Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

  – Ровно я вас одних отпущу. Пошлю с вами охотников. Вот как только оборужатся, и можете сразу выступать, – заспешила она.

  – Далече ли до Шестиглава? – парень смотрел на девушку, на её мокрые и ничего не понимающие, растерянные глаза, тоже не достаточно разумея, что происходит.

  – Коли мешкать не станете – к ночи доберётесь, – сказала староста и обратилась к Свитке:

   – Пойдём в избу, я тебя соберу.

  Она развернула девушку и повела её в сторону дома. Яромир уловил тревожный взгляд Свиты. Он хотел было пойти за ними, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Яромир обернулся и увидел одного из молодцов с палицами, приведшими стрелка со спущенными штанами. Молодец улыбнулся ему и отправился по своим делам.

  – Молодец, Молчан..., или как тебя там! – к Яромиру подошёл весёлый, бородатый Ваг. В руках он держал лук двуехвоста. – Молодец, отлично с ними управился!

  Ваг обнял парня за плечи и повёл к выходу.

  – Аполлинария уже сказывала, что собираешься на Шестиглава. Пойдём, Свитка, поди, уже готова. А мне-то самому собраться – подпоясаться!

  Они отправились к избе старосты. На их пути встречались изумлённые поселяне, – некоторые из них улыбались Яромиру, иные хлопали по плечу и жали руку. Многие с интересом смотрели на него так, как будто бы увидели этого большого парня впервые. Некоторым хотелось подойти и заговорить с "новообретённым" человеком, но Ваг отправлял любопытствующих дальше по своим делам. Впрочем, оглядевшись, парень заметил и другие настроения в народе. Так, некоторые бабы ходили с испуганными и даже зарёванными лицами, а старики, и большей частью старухи, охали и цокали языками: "То ли ещё станется...?"

  – Ты на них не гляди. Старые люди, и думы у них старые, как их кости. Не гнутся никак, сказал Яромиру Ваг, заметивший его беспокойный взгляд.

  Они вместе вышли из ворот, и перешли улицу на ту сторону, где была изба старосты.

  – Наши деды жили под Двуглавом. Правда, то был совсем другой Двуглав, старого-то Гуня, его собственный сын-то, и прирезал. Да и глав у разбоища было всего четыре. Вот старики-то отмщения от оставшихся в логове разбойничьем и забоялись.

  Ваг и Яромир вошли в свёрнутую набок калитку, и Яромиру сразу бросилось отсутствие собаки. На него никто не лаял, не рвал верёвку. Листик лежал подле будки под кожушком, и было непонятно – жив он или мёртв. Из избы им навстречу вышли Аполлинария и Свитка. Девушка была одета в тёмно-зелёные сапожки и лёгкий, узкий кафтанчик. Голову её покрывал голубенький платочек.

  – Свита сведёт, куда надо. – Староста подвела за руку девушку и подтолкнула её вперёд:

  – Тебе доверяю. Береги её, Яромир. Как зеницу ока, береги!

  – Уберегу. – Кивнул парень. – Голову сложу, но уберегу.

  Девушка как-то стыдливо смотрела на свои, видимо, редко одеваемые сапожки.

  – Ижде Скорик? – обратилась староста к Вагу.

  – Идёт Скорик. Сей миг примчится! – весело отозвался бородач. – Вот Алаух, жаль, подранен! Иначе бы все эти сикари...

  – Ваг! – резко оборвала охотника староста. – Горазд ты болтать. Лучше бы Скорика поторопил.

  Ваг не обиделся и хотел уже отправиться за своим товарищем, но тот вскоре и сам показался в калитке. Скорик покосился на пустую будку и подошёл к старосте.

  – Я готов, – просто сказал он, встав рядом с Вагом, и поправляя горит.

  Аполлинария передала Вагу увесистый мешок с припасами в дорогу и нагнулась поцеловать Свитку. Затем, прижав к своей груди оберег, с болью в сердце стала наблюдать за тем, как постепенно скрываются из виду молодая девушка, почти ещё девочка, и трое взрослых мужчин. Нет, она совсем не хотела этого, но не могла поступить иначе. Не могла во благо и ради жизни её селения...

