Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

  Отряд, дойдя до середины поляны, свернул с тропки и двинулся, утопая в высоченной осенней траве. Ближе к кургану трава как будто становилась всё выше и выше, но, упёршись в выложенные широким кругом, опоясывавшим холм, белые камни, встала высоченной зелёной стеной в человеческий рост.

  Перешагнув не без робости через эти камни, люди узрели, что это голые черепа, схожие с человеческими, но крупнее, скуластее и с массивными, слегка выпячивающимися челюстями. Многие из них были разрублены либо имели длинные расселины и ломаные края.

  За черепной межой трава росла невысокая, и яркой своей зеленью радовала и удивляла глаз человека, настроенного осенней порой на блёклые тона в природе. Вблизи курган оказался ещё выше, чем это виделось от кромки травяного леса. Меч упирался в небосвод, а солнечный диск алел и подменял собой настоящее светило, медленно уходящее за горизонт. Искрен не ведал, на самом ли деле две трети клинка уходят глубоко под землю, или же курган скрывает малую его часть, но и без того сооружение поражало мощью и силой.

  При ближайшем рассмотрении, рукоять оказалось деревянной, обмотанной толстой верёвкой, а прямое перекрестье было обито орнаментированным железом. Сам же уходящий в землю клинок был, похоже, железный. У места, где он породнился с землёй, лежали вкруг, выставив вовне свои острия, десять больших мечей, схожих с тем, что носили чудо-вои.

  У подножия кургана отряд остановился подле круга плоских и почерневших от гари, вкопанных в землю камней. Сарланы быстро натаскали на это место сухого валежника из чащи и разожгли большой костёр.

  Но огонь тот не был предназначен для приготовления пищи. Сарланы и люди поужинали холодной пищей и, испив молча из большого меха хмельного напитка, легли спать. Дозоры без приказов и назначений разошлись по своим местам во тьме, и лагерь затих. Разговоров было мало, и ночь, внемлющая тишине людской, подчинившись невысказанному приказу, хранила безмолвие до утра. Костёр прогорел всю ночь, и его блики играли и искрили большое лучистое солнце в вышине, создавая для людей из иного мира диковинную картину соседства светила дня и иголок звёзд ночи.

  Когда же настоящий Ярило зашёл над горизонтом верхним своим краешком, и осветил предстоящий свой путь по небосводу, отряд был уже готов к движению. Они выбрались на тропку и доехали по ней до противоположного лесного края, где их догнали два сарлана, оставшихся для проведения ритуала у кургана. Отряд вновь, как и вчера, днём углубился в чащу трав и, не теряя из-под ног тропку, двигался по ней до полудня. На привале, где была лёгкая трапеза, перевязка раненых и тихий разговор, Даранхамара немного рассказал Искрену о тропках и дорожках в Высокотравье. Получалось так, что в основном, все тропки проложены животными, и идут в направлении, известном только им одним. Ходить по таким тропам можно, но лучше знать, чьи они и куда ведут. Двуехвосты ни дорог, ни троп не прокладывают и пользуются теми, какие сыщут. Но в том количестве, в коем ходят они, можно идти смело по любой дороге. Существа скоропарные да легкокрылые, дорог, понятно дело, вообще не имеют и не признают. Люди, сарланы, антары и прочие честные народы дорог прокладывают мало и редко, так как и самих их мало, а страна эта велика и необъятна для всех живущих в ней. Седьмицу можно пройти от одного селения до другого и не встретить ни единой живой души. А те тропки, по которым пришёл их отряд, проложены были сарланами для патрулирования разведки. Они на большое расстояние обходят всю округу от крепости, а самая дальняя разведка уходит на два дня глубоко в чащу.

  После полуденного привала воевода сарланов отправил одного из своих воинов вперёд с донесением и известиями в крепость, и тот, приняв четвероногое положение – очетверившись – мгновенно скрылся в чаще трав. Следопыт толком так и не смог рассмотреть, как именно это произошло. Он понял только то, что удлинённые ступни рогатых латников играют в этом превращении роль бабок коня. И так получалось, что в землю упиралась только первая, с пальцами, треть ступни.

