Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

  Девушка вспомнила, как пауки поступают со своими жертвами, и волна ужаса, переполнив её рассудок, воплотилась в громкий и отчаянный вопль..., который был мгновенно прерван в самом зачатке. Серебристая и крепкая ладонь заклеила ей рот какой-то липкой, размером с большую мужскую ладонь тряпкой.

  Дальше потянулся большой промежуток времени, в котором совершенно ничего не происходило. За это время княжна не без радости обнаружила, что яд выветрился из её тела и она теперь полностью владеет им. Вконец уставшая от громкого и призывного мычания, а также от бесцельных попыток высвободиться, Асилиса принялась плакать от бессилия. А затем, когда неоценённые никем её слёзы наконец подсохли, вновь вернулось княжеская гордость и справедливое негодование. Теперь, попадись ей на пути даже Великий полоз подземный, княжна смело набросилась бы на него с кулаками.

  Всё это время Асилиса слышала, как где-то наверху перекрикиваются на незнакомом языке крылатые существа. Прилетевшие на подмогу воины кричали, тенькали жгутами тетив, и разыскивали в верхушках трав. Затем, они летали и возились с сетью, а их голоса то приближались и становились слышны прямо по другую сторону листа, то вновь отдалялись. Наконец, голоса затихли вдали окончательно.

  Спустя какое-то время, когда девушка совсем потерялась в догадках о своей дальнейшей судьбе, рядом с ней вновь кто-то появился. Таинственный незнакомец сноровисто двигался по обратной стороне листа, на котором находилась княжна. Вдруг сильные руки быстро отделили её кокон от поверхности, а дальше, как догадалась Асилиса, она продолжила свой путь, будучи уже перекинутой через чьё-то плечо.

  По ловким рукам и быстрым ногам, по узкой талии, а особенно по крепкой, но не чересчур могучей спине княжна поняла, что её несёт молодой сильный парень. Отсутствие всяких крыл на его спине несказанно обрадовало девушку. Незнакомец двигался быстро и чётко. Несмотря на то, что его ноша была не такой уж и лёгкой, обе руки парня были свободны, что позволило ему ловко переноситься с травины на травину, с листа на лист. В своём передвижении человек использовал всё своё тело. Так, его ноги упруго пружинили, приземляясь на каждый лист, который прогибался под тяжестью на толстом стебле и подталкивал путников на дальнейшие полёты. А руки парня цепко хватали подвернувшиеся стебли и листья. Нёсшее княжну существо, бойко карабкалось и влезало по стеблям и листьям растений, когда требовалось взобраться повыше. Однако, за весь путь ни ногой, ни любой другой частью тела, – никто из них не коснулся далёкой земли.

  Вскоре княжна поняла, что они достигли требуемого места. Её бережно положили на поверхность очень большого листа. Ровно такой же его собрат тёмно-зелёным пологом загораживал небесную высь закатного неба. Ранние сумерки в этом травяном лесу скрывали и смазывали силуэты так, что казалось, княжна находится в своём родном, лиственном лесу.

  Наконец, юная княжна увидела выкравшее..., или всё же спасшее, её существо. Над ней склонился парень, возрастом своим не младше Яромира. Парень принялся развязывать девушку, освобождая от стянувшего её тело полотна ткани и от остатков паутины. Лик Асилисиного освободителя был красив: некрупные, правильные черты лица, коротко остриженные тёмные волосы, крепкий подбородок, да слегка виновато улыбавшиеся, тонко очерченные карминовые уста, – весь облик парня показался девушке до боли родным, славянским.

  Девушка попыталась было заговорить первой, но отрезок ткани оставался плотно приклеенным к её устам. Она хотела исправить эту незадачу, но, спохватившись, тут же позабыла об этой маленькой тряпице. Залюбовавшаяся серыми, искрящимися глазами парня, княжна не заметила, как тот, распутав её пелены, в изумлении замер, и тоже уставился на неё. Кляп на губах княжны, неожиданно оказался на всём её юном теле единственным клочком материи. Щёки Асилисы быстро налились румянцем, да таким, что его можно было бы сравнить лишь с затухающим на западе пожаром заката. В отчаянии она попыталась вновь завернуться в свои пелены. Однако руки путались в длиннющем полотнище и лишь суматошно дёргали за его углы и складки. Парень опомнился, и также зардевшись, накинул на свою спасённую свободный аршин ткани.