  Аполлинария вернулась в избу и закрыла дверь изнутри. Затем она прошла в дальний угол дома, в тот самый, встроенный в гору. Большим ключом, висевшим у неё на шее, староста отперла замок и толкнула низенькую дверь. Дверь, сбитая из толстых травин, мягко поддалась и отворилась вовнутрь. Такая дверь, обязательно толстая и надёжная, запиравшаяся на единственный ключ, который хранился при хозяине дома, имелась в каждой избе селения. Аполлинария ступила в темноту. Взяла и зажгла старую лампу на масле, висящую сразу за проходом, и заперла за собой дверь. Далее она шла по тёмному и узкому, на одного человека, переходу. Самые мощные или самые живучие растения с поверхности умудрялись простирать сюда свои корни, которые белесыми чёрточками и отростками мелькали на свету. Было сыро, и пахло подземельем. Никаких звуков, кроме гулких шагов самой старосты, не было вообще. Вскоре тоннель стал расширяться, протемнели мимо три дыры-прохода, ведущие в разные стороны, и появились крепи и арки. Наконец, староста вышла в широкий коридор, пол которого был выстлан толстыми травинами. Коридор вывел её в огромное пространство. Оно давило своей тёмной глыбой так, что ощущалось кожей. Свет лампы здесь не упирался ни во что. Он освещал лишь невысокое ограждение, за коим господствовала пустота и неширокие дощатые переходы в обе стороны. Когда-то неизмеримо давно, эту нору и сложнейшую паутину ходов, в которые она вела, прорыл какой-то подземный грызун. Прорыл, да так и оставил, укрытую законами Закрова.

  Староста остановилась и посмотрела вверх, где по правую её руку мягко отблёскивал свет. Он озарял деревянные переходы, площадки и лестницы, которые опутали всю стену, – всё, что могли охватить его лучи. Она пошла направо и, пройдя несколько лестниц, ведущих вверх, остановилась у небольшой ниши, вырытой в земляной стене. В нише стояла широкая лавка и маленький стол, на котором стоял, похожий на лампу старосты, такой же старенький светильник. На лавке сидел, задумчиво что-то вырезая небольшим кинжалом, довольно рослый мужчина. За его спиной, прислонённое к земляной стене, стояло копьё и располагалась деревянная дверь с решетчатым окошком, оббитая полосами железа. На теле незнакомца, сбоку, крепились пустые кожаные ножны. При появлении старосты, страж быстро отложил свою резьбу и встал.

  – Не волнуйся, Чага, я к пленникам, – кивнула на дверь Аполлинария. – Открой дверь и дай мне свой кинжал.

  Чага выпучил от удивления глаза, но повиновался. Он сгрёб со стола широкой ладонью связку ключей и, взяв кинжал, подал его старосте. Затем он поднял копьё и отпер дверь. Аполлинария, с лампой в одной руке и с кинжалом, спрятанным за спину в другой, вошла в темницу.

  Свет открыл взору два соломенных лежака, разостланных на полу, и двух пленников на них. Ноги им развязали, но руки оставили связанными за спиной. Не отходя от двери, староста поставила лампу перед собой.

  – Збигнев, сколько человек осталось у тебя в лагере? – спросила она.

  Ободранный "петух" Збигнев, сидящий на своём лежаке, оскалил зубы. Знахарка выправила ему челюсть, но судя по тому, как быстро пропал оскал с его лица, было ясно, что ухмылка всё ещё доставляет ему боль. К тому же, в выправленной челюсти не хватало нескольких зубов.

  – Достаточно, старая ведьма. Достаточно, чтоб вырезать и сжечь всю вашу грязную деревню! – пообещал он.

  Аполлинария убрала руку из-за спины, и в неверном свете лампы блеснула сталь.

  – Я могу умертвить тебя и твоего шакала сей же час, – староста сделала уверенный шаг к пленникам. Болезный, пойманный в доме знахарки, шумно сглотнул, и отполз в угол темницы. Его хозяин пытался сохранить всепрезирающий вид, но было заметно, что и у него дрогнули нервы.