  Сумерки ещё не покрыли своей властной и необоримой тенью завесы, окружающей мир, как отряд людей и сарланов, долгое время шедший узкой тропкой, выступил на большое, открытое пространство и влился в достаточно широкую тропу. Травяной лес неожиданно закончился, и закатное светило удивило взор поражённых людей восхитительным зрелищем.

  – Boroug Dauru, – громко сказал Даранхамара и указал вытянутой дланью вперёд.

  Глазу людскому предстала удивительная, потрясающая картина. Травяной лес, явно вырубленный на определённой кем-то границе, резко заканчивался, и с этого места начинался подъём по склону. Поначалу он был не крутой, но для усталых людских ног вполне ощутимый. Со стороны отряда склон был пологий, с остальных трёх сторон – более отвесный и крутой. По пологой стороне шла отличная, выложенная тёсаным камнем, широкая проезжая дорога. Большак, чинно и не торопясь, выходил из ворот широкой и прилежно вымощенной светлым камнем лентой, и прямой стрелой скрывался за лесом трав. Сами ворота располагались в круглой, высокой и широкой башне белого камня. На плоском и открытом её верху, за зубчатыми стенами, виднелись люди и реяли узкие длинные вымпела. От башни, в обе стороны, кругом шла крепостная стена из такого же белого камня, с таким же зубчатым верхом. Через одинаковое расстояние бег стен прерывали башни, похожие на главную, с воротами, но меньше размером. Узкие стрельчатые бойницы таращились тёмными зраками во все стороны света. А за белокаменными стенами, огромная и величественная, высилась сама крепость. Люди позабыли обо всём на свете и, задравши головы и открыв рты, молча взирали на это восхитительное сооружение. И, надо сказать, имелось, на что посмотреть.

  Когда-то это было великих размеров могучее дерево. Какое конкретно, сказать было трудно, ибо время и различные орудия труда сильно постарались для того, чтобы это осталось тайной. Но к гибели древо привело всё же не только время, оно лишь запустило процесс, а некое физическое воздействие на него, которое сломало могучий ствол примерно в метре от земли. О том, что это был ветер-бродяга, а может, и секира молнии небесной, но никак не топор дровосека, говорили неровные края верхушки и длинные щепы с одной из сторон ствола. Эти щепы, словно зубцы корон государей древности, обрамляли вершину крепости. И самый длинный зубец располагался прямиком напротив главной сторожевой башни с воротами и пологого склона с дорогой. Время продолжило, и, наверное, продолжало до сих пор вносить свои изменения в огромный пень. Оно высушило его и истемнило кору до тёмного, чёрно-багрового цвета. И сейчас, в лучах заходящего солнца, крепость казалась пламенеюще-алой. Люди, а может быть, и иные обитатели здешних мест довершили преображение старого пня в величественную крепость народа сарланов. По всей поверхности поверженного древа были видны окна, карнизы и балконы, вырезанные прямо в стволе. На самом большом и выступающем вперёд балконе, нависающем высоко над землёю и расположенном напротив башни с воротами, зоркий следопыт углядел сарланов. Их выдавали величественный рост и чёрно-серебристые латы. Сталь сверкала в лучах заходящего солнца острыми иглами льда. Вокруг самого балкона поверхность древа была изменена каким-то орнаментальным рисунком. Вообще, во многих местах крепости-древа все неровности грубой коры также были выровнены, и по ней ветвилась красивая резьба. Всю крепость украшали флаги и вымпела, изображения на коих рассмотреть не представлялось возможным из-за дальнего расстояния и бликующего света заходящего солнца.

