Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

  – Ижде Вереск? – спросила Асилиса.

  Её голос был очень звонким, посему, отражаясь в полуденном воздухе, он быстро собрал на краю паутины всех троих мальчишек. Разновозрастные, они, словно воробышки, уселись в ряд и с любопытством стали таращить свои детские глазёнки на гостью.

  – Водоносы ладит, – ответствовал княжне Асот, указав когтеобразным ножом, с помощью которого он мастерски плёл свою сеть, куда-то наверх.

  Асилиса запрокинула голову, но кроме больших широких листьев ничего не увидела.

  – А пущай он подойдёт, – попросила она. – Мне с ним говорить надобно.

  – Как работу свою исполнит, так и подойдёт, – кивнул в ответ хозяин.

  – Мне потребно уговориться с ним. Чтоб сегодня же свёл меня на дорогу, – не унималась княжна.

  – Сведёт, – снова кивнул Асот. – Завтра побрезгу и сведёт.

  – Мне не нужно завтра! – вспыхнула Асилиса. – Пусть сведёт сейчас.

  – Натяни край и запусти под низ, – сказал Асот напарнику и спокойно продолжил свою работу.

  – Ты слышишь, Асот! Мне потребно на дорогу! Сейчас!

  – Ты, княжна, коли будешь так почивать, дак и к осени не соберёшься, – не отрываясь от дела, сказал Асот. – А сейчас ты далече не уйдёшь. До ближайшего ночёвья целый день пути. А ночью в чаще тебя любой оглоед схарчит.

  – А пошто же меня не разбудили? – искренне разозлилась княжна.

  – А вот ты няньку с собой и прихватила бы, – ухмыльнулся Асот. – Да стражей сотенку, чтоб нянькались с тобой да будили, когда ты им велишь.

  – Ты что ж, думаешь, что я дитя малое? – окончательно рассердилась Асилиса. – Коли я княжна, то и...

  – А покамест поди-ка ты, княжна, в сокальницу да ягодок отведай, – перебил её Асот и язвительно добавил:

   – Нянька твоя за ними спозарану уж сбегал.

  – Да не надо мне нянек! – серчала, подбоченившись, княжна. – И ягод не надо! И вообще, ничего мне вашего не надо!

  – Что, и срачицу тоже скинешь? – ухмыльнулся Асот.

  Асилиса хотела гордо отказаться и от юбки с рубахой, но, вспомнив, в чём тогда останется, зарделась.

  – Ах, ты... селезень надутый! – ярилась девушка. – Коли так, то я сама дойду! И до дороги, и до Сарогпула дойду! А как понаедут сюда вои тятины, то все ваши лопухи конями-то и повытопчут!

  Она резко развернулась на пятках и, шлёпая ногами по сырому от влаги листу, пошла к двери.

  Когда же она скрылась в доме, то Тривол, державший нить неоконченной паутины, с тревогой посмотрел на отца. Асот опустил голову и что-то коротко и тихо сказал. Тривол понял, что это были те самые слова, которые делают мужчину мужественней, и которые ему пока запрещалось произносить или даже слушать. Отец поднял голову и, посмотрев на сына, повернулся к затихшим младшим братьям и крикнул:

  – Василёк! Сыщи скорей Вереска. Скажи ему, чтоб шёл – с девчонкой своей нянчился.

  После этого Асот вновь посмотрел на старшего сына.

  – Верхнюю ослабь и затяни край, – голос его вновь был спокойным и мягким.

  Асилиса промчалась через манящую сладкими ароматами кухню, большую светлицу и тенистые сени. Выскочив на улицу, она оглянулась. Большое пространство листа было пусто, а по левую руку виднелась стрелка мостика. Он, как нельзя кстати, был опущен, и княжна намерилась им воспользоваться. Но, подойдя, она увидела большой, невесть как здесь оказавшийся, одинокий мешок, лежавший подле мостка. Это немного смутило её, и она подошла ближе к нему. Мешок был заплечный и цветом своей зелени скрывался в тени. Девушка ещё раз огляделась и, не увидев никого, подошла к краю листа и заглянула вниз. Разглядеть там она никого и ничего не успела. Неожиданно правая нога её поехала по влажной поверхности листа и Асилиса, взмахнув руками, соскользнула вниз. Так как падала она спиной к краю листа, то ухватиться ни за что не успела, зато испугалась дюже. Девушка пролетела сравнительно небольшое расстояние, когда чья-то сильная и длинная рука внезапно схватила её за ворот рубахи. Та затрещала, но добротная ткань, шитая крепкими нитками и умелыми руками, всё же выдержала небольшой вес княжны. Девушка пискнула и поехала обратно наверх.