  – Убей меня, да хоть тронь пальцем, и я вырежу весь твой жалкий народец! – в угрозе Збигнева неприкрыто звучал страх.

  – Вот об этом я и пришла поговорить, – улыбнулась староста. – Я и без тебя уже ведаю, сколько людей у тебя в лагере и кто ими начальствует. Тот, третий ваш, намного умнее тебя оказался. Придётся за ним хорошенько присмотреть в первое время. Но если, как он сам клялся, будет полезным поселению, то Крайное селение получит ещё одного жителя и неплохого бойца.

  Збигнев грязно выругался в адрес предателя.

  – Ты не оставляешь мне выбора, Двуглав, – пожала плечами староста. – Убью я тебя или оставлю жить, по твоим словам, моему селению всё равно гореть синим пламенем. Так как быть, Збигнев? Оставить тебя и твою шавку в живых, кормить тебя, поить, стражить. Али успокоить ныне, да и не тужить боле?

  Двуглав продолжал шипеть сквозь изрядно подрастраченные совсем недавно зубы.

  – Я не ведала, что всё так выйдет, – вновь пожала плечами Аполлинария. – Этот парень, – он пришлый и не ведал ничего в нашем мире. Он из Закрова. Можно сказать, что он умалишённый. А сейчас, ведомый Свиткой, он идёт к тебе в лагерь. Идёт, думая, что попадёт к Шестиглаву. Ныне никто не ведает, чем окончится там дело и сколько от твоих тринадцати человек останется в живых, и вернётся ли он обратно. Но вскоре обо всём я выведаю от Свитки. Дорогу она ведает. Ну что, Двуглав, желаешь и далече оставаться сим? Али у Двуглава появится новое имя?

  – Ты что ж, ведьма ты старая, дурака сего обманула? – усмехнулся и заскрипел сиплым смехом Збигнев. – Ну, давай, выкладывай, что на чёрном своём уме держишь. Чего хочешь?

  – Всё, чего я хочу – это чтоб жила моя деревня!

  Сказав сие, староста присела на корточки и воткнула кинжал в землю пред собой...

  Словарь непонятных слов и выражений:

  Горшевик – кухонное полотенце.

  Сикарь – разбойник, убийца.

  Горит – деревянный футляр для лука и стрел, как правило, закрывался крышкой.

  Коленьник – родственник.

Глава 2

  ТАЛАНОВЫ ТОНОТЫ

  Конь неожиданно и тревожно всхрапнул. Сидевшая со смежёнными от усталости очами Асилиса не сразу поняла, что произошло в следующее мгновение. Это было так неожиданно, что она даже не сразу открыла глаза, но испуганное ржание коня Огонька всё же заставило её это сделать, и внезапно она увидела стремительно несущуюся на неё землю. Рука Яромира сильнее прижала любимую к могучему телу, и именно это спасло княжне жизнь. Огонёк споткнулся о большой камень, который невесть как очутился посередь дороги, и на всём скаку завалился на левый бок. Асилиса головой почувствовала удар, который сильно смягчила рука любимого. Они вместе с Яромиром перелетели через голову коня и грянули оземь. Княжна при этом сильно ударилась и от этого долго не могла прийти в себя. Наконец, открыв глаза, она увидела над собой высокое чистое небо. Звуки пришли позже. Вокруг шумел лес, шелестели листья, пели далёкие птицы и всхрапывал конь.

  С трудом повернув голову, она увидела невдалеке переминающегося с ноги на ногу Огонька. Когда же она огляделась окрест, сердце Асилисы захолонуло. Не веря самой себе, Асилиса приподнялась на локтях и в ужасе принялась оглядываться. То, где она лежала, – широченное зелёное поле – оказалось на поверку бесконечной лентой дороги. Оба её конца стремились от востока к закату, взмывали на холмы, прятались в низинах и пропадали за горизонтом. Вширь же дорога имела расстояние более чем в три полёта стрелы опытного лучника, а по обоим краям дороги гигантской живой стеной вставал самый настоящий травяной лес. Иные травы этой исполинской крепости, казалось, высились до самого неба, а в глубинах их таился зелёный полумрак и двигались тени.