  После чего, он начал совершать довольно странные действия: принялся лизать языком кончики своих пальцев, обильно смачивая их слюной и затем принялся отклеивать тряпку с уст девушки. Асилиса при виде всего этого в гневе замотала головой и стала отбиваться от этих "липких посягательств".

  – Смирись, дева. Я лишь желаю избавить тебя, – голос спасителя был чистым и по-юношески ещё нежным, но уже с мужскими взрослыми тональностями.

  На радость Асилисы, она прекрасно поняла его речь. Однако не будучи уверенным в том, поймёт ли его "дева", парень немного подождал и, когда княжна успокоилась, вновь повторил свою попытку. Княжна напряглась всем телом, но позволила коснуться себя. Юноша быстро, то смачивая кончики пальцев слюной, то отвоёвывая таким образом участок за участком тряпицы, освободил княжну от помехи. Оказавшийся в руках парня липкий кусок ткани перекочевал в его собственный рот, который, не переставая виновато улыбаться, принялся жевать оную. Асилиса же в ответ скривила свои высвобожденные губки в брезгливой гримаске. При этом её брови, словно нарисованные умелым мастером, сошлись от недовольства на переносице. Она, прикрываясь тканью, села и, поджав к груди колени, принялась ладонью тереть подбородок и губы.

  – Это скоро пройдёт. – Парень легко и без помощи рук поднялся и отправился к противоположному краю листа, на котором лежали какие-то вещи.

  Асилиса рассмотрела его странное одеяние: всё стройное и сильное тело юноши облегала серебряная ткань, которая, однако не бликовала на свету. Откинутый за плечи, покоился глубокий капюшон из того же материала. Когда молодой человек находился на открытом пространстве, подставив своё красивое тело солнечным лучам, – его костюм тускло серебрился, но стоило ему попасть под тень нависающего листа, как ткань одежды темнела, словно бы перенимала и впитывала сумрак. Стянутые шнуровкой, на его ногах сидели короткие, без каблуков, круглоносые кожаные сапожки.

  – Ты кто? – всё ещё настороженно спросила девушка, разглядывая оружие молодого воина.

  Это был средних размеров нож. Острые и любопытные глазки Асилисы уже давно обратили внимание на ножны, с выглядывающей из них рукоятью с резным паучьей сетью орнаментом. Материалы ножа не отличались ценностью, но и белая костяная рукоять, и широкие чёрные кожаные ножны с костяными вставками выдавали руку искусного мастера. Девушку удивило лишь то, что оружие крепилось безо всяких ремней и застёжек на груди у парня. Создавалось впечатление, словно нож был приклеен к объёмным мышцам на его груди.

  Гибкий стан Асилисиного спасителя опоясывал широкий ремень из толстой чёрной кожи с многочисленными кармашками и крючочками. На нём, со спины человека, был приторочен короткий меч в широких ножнах. Асилису удивило расположение этого оружия: меч крепился на ремне вдоль и чуть наискосок, да так, что рукоять смотрела вверх.

  "Как-то не по-нашему", – подумала она.

  И находившийся на груди нож, и висевший на пояснице меч, были выполнены из одних и тех же материалов и в одном стиле. Красивый паутинный орнамент красил и кость, и кожу меча.

  Парень поднял с листа оставленную им ранее одежду и, вернувшись к княжне, сел сложив ноги "кренделем". Порывшись в многочисленных карманах, он вынул маленькую деревянную флягу и с улыбкой протянул княжне.

  – Возьми. Малость прысни на длань, а после потри.

  Асилиса не обратила внимания на протянутую фляжку. Вместо этого она блеснула гневным взором на парня и резко бросила:

  – Ты кто? – однако, поняв, что получилось слегка грубовато, смягчила свой тон:

  – Ты не из тех, в бабьих юбках?

