Текст книги "Приключения Мартина Хьюитта"

Автор книги: Артур Моррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Безусловно, в магазине детской одежды, – ответила миссис Сетон. – Они превосходного качества, и такие модные детские ботинки не найдёшь у обычного сапожника.

– Ещё лучше, потому что детских магазинов меньше, чем сапожников. Так я могу их взять? И, может быть, перед тем, как я уйду, стоит проверить, нет ли ещё чего-нибудь нового на вашем сыне.

Больше не было ничего нового, и, с ботинками в кармане, Хьюитт вернулся к кэбу и отправился в свою контору. Это дело, в силу своей кажущейся ограниченности и простоты сбивало его с толку. Зачем забрали ребёнка? Очевидно, не для того, чтобы его оставить, так как его вернули почти сразу. Очевидно также, что не для выкупа или шантажа, так как у шантажиста не было времени получить свои деньги. Кроме того, никто не потребовал обещанную в объявлении награду. Это не могло быть со зла или из мести, потому что малышу не было причинено никакого ущерба, и он казался вполне счастливым. Невозможно было также представить себе какие-либо семейные обстоятельства, имевшие место до брака мистера и миссис Сетон, которые могли бы заставить кого-то забрать и вернуть ребёнка, который без сомнения был её сыном. В таком случае кто же мог быть «бедным папой» и «мамой» – не «этот папа» – у которых находился ребёнок? Сетоны их не знали. Было трудно понять, что всё это означает.

Вернувшись в свою контору, Хьюитт взял карту, и при помощи циркуля провёл окружность с центром в доме Сетонов, включающую в себя весь Уилсден и Хэмпстед. Затем, с помощью справочника пригородов, он начал выписывать все магазины детской одежды в этом радиусе. Их было не очень много – около дюжины. Закончив эту работу, Хьюитт отправился домой.

Утром он начал свою охоту. Он планировал обойти все магазины, пока не найдёт тот, в котором эти ботинки с вышитыми узорами были проданы в день исчезновения маленького Чарли Сетона. Первые два магазина такими ботинками никогда не торговали, и девушкам за прилавками расспросы Хьюитта показались забавными. Это его не смутило, и он направился в третий магазин из своего списка, в районе Хэмпстеда. Здесь торговали такими ботинками, однако в данный момент все были распроданы. Хьюитт немедленно послал хозяйке свою визитную карточку, с просьбой о нескольких минутах беседы. Хозяйка, весьма достопочтенная леди, одетая в чёрный шёлк, с седыми локонами и в очках, вышла к Хьюитту, держа в руках его карточку. Он попросил прощения за беспокойство, и, отойдя от прилавка, чтобы продавщицы не слышали разговор, объяснил срочность своего дела.

– Ребёнок был похищен неким лицом, и я пытаюсь этого человека разыскать. Этот человек купил эту пару ботинок в понедельник. Вы торгуете такими ботинками, как я узнал, хотя их и нет сейчас в наличии, и, поскольку они не совсем обычны, есть вероятность, что их купили у вас.

Хозяйка осмотрела ботинки.

– Да, – сказала она, – этот тип ботинок изготавливают специально для меня. Я не думаю, что их можно купить где-либо ещё.

– Могу ли я попросить вас выяснить у ваших продавщиц, были ли такие ботинки проданы в понедельник, и кому?

– Конечно.

За этим последовали разговоры за прилавками с конторками и изучение книг учёта с копиями квитанций. В конце концов хозяйка подошла к Хьюитту, сопровождаемая девицей весьма самоуверенного вида.

– Мы нашли, – сказала она, – что в понедельник были проданы две пары этих ботинок. Однако позднее одна пара была возвращена и заменена на менее дорогую. Это та девушка, которая продала обе пары.

– А, в таком случае, может быть, она помнит, кто купил ту пару, которая не была возвращена.

– Да, – ответила продавщица, обращаясь к хозяйке, – это была служанка миссис Бутчер.