  По всему пространству дороги, кругом: вокруг княжны, подле коня и у таинственного леса – везде лежали камни – большие и маленькие, плоские и высокие, а иные – настоящие глыбы, загораживающие обзор. Они поросли травкой, покрылись пылью и казались разбросанными здесь детской рукой. На один из таких камней и налетел Огонёк.

  От увиденного голова Асилисы вновь закружилась. Девушка, хотя и скакала вперёд спиной и не видела ни дороги, на которую свернул Яр, ни леса, ни даже этих камней, понимала, что всего этого не должно было быть. Вообще. Она это твёрдо знала. Всё вокруг неё стало не таким, как минуту назад. Всё переменилось настолько быстро и круто, словно в сказке её старой няньки: огромное голое поле с каменьями, странного вида лес, непривычное небо, совершенно новые для неё запахи и даже сам воздух – всё вдруг стало иным...

  Яромир в крови лежал подле неё и не двигался. Казалось, он даже не дышал, его широкая грудь не вздымалась, а губы были плотно сомкнутыми.

  Вскрикнув, Асилиса подползла к нему и, причитая, принялась гладить парня по его бледному лицу. Пугаясь худшего и путаясь в движениях, она осмотрела его недвижное тело. Ран на нём не было, но под головой растекалась большая лужа крови.

  – Яр! – её слёзы падали на лоб парню, – Яр, отвори очи! Очи мои ясные!

  Она неумело стала вытирать платком кровь с лица, лишь размазывая и перемешивая её с пылью и слезами. Пытаясь привести в сознание любимого, Асилиса напрочь позабыла и о диковинности того места, куда они попали, и об их судьбе в нём. Её собственные глаза видели только расплывающийся от ручьёв текущих слёз, мертвенный лик Яромира.

  Вдруг неожиданно и тревожно заржал Огонёк. А последовавшие за этим негромкие, шелестящие звуки заставили Асилису вернуться к действительности.

  Испуганно озираясь по сторонам, Асилиса подняла голову и увидела спускающихся с неба людей. Сначала ей показалось, что они прыгают с чего-то высокого, но, вытерев глаза от слёз, девушка с удивлением обнаружила, что люди плавно спускаются на почти прозрачных крыльях. И формой, и цветом, и тоненькими жилками по их площади крылья очень напоминали осиные, а размером своим доходили существам до бёдер. Под парой длинных находились ещё одни крылья, в одну треть меньше.

  Первый из крылатых людей легко опустился перед девушкой, и его крылья сложились за спиной внахлёст друг на друга. По бокам от неё подмяли под себя траву ещё две пары кожаных сапог с нашитыми на них круглыми бляхами.

  Асилису быстро окружили шестеро воинов. Седьмой человек опустился подле коня и, поймав его за повод, пытался усмирить взбунтовавшееся животное. Все они были одеты в плотные ткани и кожу, а нашитые на всё это металлические пластины разных форм выполняли уже не только украшательную роль, а делали одежду подобием кожаного доспеха.

  Но что это были за существа? Люди какого племени и народа? Великий князь, её отец, часто принимал гостей из самых дальних земель, но подобных этим в гостях в его стольном граде никогда не было. Однако одеяния крылатых людей показались Асилисе знакомыми.

  "Ромляне...!" – охнула она, вспомнив несколько свитков на отцовских полках.

  Именно в таких вот одеяниях были изображены воины, знатные люди и гордые женщины этого народа. Вспомнила она также и то, как называл их учёный воин, грек Диментис, – квириты. Этот грек, выписанный Великим князем из Царь-града специально в обучение для юной княжны, рассказывал о том, какие это воинственные, жестокие и развращённые люди. Эти же, о крылах и при оружии, производили ещё более зловещее впечатление. Словно бы явились из бабушкиных сказок, страшных сказок на ночь.

  Несмотря на то, что крылатые люди выглядели не опасно, а как-то озабоченно и деловито-серьёзно, Асилиса, не отрывая глаз от воинов, стала нащупывать рукоять меча Яромира.