  – Это что за яблочко вдруг сверзлось ко мне в руки? – раздался чей-то весёлый голос.

  Рука подняла Асилису ещё повыше, и теперь она увидела косматую и бородатую голову, которая улыбалась широкой, с выщерблинкой в передних зубах, улыбкой и странными светло-зелёными глазами.

  – Что-то уж больно бледноватое яблочко, – засомневалась голова. – Да и худосочное какое-то...

  Асилиса скосила глаза и смогла почти полностью разглядеть своего спасителя. Это был мужчина старше средних лет, высокий и худощавый, но очень жилистый и сильный. Он держал девушку на вытянутой руке и рассматривал её, как рассматривают котёнка, взявши его за шкварник. Всё тело мужчины: его косматая голова, длинные руки и ноги были одеты в такой же чудной облегающий костюм, который был на Вереске вчера днём. Отличался лишь тёмно-зелёный его портарь, кой имел нашитые медные, чеканные кругляхи.

  – Ижде такие девицы растут? – картинно вопросил человек. – На коих травинах-былинах спеют?

  Асилиса уже отошла от испуга и, подёргав ногами и руками, решила дать отпор такой наглости. Она сдвинула брови и открыла рот для гневной тирады.

  – Дядька Ратуй! – раздался знакомый голос откуда-то сверху.

  – А, Вереск! – воскликнул мужчина и помахал свободной рукой выглядывающему с верхнего листа парню. – А я вот спустился за своим оброненным зубом, а тут – девицы прям в руцы падают. Не ты ли потерял?

  Спустя некоторое время Асилиса уже сидела в той же сокальнице, за тем же столом и, вкушая богатую на сей раз трапезу, слушала чудесные и загадочные рассказы поймавшего её человека. То был ожидаемый всем семейством дядька Ратуй. Родной брат матери Вереска и Асота. Ратуй был холост и, как большинство холостых касогов, уходил в странствия. Странствия могли продолжаться и год, и два, и десять лет. Всё зависело от пристрастий самого касога, от его семьи и шансов найти себе хоть какую-нибудь невесту. Так, старший брат Асота, ушедший более пяти лет назад за поиском своего счастия, так до сих пор и не объявился. На этот раз дядька Ратуй пространствовал два года. Всё семейство: и мальчишки, и Осока, и даже степенный Асот с большим вниманием слушали повествования о тех далёких местах, где удалось побывать их коленьнику. Ратуй говорил громко, много, красочно и постоянно размахивал руками. Его голос весёлым и смешливым раскатом громыхал в кухне. Дядька сказывал о странах и народах, обитавших дальше по Страте, о больших изумрудных змеях, что прилетают порой с болот, о смелых и отважных рыжелатных воинах, о полных мудрости старых людях, о прекрасной Берегине, живущей в уходящей под облака стальной башне, о хищных детях многоножицы, о народе летучих колесниц и о великом море, что раскинулось за обширными равнинами. Само море дядька Ратуй не видел, но чудеса и диковины его глубин зрел воочию.

  Но более всего разговоров да расспросов у всех присутствующих было о ярмарке – не той, что находилась подле Лодьи, а о той, летней, что устраивалась между озером и рекой. На неё съезжались народы и племена со всех окрестных сторон и стран, привозя с собой дары и чудеса своих земель. Чаще всего, сами существа являлись более чудными, нежели их товары.

  Самого же дядьку поразило то огромное пространство, которое занимает Высокотравье. Пропутешествовав по Страте пару лет, он прошёл только лишь малую её часть. Невиданные земли, огромные, никем не заселённые пространства, диковинные травы, чудные древние строения...