  У границы искусственно вырубленного травяного леса отряд людей и сарланов ждал эскорт из пяти рогатых латников. Их начальник, мужчина несколько моложе Даранхамары, приветствовал всех древним жестом пробуждения природы и восхваления жизни. Рукой, вытянутой вверх и вперёд, открытой ладонью с растопыренными пальцами, он изобразил восход светила и победу над ночью,... над самой смертью. Даранхамара ответил тем же знаком, и новоприбывшие окружили путников. От прежнего кулака дальней стражи остались только молодая воительница Аварна да сам Даранхамара. Причём девушка, с гордо поднятой головой и независимым видом, вышла вперёд и повела отряд к воротам, оставив обоих начальников шествовать по сторонам от Искрена.

  От границы травы до белокаменных стен было достаточно большое расстояние, которое поддерживалось в чистоте от всякой поросли и кустарников. Тропа, по которой они сейчас шли, была сравнительно неширокой и, выбегая из травяного леса немощёной серенькой тесьмой, наискось вела к распахнутым воротам и вливалась в каменный большак. К нему стремились такие же, как и под ногами Искрена, малые и извилистые пыльные тропки и мощёные дорожки. Вокруг было малолюдно. Вдали виднелся кулак рогатых воинов, двигающихся вдоль стены леса по дорожкам, в сторону крепости шли отдельные сарланы с кузовами на спинах и плечах.

  Даранхамара попросил людей идти только по строго отведённой тропке, и ни в коем случае не сходить с неё ни на шаг. И, так двигаясь, люди и сарланы приблизились к крепости, и пошли под самыми её стенами. Искрен трогал рукой шершавый, белого цвета камень кладки и чувствовал мощь и силу твердыни.

  У самых ворот четверым сарогпульцам встретился ещё один обитатель Закрова. Невысокий, по грудь следопыту, но коренастый старичок возился, стоя на коленях подле толстых, оббитых железом деревянных ворот главной башни. У него были широкие округлые плечи, мощные руки с буграми мышц и непропорционально большие ладони. Эти ладони напоминали огромные лопухи, кои росли у Искрена на родине, или большую семейную сковороду. Всё это не соответствовало представлению о пожилом человеке. О том, что это был всё же старичок, говорила его длинная и окладистая борода, закинутая через плечо на спину, небольшой нос, выглядывающий оттуда, и суховатый, ворчливый голос.

  – Поскрёб починит, Поскрёб и не такое починить может... да вот только сызнова снесут, заполошные! – ворчал и ругался старичок. – Я ж сию двару который раз починяю, пятый, али шостый ужо?

  Огромные баганы старичка оказались на диву ловкими и сноровистыми. Он отложил стамеску и взял, лежащий подле него, большой молот. Раздались, перемежая друг друга, громкие и тихие удары. Затем молоток вновь был отложен и в дело пошла стамеска.

  – Выше, вздымай выше! – приказал старичок и показал рукой как надо.

  Последние слова были адресованы крепкому, рослому сарлану, державшему тяжеленную створину ворот на весу. Тот подчинился и поднял её выше. Ни он, ни старичок не обратили внимания на подошедший отряд. Первый, по причине занятости и усердия в работе, а второй – потому что сидел спиной к пришельцам. На путников смотрели только воин, стоящий на карауле подле второй створы, и женщина-сарлан, подбоченившаяся и нависшая над старичком.

  Женщина была пожилой, с волосами, подёрнутыми серебром седины, нити которой, союзно с другими, чёрными и густыми, длинной волной спускались на чёрный её хитин. На теле она носила белоснежную плотную рубаху с широким воротом и закатанными рукавами. Чресла закрывала длинная, ниже колен, юбка из алой материи. Талию её опоясывал широкий кожаный ремень с медными бляхами и подвешенным длинным кинжалом в металлических ножнах. Ноги были обуты в лёгкие плетёнки. Стальных лат на ней не было и в сквозных отверстиях, расположенных по краю рогового панциря, болтались маленькие колечки. Искрен увидел на незащищённых хитином местах, совершенно человеческую, бледно-розовую кожу женщины. На этой, стоящей, уперев руки в боки и щурясь на закат, сарланской женщине, было непривычно мало золота и металла вообще. По сути, единственной драгоценной вещью тут была висевшая на шее женщины золотая сканная гривна с фигуркой древа в центре. По краям гривны шли письмена на незнакомом Искрену языке. Главным же украшением могли считаться длинные и прямые власы, они искрились при каждом её движении.

