Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

  – Ну что ж, – медленно и задумчиво произнёс он, – значит, действовать нужно точно, решительно и без промедлений.

  Тут же колдуном были разосланы гонцы к трём оставшимся братьям с вестями о возвращении сурагая, и требованием подчиниться. После этого к его ногам принялись нести дары. Нергал хмуро и с равнодушием взирал, как у его трона образовывалась гора из одежд грубой серой ткани, неискусного оружия, полуржавых лат, кож животных, украшений из цветного стекла, кувшинов с хмельём, съестных припасов и прочего хлама и лома, который, однако, признавался большинством за истинные дары. И вот тогда ему привели её. Это была человеческая женщина, главная и единственная ловитва последнего набега на близлежащее поселение. Она стояла перед ним в разорванной рубахе, едва прикрывавшей её тело. Нергал почувствовал голод. Этот голод был сильней, чем тот, который он испытал в ту ночь, когда увидел кабана на вертеле на стоянке Гадыра. Но это был совсем не тот голод. Это был глад. И он жёг сильнее, чем пламя костра под кабаном на вертеле. Женщина не закричала и не побежала лишь потому, что была парализована его видом. Ужас и омерзение, отражённые на её лице, были настолько огромны и сильны, что воздух казался густым. Колдун удивился этому незнакомому, а точнее давно забытому чувству, которое он испытывал последний раз только в юности, когда ещё только поступил к своему первому и великому мастеру колдовства. И чувство, давно утраченное и позабытое его памятью и телом, уморённое магией и сильными отварами-заклятиями, вдруг проснулось. Проснулось, выползло наружу и, взъярённое видом почти обнажённого, беззащитного тела и ужасным отвращением и жутким страхом, восстало диким и необузданным возжеланием.

  – Косор оборотный... жнец глав наших... – шепча в ужасе, пророчила женщина. – Коса взошла над нашим миром.

  Нергал, не помня себя, вскочил с трона и кинулся на женщину. Он разодрал на ней остатки одежды и впился своими губами в её уста. Женщина, принявшаяся было вырываться из его объятий, вдруг ослабла и повисла у колдуна на руках. Тело замертво упало на пол, и на устах, там, где вонзились острые зубы колдуна, виднелась густая, свернувшаяся кровь и почерневшие края ран. Так он узнал о ядовитом свойстве своей слюны.

  "Да. Мои косы уже взошли над этим миром трав", – в злобной задумчивости, с мёртвой женщиной в ногах, Нергал сидел на своём троне и облизывал губы. – "И склонятся предо мною не только травы... многие и многие головы человеческие будут клониться. А которые не склонятся – полетят с плеч! Пора отсечь это древнее быльё. Настало время для нового мира".

  Через пару дней, ближе к вечеру, прибыл пятый брат Гадыра – Проклятый.

  Проклятый застал Нергала в постели в компании двух очередных молоденьких куйречек, которые были подосланы ему Хумом и Гадыром. Эти женщины являлись то ли сёстрами двух братьев, то ли племянницами, то ли жёнами. Все те, кого ему приводили, или же кто сам просился к нему в постель, получали удовлетворение своих желаний и потребностей. Все они мечтали иметь ребёнка от самого сурагая.

  Подошедший брат двигался налегке, и поэтому явился лишь с небольшим количеством воинов. Часть из них осталась снаружи, часть разбрелась по Тергезу, а личная охрана Проклятого прошла вслед за ним и теперь ожидала колдуна вместе со своим командиром в верховной зале логова.

  Нергал властно прошёл в отворившиеся пред ним двери и, пройдя по всей зале, воссел на троне. Проклятый сразу же не понравился ему. Он стоял без особого почтения, не кланялся и держал ладонь на рукоятке меча. Его охрана вела себя точно так же. И речи Проклятый вёл неподобающие. Он сходу заявил, что не принимает самозванца за сурагая, обвинил его во лжи и сказал, что не желает, предавая отца, служить узурпатору. Подготовленный двумя старшими братьями, Нергал примерно этого и ожидал. Он соскочил со своего кресла и, прыгнув на ближайшего охранника, вонзил тому свою костяную косу в шею. Сразу же закрутилось сражение. Нергал дал команду своим воинам не вмешиваться.