  Асилиса слушала все эти рассказы, как сказку. Сказку, которую рассказывает странствующий перехожий дядька. Она не понимала и даже просто отказывалась понимать, что все эти сказы – теперь быль её бытия. Княжна продолжала убеждать себя, что это – совершенно не её мир. Это пройдёт. Это останется лишь в её воспоминаниях на всю жизнь и будет передаваться в её семье из поколения в поколение. В родном Асилисином княжестве Сарагпул.

  Оставшееся время до вечера княжна провела в комнате Вереска. Это помогло ей немного забыться и даже весело посмеяться.

  Горница Вереска немного отличалась от почивальни его сестры и общего дома. Лист, из которого была она свёрнута, образовывал более округлую форму так, что помещение напоминало лежащую на боку огромную бочку с двумя окнами и дверью. Дверной проём сразу же за порогом обрывался в пустоту, а вместо лестницы или мостков, имелась длинная сеть. Сеть служила также и ложем. Она была натянута между противоположными стенами под самым потолком. Всё помещение было увешано, заставлено и заложено разными знакомыми и совершенно непонятными княжне вещами. Асилиса сидела на сундуке и с удивлением разглядывала всё это разнообразие. Вереск был очень радушным и гостеприимным хозяином. Ему было немного неловко за тот бардак и неопрятность, которые царили в его комнате, и он старался компенсировать это своим обаянием и готовностью всё показать и рассказать. И до самого вечера из комнаты, расположенной высоко над всем косцовьем, слышался весёлый девичий смех.

  После ужина, за коим было тоже весело и шумно от дядькиных, порой нескромных шуток, все разошлись по спальням. И вот тут Асилиса вновь столкнулась с дилеммой. Для утреннего похода Ока предложила ей свои крепкие кожаные штаны, короткие сапожки, светлую рубаху и тёплый кожушок. Все вещи были добротные, чистые и даже красивые. Осока имела хороший вкус и умелые руки, и княжна вовсе не брезговала её вещами. Да и не было у неё никаких претензий и к самой, любовно вышитой одежде. Проблема была лишь в штанах. Порты княжна одевать отказалась наотрез. Как ни уговаривала её Ока, как ни доказывала, что в лесу лишь только такой вид одежды годится и что, в конце концов, будет более срамным повиснуть вверх ногами на каком-нибудь ростке со сползшей на голову юбкой, Асилиса была непреклонной. Пришлось молодой хозяйке подарить ей и юбку, и рубаху, и красивый изумрудно-рыжий, в цветах, плат.

  Потом княжна, уже лёжа в постели, долго разговаривала с Окой. Лампа была погашена, и лунный свет серебрил убранство комнаты и девичьи речи. Княжна выспрашивала у хозяйки о касогах, о том, где они зимуют, о ней самой, её семье и особенно о Вереске. Осока была небольшой любительницей поговорить и вскоре заснула. Княжна же, выспавшаяся до обеда, ещё долго лежала и думала о своей собственной жизни, но, наконец, уставшая от насыщенного событиями дня, тоже уснула. Спала она крепко и без сновидений.

  Утром, когда ещё было почти что темно, на краю огромного листа стояли пятеро человек. Предутренние сумерки холодили кожу и пугали таинственными очертаниями теней, полутонов и выступающих из мрака предметов, которые уходящая ночь в отчаянии отступления оборачивала страхом. Было влажно и очень тихо. Лишь изредка большая капля серебряной в луне воды скатывалась по покатой поверхности листа и звонко ударялась по нижнему его собрату, весело разлетаясь на мелкие искры брызг.

  – Ждать буду до первого снега. – Асот протянул Вереску заплечный мешок. – Коли не поспеешь, иди прямиком в Старый ряж.