  Видимо взгляд сарогпульских ратников, что с интересом поражённого ребёнка блуждал по неприкрытой "необычности" женского тела, не понравился воину, стоявшему позади сарланки. Он сердито сдвинул брови и, выступив вперёд, заслонил собой женщину. Его рука, откровенно угрожающе легла на рукоять длинного кинжала, висящего на поясе. Узрев это, воин, дотоле державший створу, выпустил её, и она с глухим треском и скрежетом повисла на верхних петлях.

  Искрен сдержал отработанный до автоматизма порыв выхватить свой меч, но за его спиной уже слышался звон вынимаемой из ножен стали. Он спохватился было остановить так внезапно разгорающийся конфликт, но его опередила сама женщина. Она отодвинула своего воина, и выступила вперёд с вытянутой рукой с раскрытой, в останавливающем жесте, ладонью. Звякнул о чёрную броню незамеченный браслет.

  – Ana Andan, – властно, но спокойно и негромко сказала она. – Нет. Не надо стали. Мы не враги вам, не враги. Под Закровом живут многие племена людей и многие из них союзники нам. Будьте и вы нашими союзниками и гостями.

  Её взор был направлен куда-то позади следопыта. Он оглянулся и увидел Градислава с обнажённым мечом в руке, оторопелым взглядом взирающего вокруг себя. Он последний догадался, в чём дело, и теперь явно не мог понять, кто враг, кто друг. Сумасшествие того положения, в которое попал их отряд, совершенно новый и необычайный мир, сумасшедшее напряжение в течение нескольких последних дней, кровавая битва и утрата нескольких дружей, – всё это сказалось на нервном состоянии как Градислава, так и всего отряда. Искрену пришлось дважды окликнуть его, прежде чем воин перевёл взгляд на своего командира. Градислав не сразу, но всё же успокоился и, подчинившись приказу, убрал меч.

  К женщине подошла Аварна. Она положила правую руку с раскрытой ладонью и растопыренными пальцами на левую сторону груди и склонила голову. Женщина кивнула Даранхамаре, и он быстрым шагом, выйдя вперёд отряда на место Аварны, повёл людей дальше. Проходя мимо властной женщины, все воины сарланские повторяли жесты приветствия и уважения, подобные тем, кои творила девушка.

  Отряд втянулся в по-вечернему тёмный и гулкий свод высокого подбашенного тоннеля. Со всех сторон на него глазели узкие бойницы, а сверху щетинилась острыми коваными зубьями поднятая стальная решётка.

  За спиной следопыта раздался сварливый голос:

  – Ну чего встал? Дёржи, давай воротину. Иначе и к зиме не поспеем. – Низенький старичок вновь принялся командовать воином, ранее держащим створу. – Али ты мнишь, что она сама собой на место встанет?

  Обернувшийся Искрен увидел стоящую на одном колене Аварну, в руках которой был шелом. Закатные лучи солнца багрили длинные, до пояса, волосы девушки. Оказалось, что то, что следопыт изначально посчитал конским плюмажем на шишаке воительницы, были её собственные, продетые сквозь узкое жерло верхушки шлема и вытащенные наружу, волосы. Сейчас они заменяли девушке снятый шелом, густою сенью покрывали её главу и бармицей шелковистых нитей скрывали лицо, шею и плечи хозяйки. А вспышки искр осеняли звездопадом её прекрасную главу. Правая рука пожилой женщины-сарлана в благословляющем жесте лежала на склонённой голове Аварны. Затем она подняла молодую воительницу и ласково улыбнулась ей.

  Весь отряд прошёл мимо внутренних ворот и оказался во внутреннем дворе. Подкованный сапог Искрена звонко ударил обо что-то, и это отвлекло его от двух женщин. Опустив очи вниз, следопыт узрел, что весь внутренний двор был выложен белым, тёсаным камнем. Меж плит везде пробивалась меленькая зелёная травка, было видно, что с ней специально никто не боролся.