  Подскочившего справа ратника, колдун сшиб с ног ближайшей косой, затем, выскочив из кольца врагов, оказался за спинами окружавших его. Удар костяного "клюва" в затылок – и короткий шлем окрасился кровью мгновенно умершего воина. Его копьё и кривая сабля стали оружием колдуна в свободных доселе руках. Косы легко отбивали удар за ударом теснивших его куйреков, а сабля и копьё выхватывали из мира живых одного за другим воинов и отправляли их в другое, далёкое место – к предкам, где по поверьям, их ждали пиры, охота и множество человеческих дев, обнажённых и покорных. Наконец, Проклятый остался один.

  Расправа с заартачившимся упрямцем-Проклятым была скорой и послужила наглядным уроком и демонстрацией силы Нергала. В последний миг смелость покинула своего глупого хозяина. Проклятый, оставив двух воинов прикрывать ему тыл, бросился бежать, крича и созывая на помощь прочих своих воинов.

  Убежать далеко ему не удалось. Проклятый шмыгнул в черноту прохода и, пока Нергал расправлялся с двумя последними воинами, звук убегающих шагов звучал уже глухо. Колдун проткнул сердце последнего противника, и рванул за убегавшим. Он вылетел на большое открытое пространство в складках города из бычьей кожи и увидел мелькнувшую внизу спину – под выступом-балконом, на коем он оказался. Нергал, боясь упасть лицом в грязь, припустил шибче, споткнулся и едва не упал, но, выронив оружие из рук, он случайно опёрся на них и с удивлением обнаружил, что может продолжить свой бег на четвереньках. Так передвигаться оказалось во много раз быстрее, удобнее и проворнее. Колдун разогнался и с разбегу запрыгнул на широкий карниз, который, огибая всё пространство, вёл на выход.

  Проклятый был уже у дверей. Верная Нергалу стража, которая стояла там, его бы не выпустила, но в самой зале собралось чересчур много народу, который смотрел и мотал на ус все действия своего новоиспечённого сурагая. И посему, промашек быть не могло.

  Нергал оттолкнулся всеми конечностями и, взвившись в воздух, опустился за спиной беглеца. Тот развернулся к нему и замахнулся мечом. Коса Нергала столь молниеносно промелькнула пред лицом Проклятого, что ни он, ни присутствовавшие при этом куйреки, сразу не сообразили, что произошло. Голова непокорного ещё моргала и пялилась на колдуна, но меж ней и туловищем уже не было никакой связи. Колдун подошёл вплотную и взял голову Проклятого за волосы.

  – Я освобождаю тебя от проклятия, – улыбнувшись на публику, сказал он.

  Затем Нергал сильным пинком столкнул тело вниз. Так, с отцовской головой в руках, его увидел остававшийся на улице старший сын Проклятого.

  Сурагай предложил ему тело отца, его голову, его куйреков, его логово и место в своём войске. Почётное и равное с другими его дядьями. Так, место выбывшего Проклятого занял его старший сын Окуз. Оказалось, что он уже давно точил зуб на родителя и претендовал на его место.

  Далее началась церемония принятия верности от вновь прибывших. Все они поразились тому, что увидели, и вера в угасшее предание вспыхнула в сердцах каждого. Сразу после ритуала сын казнённого Нергалом пятого брата – Окуз отправился за войском в свою вотчину. А сам Нергал с Гадыром и Хумом выступили на младшего и заклятого брата Велика.

  Утро встретило объединённое войско на марше. Колдун с братьями составили быстрый и убийственный план по захвату власти в погребной лайле. Но для этого требовались молниеносные решения и скорые действия. Упредить, внезапно настигнуть и неожиданно ударить. Только так можно было исполнить задуманное. А для этого нужна была скорость передвижения армии.