  Парень взял торбу и закинул себе за спину. Там уже был перекрученный осьмушкой, большой моток нити и длинная сеть. Ремень, опоясывавший портарь и стройную талию касога, тяжелили многочисленные кармашки, подвешенные мешочки и кривой меч. Из-под чёрного пятна портаря выглядывала пустота, которая оканчивалась светлыми ладонями и чёрными пятнами коротких сапог. Отдельно летавшее во тьме лицо Вереска, повернулось к нервно кутавшейся в кожушок Асилисе, и в очередной раз одобрительно улыбнулось ей. Зовия помогла княжне закинуть на плечи сумку и на прощание поцеловала её в лоб. Подойдя к Вереску, она любяще обняла его. Асот крепко пожал руку брату и, хлопнув по плечу, решительно кивнул ему головой. Настал черёд Оки. Она также, не думая произносить никаких напутственных речей, шагнула к княжне. Возможно, прощание так бы и осталось безмолвным, если бы в это время из темноты, с той стороны, где чернел проём двери в сени, не появился дядька Ратуй. Он был в одних коротких штанах и зябко обхватывал себя руками за плечи.

  – Ну, княжна, давай не свались сызнова, – весело подмигнул он Асилисе. – А коли сверзнешься, – юбку свою тады распускай. Так до земли плавно и опустишься.

  Осока недовольно посмотрела на дядьку и, громко вздохнув в ответ на его шутку, обняла княжну и Вереска. Дядька Ратуй ограничился лишь тем, что подтянул племяннику ремень, и хлопнул его по спине. Наконец, Асот отвязал верёвку, удерживающую стрелку мостика, и она перекинулась на невидимую отсюда сторону. Вереск помахал всем на прощание рукой и скрылся следом за княжной в темноте.

  Асот крепко сжимал верёвку в своей руке. Он молча смотрел в сумерки и хмурился. Предчувствия, словно очертания его собственного летовья, в котором он был хозяином, всё чётче проступали из сумерек сомнений. Но, впрочем, Асот хмурился довольно часто.

  Словарь непонятных слов и выражений:

  Нестьь, якоже прочии человецы – я не таков, как прочие люди.

  Постромка – ремень или верёвка, при помощи которой передаётся тяговое усилие.

  Длань – ладонь.

  Ижде – где.

  Закров – купол, укрывалище.

  Талан – судьба.

  Тоното – паутина.

  Полонянка – пленница.

  Хитник – грабитель.

  Скычать -выкрасть.

  Стремливо – быстро.

  Тещи – идти.

  Хороняка – трус.

  Мнишь – думаешь.

  Клюкавый – коварный.

  Срачица – сорочка, рубаха.

  Ланиты – щёки.

  Закорки – заплечье и поясница.

  Выя – шея.

  Ряж – фундамент дома, который имел вид каменных валов.

  Седьморечить – повторять.

  Ловительствовать – охотиться путём ловления.

  Супава – красавица.

  Застил – затемнил.

  Сокальница – кухня.

  Убрус – платок.

  Сундук-решётка – окованный полосами железа сундук.

  Рушник – полотенце.

  Ширинка – небольшое полотнище ткани.

  Пардал – рысь.

  Голомысыми – голыми.

  Скоропар (от скоропарный) – способный быстро летать. Дословно, крылатый гонец.

  На борзее – быстро.

  Очи имаешь – глаза имеешь.

  Глубоконощье – поздно ночью.

  Средонощье – полночь.

  Средодневье – полдень.

  Наипаче – всего более, в особенности.

  Камнесердый – жестокий сердцем.

  Промысливает – продумывает.

  Насмертник – приговорённый кем-либо к смерти.

  Побрезгу – поутру.

  Сверзлась – упала.

  Глава 3

  СХОРОН

  Отряд преследователей лишь на несколько часов отставал от влюблённой пары. На исходе дня шестнадцать конных мужчин достигли перекрёстка с камнем на обочине дороге, что вела к скрытому в низине дому.

  Ехавший несколько впереди прочих легко оборуженный человек был младше средних лет и не носил тяжёлого доспеха. Склоняясь с седла, он на всём скаку взглядом выхватывал из дорожной пыли укрывавшиеся там следы. Ближе к перекрёстку он замедлил бег коня, а у самого поворота и вовсе осадил его. Скакавшие следом воины остановились, не доезжая.

  Вперёд выехал пожилой рубака с длинными усами и бородой. Он снял ездовую рукавицу, сделал обережный знак рукой и привстал на низких стременах.

  – Где они, Искрен? – его молодые и зоркие не по годам глаза пробежали по зелёной тропке и теперь пристально рассматривали покоящийся в низине дом. – Неужто в пропадшее место свернули?