  – То обожжённая в печах гончарная глина. Антарские порошки да присадки, что замешивают в неё перед обжигом, делают из неё крепчайший камень, – пояснил сарлан. – Она от естества такая белая да жирная. Её мнозе по закровным землям добывается. Да лишь иные народы тайну ведают, как из неё камень делать.

  Двор был большой и из-за клади казался совершенно ровным. Кое-где попадались более тёмные или более светлые камни. Сам двор не был пустым. Капитальные постройки отсутствовали, но то там, то здесь стояли красивые шатры разного размера с куполообразным верхом. Из ближайшего из них раздавался мелодичный перезвон стали, а откуда-то издалека, должно быть, из того шатра, над коим вился дымок, слышались звуки какого-то струнного инструмента.

  Теперь, не сокрытой стенами и башнями, крепость предстала людям во всей её величественной красе. Она оказалась поистине громадной и могущественной. Весь её низ, на высоту дюжины метров, был выложен толстой кладкой белого камня, материал коего был схож с камнем во дворе. В сей клади не было ни окон, ни балконов. Лишь несколько рядов бойниц окружали стены крепости. Сама кладка была отвесной и, расширяясь кверху, образовывала широкий парапет. Вокруг парапета бежала и огораживала его, довольно высокая, зубчатая стена. За этой оградой виднелись рогатые шеломы часовых, мелькавшие между каменных зубцов.

  Прямо над воротами внизу, парапет сильно расширялся и выдавался вперёд массивной "челюстью". Нависая над входом в крепость, колыхался на лёгком ветру стяг с двумя косицами. Его широкое, видное издалека, полотнище, крепилось на расположенном параллельно земле, длинном флагштоке.

   На изумрудном фоне штандарта было изображено величественное животное – полуконь-полуптица с конским телом и головой, крыльями и хвостом коршуна. На птичьей голове вился рог, внося в облик невиданного зверя грацию и чистоту.

  – Это тарандр! – с гордостью и уважением сказал провожатый, видя, как люди со вниманием и интересом рассматривают полотнище. – Наше священное животное.

  Сарланский тарандр был покрыт перьями, стоял на задних ногах и бил передними копытами с мохнатыми бабками. Оба косых коршуньих крыла были расправлены. Голова с гневным росчерком глаз вскинута вверх, а чёрный клюв приоткрыт в клёкоте. Его тело обвивали тонкими стеблями вьющиеся растения, произрастающие из сердцеобразного семени у его копыт. Самая длинная лоза растения вилась, достигала шеи зверя и, загибаясь вниз, оканчивалась большой, голубой криной.

  За парапетом с зубчатой стеной, что словно юбка хранила неприступность крепости и таила от лишних взглядов наготу древа, длилась ввысь толстая, бугристая, с глубокими неровностями, углублениями и наростами поверхность ствола. Кора его, за многие годы сама превратившаяся в камень, играла для крепости не меньшую роль в оборонной способности твердыни, нежели чем каменный пояс. Древесная резьба вокруг балкона-парапета оказалась ближе к следопыту, и он разглядел не только растительный и животный орнаменты, но и в сложном исполнении сцены боёв и сражений. Сами балконы и стрельчатые окна, часто разбросанные по всей поверхности ствола, оказались аккуратными, с карнизами и козырьками и затянутыми чем-то вроде прозрачной плёнки. Многие из них закрывали белые занавеси.

  Выше, там, где начинались величественные зубцы, крепость уже было не разглядеть, посему Искрен просто не стал ломать и без того уставшую за день шею.