Хозяйка немного нахмурилась.

– Действительно, – сказала она, – служанка миссис Бутчер, конечно. О ней уже расспрашивали, мне кажется, но не здесь. Миссис Бутчер – это женщина, которая берёт детей на содержание, и говорят, что она получает доход, находя людей, которые их усыновляют. Я ничего о ней не знаю и не хочу знать. Она живёт неподалёку и вы можете выяснить её адрес у зеленщика за углом.

– У неё только одна служанка?

– О, я не думаю, но зеленщик, конечно знает.

Хозяйка магазина, казалось, считала унизительным предположения, что она что-либо знает о миссис Бутчер, и Хьюитт отправился к зеленщику. Но это был один из тех случаев, когда информация, полученная от других людей, направила Хьюитта на ложный след. Он потратил весь день на утомительные поиски служанки миссис Бутчер, с приключениями, забавными самими по себе, но не имеющими никакого отношения к делу Сетонов. Когда он, наконец, добрался до неё, то засыпал вопросами, объясняя свой интерес тем, что он заключил с другом пари о том, что он не найдёт такие же точно ботинки. Выяснилось, что именно служанка была тем покупателем, который купил и поменял ботинки на более дешёвые. И единственным результатом визита в магазин детской одежды стал потерянный день. Это было одной из тех заминок, которые хоть и замедляют повествование, но тем не менее являются неотъемлемой частью профессии Хьюитта.

Разъярённый в душе, но стараясь быть внешне как можно более вежливым, вечером Хьюитт вернулся в магазин. В этом деле практически не было никаких улик, и пока при каждом повороте событий он чувствовал себя беспомощным.

В магазине самоуверенная девица спокойно призналась, что вскоре после его ухода она вспомнила, что это была другая покупательница, а не служанка миссис Бутчер.

– И знаете ли вы эту даму? – спросил Хьюитт.

– Нет, она была совершенно незнакомой. Она вывела маленького ребёнка из кэба и купила ему кучу вещей – уличную одежду и ботинки.

– А! Вот это то, что мне нужно! Помните ли вы что-нибудь о ребёнке?

– Да, прелестный малыш, около двух лет, кудрявый. Она называла его Чарли.

– Одела ли она его в магазине?

– Не верхнюю рубашку, но пальто, шапку и ботинки. Я прекрасно всё это вспомнила, после того, как у меня было время подумать.

– А какие на нём были ботинки, когда они пришли?

– Довольно старые, коричневые.

– Значит это та женщина, которую я ищу. Вы сказали, что не видели её ни до этого, ни после. Постарайтесь описать её.

– Ну, она была хорошо одета, вся в чёрном. У неё был очень высокий воротник, чтобы спрятать шрам на шее, как после удаления язвы, мне так кажется. Я увидела его сбоку, когда она наклонилась.

– И вы уверены, что она не отправила ничего из магазина себе домой?

– Нет, ничего не было послано, иначе у нас бы имелся её адрес, как вы понимаете.

– Она случайно не чеком платила?

– Нет, наличными.

Хьюитт распрощался с девицей без лишних церемоний и направился к своему другу-инспектору в полицейский участок. Итак, снова эта женщина со шрамом – спасительница Чарли в прошлый раз, и похитительница в этот. Если бы хоть что-нибудь ещё можно было бы узнать об этой женщине – загадка была бы решена.

Однако в участке его ждали новости. Только что пришёл человек, очень пьяный, и сказал, что он пришёл с повинной, так как он похитил ребёнка, Чарлза Сетона, листок с описанием которого всё ещё висел на доске объявлений участка. Когда прибыл Хьюитт, человек, несчастный и слезливый, опирался на перила, и, не реагируя на большинство задаваемых ему вопросов, то кричал, то испуганно замолкал. Одет он был прилично, но одежда его была выпачкана в грязи, а опухшее лицо, налитые кровью глаза и дрожащие губы выдавали в нём закоренелого пьяницу.