  Тяжёлый доспех, что так ладно сидел на нём, отличался богатством отделки, искусством ковки и явно выдавал в хозяине воеводу.

  – Похоже на то, – Искрен, высматривавший следы на дороге, украдкой оборотясь, кинул быстрый взгляд на ожидавшую дружину. – Но нам туда с разбегу нельзя. Недобро там...

  Прочие воины, что двигались следом в походном строю, роднились единообразием своих лат и превосходной выучкой. Это также явно выдавало во всех этих бойцах отлично сбитую княжескую дружину – кованую рать, избранную для длительных боевых переходов. На всех были шишаки с личиной, пластинчатые латы, одетые поверх кольчуг, тёмно-синие штаны заправлены в высокие сапоги. У каждого к седлу были приторочены лук, колчан со стрелами и длинное копьё. Недлинный каплевидный щит, что так ладен и для конной сечи и в пешей рубке, виднелся за каждой спиной. Солнце с волнистыми лучами на сверкающих умбонах довершало причастность всех воинов к единству в служении одному господарю.

  Из-за спин дружины выехал шестнадцатый участник преследования. Высокомерность его соперничала только с его же высоко вскинутым подбородком и надменным блеском в чёрных, едва раскосых глазах.

  – Ты потерял след, Светобор? – сухой, как пергамент, голос резал слух и нервы. – Я всё ещё предлагаю тебе свою помощь.

   – Благодарствую, Нергал, я пока справляюсь, – бородатого воеводу раздражал не только голос и манеры колдуна, но более всего его методы и способы, предлагаемые для решения задач. – Искрен молвит, что они съехали с дороги на сём трипутье. Видно, к истьбе направляются.... Ныне подъехавший лишь громко и пренебрежительно фыркнул.

  Он не являлся воином. Он даже не являлся причастным к служению единому с остальными воинами княжеству. Это был человек ночной ворожбы и чёрного чародейства. Это был колдун из далёкой халдейской страны, выписанный Великим князем за немалую плату золотом.

  Вся одежда колдуна: длинный походный плащ с глубоким капюшоном, тонкой шерсти штаны, заправленные в сапоги, и тонкие перчатки на руках – всё имело цвет холодной ночи и запах могильной тьмы. Оружия видно не было, но Светобор знал, что под одеждой, на ремне висел короткий широкий нож. Жертвенный нож. Бородатый воевода также знал, что одна из седельных сумок скрывает оружие, что будет пострашнее и опаснее сотни ножей.

  – Если следопыт уверен в сём, то отчего же мы в нерешительности тут топчемся? – Нергал скривил тонкие губы, – словно... словно дворовая девка в бане с мужиками.

   Ноздри воеводы гневно расширились, втягивая воздух. Он перевёл взгляд на следопыта Искрена. Его взгляд выражал ярость на этого заморского чёрного хоря, который, проживая менее года на довольствии у его князя, принёс с собой заморские похабства, но так и не понял чистоту нравов этой земли.

  – Людям и коням роздых необходим, – терпеливо объяснил Светобор. – Да и прежде чем соваться в эту низину, пути разведать надо. Соглядатая заслать... Воевода мельком бросил хмурый взгляд на колдуна и стал отдавать команды.

  Воины, опасливо оглядываясь на выстланную зелёным дорогу, принялись спускаться по противоположной тропинке, ведущей к лесу. Достигнув деревьев, они спешивались и вязали поводья на протянутые им ветви. Светобор, крякнув от усталости в затёкшем теле, также сошёл с коня и принялся разминать поясницу подле своего вороного. Расталкивая латников, к воеводе подскочил брызжущий ядовитой слюной Нергал.

  – Что ты делаешь?! – змеем зашипел он. – Сейчас ни в коем случае нельзя останавливаться! Даже тупому ослу ясно, что княжна и её похититель в той избе. И теперь тебе захотелось старые кости у огонька погреть. Ты что, Светобор, избы испугался? Или вам всем невтерпёж набить брюхо мясом?