  – Я не ношу юбки, – юноша уловил перемену в голосе девушки, и его улыбка стала радостнее.

  – Меня зовут Вереск. Родители величают Вереном, а друзья Веском кличут.

  Княжна, умерив свой пыл, гораздо милостивее посмотрела на парня и приняла из его руки флягу.

  – Ижде это я? – задала она, наверное, свой самый главный, наболевший вопрос.

  – Место сие Закровом величают. Кто, как черту заповедную сюда проходит, – тот сменьшается. Как мураш малый становится, – объяснил Вереск, но тут же добавил:

  – Но назад ходу уж нет. Прежнего росту уж не вернуть. Но боле об этом разговор не здесь вести надобно.

  – Талан-злодей кинул меня в сей страшный мир. Впутал меня в своё тоното... – грустно проговорила Асилиса.

  – А, ты из-за Закрова? – юноша с восхищением разглядывал красивое лицо и обнажённую девичью руку, что пыталась вытащить пробку из фляги. – Восины тебя на дороге подобрали? Я зрел, как они пролетели в тот край.

  Оставив последние попытки сладить с накрепко закупоренной ёмкостью, княжна передала флягу обратно Вереску.

  – Я княжна Сарогпульская Асилиса Ладимировна. – Она уже с большим интересом смотрела на Вереска. – А ты сам кем будешь? Наряд у тебя чудной – юбки не носишь, а словно нагой ходишь.

  Улыбка парня вновь стала смущённой.

  – Тотчас портарь вздену...

  Передав обратно княжне откупоренный бутыль, он вскочил на ноги и принялся надевать на себя принесённую с края листа одежду. Она тоже оказалась диковинной. Не имеющая ворота роба с короткими рукавами, переходила в короткие штаны. Цвета они были чёрного и материала плотного, грубого. Как и на ремне, вся одежда имела различные карманы и колечки. Сняв с себя ремень, парень влез в штаны.

  – А я – из косцового роду, касожьего племени... касогами нас величают. – Добавил Вереск, облачаясь. – Живу здесь, недалече. Споро дойдём.

  Княжна перестала опасливо нюхать откупоренную флягу и, сдвинув брови, недовольно посмотрела на Вереска, который уже успел продеть руки в рукава и застёгивал железные крючочки, скрывая под ними грудь и живот.

  – Никуда я с тобою не пойду! – отрезала она. – Мне надобно вернуться скорее на дорогу. Там суженый мой раненый лежит. Мы с коня сверзлися, и он главу в кровь сбил.

  Она вновь закупорила флягу и поставила её подле себя. В очередной раз, опоясавшись поверх новой одежды, Вереск как-то грустно посмотрел на неё, и улыбка тут же покинула его уста.

  – Надо обязательно успеть укрыться у нас в летовье. До ночи надо. Ночью во Высокотравии очень опасно. – Он справился с пряжкой и присел на корточки подле княжны. – Вдвоём сейчас не под силу добраться до дороги. Пожрёт нас ночь, заглотит чёрным зевом.

  – Никуда я с тобой не отправлюсь! – Асилиса стала подбирать размотанную и лежавшую смятой грудой ткань своей пелены. – Одна пойду. Али я полонянка твоя? Хм! Хитник хитника обокрал!

  – Я тебя не неволю. – От обиды Вереск поднялся на ноги и сложил руки на груди. – И вовсе не потому я тебя из полона высвободил.

  – А пошто тогда? – княжна даже перестала возиться с длинным и запутанным полотном материи. Сложностей прибавляло ещё и то, что одной рукой ей приходилось постоянно придерживать и прижимать к груди верхний край тряпицы.

  – Идти надо. Двуехвосты повылазят – до дому не дойти станет. – Вереск кивнул на догорающий закат. – Вон, уже светила краюха осталась.

  – Да пошто лик-то воротишь? – Асилиса прищурилась и подбоченилась. Видно было, что вставать в подобную позу ей очень нравилось. – А ну, молви, пошто ты меня от этих крыланов скычал? Ведь их поджидал же?

  – Это восины. Ныне же нам должно стремливо схорониться до утра, – парень продолжал настаивать на своём.