  Один из этих безбородых, с правильными чертами лица людей подошёл и грубо вырвал из ватных рук княжны меч. Когда он встал рядом с ней, она увидела поверх лёгких штанов плотную кожаную юбку до колен. Спереди и с боков по всей её длине крепились короткие стрелы-гарпуны. Такие же юбки были у прочих воинов. В руках они держали короткие копья с широким, секущим наконечником. Длинные кинжалы с одной и деревянные трубки с петлёй жгута на конце с другой стороны поясного ремня дополняли их вооружение.

  Меч, отобранный у княжны, перекочевал в руки знатного всем своим видом воина. Рубаха тонкого шёлка на нём была ярко-оранжевого цвета и вышита красивым узором из чёрных нитей. Поверх неё была надета кожаная безрукавка. Его ромской шлем, металлический, без личины, но с высоким гребнем-щёткой выделялся богатством отделки и цветом плюмажа. У его "щётки" превалировали широкие жёлтые полосы над чёрными – редкими и узкими. Длина плюмажей создавала видимость высоты их хозяев, однако Асилиса заметила, что воины, их носившие, были не очень рослыми и могучими. Она даже успела подумать, что буде они телом, как её Яромир, то для полёта никаких крыльев им бы не достало.

  Свой строгий взгляд начальник, чья рука в длинном металлическом наруче покоилась на рукояти собственного меча, устремил на княжну. Не отрывая глаз от девушки, начальник отдал команды на непонятном ей языке, и княжна даже не успела вскрикнуть, как её быстро схватили сзади две пары крепких рук и, подавляя тщетные попытки высвободиться, запрокинули ей голову. В следующее мгновение, остановив крик, который был готов уже вырваться из горла, Асилиса увидела ещё одного – последнего летающего пришельца. На сей раз это была сухощавая пожилая женщина, почти старуха, в длинной белой тоге, сложным образом обвивавшей её тело. Необычными выглядели её волосы – ярко-зелёные, словно металлические, с прядями серебряных нитей, они были убраны в пучок на затылке и смотрелись, как драгоценность.

  Старуха подошла к пленнице и протянула к ней руку с тяжёлым серебряным браслетом со сложным чернёным рисунком. Нажав сильными жилистыми пальцами на подбородок девушки, она открыла ей рот и влила горько-пряную жидкость из маленького деревянного сосуда. Княжна замотала головой и усилила попытки высвободиться, но её уже никто не держал. Асилиса решила выплюнуть жидкость, но густая и обволакивающая, она уже изрядной долей попала ей в желудок.

  Пробуя потихоньку встать, Асилиса с ужасом обнаружила, что ноги её не слушаются, а руки словно бы наливаются тяжестью и становятся безвольными плетьми. Жёсткую землю, что встретила её падение на бок, княжна уже совсем не почувствовала. Двигаться она не была способна, но вот слух и зрение ей были оставлены в полной мере.

  Теперь командовал не только военачальник, но и пожилая женщина в богатой тоге. Лёжа на боку, Асилиса увидела её ноги, обутые в лёгкие сандалии, острые шпильки в волосах и ещё одну отличительную черту, разнящую эту старуху с другими крылатыми существами, – её крылья, более закруглённые, нежели чем у других: выглядывая из складок материи, они не перекрещивались за спиной, а свисали по бокам тела параллельно друг другу. А ещё её крылья, в отличие от прочих крылатых ромлян, были почти что прозрачными и блестели металлом на солнце.

  Асилиса заметила расстилаемую тут же длинную плотную полосу светлой ткани, а затем снятые с коня седельные сумки и молодого воина, вынимающего из них содержимое и раскладывающего всё это рядом. Более девушка ничего увидеть не успела. Внезапно её взяли и аккуратно положили спиной на расстеленную ткань.