– Я говорю, я сдаюсь, – заявил он, отчаянно пытаясь сохранить достоинство. – Я признаюсь, что я украл маленького ребёнка, я жертвую собой. Искренняя жертва ради беззащитной женщины, верно? Ладно, я признаю, что украл маленького мальчика, купил ему пару ботинок, в этом ведь нет ничего плохого? Надеюсь, нет. Тогда ладно, – и он расплакался.

– Как вас зовут? – спросил инспектор.

– Как зовут? Это моё дело. Зачем вам моё имя? Грэйперт – вот имя джентльмена. Я джентльмен, вот кто я такой. И лучшая из сестёр, да, лучшая, – он снова задрожал и понизил голос, – а я неблагодарное животное. Но я жертвую собой, она не должна пострадать, вы слышите? Я признаю, что я украл мальчика. Кто скажет, что я не джентльмен?

Из него ничего больше нельзя было выжать, и его отправили в камеру. Тогда Хьюитт спросил инспектора:

– И что теперь с ним будет?

Инспектор засмеялся.

– О, он протрезвеет и будет мучиться похмельем к утру, – сказал он, – и потом ему надо будет послать домой за деньгами, вот и всё.

– А что касается ребёнка?

– О, он всё забудет к утру, это просто пьяная болтовня. Ребёнок найден. Думаю, вы об этом слышали?

– Да, но я всё ещё хочу найти человека, который его украл. Это была женщина. И я почти уверен, что это та женщина, которая привела ребёнка к вам, когда он пропал в прошлый раз, женщина со шрамом.

– В самом деле? – сказал инспектор. – Странно, не правда ли? Почему она его вернула, если она опять забрала его?

– Это именно то, что я хочу понять, – ответил Хьюитт. – И теперь я прошу вас сделать мне одолжение. Вы сказали, что этот пьяница утром пошлёт домой за деньгами. Я хочу быть его посыльным.

Инспектор с удивлением раскрыл глаза.

– Вы хотите быть посыльным? Ну, это легко, если вы будете здесь, то я распоряжусь. Но почему?

– У меня есть некоторые предположения насчёт его семьи, и я хочу в них убедиться. Когда мне надо быть здесь, в восемь утра или в девять?

– Когда угодно, я ожидаю, что он начнёт просить выпустить его под залог ещё до восьми.

– Отлично, я буду здесь в восемь. До свидания.

И опять Хьюитт должен был провести ночь без разъяснения тайны, но на этот раз у него было ощущение, что он дотронулся до ключа, пусть и случайно. Ровно в восемь он был в полицейском участке, где дежурил другой инспектор, которому, впрочем, передали просьбу Хьюитта.

– А, вы вовремя, мистер Хьюитт, – сказал он. – Этот задержанный сейчас похож на тряпку, он умоляет нас послать к его сестре.

– Сказал ли он что-нибудь о ребёнке?

– Говорит, что ничего о нем не знает, просто пьяная болтовня. Его зовут Оливер Нил, и он живёт по адресу: Мортон Террас, дом 10, в Хэмпстеде, со своей сестрой. Её зовут миссис Айситт, и вы должны передать ей эту записку и привести её сюда, или хотя бы деньги, и вы должны сказать ей, что он глубоко раскаивается, – добавил с улыбкой инспектор.

Это было недалеко, и Хьюитт пошёл пешком. Мортон Террас представляла собой недлинный ряд приятных старомодных вилл, аккуратных, поросших плющом, и дом номер 10 был так же аккуратен, как и остальные. Служанке, которая открыла дверь, Хьюитт сказал, что у него записка от брата миссис Айситт. Это сообщение не настроило служанку в пользу Хьюитта, и она отошла в конец прихожей, обратившись к кому-то на лестнице, прежде чем пригласить Хьюитта в комнату, куда сразу же за ним вошла миссис Айситт.