  – Нам? Я иду на дорогу. А ты можешь тещи, куда душе угодно. – Княжна подобрала и намотала на руку полотнище.

   – Хороняка! Не следовало тогда меня спасать! Брошенные в запальчивости слова княжны больно задели Вереска. Он резко отвернулся от неблагодарной девицы.

  – Спас за тем, что от поругания да от смерти лютой выручал. А течи в косцовье всё равно потребно. – Вереск боролся с собственной обидой и жалостью к девушке. – Не выручить твово суженого... не добраться до него уже. Наверняка его уже Шестиглав прибрал.

  – Да ты воистину, хороняка! – княжна в порыве отчаяния схватила стоявшую подле неё фляжку и зашвырнула ею в собеседника. – Али особливое замышление на меня мнишь?

  Касог, уловивший и услышавший движение за спиной, развернулся вполоборота и легко словил фляжку на лету.

  – Были мысли, да все вышли. – Фляжка по-хозяйски была прибрана в один из карманов одежды. – Пошто мне такая взбалмашна жена. И впредь я тебя не неволю. Поди, куда душа сманит.

  – Ах, во-о-он оно как! Кознодейство эдакое учинить удумал? Искорыстовать да бесчестить чужих невест! – не на шутку разошлась Асилиса.

  В ярости она вскочила на ноги, но, запутавшись в длинной полосе ткани, вновь свалилась на лист. Вереск в порыве кинулся к девушке на помощь и успел подхватить её под локоть:

  – Я мнил, ты дева... – стал неловко оправдываться он.

  – Пусти меня, клюкавый! – Асилиса резко выдернула свой локоть и свалилась-таки на лист. – Дева я, дева! Уяснил?

  Вереск вновь попытался помочь этой красавице-рыси, но она замахала на него руками и одарила таким сверкающим молниями взглядом гневных очей, что парень в сердцах плюнул и, отойдя на дальний край листа, уселся спиной к Асилисе.

  – Глумление какое учинил! Не указ ты княжне! И, не прекращая ворчать, девушка тщательней подобрала ткань и вновь попыталась встать, когда внезапно в ночных сумерках стали раздаваться какие-то странные звуки.

  Княжна оборвалась на полуслове. От таких звуков у неё побежали не то что мурашки, прямо мураши по всему телу. От страха она села на лист и прижала колени к груди. Где-то внизу неведомое существо издавало, как показалось Асилисе, вопль жуткой боли. Но когда этот страшный вопль резко перешёл в дикий хохот, то княжна уже так не думала. Теперь ей казалось, что смеётся сам хозяин Мёртвых гор. От страха девушка округлила свои красивенькие глазки и прикрыла рот рукой.

  Жуткий глас стих, но в отдалении по разные стороны зазвучали нечеловеческие уханья и хихиканья. Прижимая длинные полотна к груди, Асилиса на четвереньках поползла к Вереску. Вдруг на полпути её остановил звук крыльев. Не привычный звук птичьих крыл, какой она каждый день слышала у себя дома, а шелестящий звук полупрозрачных перепонок неведомых существ в юбках, с непреклонной злобой в очах. От прежних звуков, правда, этот отличался более тонкой тональностью и частым перебиранием крыл. Существо буквально плюхнулось на лист-полог над головой Асилисы, и звук полёта сразу прекратился. Княжна замерла, как мышка. Она вся съёжилась и вжала голову в плечи. А над её головой послышался скорый топот маленьких ножек. Прекратившись на краю листа, он снова перешёл в шелест быстрых крылышек. Асилиса попыталась сглотнуть пересохшим горлом. Но страх сковал её тело. Немного выждав, девушка вновь продолжила путь к своему спасителю. Однако выручитель её, несмотря на все последние события, так напугавшие княжну, сидел на удивление спокойно и неподвижно. Казалось, что Вереск вообще не услышал того, что происходило подле них.

  – Вереск, – тихо позвала девушка.

  Касог не пошевелился. Оставляя позади себя белый след из вновь размотавшейся полосы ткани, Асилиса подползла наконец к парню.