  Голос колдуна уже не был насмешливо-пренебрежительным. Он сверкал глазами разгневанной гадюки и скалился длинными клыками из-под верхней губы. Нергал в ярости сбросил капюшон, и голая, костистая голова только усилила сходство заморского колдуна с пресмыкающейся тварью. На гладкой макушке черепа заходящее солнце высвечивало кровавый багрянец.

  – Дружина с утра уже путствует. А ежели беглецы в истьбе, то и вовсе никуда не денутся, – воевода Светобор высвободил руку из костлявой хватки колдуна. – Дружам необходимо оправиться и вызнать о пропадшем... о том месте, куда придётся сунуть свой нос.

  – Если бы ты, словно заяц, не хоронился каждого куста, мы бы давно их схватили, – Нергал в злобе скалил зубы и тыкал пальцем в сторону дома. – А теперь-то чего ты устрашился? Княжна в этом доме вместе с её похитителем, которого именно ты к ней и приставил. И если сейчас пошевелиться, то солнце ещё не сядет, как мы его схватим. А может ты именно этого и боишься?

   – Внемли, калдей... – воевода повернулся лицом к колдуну, но сдержал себя. Искрен узрел, как следы коня Яромира ступили на дорогу к истьбе, но далее следы обрываются. Их просто нет! Нет вообще никаких следов. Ни мужских, ни девичьих, ни конских копыт. И без разведки я туда соваться не стану.

  – Я постоянно слышу эти бабьи сплетни про "пропавшее место"! Бабьи, потому что их болтают твои воины. Я велю тебе немедля седлать коней и следовать за мной! – видя взрыв гнева воеводы, Нергал ещё больше усилил напор. – Теперь ты в немилости у князя и он приставил меня следить за твоей верностью ему. Не забывай об этом! Твоя судьба... судьба твоих людей в моих руках!

   – Я ведаю, что в твоих руках. Но пока я здесь чельник и это моя дружина, – Светобор отвернулся и повёл вороного к остальным лошадям. – А ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится.

   – Трусливая гиена! – выкрикнул в спину воеводе колдун и вскочил в седло, – князь узнает о твоей измене.

  Нергал плюнул под ноги уходящему воеводе и, сидя в седле, вытащил из походной сумы тонкие листы грамот. Затем в его руках появилась полоса выправленной бересты и длинный узкий кусочек угля, зажатого меж двух стянутых нитью палочек.

  Светобор не знал, кто такой осёл, но вот кто такая гиена, он уже был наслышан. Он повернулся с готовностью свернуть скулу негодяю, но, увидев чертающего письмена колдея, остановился. Кто ведает, какой донос сейчас строчит этот вонючий хорь...

  Поймав за руку следопыта Искрена, направившегося было следом за колдуном, воевода устало выдохнул:

   – Пусть его. Надоел, как пёс шелудивый. Главное, чтоб за княжной один не сунулся.

  Он посмотрел, как на расстилаемые плащи в дружном кружку рассаживались его воины. В середине уже была собрана снедь, лежали берестяные фляги и кожаные меха.

  – Я пригляну, – Искрен кивнул на строчащего по бумаге буквы халдея.

  – Не стоит, – помотал головой Светобор и поинтересовался о насущем: – Что в отряде?

  – Дозоры выставлены. Кони на привязи. Как стемнеет, возьму Шелеста и пойдём к истьбе, – Искрен вплотную приблизился к воеводе. – Нельзя калдея вот так отпускать. Я пойду, посмотрю?

  Светобор одарил друга благодарным взглядом.

  Искрен был молодым мужчиной стройного и крепкого телосложения, роста выше среднего, длинные его волосы пепельного цвета дополняли правильность черт мужественного лица. Тёмно-зелёного цвета были его глаза, штаны, короткая куртка с капюшоном и незлобивая лесная душа следопыта. Следопыта, созерцателя-отшельника, прекрасно владеющего мечом и луком... но всё же не воина.

  Вся выборная рать Светобора – это один сплочённый дружбой и спаянный многими битвами организм. Существо из стали и могучих мышц под ней. И если сравнивать роль всех воинов в отряде, то Искрен был интуицией, внутренним голосом дружины. Все ратники воеводы были надёжными, отважными и преданными воями, добровольно отправившимися со своим воеводой в эти пропадшие места. Но так сложилась их боевая дружба, что Искрен всегда был ближе и нужнее Светобору. Следопыт заменял ему сына. Родного сына, который, будучи рядом, был безмерно далёк.