Это была довольно высокая женщина, около тридцати восьми лет, со следами былой красоты, хотя сейчас на её лице видны были морщины, порождённые горем. Хьюитт заметил, что у её платья был очень высокий воротник.

– Доброе утро, миссис Айситт, – сказал Хьюитт. – Боюсь, что моё поручение не очень приятно. Дело в том, что ваш брат, мистер Нил, был не очень трезв вчера вечером, так что он сейчас в полиции, где и написал эту записку.

Миссис Айситт не казалась удивлённой и только вздохнула, принимая записку.

– Да, – сказала она, – скрыть это невозможно. Как вы должно быть, знаете, если вы его друг, это лишь один случай из многих.

Она прочитала записку, и когда она закончила, Хьюитт сказал:

– Нет, я почти с ним не знаком. Я случайно был в участке прошлым вечером, и он привлёк моё внимание тем, что будучи в крайне нетрезвом виде, настаивал будто он похитил ребёнка, Чарлза Сетона.

Миссис Айситт вздрогнула, как от удара. Побледнев, она испуганно посмотрела на Хьюитта и встретила проницательный взгляд, который, казалось, читал её мысли. Она поняла, что её секрет раскрыт, но всё ещё пыталась бороться, и её губы с трудом выговорили:

– Чарлз Сетон… Чарлз Сетон? – проговорила она.

– Да, миссис Айситт, это его имя. Действительно, ребёнок был украден человеком, который купил для него эти ботиночки. Вы узнаёте их?

Он вынул ботинки и показал их миссис Айситт. Женщина опустилась без сил на софу за ней, не в состоянии оторвать глаз от Хьюитта.

– Полно, миссис Айситт, – сказал он, – вас узнали. Вот моя карточка. Родители ребёнка наняли меня для розыска тех, кто украл малыша, и я думаю, что задача выполнена.

Она взяла карточку и скользнула по ней взглядом, потом со стоном опустила голову на спинку софы, и Хьюитт увидел шрам сбоку на её шее, выглядывающий над её высоким воротником.

– О, Боже! – простонала она. – Это случилось. Он умрёт! Он умрёт!

На её страдание было больно смотреть. Хьюитт добился своего, и был склонен к жалости. Он положил руку на её вздрагивающее плечо и попытался её успокоить.

– Это дело довольно трудно понять, миссис Айситт, – сказал он. – Если вы успокоитесь, то сможете мне всё объяснить. Заверяю вас, что у нас нет никакого желания мстить. Боюсь, что моё поведение испугало вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Могу ли я присесть?

Никто лучше Хьюитта не мог бы вернуть собеседнику уверенность в себе и доверие, если ему это было нужно. Миссис Айситт подняла голову и опять посмотрела на него – всё ещё испуганно, но уже спокойнее.

– Я думаю, что это вы написали миссис Сетон анонимное письмо, – сказал Хьюитт, показывая ей первое из писем, которые та получила. – Это было добрым поступком – успокоить бедную женщину.

– О, скажите мне, – воскликнула миссис Айситт, – она очень сильно расстроилась, когда ребёнок пропал? Она не заболела?

– Конечно, она была расстроена, но, возможно, радость от возвращения малыша заставила её забыть обо всём.

– Да, я вернула его, как только смогла, сразу же! Ох, какое это было искушение! Моя жизнь так несчастна! Если бы вы только знали! – Она закрыла лицо руками.

– Может быть, вы мне расскажете? – мягко предложил Хьюитт. – Видите ли, как бы то ни было, но какое-то объяснение необходимо.