  – Вереск, а что это деется, а? – спросила она тихим голосом, заглядывая через плечо юноши.

  Прямая спина касога продолжала хранить молчание.

  – Да Вереск же! Молви, что это гоготало так жутко? – Асилиса сжала своей рукой плечо парня и обдала его ухо жарким дыханием. – А оно нас не сыщет?

  – Не будешь вопить на всю округу – не сыщет. – Вереск мужественно держался в огне битвы с невинными чарами девушки. Краем глаза он видел оголённое плечо княжны. – А коли до темени досидим – верно кого-нибудь дождём.

  – Вереск... Верен, молю, прости меня. – Асилиса почувствовала, что понапрасну обидела парня. Она нежно погладила его по плечу рукой. – Я благодарю тебя за своё вызволение. Устрашилась я тебя и края этого, диковинного и неведомого. Коли так надо, то будь по-твоему, веди меня в укром свой.

  Вереск сидел молча и недвижно. Сражение с таким непритворно напуганным голосом, жарким дыханием и тонким девичьим ароматом было проиграно – полки непреклонной строгости и ряды мужской гордости сдавали позицию за позицией. Парень сидел и уже не смотрел на тонкую полоску солнечного диска, которая, словно его собственный последний рубеж обороны, истончалась под напором ночных чар. Он уже был готов улыбнуться и, повернувшись к девушке, погладить её в ответном жесте и наговорить нежных и успокоительных слов. И всё же последний край обороны его сердца взяло отнюдь не трепетное поглаживание девушкой его плеча:

  – Прости меня, пожалуйста. Я повинна пред тобой. – Асилиса опустила голову, и её красивые волосы, растрепавшись, упали ей на лоб. – Не ведаю, что удумали там про меня вои со крылами, а только мниться мне, что снасильничали бы они надо мной. Ведаю, что честью и жизнью своей ныне тебе обязана, а всё равно не могу быти с тобою.

  В голосе княжны послышались слёзы и зазвучало искреннее раскаяние. Они-то и превозмогли гордость и обиду Вереска. Он обернулся, и его милостивая улыбка озарила сумрак под листом. Вереск поправил уже почти сползший до непристойности край полотна и погладил Асилису по голове. Девушка почувствовала влажность мужской ладони, но запаха пота не уловила. От юноши пахло ароматом мяты и чем-то ещё, терпким и приятным. Он почувствовал первую брезгливую реакцию на своё прикосновение, но не обиделся. Улыбка его снова стала извиняющейся.

  – Прости, у нас, у касогов, такое завсегда. – Вереск убрал руку и попытался вытереть её об одежду. – Без того ни соскань не сплести, ни тоноток не справить.

  Он махнул рукой в сторону. Княжна перевела взгляд и увидела рядом, в том месте, откуда касог принёс свою одежду, большой моток верёвки разного объёма и плетения. В наступившем под листом полумраке верёвка казалась свитой из тьмы ночного воздуха. Княжна протянула руку, чтобы потрогать диковинку, но Вереск остановил её, мягко положив свою руку ей на запястье.

  – Не тронь... То косцово лино. Так люди наши вервии величают. И ежели приклеишься – самой тебе вовек не выпутаться.

  – Какой ты чудной. – Княжна коснулась пальцами лба парня:

  – Ты весь такой?

  Лоб Вереска, как и кисти рук, а также все открытые части его тела, какие только могла сейчас видеть девушка, были покрыты странной влагой. Отняв руку, княжна потёрла пальцы. Они оставались влажными и слегка запахли мятой.

  – Надо спешить, – прислушавшись, настороженно сказал Вереск. – Не следует страшиться голосящих – страшись безмолвно крадущихся во тьме.

  Он решительно поднялся.

  – Ты ведь не пожелаешь меня приобидеть? Ведь так, Вереск? – глаза княжны были влажными от скопившихся, но сдерживаемых слёз.

  Касог потянулся рукой к правому своему предплечью, и вытащил нож из непонятно когда туда перекочевавших ножен.

