно, чтобы вынести ему приговор.

Хьюитт задумчиво оглядывал комнату.

– Я думаю, мы пригласим сюда миссис Херли, – сказал он. – Она должна заметить, если чего-то не хватает. Констебль, не могли бы вы попросить миссис Херли подойти сюда?

Миссис Херли отозвалась сразу же, и ее провели в гостиную.

– Просто осмотритесь, миссис Херли, – сказал Хьюитт, – в этой комнате и в остальных, и скажите мне, не пропало ли чего-нибудь. Какого-нибудь предмета, который был здесь утром того дня, когда вы в последний раз видели мистера Рюса.

Она задумчиво провела взглядом по всей комнате.

– Конечно, сэр, – сказала она, – здесь все такое же, как тогда. Ее взгляд остановился на каминной полке, и она тут же добавила: – Ну, только кроме часов.

– Кроме часов?

– Ну конечно, здесь были часы. В то утро они стояли на той же каминной полке, что и всегда.

– Что это были за часы?

– Просто обычные круглые часы в металлическом корпусе – американские, так сказать. Были точные, почти как мои.

– Вы говорите, это действительно было точное время?

– Да-да, сэр. Они неделями ни отставали ни на минуту от моих.

– Спасибо, миссис Херли, большое спасибо, этого достаточно, – воскликнул Хьюитт с некоторым волнением в голосе. Он повернулся к мистеру Бойеру и объявил: – Мы должны найти эти часы. Вот вам и объяснение, почему нигде нет следа выстрела. Помогите мне найти их. Следите за неплотно прилегающими досками.

– Я думаю, он просто забрал их с собой.

– Возможно, револьвер, но это маловероятно. Главное – это часы. Это улика!

Хьюитт выскочил на улицу и торопливо обошел коттедж, оглядывая по сторонам прилегающую местность. Вскоре он вернулся.

– Нет, – сказал он, – я все-таки думаю, что они в доме.

Он постоял мгновение и задумался. Затем он направился к камину и швырнул решетку на пол. По всей кладке очага тянулась глубокая трещина.

– Смотрите! – воскликнул он, указывая на нее. Он взял щипцы и одной ногой приподнял камень так, чтобы обхватить его пальцами. Затем он вытащил его и бросил на линолеум, покрывавший пол. В пространстве под ним лежали большой револьвер и обычные круглые никелированные часы, по словам миссис Херли, американские. – Смотрите сюда! – позвал всех Хьюитт. – Смотрите сюда! – он встал и выложил предметы на каминную полку. Стекло циферблата было разбито вдребезги, а в самом циферблате зияла дыра. Несколько секунд Хьюитт, не шелохнувшись, рассматривал часы, а затем повернулся к мистеру Бойеру. – Мистер Бойер, сказал он, – мы ужасно несправедливо обошлись с мистером Стэнли Мейном. Бедный молодой Рюс покончил с собой. Есть неоспоримое доказательство, – и он указал на часы.

– Доказательство? Как? То есть? Это глупость! Ерунда! Нелепица! Если Рюс совершил самоубийство, зачем Мейну идти на все это и лгать про оспу? Более того, зачем он убежал?

– Мистер Бойер, я расскажу вам все через минуту. Но сначала об этих часах. Помните, Мейн сверял свои часы по часам ратуши Калланина, и часы миссис Херли точно совпали. Что мы и проверили сегодня по моим часам. Часы миссис Херли полностью совпадают с часами ратуши. А эти часы всегда шли в такт с часами миссис Херли. Мейн вернулся ровно в два. Посмотрите на время на этих часах – время, когда пуля остановила их.

Было без трех минут час.

Хьюитт взял часы, отвинтил механизм намотки и быстро снял заднюю крышку, открыв внутренний механизм.

– Смотрите, – сказал он, – пуля прочно застряла между шестеренками, и от удара ее расщепило. Сами шестеренки полностью разрушены. Центральная ось, на которой расположены стрелки, согнута. Смотрите! Стрелки ни при какой возможности не могут больше шевелиться. Эта пуля попала в ось и зафиксировала стрелки часов точно на том времени, когда умер Элджернон Рюс. Посмотрите на пружину. Она разогнута меньше, чем наполовину. Доказательство того, что часы шли, когда в них попал выстрел. Мейн покинул Рюса живым и невредимым в половине десятого. Он вернулся только в два – когда Рюс был мертв уже больше часа.