  Гадыр отлично ведал здешние тропы и безопасные пути и ходы. А таиться следовало не только от разведчиков Велика, но и от некой огромной хищной птицы, кою под Закровом все величали Духом. Она могла появиться в любой момент и застигнуть войско на открытом пространстве, и посему идти приходилось, постоянно скрываясь в густом травяном лесу, который рос под забором на всём его протяжении. Это сильно замедляло движение, тогда как по левую руку расстилалось безбрежное море степных трав, доходивших куйрекам чуть выше колен. Поле было ровным и крайне удобным для перемещения больших войск. Когда-то здесь был огромный, даже для большой семьи, денник – загон для скота, на котором быки, коровы, лошади и прочие копытные животные ждали дойки, ухода и свежего сена. От края загона по всей площади распростёрся толстый слой соломы. Она была спрессована копытами и массой животных в плотный щит, который не пропускал ни единого семени и не дозволял произрастать ни единому растению. Но когда Закров внёс в этот мир свои законы, постепенно ветер стал наносить землю тонким слоем на соломенный щит. Земля ложилась неровным и непостоянным покровом, где-то опускаясь толстыми барханами, а где-то оставляя проглядывать соломенный цвет. Толщи земли зачастую не хватало для укоренения высоких, древних и изначальных травин, но, перенёсшиеся через границу Закрова и уменьшившиеся их собратья, прекрасно прижились и засеяли практически всю площадь за жердевым забором. И Денные земли зазеленели и расцвели всем богатством степных трав.

  Но вся эта ширь степей, была недоступно куйрекам. Прятанье в чащобе, тайное передвижение по ночам и в сумерках через открытые пространства и постоянное обозревание неба и горизонта до того напрягали и злили колдуна, что он возненавидел не только разведчиков Велика, но и неведомую птицу и заранее пообещал себе убить её. Стремительность его натиска и неожиданность действий могли рухнуть от панического страха и чрезмерной осторожности куйреков.

  Через утро войско Нергала встретило большое посольство от третьего брата – Кожура. Его самого в составе не было, но все приближённые советники и два сына просто поразились увиденному. И новый сурагай, и набранное им войско, и неожиданное возвышение двоюродного брата, и всеобщая уверенность в победе так воодушевили, что оба сына Кожура тут же присягнули на верность и пообещали привести к колдуну всё своё войско, даже если их отец будет против.

  Наступившая ночь благоволила воинам Нергала при переходе по открытой местности, когда они срезали угол Денника. Ещё несколько дней пути, и вечер поставил их перед лицом врага.

  Нергал проснулся от того, что кто-то дотронулся до его плеча. Он открыл глаза и увидел Гадыра. Колдун быстро встал, и приказал разбудившему лично встать стражем у входа в шатёр, где он сейчас находился, и ни в коем случае никого туда не впускать. Проводив Гадыра, он выглянул наружу и убедился в том, что наступила полночь. Нергал плотно закрыл полог и обернулся. Шатёр, который ему поставили вчера днём, был просторен и совершенно пуст. Лишь посередине виднелась в сумраке некая простая конструкция. Нергал подошёл к ней и удостоверился, что все его приготовления были в точности так же, как и до его сна. Из центра куполообразного полога, где в обычных шатрах имеется дыра для дымохода, в его шатёр входила большая широкая труба. Она была сделана из полой травины и, войдя из дымоходной дыры, заканчивалась в полутора метрах от земли. Сейчас из этой трубы лился поток лунного света, озаряя всё то, что было прямо под ним – на полу шатра. В то время как этот пол был освобождён от всякой растительности и плотно утоптан, середина его являла собой плод осознанной мысли и созидательного труда. Это был воссозданный Нергалом ландшафт окружавшей его местности. Лунный каскад высвечивал горы, долы, холмы и возвышенности, редкие высокие травины. На одной из гор стояла маленькая куполообразная скорлупа какого-то семени. На некотором расстоянии от скорлупки, почти на грани пятна света, лежала продолговатая, струганная в брус палка. Между скорлупой и бруском глубокая и длинная борозда, кривоуходящая вбок. Ещё одно растение, громадный лопух, рос прямо подле бруса, и один из его листьев почти касался края деревяхи. Картину завершали два шеста. Они явно не вписывались в ландшафт и играли служебную роль. Шесты были расставлены более чем в полуметре друг от друга и имели полутораметровую высоту. Всё пространство вокруг магической конструкции заполняли сложные письмена, длинные цифры и что-то символизирующие знаки.