  – Я клянусь беречь тебя до смерти своей и не отдам ни человеку, ни какому иному созданию на свете! – торжественно произнёс он. – Клянусь, покуда сама не отпустишь меня, покуда не сымешь сей клятвы, или покуда изгибель не обретёт меня – буду верным стражем рядом с тобой!

  Асилиса, удовлетворённая и успокоенная такой "грозной" клятвой, изобразила княжеское выражение лица и принимая клятву, утвердительно кивнула.

  Оставив девушке немного ткани для прикрытия наготы, Вереск ровно отсёк добрый кус от растянувшейся по листу простиралы. Асилиса вновь залюбовалась точными и ловкими движениями касога. Нож в его руке порхал по полотнищу, словно перо у писаря.

  А нож тот был поистине дивен глазу. Клинок восточного, кривого типа, в своей середине имел отверстие, ровно такое, как бывает на планке, при помощи которой рыбаки плетут сети. По обуху шли несколько остро заточенных пропилов, а короткие концы гарды, толстыми иглами загибались в противоположные стороны.

  Всё это время, пока княжна заворожено разглядывала нож и его хозяина, острейшее стальное перо продолжало витийствовать. Споро и ловко орудуя ножом, Вереск смастерил девушке нечто, напоминающее длинную тунику. Оставшиеся куски материи, он пустил на длинные полосы. Окончив работу, Вереск передал выкройку девушке и отвернулся.

  Шорохи и сопение наконец окончились хихиканьем и Вереск осторожно глянул через плечо. Асилиса была уже в своей новой срачице и оглядывала себя со всех сторон. Парень мягко улыбнулся, заглядевшись на неё. Княжна подняла голову и, разведя руки в стороны, улыбнулась ему в ответ.

  Затем Вереск рассёк полотнище меж девичьих ног и полосами ткани примотал их к бёдрам и голеням Асилисы, чем вызвал яркий румянец смущения на бархате ланит.

  Полюбовавшись своей работой, парень подал ей снятый с себя портарь:

  – Облачайся спешней. – Вереск остался в одном лишь облегающим костюме. Ткань костюма почти целиком скрывала касога в темени ночи. Нити, ещё так недавно радовавшие взор серебром лунного блеска, теперь саваном тьмы скрывали тело человеческое от посторонних глаз. Когда же касог накинул на голову свой глубокий капюшон, то тень легла и на его лицо, оставляя открытыми лишь подбородок и улыбающиеся уста.

  – Придётся тебе ехать у меня на закорках, – весело сообщил парень, поворачиваясь спиной к Асилисе, и слегка присаживаясь:

  – Прыгай смелее!

  Девушка представила, что ей предлагается и вновь порозовела. Она стала натягивать предложенную ей одежду.

  – Не пристало мне на чужой спине скакать. – Асилиса всё никак не могла сладить с железными крючочками, которые ни в какую не желали цеплять петельки. – Что я, младица какая?

  Вереск подошёл к ней и помог с крючками-зацепами.

  – А ты представь, что ты младица, а я твой братец, – предложил он, застёгивая полы куртки. – Уговор?

  Княжна хмыкнула и поворотила свой лик в сторону, подставив устам парня своё маленькое, рдеющее ушко. Вереску едва удалось сдержаться, чтоб не поцеловать его. Он застегнул последнюю застёжку и, оправив куртку на княжне, вновь отвернулся от неё и присел. Едва он это проделал, – девушка тут же вскочила ему на спину. Её руки легко обвили плечи парня, а ноги с голыми пятками плотно прижались к молодецкому телу.

  – Ну вези, коли так, – голос юной "всадницы" звучал весело и задорно.

  Ремнём Вереск обхватил спину княжны и плотно притянув её к себе, застегнул пряжку. Затем подхватил скрученный осьмушкой моток верёвки и закинул его на плечо. Не говоря ни слова, он разбежался и прыгнул с листа вниз.

  Дорога к дому касога, где, по словам Вереска, путников ждали его брат с женой, пятью племянниками и одной племянницей, оказалась для Асилисы настоящим испытанием её смелости и выдержки. И девушка, взвизгивая и зажмуриваясь в самых душезахватывающих местах, совершенно провалило сиё испытание. А молодой касог, стараясь как можно больше поразить её, нарочито совершал самые немыслимые прыжки над пропастью, умопомрачительные воздушные кульбиты и казалось в самый последний момент хватался за спасительный стебель или лист.