  Перед отрядом прошёл, открывши рот на людей и их коней, и спотыкаясь на стыках широких плит с проросшей травой, ещё один невысокий старичок. Когда же он шествовал мимо Искрена, тот понял, что сильно ошибался. Старичок был вовсе не стар: открывший рот от удивления, шёл парнишка лет семнадцати. Невысокий рост, кряжистость и наличие небольшой бороды и маленького аккуратного носа, делали его схожим с пожилым или, по крайней мере, уже немолодым мужчиной. Парень мог похвастаться ровными белыми зубами, чистой гладкой кожей и ясными голубыми глазами. Следопыт, вспомнив мужчину у ворот, уже не был уверен, что в тот раз видел старичка, он посмотрел на ноги парня и заметил широкие большие ступни, обутые в лапти.

  – Это струж. Их народ помогает нам в созидании нашей крепости. – Пояснил сопровождающий. – Стружи – одни из самых верных союзников сарланов.

  Пока Искрен и бородатый парень разглядывали друг друга, отряд остановился перед входом в башню.

  Вся громада столба крепости покоилась и опиралась на массивные, узловатые, иссушенные ветрами до каменного состояния, исполинские корни. Они служили и фундаментом, и пьедесталом дивного, нерукотворного строения. В эти могучие корни бывшего древа, что вгрызались в земную твердь, словно когти беркута в плоть жертвы, были вделаны высокие, полукруглые, двухстворчатые ворота. На каждой из створ лицом друг к другу были вырезаны два дивных животных, вставших на дыбы, и склонивших рогатые птичьи головы. Их обрамляли лиственные орнаменты и вязь ветвей. Два стражника, всё в таких же чёрно-серебристых латах, приветствовали путников. Воины были немного ниже и коренастей тех, что сопровождали отряд Искрена, а их чёрные панцири отливали синевой. Рог стражей был также отличен тем, что, недлинный, но очень широкий и мощный, он разветвлялся на два, образуя как бы рогатину с вогнутыми вовнутрь острыми краями.

  – Это Мощнорогие. Воины племени Уграсарак, – склонившись над следопытом, прошептал Даранхамара.

  Отличий в нагрудном щите следопыт рассмотреть не успел, так как мощные стражи-привратники взялись каждый за своё кольцо и потянули створы ворот.

  – Сарланы не используют и не разводят лошадей. – Продолжал объяснять Даранхамара и, посмотрев ещё раз на коня Диментиса, добавил. – Но на этого коня под попоной соберутся посмотреть многие наши люди. По преданиям, на таких конях сражались в древности наши предки, и из таких коней Огнебог сотворил тарандра.

  Искрен успел отметить, что сарлан ещё раз назвал своих сородичей людьми, как ворота распахнули свой огромный зев, и отряд вошёл внутрь твердыни.

  Покои крепости были обширными, светлыми и с высокими потолками. Здесь не чувствовалась замкнутость пространства, как это бывает даже в больших залах и пещерах. Было свежо и сумрачно. Закатные лучи солнца, пробиваясь сквозь бойницы высоко под потолком, на пределе сил освещали огромное помещение, но висящие по стенам в кольцах факелы, ещё не зажигали. Искрена здесь поразил не столько объём пространства, сколько то, что всё вокруг было сделано, а точнее вырезано из единого и в едином куске дерева. Не было также ни столба или колонны, которые бы подпирали высокий потолок. Дальнюю стену следопыт видел плохо, но был уверен, что и там, как и на всём, куда бы ни падал его взор, были вырезаны искусной рукой лиственные и растительные орнаменты.

  "Это всё дело рук мастеров-резчиков стружей". – Догадался следопыт. "Но сколько же понадобилось времени, труда и самих стружей, дабы сотворить такое...?!"

  Ворота за ними закрылись, и весь эскорт, кроме Даранхамары, отправился по направлению к широкой лестнице. На нижних её ступенях стояли двое – седая женщина в возрасте, и таких же лет безволосый мужчина.