– Да, да, конечно. Я так несчастна! – Она остановилась на мгновение, и продолжила. – Мистер Хьюитт, мой муж – сумасшедший. – Она снова остановилась. – Никогда не было мужчины, более привязанного к своей жене и детям, чем мой муж. Он даже смирялся с постоянным раздражением, вызываемым моим братом, которого вы видели, просто потому, что он был моим братом. Но чуть больше года назад у мужа образовалась опухоль в мозгу. Это практически неизлечимо, за исключением чрезвычайно опасной операции, которую хирурги боятся сделать, разве что при очень благоприятных обстоятельствах. Без этого он рано или поздно умрёт. Пока что он психически болен, хотя у него бывают довольно продолжительные периоды нормальности. Эта болезнь началась без каких-либо предварительных симптомов, за исключением головных болей, пока не настала это ужасная ночь. Он встал с кровати, охваченный манией убийства, и убил нашу дочь, которой было шесть лет и которую он очень любил. Он также и мне пытался перерезать шею, но я выжила. Я больше не хочу об этом говорить – это слишком ужасно, хотя я постоянно об этом думаю. Был ещё сын, которому был год, когда умерла его сестра, и он… он умер от краснухи около четырёх месяцев назад.

Моего мужа поместили в частную лечебницу в Уилсдене, где он и находится сейчас. Я часто навещала его с сыном, и было почти непереносимо видеть, как его любовь к сыну возрастала с каждым посещением. Когда малыш умер, я не осмелилась сказать ему об этом. Да и врачи запретили ему об этом говорить. В его состоянии он впал бы в буйство и умер. Но он продолжал спрашивать о сыне, иногда серьёзно, иногда сердито, пока я не начала страшиться визитов к нему. Тогда он начал требовать того же от врачей и служащих, и его возбуждение усиливалось в каждым днём. Мне посоветовали приготовиться к худшему. Когда я посещала его, он не всегда узнавал меня, в другие дни он с яростью требовал ребёнка. Я должна вам сказать, что опухоль была обнаружена примерно в это время, и была предложена операция, но, конечно, она была невозможна в его возбуждённом состоянии. Я редко отваживалась навещать его, хотя мне так этого хотелось!

Доктор Бэйли пришёл к выводу, что, может быть, моего мужа можно будет успокоить, показав ему другого ребёнка, но я считала это крайне маловероятным.

И в это время, шесть или семь недель тому назад, направляясь в Криклвуд однажды утром, я увидела малыша, гуляющего одного – он вдруг поразил меня – поразил до глубины души – тем, как он был похож на нашего бедного сына. Это сходство было одним из тех редких совпадений, которые бывают только у маленьких детей. Этот ребёнок был немного больше и сильнее, чем наш, когда он умер, но он был старше – наверное, очень близок к возрасту и комплекции нашего, если бы тот был жив. Вокруг никого не было видно, а ребёнок, похоже, собирался заплакать, так что я подошла к нему и заговорила с ним. Он, очевидно, потерялся и не мог объяснить мне, где живёт, только назвал своё имя – Чарли. Я взяла его на руки и он доверчиво прижался ко мне.

Пока я с ним разговаривала, я вспомнила рекомендацию доктора Бэйли. Если какой-либо чужой ребёнок и мог обмануть моего бедного мужа, так только этот. Конечно, я должна найти его родителей – наверное, через полицию, но в любом случае, почему бы не взять его с собой в Уилсден на час или два? Я не смогла устоять перед соблазном – и села в первый же попавшийся кэб.

Результат эксперимента почти напугал меня. Мой бедный муж принял ребёнка с восторгом, целовал его, смеялся и плакал над ним, походя скорее на мать, чем на отца, и несколько часов не желая расставаться с ним. Малыш, конечно, не сразу начал отзываться на незнакомое имя, но быстро приспособился, и вскоре стал звать моего мужа «папа». Многие месяцы я не была так счастлива, как тогда, когда наблюдала за ними. Я сказала доктору Бэйли – что не было, боюсь, правдой, – что одолжила ребёнка у подруги. В конце концов я почувствовала, что мне пора уходить и передать ребёнка в полицию, с огромным трудом мне удалось забрать его, при этом мой бедный муж плакал, как дитя. Итак, я отвела ребёнка в полицейский участок, ближайший к месту, где я его встретила, и передала его инспектору. Но я боялась, что продержала малыша слишком долго, и на всякий случай дала ложное имя и адрес. Я также узнала от инспектора, что ребёнка искали, и узнала, кто это был.