  С ношей за спиной, касог двигался достаточно быстро и уверенно, ловко перемещаясь в ночной мгле. Хоть княжна ныне пребывала и не в подобающей ей позе, но и не вниз головой, это позволило ей узреть ночную жизнь загадочного, огромного во всех отношениях мира. Мимо них проносились уснувшие цветы, спрятавшие сердцевину своих глаз от лунного света и ночных обитателей; моргали и глядели им вслед горящие глаза неведомых существ. Иные, столь же неведомые и странные существа, издавали такие же, как и они сами, странные, а зачастую и страшные звуки. Слышался глухой рёв и сладкое пение. Всё это княжна созерцала, сидя за спиной у Вереска. Уверенные движения, и периодически одобряющие взгляды парня через плечо, успокаивали девушку. Эти же его глаза, такие преданные и влюблённые, не давали ей душевного покоя. Всю дорогу Асилиса думала о той клятве, что дал ей Вереск. Ведь точно такую же клятву давал ей Яромир.

  Они бежали по очередному листу, когда большая крылатая тень вырвала княжну из воспоминаний. Существо размером и видом своим схожее с человеком, но с огромными крылами летучей мыши ринулось на путников с нависавшего над ними соцветия. Вереск заметил опасность много раньше, нежели рассеянно смотревшая во тьму невидящими глазами Асилиса. Он резко изменил траекторию движения и, резко оттолкнувшись, прыгнул вниз. В той точке, куда был устремлён его рывок, он встретился с очередным узким листом травы, и тот, спружинив, толкнул обоих завечерявшихся путников в ночное небо.

  На самом пике взлёта княжна вновь увидела огромную тень. На этот раз она заходила со спины. Его очень длинный, тонкий, но жилистый хвост, клацнул кривыми клещами на своём конце. В тот же миг окрестности огласил звонкий Асилисин визг, а сама девушка, крепко обхватив парня за шею, будто пыталась вжаться в него целиком. Вереск захрипел, но продолжил полёт. И лишь только когда летучая тварь оказалась у самой спины девушки, касог внезапно перевернулся в воздухе вокруг своей оси. Вереск выхватил меч из ножен, которые он прилепил перед дорогой на своё бедро. Темноту ночи рассёк резкий свист, но блика чёрной стали в лунном свете никто не увидел. Развернувшись в своём падении, Вереск от бедра вверх и наискось протесал супостата своим мечом. Впрочем, княжна всего этого не увидела – она, зажмурившись и спрятав голову за спину касога, изо всех сил прильнула к парню. Но раздавшийся жуткий человеческий крик боли всё же заставил её разомкнуть свои очи. Асилиса успела увидеть молодую, сухощавую фигуру о двух огромных перепончатых крылах. Забирая вверх и вбок, существо быстро скрылось во тьме ночи.

  Кошкой вывернувшись в воздухе и громыхнув мечом в руке, Вереск приземлился на лист. Несмотря на то, что на поверхность растения он мягко упал на четыре конечности, парень застонал от боли и не сразу выпрямился. Асилиса принялась вертеть головою, пытаясь усмотреть грозящую им опасность, но небо над ними было спокойно, и больших крыл не наблюдалось боле.

  – Кто сей был, Вереск? – прошептала она на ухо парню.

  – Вертень, – прохрипел Вереск и высвободил свою шею от объятий испуганной девушки. – На выю не дави...

  Его голос хрипел и обрывался. Вереск хотел было ещё что-то сказать княжне, возможно, что-нибудь о её заполошных объятиях, но вдруг под тем листом, на котором они остановились, зашевелился ещё кто-то. И, судя по звукам, нынешнее тело было гораздо массивнее и опаснее предыдущего. Клацнули клыки. Оба путника испуганно глянули вниз. Они стояли на самом нижнем листе растения, дальний край которого своим углом ложился прямиком на землю. Вереск передумал читать княжне мораль и учить науке передвижения верхом на касоге. Он убрал оружие в ножны и, подойдя к пырею, стал спешно взбираться по нему.