  Накидка на женщине была с капюшоном, что скрывал её голову, и, спускаясь книзу, она шелестела по полу своими длинными концами. Знакомая Искрену сканная гривна с древом в середине и письменами по кругу, блестела золотом на длинной шее сарланки. Руки её были сложены на животе и спрятаны в широкие рукава. Украшений больше следопыт не увидел, но лик женщины соперничал с любым золотым украшением и каменьями. Острые, благородные черты лица выдавали знатное происхождение и чистоту крови. Все линии на лице: нос, подбородок, губы, скулы были словно вырезаны из камня резцом великого мастера. Когда она подняла глаза на вновь прибывших, заря вспыхнула и зажгла большой камень в обруче на лбу женщины. Её глаза и сами были способны зажечь солнце. Острые и проницательные, они спорили с янтарём в красоте и с закатом в яркости.

  Мужчина, хоть и пожилой, но стройный и осанистый, был одет в чёрные штаны и чёрную же рубаху, перепоясанную ремнём с дорогой отделкой. На его ногах были небольшие кожаные сапоги, а на плечах – красная накидка, заколотая серебряной фибулой в виде трёхчастного косого креста, составленного из голов рогатых птиц. Голова мужчины была без волос, борода и усы коротко стрижены и седы, а его собственный рог был похож на рог Ардагдаса.

  – Добро пожаловать в Крепость Древа, – громко и чётко сказала женщина. – Я Зарсия, помощница матриарха. А это Хадин – правая рука верховного сара.

  Рука Зарсии выскользнула из рукава и указала на мужчину рядом с ней. На запястье блеснули электровые браслеты. Все пришлые люди отряда Искрена, все, кто мог, поклонились встречающим. И те, в свою очередь, склонили головы. Искры затерялись в седых прядях сарланки.

  – Передайте своих усталых лошадей нашим людям, и мы позаботимся о них. Вы же и ваши товарищи можете найти приют в нашей крепости, сколько вам будет необходимо, – закончила она. – Следуйте за мной. Вас ждёт покой и отдых.

  Зарсия поклонилась и, повернувшись, пошла вверх по лестнице. Следопыт и его дружинники передали лошадей подошедшим сарланам, которые так же, как и встречающий Хадин, были одеты в простые одежды и блестели совершенно безволосыми головами. Путники, взяв лишь некоторые сумы с крупов лошадей, двинулись за женщиной. Носы с раненым и павшими собратьями, завёрнутыми в плащи, понесли вслед за ними сарланы. Хадин замыкал процессию.

  Широкая лестница, дойдя до площадки, раздваивалась и шла дальше, всё выше и выше, в двух противоположных направлениях. Их повели по правой лестнице и, в появляющихся то там, то тут бойницах, люди увидели обратную, рассветную сторону леса. Сама крепость давала здесь большую тень, и поэтому казалось, что закат уже избыл себя, и солнце скрылось за горизонтом, принеся глубокие сумерки. Зажгли факелы, и Искрен, поднимаясь вверх по лестнице, стал разглядывать резьбу. Узоры листвы и звериные мотивы здесь присутствовали повсеместно, забирая всю свободную площадь стен и невысокого потолка. Сама лестница шла спиралью, слегка заворачивая по кругу, огибая всю башню по периметру. Наконец, на большой площадке она встретилась и вновь разминулась со второй своей сестрой-близнецом. По ходу шествия, по обе стороны коридора, частенько попадались разного размера двери, и даже двухстворчатые ворота. И вот когда процессия сделала очередной полукруг, и в бойницах забрезжило изрядно откромсанное горизонтом, но всё же выглядывающее тонким серпом над ним, закатное солнце, Зарсия остановилась подле большой и высокой, даже для роста сарлана, обитой железом двери. Она отворила её и та, не запертая, раскинула за собой длинный коридор с дверями по обеим сторонам. Углубившись по коридору, провожатая остановилась у первой же двери.

  – Это ваши покои. Располагайтесь и будьте уверены в защите ваших жизней и жизней ваших коней. Хадин поможет вам устроиться.

  Зарсия поклонилась и пошла вместе с Даранхамарой далее вверх по лестнице. Хадин отворил дверь большим железным ключом и, толкнув её, гостеприимным жестом пригласил дружину следопыта войти.