  И тут... в руке склонившейся над ней старухи блеснул сталью кривой когтевидный нож. Впрочем, Асилису вид оружия особо не испугал – по какой-то причине она была уверена, что её убивать не станут. По крайней мере, сейчас... Ножом-когтем старуха принялась освобождать княжну от одежды, периодически отвлекаясь на то, чтобы снять с её тела украшения. Вот тут-то девушку охватила волна стыда и жуткого страха. Такого унижения молодая княжна ни разу в своей жизни не испытывала. Она не чувствовала ни одного своего члена, но была уверена, что вся – от пяточек до корней волос – стала пурпурной. Да и всё, что она могла сейчас сделать, – это отвести взгляд на синее небо, такое холодное и пустое, без птиц и облаков, глубина и высь которого успокаивали и гипнотизировали. Слёзы обиды размывали лазурь неба. Асилиса не заметила, как с неё сняли золотые браслеты – преждевременно полученное материнское наследство, серебряные серьги – подарок отца и ожерелье из крупного жемчуга в золотой скани – дар брата на её пятнадцатилетие. Потом аккуратно сняли плетёный материнский гайтан с оберегом, а с каждого пальчика – перстни и колечки: золотые, берестяные, медные. Девушка не видела и не чувствовала, как её одежда грудой тряпок легла рядом с ней, а сухие старушечьи пальцы принялись за тщательный осмотр её нагого тела. Сколько это продолжалось, Асилиса не знала, она смотрела только ввысь и думала о родителях, Яромире и о том, что коли вдруг при нём случится насилие, суженый точно зазорится быть с ней. Наконец старуха выпрямилась и, удовлетворительно улыбнувшись, отдала очередной приказ на всё том же непонятном языке. Тут же подбежавшие воины в четыре пары рук, не одевая, стали пеленать Асилису, словно младенца, в то самое длинное полотно, на котором и производился сей постыдный осмотр. Мельтешение рук, голов и ткани вывело несчастную жертву из забытья. Девушка скользнула взглядом и поняла, что её осмотр и обыск их с Яромиром поклажи закончен, а на земле остались только седельные сумки, небольшая кучка вещей, ранее лежавших в них, да личные вещи. Небрежной грудой валялись большие, неподъёмные доспехи Яромира и великолепные уборы княжны.

  Грабители стояли тут же, неподалёку. У одного из воинов спереди висела объёмная сума, которая топорщилась полными боками. Поодаль другой воин держал вырывающегося Огонька. Переведя взгляд, княжна увидела лежащего Яромира. Было видно, что его также обыскали – меч её любимого лежал подле пустых сумок. Сердце несчастной девушки горько защемило, и слёзы вновь выступили из глаз. Асилиса неожиданно услышала свой собственный, сдавленный и хриплый голос:

  – Яр...

  Наконец пеленание княжны было завершено, и два широких длинных пояса охватили и перетянули её худенькие плечи и ноги у щиколоток. Оставшиеся длинные концы поясов были подхвачены четырьмя воинами. Крылатые существа натужно взмыли в воздух. И теперь, как бы ни пыталась Асилиса повернуть вновь обретавшую способность двигаться голову и ещё раз взглянуть на своего любимого Ярушку, ничего у неё не получалось. Под ногами медленно поплыл зелёный живой "ковёр", от одного вида которого у Асилисы замерло дыхание. Вместо знакомых ей с детства деревьев она увидела огромные стебли трав с листьями, семенами и цветами – большими, словно шатёр степняков.

  Каждая попытка Асилисы пошевелиться вновь и вновь оказывалась неудачной. Княжну пугал тот факт, что связь с собственным телом была утрачена и ей оставалось только надеяться, что здесь дело было не в яде, а в жёсткой фиксации пелёнами.

  Летучие ромлени несли её над морем зелени с частым вкраплением цветов вот уж который час. И судя по всему, ни края этому морю, ни конца этому полёту не предвиделось.

  Асилиса плыла по воздуху лицом вверх, уперев свой взор в небесную высь. Княжну слушались только лишь зрачки и веки. Внизу, в растительном "море", насколько хватало обзора по сторонам, виднелись знакомые с детства травы и цветы. Здесь, отметила Асилиса, прямо как у неё на родине, мурава с узкими и длинными листьями брала верх над всеми остальными травами. Виднелась знакомая лебеда, полынь, мята, а вдалеке за дорогой колыхалось белое "море" ковыля. Все цветы также были знакомы ей: огненными костерками полыхали маки, цвели белые, как снег, ромашки, отражали в себе неба синь васильки.