  Нергал осторожно, не нарушая рисунков и чертежей, подошёл к шестам и разомкнул на шее цепочку, на которой висел камень. Бриллиант оказался ровно посередине – между двух жердин. Колдун зацепил каждый из концов цепочки за шесты, и камень оказался точно под трубой. Бриллиант мгновенно вспыхнул ярким белоснежным светом и отразил свои сверкающие лучи на все окружающие предметы. Колдун вынул из рукава небольшую глинянку и, откупорив её пробку, выпил всё содержимое, затем плотно зажмурил глаза и, запрокинув голову, подождал начала действия снадобья.

  Пьяная слабость и шум в голове быстро разрослись и так же быстро ушли, перебравшись из головы в плечи и грудь, далее в живот, ноги, а затем и вовсе растворившись в земле. На смену ушедшей прострации, пришли ясность ума и какая-то резкость сознания. В этом изменённом, обострившемся и разросшемся за края дольнего мира состоянии, он прочёл необходимое заклятье. Уколов себя в палец остриём жертвенного ножа, колдун всё так же, не отворяя век, начертал у себя на лбу кровью знак "око Сина".

  Замерев в таком положении, Нергал, привычно действуя, отдал духам, носящимся по воздуху, свой разум и, нащупав сознание своего бога, пребывающего в космической тьме, соединился с ним. Ощутив связь, Нергал открыл глаза, а затем присел на корточки и стал внимательно рассматривать отблески на искусственной карте под трубой. По выстроенному ландшафту были хаотично разбросаны отражённые алмазом его "стрелы и сердца". Сейчас его интересовало именно это.

  Стрелы и сердца. Стрелы имели два направления, в сторону скорлупки и к бруску. Сердца также бежали в разные стороны. Стрелы утыкались в сердца, сталкивались друг с другом, стремились по холму, прыгали в ров и карабкались на травины. Всё было верно и всё шло правильно, по давно отточенному ритуалу. Всё было знакомо колдуну и понятно. Всё, кроме вылетевшего неожиданно из трубы крохотного насекомого, севшего на скорлупу. Колдун нахмурился, но уверенность его не покинула. Нергал произнёс очередное заклинание и закрыл глаза. Картина из бликов луны и бриллианта, отражённая на ландшафте, запечатлелась на сетчатке его глаза, и отпечаталось в мозгу. Картина вновь предстала пред его закрытыми глазами. Однако это уже была не совсем та картина, она изменилась. Исчезли иные сердца и стрелы, удлинились или укоротились другие, стали чётче третьи. Одна из стрел вбегала в ров с одного конца и выскакивала из него с другого, оказываясь во фланге, в непосредственной близости от скорлупки. Ряд сердец располагался в неприметных ямках, а большее количество стрел, направленных в сторону скорлупки, приходились на правый фланг, там, где холм был более покатым. Их встречали остриями в лоб яркие и чёткие сердца. В отличие от них, все стрелы, направленные в сторону противника, были бледными и нечёткими. Все, кроме одной. Колдун увидел самое большое и самое яркое сердце, которое пульсировало на деревянном бруске. Именно туда, на это сердце и была направлена единственная чёткая и яркая стрела. Она пролегала несколькими короткими пунктирными линиями-стрелками от скорлупки, вбегала в ров, выбегала из него и, взлетев на большой лист лопуха, вонзалась в пульсирующее сердце на бруске.

  Не открывая глаз, Нергал встал и снял с шестов бриллиант. Он сомкнул концы цепочки у себя на шее и, повернувшись к выходу, открыл глаза. Быстрой и уверенной походкой он вышел в ночь. До утра сурагаю необходимо было сделать очень многое и отдать ещё больше приказов.

  Нергал стоял на невысокой горе, с которой, однако, было видно всё, что находилось перед ним. Раннее утро красило обычные полевые цветы в алый и багряный цвета. Всё поле, а точнее обширнейшая, раскинувшаяся далеко за горизонт степь, цвело травами, размер коих не отличался от трав за Закровом. Кое-где виднелись и колки высоченных травин этого удивительного мира. Простенькие былинки с узкими длинными листьями росли небольшими группками, а долговязые молочаи раскидывали свои большие листья и вздымали в небо толстенные стебли, стоя одиноко в этой непохожей ни на что, открытой степи. Во время прошлых трёх суточных переходов он увидел очень много диковинного и дикого для взора человека из-за Закрова.