После этого мой муж был спокоен после этого несколько дней, но потом он начал требовать своего мальчика с ещё большей страстью, чем раньше. Ему становилось хуже и хуже, и вскоре его страдания стали ужасны. Доктор Бэйли настаивал, чтобы я привела ребёнка снова, но что я могла сделать? У меня появилась отчаянная мысль о том, чтобы пойти к миссис Сетон, всё ей рассказать, и умолить её разрешить мне взять ребёнка ещё раз. Но было ли это реально? Позволила бы она отдать своего ребёнка в руки сумасшедшего – да ещё такого, который убил своего собственного сына? Я знала, что это невозможно. Тем не менее я возвращалась к этому дому и ходила около него опять и опять, не зная зачем. И мой несчастный муж, взаперти, кричал и требовал ребёнка, пока я не перестала к нему приходить. Однажды утром – в прошлый понедельник – я проходила перед домом Сетонов и свернула на дорожку, идущую вдоль дома. Забор и живая изгородь были низкими, и когда я подошла к французскому окну со ступеньками, ведущими к нему, я увидела, что одна створка была открыта и маленький Чарли стоял на верхней ступеньке. Он узнал меня, заулыбался и позвал меня, как будто был моим собственным сыном, я в самом деле почти поддалась той же иллюзии, что и мой бедный безумный муж. Я схватилась за калитку, нетерпеливо её дёргая, и, пытаясь открыть её с неправильной стороны, сняла её с петель. Я видела, что в комнате за французским окном никого не было. Это было искушением – огромным искушением – и я ему поддалась. Я быстро схватила малыша в объятья и потянула створку окна, так что нижний шпингалет попал в гнездо, потом вернула, как могла, калитку на место и побежала к стоянке кэбов. О, мистер Хьюитт, неужели это было таким тяжким грехом? И я хотела вернуть его в тот же день.

Ребёнок был в домашней одежде, и у него не было шапочки. Я зашла в магазин детской одежды и купила шапку, плащик, куртку и новую пару ботинок. Затем я поспешила в Уилсден. И опять эффект был чудодейственным. Мой муж был опять счастлив, но когда в конце я попыталась забрать малыша, он его не отпускал. Это было ужасно. О, я даже не могу описать эту сцену. Доктор Бэйли сказал, что я должна переночевать с ребёнком в комнате, которую приготовит его жена, или, скорее всего, мне придётся сидеть около моего мужа и позволить ребёнку спать у меня на руках. В конце концов именно этим и закончилось.

К утру я была в таком состоянии, что мне было уже всё равно. Я решила, что уж коль я зашла так далеко, то оставлю ребёнка хотя бы ещё на день, в самом деле, под влиянием моего мужа или нет, но я почти поддалась иллюзии, что это наш сын. Я вернулась домой вместе с малышом среди дня на час, и тогда мой жалкий братец его увидел и вытащил из меня всю эту историю. Он сказал мне, что опубликованы объявления о вознаграждении за информацию о ребёнке, тогда я наконец с трудом поняла, что должна переживать мать ребёнка, и написала записку, о которой вы говорили. Может быть, я надеялась на то, что это замедлит розыски ребёнка. Так или иначе, я написала записку и отправила ей из Уилсдена, когда вернулась к мужу. Он спал, когда я уходила, но проснулся и снова звал малыша. Это, наверное, почти всё, что я могу рассказать. Я оставалась там ночь и весь следующий день, и к концу этого периода мой муж был так спокоен и разумен, как не был уже несколько месяцев. Если бы это состояние закрепилось, то можно было бы сделать операцию на следующий день.