  Вскоре их летучую процессию догнал оставшийся на дороге седьмой воин. Он поравнялся с начальником отряда и утвердительно кивнул ему. Тот ответствовал воину кивком и, сотворив руками условный жест, послал его вперёд. Замыкала летающую процессию старуха. Она летела выше всех и не спускала с Асилисы своих не по возрасту зорких глаз.

  Лёгкий шорох прозрачных крыл, шум изредка налетавшего на травяной лес ветерка и огромное, высокое небо, в конце концов, убаюкали юную пленницу.

  "Не убили, позором не покрыли – и ладно". – Думала она, погружаясь в сон. "Послушать Диментиса, так эти романе жестокие, но чтущие высокородную кровь люди... пусть даже они со крылами. А она – княжна Сарогпульского владыки. Несмь, якоже прочии человецы!"

  Когда же Асилиса вновь открыла глаза, небосвод по её левую руку окрасился в закатный багрянец. Тело княжны начинало подчиняться ей и Асилиса, вертя головой во все стороны, во все глаза рассматривала этот чудной мир. Картина мира с тех пор почти не изменилась. Большой дом, сильно поросший травой, с уже подращенными деревцами вокруг, жердевая ограда, высокие осины поодаль и высоченный, словно гора, стог сена. Всё это было впереди, а позади неё оставалась, убегая всё дальше и дальше дорога, а вместе с ней и лежавший в крови Яромир. Не было видно ей лишь самого главного, – то куда её несут. И то, что было уготовано молодой княжне впереди.

  Когда край солнечного диска коснулся далёкого озёрного горизонта, в полёте произошли небольшие изменения. Находившиеся в воздухе без малого с полудня, крылатые существа явно устали и выбились из сил. Несущие Асилису воины стали чаще поправлять лямки своей ноши. Высота полёта стала медленно, но неуклонно уменьшаться. А вскоре наиболее высокие стебли травы начали проноситься вровень с летунами. При этом первая пара норовила опуститься ниже замыкающей. Она то и задавала неровный тон всему движению. Всё чаще и громче на четвёрку летунов сыпались окрики начальника, после чего на какое-то время высота вновь возрастала. Возрастала, но лишь для того, чтобы вскоре вновь быть утраченной.

  Когда же разница между первой и последней парой в высоте достигла совсем уж большой величины, Асилиса смогла увидеть то место, куда был направлен полёт. Её перевёрнутому взору открылись густые верхушки крон высоких старых осин. Вокруг них туда-сюда сновали фигурки, в которых княжна опознала существ, подобных её похитителям. Им навстречу, быстро увеличиваясь в размерах, летели полдюжины крылатых воинов.

   "Сменные носильщики", – догадалась девушка.

  Страх уже несколько покинул Асилису за то время, что она провела в полёте. Посему, княжна уже проявляла первые попытки заговорить и даже гневно закричать на обидчиков. И сейчас, когда она увидела стремительно приближавшуюся помощь её похитителям, нарождающийся в её груди гнев жарко вспыхнул. Асилиса как можно громче и страшнее захрипела и снова попыталась пошевелиться. И хотя на этот раз ей удалось двинуть плечом и головой, а хрип был уже более похож на крик, крылатые существа не одарили её своим вниманием.

  И вот тогда перед летунами совсем близко, да так, что княжна даже почувствовала ветер от внезапного движения в воздухе, стала быстро подниматься высокая травина. Её длинная и упругая стрелка стала стремительно выпрямляться, да так, что Асилиса едва успела заметить, что к гибкой, стремившейся к небу вершине были привязаны какие-то тонкие нити. Ещё мгновение, и на глазах Асилисы нити развернулись и расправились в серебристую, плетёную сеть. Когда же она расправилась по всей длине травины, глаза княжны округлились от вида знакомого с детства радиального плетения ячеек. От стебля до стебля, путь крылатым воинам перегораживала самая настоящая, здоровенная паутина.