  Нергал шёл вдоль высоченной деревянной ограды загона из толстых жердей. А затем, вечером, после встречи с посольством, оставил её позади и всю ночь, следующий день и вновь ночь шёл по открытой местности, срезая большой угол Загона. Все его воины, и Хум, и даже смелый, воинственный Гадыр буквально тряслись от страха и ужаса, пересекая бестравинную, ничем не скрадывающую, открытую всем ветрам и любому взору равнину. Сам же Нергал считал большую птицу, о которой говорили, хоть и опасным, но очень сильно преувеличенным противником. В его новом состоянии тела и сознания он был способен в одиночку расправиться с любым враждебным ему Духом. И куйреки, видя в нём это, боготворили сурагая и сами наполнялись отвагой и мужеством.

  На очередной заре, перед Нергалом выросли скрывающие весь обзор и полнеба, горы толстенных брёвен, сложенных крепким и тёмным от времени срубом. Большой проём двери был открыт и зиял чернотою провала. Ограда осталась далеко позади и маячила теперь самым верхним своим хлыстом далеко на горизонте. Он то прятался за очередной горой, то бежал, огибая весь загон с двух сторон. С других же двух сторон загон ограничивали гороподобные стены сарая, который большим углом и образовывал место для скота. Впереди, пред взором колдуна, открылась одна из таких стен, под которой ожидал его сегодняшний враг. А за его плечами подымалось огромное солнце, и оставалась вся его прошлая жизнь. Нергал не хотел оборачиваться на это существование в роли наёмного колдуна. А если бы он глянул через плечо и увидел первое своё утро в этом мире и постигшее его перевоплощение, то это больше не принесло бы ему прежней боли утраты. Всё самое важное в его жизни было впереди.

  Если Тергез не вызвал у Нергала большого интереса, то сарай, сруб которого, по словам Гадыра, сам по себе являлся жилищем многих народов и племён, был ему любопытен. Это было одноэтажное строение с двускатной высокой крышей, под которой находился сеновал. И когда отряд подошёл к месту назначения, Нергал уже знал, что находится в сарае и кто там живёт. Его очень манило это огромное здание, дальний отрог которого был виден ему из-за горизонта лишь двускатной крышей да нижними венцами.

  Теперь колдун стоял на невысокой покатой горе, а нарождавшийся день вливал в него силы и уверенность с каждым дуновением свежего ветра. Солнце, всходившее по его правую руку, ярким багрянцем освещало рвавшуюся в небо деревянную стену сарая, сбежавшие и притаившиеся тени в провале его проёма и долблёную деревянную поилку для скота, лежавшую у косяка под стеной. Поилка была перевёрнута, и лучи восхода высвечивали багрянцем рассохшиеся стены и выщербленное дно. Это был Керит, вотчина и летовье младшего сына Байзур-юана – Велика. Впрочем, сие логово могло выдержать и зиму, если, конечно, довести его до ума. Но Велик предпочитал, в отличие от иных братьев, отсиживаться в тёплом Байзуре, поближе к отцу и к его милости. Его войско среди братьев было самым большим, и сейчас в лагере производился срочный и общий сбор. Подле Керита высила свой толстый стебель громада лопуха. И в данный момент именно он владел мыслями колдуна. Нергал видел не особо далеко, так как найти здесь бóльшую возвышенность представляло некий труд, но то, что он лицезрел, ему очень нравилось. Сумбур и суматоха царили в Керите. Велик был уже уведомлён и о намерениях своих старших братьев, и о появлении сурагая. Ультиматум, на взгляд Нергала более чем милостивый, был отринут, и Велик избрал себе смерть. В том, что он победит, колдун был уверен. Все звёзды и гадания говорили именно об этом. Ведь недаром по какой-то неведомой и злосчастной причине Сарагпульский князь когда-то взял его к себе в советники.