   – Противен мне его гад. Сороконога эта, – воевода перевёл взгляд в сторону колдуна, – постоянно какие-то заклятья на ней кладёт. А после целует и ластит её, словно девку.

  Он положил ладонь на плечо Искрену.

   – Ты верно молвишь. Пойди, присмотри за калдеем. А ну как дури хватит, – сунется один к дому, – Светобор сжал плечо следопыту. – Только сам за дорогу не суйся. Бабы тоже сплетни не с пустого места сказывают.

  Улыбнувшись в ответ, следопыт пропал в наступающем сумраке нарождающейся ночи. Скрываясь в высокой траве, Искрен добежал до дороги у самого трипутья. Затаившись в росших у самой обочины кустах, он осторожно выглянул наружу.

  Колдун находился сразу за развилкой и, сидя на встревоженном коне, пытался одной рукой справиться с поводьями, а другой теребил пряжку сидельной сумки. Конь чёрной масти, высоко вздымая красивые ноги и запрокидывая точёную голову, пятился всё дальше от распутья. Нервозность коня усиливал сам колдун, постоянно и беспричинно дёргая поводья, и грубым голосом незнакомого языка, в котором, казалось, отсутствовали гласные звуки, с ненавистью кричал на него. На колдуне не было его чёрных перчаток, а голые кисти рук вместо этого покрывали старые, давно зажившие и совсем новые шрамы и рубцы. Наконец Нергал справился с застёжкой и, запустив в сумку руку, вынул оттуда небольшую деревянную клеть.

  Клетку плотно накрывала деревянная крышка с массивным кольцом. Колдун поднёс её к лицу и, заглянув через тонкие жерди решётки, оскалил зубы в улыбке. Вороной жеребец явно не разделял радости сидевшего на нём человека. С появлением из сумки нового предмета, он задвигал ноздрями, вдыхая запах опасности. Аккуратно поставив клетку на седло между ног, колдун открыл за кольцо крышку и запустил туда руку. В лучах заходящего светила в руке Нергала шевелилось длинное, многосуставчатое насекомое. Гигантская сороконожка имела чёрный с синеватым отливом цвет хитина и слизь по всему телу. Сидя на ладони, насекомое постоянно приподнимало плоскую головку и ощупывало воздух короткими усиками и раздвоенным языком.

  Искрена вновь, как и в первый раз, передёрнуло от этого гада. Ещё с первого знакомства дружины с суставчатой тварью Нергал в подробностях описал все прелести своего любимца. Ядовитые жвала, ядовитый каждый из коготков сорока ножек и мощные церки – клещи на конце хвоста... всё приводило в восторг халдея. По его собственному хвалебному признанию, такое насекомое было редкостью даже в его родных землях.

  Тем временем Нергал принялся хрипеть слова на глухом и незнаемом в этих краях языке, после чего его конь и вовсе взбеленился. Он храпел и, поворачивая голову, косил умным глазом на тварь в ладонях у седока. Калдей убыстрил темп и увеличил громкость произносимого заклятия. Казалось, что человек, игнорируя смертельную опасность, специально дразнит сороконога.

  Несмотря на жуткий вид твари, не все люди гибли в корчах от его укуса. Сам заморский колдун был совершенно не подвержен смертельному яду своего любимца. Наоборот, при произнесении заклятия вместе с ядом колдун получал силу и необычайные умения. И следопыт уже не раз становился свидетелем подобных колдовских экзекуций.

  Закатив глаза, колдун ещё больше возвысил голос и увеличил ритм. Он начал погружаться в транс, а его раздразнённое насекомое в неконтролируемую ярость. Оно всё больше и больше стало вытягивать вверх голову, и всё большее количество его передних лапок повисало в воздухе. Своим раздвоенным языком оно пыталось достать до ладони колдуна, что, раздражая, кружила над ним. Наконец голос Нергала перешёл на громкое сипение, и по его припадочному состоянию следопыт понял, что заклятие почти завершено. Осталось лишь довершить его последним, ядовитым штрихом игольчатых следов на человеческой плоти.