  Летевший впереди командир, вовремя увидел опасность и предупредительно закричал воинам. Он резко свернул вверх и влево от травины и, едва не задев её крылом, пролетел мимо. Но вот летевшие следом четверо нёсших княжну воинов, отвернуть не успели. Усталость и близкая смена вовсе ослабили их мышцы и бдительность. Громкий крик командира лишь заставил запаниковать несущих княжну существ. Четвёрка крылан, дружно поднатужившись, рванула вверх, отчаянно "выгребая" обоими парами крыльев. Однако, крайний в первой паре, утратив самообладание, бросился в сторону и вниз. Внеся, таким образом, диссонанс в движение всей четвёрки. Критически снизив высоту, он напрочь лишил своих напарников возможности избегнуть уготованной им участи.

  Постромки, удерживающие Асилису, натянулись. Ткань, пеленающая её, затрещала и пошла на разрыв. Где-то с шипением рассёк воздух хлёсткий удар копья. И в довершении всего, кто-то из передней пары выпустил из рук свою ношу. Кокон княжны провис, и мир для Асилисы перевернулся ещё боле. Это то и позволило ей увидеть, как почти весь отряд, со всего разгону, влетает в расставленную западню.

  Кокон девушки врезался в плетение сети. Она вскрикнула, и в страхе принялась отчаянно вертеть головой. Прямо перед её глазами очутилась тонкая, сверкающая ярким, чистым серебром кручёная нить. Нить была свита из многих более тонких её соратниц и, казалось, была сплетена из стальных волос. Эдакая диковинка заслуживала любования, но в данный момент, вся эта красота интересовала Асилису в ином ключе. Она словно бабочка висела вниз головой в самой настоящей паутине... и для полного сходства, не хватало только паука-хозяина.

  "Ну вот..." – мелькнуло у неё в голове. – "Из огня, да в полымя".

  Высоко над нею кружила старуха. Летевшая позади и выше всех, она избегла паучьей сети и теперь, отчаянно крича, махала рукой на нечто в стороне. В указанном ею направлении пронёсся крылатый командир. Он сходу рванул с пояса трубку со жгутом на конце и вложил в неё гарпун. Он скрылся из виду, а до ушей Асилисы донеслись тенькающие звуки петельной тетивы, шорох вздымающейся травины и гневная ругань. Задрав голову повыше, княжна увидела новую паутину и вклеенного в неё последнего из похитивших её воинов. Узрев такое, старуха поднялась ещё выше и не жалея крыл, заполошно металась из стороны в сторону.

  Отовсюду княжна слышала какофонию криков, попавших в ловушку воинов. Сеть от их диких дёрганий в отчаянных, но тщетных попытках высвободиться, просто ходила ходуном. Княжне даже стало казаться, что она слышит знакомые ей ругательства дворовых мужиков и привратных стражей её родного княжества.

  Впрочем, слушать всё это безобразие Асилисе долго не пришлось. Чьи-то сильные руки, хозяин которых оставался вне поля зрения, стали быстро выпутывать её из липкой паутины. Княжну повернули сначала на один бок, затем на второй, а потом и вовсе развернули головой вверх. Всё те же таинственные руки оторвали, а точнее, обрезали последние, держащие её липкие нити, и она быстро полетела вниз.

  Асилиса закричала от неожиданности, не успев сообразить, что голос возвратился к ней в полной мере. Сверзись с пугающей высоты, внизу, в темноте глубин зелёного моря её ждала ещё одна сеть. Эта сеть, в отличие от первой, была расположена параллельно земле. Приклеивая, она мягко спружинила, принимая девушку в свои объятия. Не сильный удар вышиб весь воздух из груди княжны и заставил проглотить крик. Одна из нитей сильно впилась княжне в лоб.

  Дрогнув, сеть приняла ещё одного прыгуна, и Асилиса почувствовала быстро приближающиеся к ней шаги. Незримое для княжны существо проделало некую работу, и княжна провисла в паутине, как тыква в сетке. Ещё одно движение-рывок, и картина перед глазами Асилисы вновь переменилась. Теперь, прямо перед её носом, очутилась зелень ароматно пахнущего, огромного листа. А вот за её спиной явно была пустота. Асилиса поняла, что её приклеили, как гусеницу в коконе, к нижней стороне огромного листа.