  Нергал не беспокоился за отражение главного и основного удара в правый фланг и обход врагом его позиций по глубокому рву. Все необходимые предосторожности были учтены, и команды отданы. Его самораспущенные жуткие слухи о свершённых им же поступках уже бродили по умам, расползались по сердцам и преувеличивались многократно в лагере противника. Всё было содеяно верно. Оставалось только положиться на умение колдуна трактовать волю богов. Велик сильно сглупил, и прогадал, когда вчера не ударил сразу по силам колдуна, прибывшим на эту гору, а теперь солнце слепит глаза его воинам, а липкий ужас от слухов окутывает сетью страха сердце, а мозг – пеленой сомнений.

  Сурагай окинул взором свой лагерь и располагавшихся воинов. К сегодняшнему утру успел подойти лишь Окуз, но и его воинов вместе с гадыровскими и хумовскими никак не хватало для численного преимущества. Но даже это не беспокоило сурагая. Нергала приятно волновал вид лопуха, и сильно тревожила увиденная им ночью мошка, севшая на скорлупку. Колдун тронул рукой кольцо. Проклятое, оно словно бы вросло в плоть на указательном пальце левой руки. Ни боли, ни иного физического беспокойства оно не причиняло, но в душе вызывало постоянное ноющее воспоминание. Нергал всегда знал, что оно присутствует и, словно багром из глубины чёрного омута, тащит другое, – не гаснущее ни днём, ни ночью – напоминание о том, что он когда-то был человеком. И о его новой сущности.

  "Какой парадокс..." – горько усмехаясь размышлял Нергал, – "Я обручён со скалопендрой. А это кольцо, её свадебный подарок перед совместной жизнью".

  Так он стоял в ожидании, пока его не окликнул Гадыр:

  – Сурагай, тебя хотят видеть.

  Нергал обернулся и узрел, как к нему спешит старший сын юана:

  – Это Камилио. Он ближайший советник и помощник юана. Как он здесь оказался, я не ведаю, но говорит, что хочет тебя видеть. – Гадыр чуть отступил в сторону, и указал рукой на стоящего подле шатра колдуна, стройного человека средних лет. Человек был одет в белую тогу, лёгкие сандалии, а за спиной у него виднелись прозрачные крылья.

  Нергал в изумлении слегка приподнял бровь. Колдун уже знал из рассказов куйреков про восин и их роль в жизни Закрова. Но вид этого существа всё же удивил его и шевельнул в голове радостное понимание. При переходах до сего дня он и сам часто видел их высоко в небе и был поражён их способностями. Восины явно следили за его передвижением, хотя Гадыр и старался производить все свои манёвры скрытно.

  Нергал смотрел на это воздушное существо и удовлетворённо улыбался. В сем крылатом посланце богов, явившемся к нему в столь значимый час, он узнал свою загадочную "мошку".

  – Будьте с ним осторожны, мой сурагай, – негромко предупредил его Гадыр. – Восины очень хитры, а этот сама гнусность во плоти.

  Колдун хотел было приказать позвать восина, но тот сам, увидев Нергала, жеманно отогнал рукой стража и, повиливая бёдрами, подошёл к нему.

  – Камилио Далбо из рода Крисайдини, – представился он, пристально глядя своими глазами прямо в мысли колдуна. – Я лично прилетел приветствовать великого сурагая и нашего нового юана.

  Он грациозно поклонился. У восина были яркие, блестящие, как драгоценные камни, волосы и глаза. Он являлся не просто восином, а сверкающим восином. Камилио был крисида. Нергалу вдруг необъяснимо и непреодолимо захотелось прикоснуться к его волосам. И Камилио сам предоставил ему такую возможность.

  – Моя жизнь отныне принадлежит тебе, мой новый юан! – Пафосно воскликнул он и, встав на одно колено, преклонил пред ним голову.

  Колдун заворожённо протянул было руку, чтобы дотронуться до волос восина, как вдруг его остановил крик и звон оружия.

  – Грязная крыса! – Хум выхватил меч и кинулся на сверкающего. – Ты предал своего хозяина и думаешь, что мы тебе поверим?

  Нергал резким взмахом осадил Хума.