– Но к чему тогда все это! Как насчет лжесвидетельства и побега?

– Позвольте мне рассказать вам всю историю, мистер Бойер, какой я ее предполагаю. Бедный юный Рюс был, как вы мне сказали, в плохом состоянии здоровья – основательно истощен, насколько я помню. Вы рассказывали о его помолвке и смерти невесты. Это очевидно сказалось на его психическом состоянии. Итак. Он весь в тяжких размышлениях. Он собрался уехать, сменить обстановку, найти новое занятие. Его близкий друг Мейн привозит его сюда. Возможно, поначалу отдых производит положительный эффект, но через некоторое время он становится однообразным, и снова наступает тоска. Я не знаю, известно вам это или нет, но факт, что четыре пятых всех людей, страдающих меланхолией, имеют суицидальные наклонности. Возможно, Мейн не знал об этом, иначе он не оставил бы друга одного так надолго. Во всяком случае, Рюс остался один и воспользовался случаем. Он пишет записку Мейну и длинное письмо своей матери – ужасное, душераздирающее письмо, с описанием всех душевных мук, которые и привели его к смерти – возможно, с примесью религиозной мании, пророчествуя себе заслуженный ад в загробной жизни. Сделав это, он встает из-за стола, за которым писал, и, повернувшись спиной к камину, стреляет в себя. Там он и лежит, пока Мейн не возвращается час спустя. Мейн обнаруживает, что дверь закрыта, и никто не отзывается на его стук. Он подходит к окну гостиной, заглядывает в него и, скорее всего, видит тело. Как бы то ни было, он отодвигает задвижку своим ножом, открывает окно и залезает внутрь, а потом понимает, что произошло. Он конечно же шокирован. Это ужасно. Что он может сделать? Мать и сестра бедного Рюса души в нем не чают. Потом мы знаем, что мать – инвалид с больным сердцем. Позволить ей увидеть это ужасное письмо, значило бы убить ее. Он сжигает письмо, как и записку, адресованную ему. Затем его осеняет идея. Даже без письма известие о самоубийстве сына, вероятно, убьет бедную леди. Можно ли помешать ей узнать об этом? О его смерти она должна узнать – это неизбежно. Но можно преподнести ее по-другому. Разве нельзя было придумать безобидную ложь? И тогда он решился на подобные махинации. Никто, кроме него самого, не знает о них. Он врач, обладающий подходящей квалификацией и уполномоченный выдавать свидетельства о смерти. Более того, в окрестностях свирепствует эпидемия оспы. Что может быть проще, если все верно организовать, назвать причиной смерти оспу? Никому не пришло бы в голову слишком тщательно изучать труп больного оспой. Он решает провернуть это. Он пишет письмо миссис Рюс, в котором сообщает, что у ее сына болезнь, и запрещает миссис Херли приближаться к этому месту, угрожая заражением. Он моет пол – видите, здесь линолеум, и пятна были свежими, – сжигает одежду, очищает и перевязывает рану. На каждом этапе он применяет свои медицинские знания. Он прячет разбитые часы и пистолет с глаз долой, под камин. Одним словом, все получается довольно ловко. Должно быть, он пережил несколько ужасных дней. Ему и не приходит в голову, что он вырыл глубочайшую яму самому себе. Вы подозрительны и заявляетесь к нему. Возможно, в довольно безапелляционной манере вы говорите ему, насколько подозрительным было его поведение. И тогда он осознает безвыходность своего положения. Он все понимает. Намеренно, по собственной инициативе, он уничтожил все свидетельства самоубийства. Не остается никаких доказательств, что Рюс не умер естественной смертью, кроме тела, которое вы собираетесь выкопать. Теперь он вспоминает (точнее, вы напоминаете ему), что он единственный человек, кому выгодна смерть Рюса. И есть застреленное тело, есть ложное свидетельство о смерти, лживые письма и рассказы соседям. Он сам уничтожил все доказательства самоубийства. Все, что осталось, указывает на подлое убийство и на него, как на убийцу. Вы все еще удивляетесь его бегству? Что еще мог предпринять этот бедняга?