  – Гадэ эшшэ думат... – громко просипел Нергал.

  Заклинатель закончил творить колдовство и сблизил свои ладони. Многоножка получила желаемое. В то время как челюсти насекомого сомкнулись, челюсти колдуна раскрылись, и оттуда вылетел жуткий крик боли и наслаждения.

  Вороной жеребец, не выдержав такого, рванул с места и понёс. Колдун, выпустивший для ритуала поводья из рук, силился удержаться в седле. Его сороконог метнулся вверх по руке и скрылся за воротом хозяина. Когда испуганный конь поравнялся с сидящим в кустах следопытом, тот выскочил и попробовал схватить его за поводья. Но, испугавшись неожиданного появления человека, животное заржало и встало на дыбы. Нергал, не успевший к этому моменту перехватить поводья, при виде Искрена округлил глаза от удивления и, взмахнув руками в отчаянной попытке сохранить равновесие, полетел в траву у обочины. Сидевшее при этом на камне всё то же маленькое крылатое существо взмыло в воздух.

  Увиденное испугало и потрясло его так, что Искрен отшатнулся от жеребца и рванул из-за пазухи плетёный нитяной гайтан с берегиней. Он не мог поверить своим глазам: падавший прямиком в траву по ту сторону дороги колдун вдруг исчез. Его не было ни в траве, ни на дороге, ни в воздухе. Даже трава в том месте, куда летел калдей, была не смята. Не шелохнулась ни единая травинка.

  Пятясь, следопыт зашептал защитные слова берегине. У противоположной стороны дороги он остановился и, переведя дух, стал оглядываться. На дороге, ведущей в ту сторону, откуда они приехали, остывали следы ускакавшего коня.

  Мир вокруг, казалось, не заметил произошедшего мгновение назад. Мир закончил купать ярого жеребца в солнце и увёл его в полуночные конюшни до самого утра. Вечер притушил свет алого пламени заката и накинул на окрестные земли саван тишины и спокойствия.

  Но на сердце и на душе у Искрена спокойно отнюдь не было. Он не заметил, как из кустов на дорогу выбежали воевода и второй его помощник Володимир Горазд.

  – Ижде он? – воевода схватил друга за руку, – что случилось?

  – Калдей исчез. Свалился с лошади в траву за дорогой и исчез, – пробормотал Искрен, не отрывая взгляда от того места, куда падал Нергал.

  Он поведал Светобору обо всём случившемся, и воевода, запустив пятерню в бороду, надолго задумался...

  – Вот что. Коня уж не догнать, да и догонять не стоит. Заплутает али зверьё пожрёт, – Светобор пристально вглядывался в крышу далёкого дома. – Но вот как этот хорь мог исчезнуть...?

   – Ровно так же, как и следы коня Яромира, – Искрен вынул из ножен меч и, приблизившись к краю дороги, медленно и нерешительно протянул руку с оружием.

  Дотянуться до камня он не успел. Воевода метнулся к другу и перехватил его. Одной рукой он схватил за запястье руку, державшую меч, второй обхватил следопыта поперёк груди.

   – Хватит! – глядя Искрену в глаза, воевода мягко отстранил его подальше от обочины, – хватит на сегодня пропаж и исчезновений. И до утра никаких вылазок по ту сторону дороги. Он махнул рукой стоящему всё это время в глубокой задумчивости Володимиру и позвал его.

  – Горазд!

  И когда тот вернул свой взгляд из полей, приказал: – Вели ночёвку ставить. Пали костёр и ослобони людей.

   Когда на поляне появились следопыт и воевода, у большого костра уже было всё налажено – готовилась пища, щипали траву рассёдланные и стреноженные кони, были расставлены стражи, а вокруг огня на плащах лежали и переговаривались воины. Светобор тоже вытащил из седельных сумок свой походный плащ и разостлал его немного в стороне от остальных. Воевода чинно снял с белокурой головы островерхий шлем-шишак и разгладил красный лисий хвост, что пышным фонтаном старшинного яловца бил из длинной втулки. Освободившись и от остального доспеха и разоружившись, он откинулся на постель. Лоб воеводы хмурился от грозных дум и невесёлых воспоминаний.