  – Нет, Хум. Этот крисида, как и мы все, ценит свою жизнь. А правильное предательство сильно продлевает её, – колдун перевёл взгляд на Хума и улыбнулся. – И он далеко не единственный предатель на этой горе.

  Хум отвёл глаза и убрал меч в ножны.

  Нергал, наконец, положил свою длань на голову Камилио и почувствовал неимоверное блаженство. Волосы не были шелковистыми, но что-то манило к ним и к их хозяину, и держало руку колдуна.

  – У тебя интересное и длинное имя, – произнёс он, будто в забытьи.

  – Моё имя – Камилио. Принадлежу я к роду Крисайдини. А семья моя носит фамилию Далбо, – пояснил восин.

  Нергал ещё немного помедлил.

  – Служи мне верно и достигнешь великих высот, – сказал колдун и с большой неохотой убрал руку. – А теперь скажи, что ты видел с высоты своего полёта?

  – У начала рва, в кустах, готовится небольшой, но отборный отряд воинов. А отряды, стоящие передним полком, явно не собираются нападать. Тебе отсюда не видать, великий сурагай, но это так.

  – Я знаю, сверкающий, – кивнул колдун. – А что готовится за горой и рощей с нашего правого фланга? Я вижу там какое-то движение.

  Восин округлил глаза. Ведь гора и роща напрочь скрывали всю местность за ними, а выставленные отдельные патрули зорко следили за любыми лазутчиками.

  – За рощей собирается основная сила Велика, – откровенно сказал восин. – Я тебе как раз это и желал сообщить!

  – Я тебе верю, Камилио, – проговорил колдун и положил ему руку на плечо. – Сейчас можешь быть свободен. Если мои боги даруют мне победу, у меня для тебя будет важное и ответственное поручение.

  – Ты выиграешь, сурагай! И тогда я с удовольствием послужу тебе.

  Камилио поклонился и отошёл в сторону. Нергал также кивнул головою и повернулся к будущему полю боя. К нему подошли Гадыр и Хум.

  – Не верь ему, сурагай! Он солжёт – не моргнёт, – зашипел в ухо Хум. – Этот грязный мужеложец того и ждёт...

  – Вот ты и будешь отвечать за нашего нового друга, – улыбнулся ему колдун. – Головой. А сейчас готовьтесь к бою. Ваш брат, кажется, наконец-то собрался духом для атаки.

  Вскоре Велик обрушил на правый фланг всю мощь своего удара. Правый, более пологий склон горы был укреплён ещё ночью, и там стояло наибольшее количество куйреков. Держал оборону и командовал однорукий Хум. Нергал вошёл в свой шатёр и вышел оттуда, одетый в нечто подобное броне. Латами облачение его назвать можно было с натягом, но главную функцию по защите жизни хозяина одеяние выполняло. На колдуне красовалась пошитая специально для него, невообразимая и не шитая никогда во всём свете одежда. Это было жуткое смешение всего, что ему поднесли в дар благодарные куйреки. Толстая кожа сшивалась с грубой тканью и покрывалась кусками стальных пластин и звеньями чешуи. Всюду свисала рванина дырявых кольчуг. Острия копий соседствовали друг с другом и ежом топорщились во все стороны. Обломки мечей свисали остриями вниз с цепи на поясе и ржавой юбкой скрывали чресла. Руки колдуна были покрыты толстыми кожаными перчатками с длинными когтями из обломанных кинжалов и ножей, а голову оборонял клиновидный шелом, более похожий на мятый котёл с прорезями для глаз. Оружия у Нергала не было.

  Когда он подошёл к своей точке обозрения, бой на правом фланге был почти проигран Хумом. Его воины, теснимые превышающей в несколько раз массой воинов Велика, вот-вот должны были быть опрокинуты. Некоторые из них уже повернули спины к врагу и бежали с горы в сторону лагеря Гадыра. Нергал отвернулся, его совершенно не интересовало это место. Его интересовал сам Гадыр. А вот у него как раз было всё отлично. Присмотревшись сквозь прорези в шеломе, колдун увидел, как Гадыр и его воины добивают отряд, шедший по дну рва. Сам ров тлел пеплом сгоревшей травы, которую подожгли по его приказу, и густой дым, уносимый ветром, нёс запах горелого мяса. Нергал понял, что подошёл самый важный момент в битве. Он снял шелом, облизал концы своих костяных кос на плечах и вновь водрузил шелом на голову. Затем он встал на четвереньки и помчался вниз по склону.