  Зажжённые в кольцах факела не нарушили красивое зарево, освещавшее три просторные комнаты с большими окнами и одной маленькой – тёмной и прохладной. Мебель и обстановка были простые, но добротные и очень удобные. Как раз для того, чтоб усталый путник нашёл себе прибежище и отдых. По стенам стояли широкие лавки, на одной из которых стопками лежали перины, покрывала и подушки. В передней комнате, светлице, пол был ничем не застлан, но в её центре стоял большой стол со скамьями и стульями. На небольшой балкон выводила дверь, а глухую стену красил камин. Две другие горницы радовали босые ноги мягкими половиками, а глаза красивыми коврами на стенах. В них тоже были лавки и свежее спальное бельё. Искрен приказал положить раненого Ярого в одну из комнат с окном, а павшего в тёмную комнату без оного. Сами воины разместились во второй горнице с выходом на балкон.

  – Наша жрица посетит раненого и сделает всё, что сможет. А мёртвого упокойте по вашим обычаям, – сказал Хадин, когда все вроде бы расположились. – Матриарх предоставляет вам для упокоения наш курганный холм с должным уважением и необходимыми ритуалами. Птица света сопровождает каждого павшего и умершего нашего брата и сестру, но ваши обычаи мы не нарушим.

  Дружинники поблагодарили хозяев и пожелали совершить краду сегодня на закате.

  Хадин продолжил:

  – Завтра Верховный сар и матриарх захотят лично познакомиться с вами и приветствовать вас. Также, возможно, они расспросят вас о том мире, откуда вы пришли. И, буде на то ваша воля, Верховная жрица – Птица света, завтра на закате проведёт ритуал Божьего ока. – Голос пожилого сарлана был негромким и слегка хрипловатым. Он подождал, не будет ли вопросов, и закончил:

   – Вы не пленники в стенах Борог Дауру, но передвигаться по крепости необходимо только с провожатым. Немного позднее он придёт к вам.

  Хадин выслушал пожелания по поводу упокоения и, кивнув головой, вышел.

  Четверо сарогпульцев сидели на лавках, и устало перебрасывались репликами о минувшем дне. Диментис находился в горнице с Ярым, которому становилось всё хуже. Он то стонал, то вновь затихал, а то порывался вскочить, но не мог и тогда лишь кричал, громко и страшно. Но вот, наконец, в дверь постучали, и в светлицу вошел Ардагдас. Он улыбнулся и сказал, что будет их проводником и что в стенах крепости теперь он отвечает за них. Искрен обрадовался, что прислали именно Ардагдаса, и хотел было заняться расспросами, как дверь вновь приоткрылась, и вошли Аварна с двумя пожилыми сарланками. Одна из них, самая пожилая и седая, была одета во всё красное и выглядела, как обещанная Хадином жрица. На ногах у нее были сапожки из тёмно-красной кожи. А на голове – покрывало и кожаная диадема с ветвистым древом на лбу. Россыпь бисера очерчивала одеяние и украшала богатую и сложную вышивку. Вторая её помощница, одетая в светлую накидку, несла в руках большой деревянный сундучок. Ардагдас поклонился ей и проводил в комнату с раненым. Сарланки выпроводили из неё Диментиса, и жрица под негромкий говор Аварны стала осматривать раны Ярого. Аварна что-то говорила и даже показывала руками, на что жрица лишь качала головой. В дверь вошли два сарлана, по рогам которых Искрен причислил их к племени Мощнорогих. Сарланы внесли каменный жертвенник-алтарь на ножках в виде звериных голов. Оставив алтарь в комнате у жрицы, Мощнорогие вышли и остались ожидать за дверью.

  Тем временем в комнате запахло жжёными травами и терпким снадобьем. Ардагдас объяснил, что жрица с помощницами приносят жертву и возносят молитвы. Всех любопытных он призвал к терпению и запретил входить в комнату с раненым. Дружинникам ничего не оставалось делать, как, рассевшись по лавкам, ждать окончания цельбы.