  Асилиса в очередной раз отметила, что касог лез не ровно по стеблю, а, словно бы нарезая невидимую резьбу, постоянно спиралью огибал его. На одном из таких кругов парень, высунув голову из-за поворота, вдруг вновь её спрятал и застыл на месте. Отсюда, из-за вересковой спины, княжне было непонятно, что явилось тому причиной: очередная опасность, или же просто парень выбился из сил. Но, малость повисев в таком положении, они скоро продолжили своё восхождение к верхушке травы. А там уже Вереск, найдя очередной длинный узкий лист, возобновил свой путь. И на этот раз не столь долгий.

  К тому времени, как молодые люди достигли означенного места, ночь полноправно вступила в пределы этого мира. Тьма, кутавшая Асилису в свои незримые пелены, обволакивала и размывала очертания окружающих предметов и растений. А преградившую им путь паутину, княжна не узрела бы и в пяди от своего носа. И лишь игравший на ней лунный свет, слегка её выдавал.

  – Ну вот мы и дома, – Вереск заметно повеселел. – Двери искать не станем. Дюже долго идти, да и тварей теменных повылазило,... Придётся сделать лаз.

  В руках касога появился нож. Отблёскивая в лунном свете сталью, он стал ловко срезать нити паутины. Выбирая лишь некоторые из вервей, дальние из них Вереск зацеплял выступами ножа, а ближние притягивал гардой. Резал он, предварительно смазав нить слюной, аккуратно отсекая одну за другой строго определённые из них. Вскоре образовался лаз, через который парень аккуратно, ничего не задевая, пронёс княжну. Далее он вновь, с помощью того же ножа и его длинных игольчатых выступов на гарде, залатал прореху в сети. Блеснув напоследок, нож скрылся в ножны, а его хозяин, широко шагая, двинулся со своей ношей дальше. Вскоре широкий шаг Вереска перешёл и вовсе в прыжки, которые под тяжестью двух тел получались шумными и неуклюжими. Приглядевшись, Асилиса увидела в паре ладоней от поверхности листа, по коему они двигались, натянутые серебряные нити. По всему листу была сплетена паутина и натянута над поверхностью так, что почти полностью сливалась с фактурой зелени.

  Однако Вереск по-хозяйски, уверенно, словно по собственному огороду, прошествовал до конца листа. Остановившись перед самой пропастью, он обратился к княжне:

  – Ну всё, Асилиса, слазь. Приехали, – он весело заулыбался ей.

  Вереск расстегнул пряжку ремня, и княжна спрыгнула на лист, разминая затёкшие чресла. Девушка, задрав голову, увидела пред собой черноту провала в ночь. И ещё она смогла рассмотреть впереди огромное пятно скрывавшего её растения. Только по широченным, разлапистым листам и толстенному стволу, она распознала в нём исполинский лопух.

  – Куда это ты меня привёз? – в голосе девушки слышались тревожные нотки. – Вы здесь живёте?

  – Летуем. А на зиму в кладь каменную уходим. – Ответил касог и махнул рукой на закатную сторону. – Там ряж древний, в землю наполовину ушёл. Там и старики наши живут... те, что на лето своих косцовий не строят.

  Он повернулся лицом к краю листа и издал замысловатый свист. Мелодичная трель понеслась по ночному воздуху, но была оборвана тихим голосом, исходящим откуда-то совсем близко:

  – Не свисти. – Спокойный и мужественный голос принадлежал молодому мужчине:

  – Итак от вашего топота вся округа лапы потирает.

  Асилиса и Вереск повернулись на звук. Вслед за голосом показался и его владелец. Из темноты выступил молодой, рослый мужчина. Телом и ликом походивший на Вереска, он был старше и крупнее его. Лицо мужчины красили короткая и аккуратная борода и такие же усы. Одет он был в обычные, как носят у княжны дома, штаны, короткую куртку и короткие же сапоги. В руках хозяин держал толстую плетёную верёвку, противоположным своим концом уходящую через пропасть, в ночь.