  Колдун бежал быстро и легко, перескакивая большие валуны и ямы. Такой способ передвижения он быстро полюбил и освоил до мастерства, ибо только он давал Нергалу скорость при передвижении, лишь немногим уступающую среднему коню, и напор тяжеловооружённого всадника в битве.

  Вот и сейчас начало рва быстро приближалось, и шум боя становился всё громче и громче. Колдун всё же не подоспел к расправе. Когда он влетел в ров, все враги либо погибли от огня и дыма, либо были перебиты стрелами сверху, либо порубаны засадой, которую Гадыр ловко устроил на выходе. Не останавливаясь, Нергал пронёсся мимо своих воинов и, немного погодя, услышал призывный крик Гадыра и топот ног последовавших за ним куйреков. Дым застилал глаза и врывался в горло при каждом вздохе, а жар от горелой земли прошивал его латы и вышибал пот. Но вот, наконец, пошла нетронутая огнём зелень, и бежать стало легче. С размаху Нергал врезался в толпу воинов, охранявших выход изо рва. Из-за дыма, попавшего в глаза, он не заметил их, но вот сами воины видели его отлично. Видели и поэтому, бросив оружие, не оглядываясь, рванули кто куда. Оно и было понятно. Ведь то, что узрели отряды, запиравшие ров, они не видели даже в своих самых кошмарных снах. Почти все куйреки – воины или же простые обыватели – с огромным пиететом отнеслись к появлению в их жизни нового сурагая, вознесли к нему все свои чаяния и обиды и совсем не обрадовались, когда Велик отказался от принятия ультиматума встать на сторону ожившего Великого шамана. И посему сейчас, при непосредственной встрече с вырвавшимся из дыма битвы, озаряемый огнём на тканях одежд, чёрным от сажи, пышущим жаром, клубящимся пеплом, громыхающим и лязгающим железом чудовищем – их возвратившимся сурагаем мало кто помыслил о сопротивлении и всерьёз взялся за оружие.

  Нисколько не удивлённый, Нергал всё же врезался в строй врага, преграждавшего ему выход. Рёв – боевой клич колдуна, – вознёсся над полем боя, и последние оказывавшие ему сопротивление куйреки, отмахиваясь на ходу, пустились наутёк. Не сбавляя скорости, Нергал устремился к лопуху, вся местность подле которого мгновенно опустела при его приближении. Вспрыгнув на самый нижний лист, колдун обернулся и увидел Гадыра с небольшим отрядом отборных воинов, немногим отстающих от него. Нергал разбежался и запрыгнул на следующий лист, который под тяжестью своего веса касался концом поверхности нижнего листа. Далее пришлось карабкаться по стеблю, но опытные в этом деле куйреки обучили своего повелителя этому делу, и Нергал быстро добрался до того самого листа, край которого нависал над Керитом. Тут он встретил первое сопротивление. Воины, отборные и отлично вооружённые, быстро взяли его в кольцо, которое стали сжимать. Однако никто не хотел первым подставляться под огромные косы чудовища. Куйреки делали ложные выпады и мялись на месте, но контрудары слаженно и ловко отбивали. Нергал получил чувствительный укол в спину и попытался взглянуть на рану. И только тут он увидел, во что превратил его бег по пепельному и задымлённому рву. Весь с ног до головы он покрылся чёрной сажей. Она была на латах, на шеломе, на роговых косах и на остриях обломанных мечей и копий. Теперь колдуну стал понятен тот страх, который он видел на лицах врагов. Не теряя более ни мгновения, Нергал прыгнул на ближайшего к Кериту воина. Тот не выдержал веса и упал, но в то же время в спину колдуна впилось сразу несколько клинков. Кто-то ударил по шлему, а кто-то зашиб плечо. Он вскочил, и сходу рассёк ближайшему нападающему грудь.