Я принесла Чарли обратно уже в сумерках, собираясь оставить его во дворе, позвонить и убедиться, что он в безопасности. Но, проходя по боковой дорожке, я увидела, что французское окно опять открыто и никого поблизости нет. Поскольку я там уже была, то чувствовала себя смелее. Я сняла с малыша его шапочку и плащик (а перед этим я уже поменяла его верхнюю рубашку на старую), и, поцеловав на прощанье, быстро провела его через открытое окно и ушла. Но я забыла о новых ботиночках. Однако я вспомнила о них, когда добралась до дома и испугалась, что родители ребёнка смогут выследить меня по ним. Я поделилась своими опасениями с братом, и они напугали и его. Вчера он одолжил у меня немного денег, и, похоже, напился. В таком состоянии он всегда пытается совершить какой-нибудь благородный поступок, хотя я должна к стыду своему сказать, что когда он трезв, он способен на любую низость. Он живёт здесь за мой счёт и одалживает деньги на выпивку у своих друзей. Эти слова могут показаться слишком суровыми из уст сестры, но это известно всем. Он утомил меня, и я уже перестала стыдиться его действий. Я думаю, что в своём нетрезвом состоянии он решил обвинить себя в том, что сделала я, и таким образом меня защитить. Сейчас, наверное, он уже отказался от своего самопожертвования.

Хьюитт знал, что так оно и было, но ничего не сказал. Он также не упомянул и о лежащем в его кармане письме, в котором мистер Оливер Нил тайно требовал сотню фунтов за возвращение Чарли Сетона. Он, однако, предполагал, что этот джентльмен испугался встречи, назначенной ему в объявлении, отвечающем на его письмо.

Хьюитт рассказал Сетонам всю историю, не называя, однако, имён и адресов.

– Я сразу увидел, – объяснял он, – что ребенка можно было легко взять через французское окно, однако я не сказал об этом миссис Сетон, чтобы не расстроить её ещё больше тем, что это могло быть спланированное похищение. Игрушки – тележка с веревочкой, в частности, – были сдвинуты в сторону окна, а само окно мог открыть и ребёнок. Это был всего лишь шпингалет, закрывающийся от собственного веса, и малыш наверняка много раз видел как его открывали, а вы помните, сама защёлка не работала. После того, как ребёнок открыл окно и выбрался наружу, всё остальное было просто. Калитку можно было приподнять, взять ребёнка, подтянуть створку так, чтобы шпингалет попал в своё гнездо и всё стало, как было. Что же касается предыдущего случая, мне показалось странным, что ребёнок пропал перед обедом, не возвращался до вечера и при этом не был очень уставшим. Но кроме этих деталей и того, что я узнал из письма, у меня больше не было никакой полезной информации. Фактически, ничего, пока у меня в руках не оказались ботиночки, но и они не очень мне помогли. Пьяная болтовня человека в полицейском участке привлекла моё внимание потому, что он говорил не только о похищении ребёнка, но и о покупке ему ботинок. Ясно было, что тот, кто знает о покупке ботинок, должен знать и что-то ещё. Но мне было известно, что Чарли забрала женщина, поэтому, когда пьяница начал болтать о своей сестре и о том, что он жертвует собой ради неё, у меня в голове сложилась определённая картина, а дальнейший ход событий подтвердил мою правоту. Но полицейский инспектор ничего не знал ни о ботиночках, ни о том, что разыскиваемый похититель является женщиной, и для него болтовня пьяницы казалась бессмысленной. А теперь, – спросил Хьюитт, – перед тем, как я раскрою вам имя этой женщины, не думаете ли вы, что она достаточно настрадалась?

И миссис Сетон, и её муж согласились с этим, и решили не предпринимать никаких дальнейших шагов по отношению к похитительнице. Когда ей дали имя и адрес миссис Айситт, миссис Сетон сразу отправилась к ней с выражениями сочувствия и соболезнования. Однако всё равно наказание миссис Айситт наступило через сутки, когда её муж скончался под ножом хирурга.