Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

  Послышались и приблизились тяжёлые шаги и, подняв на этот звук голову, следопыт увидел, как самый крупный из рогачей движется к нему, неся на руках, словно дитя, тело Ярого. Не доходя до лежавших на мху павших, он аккуратно положил свою ношу поодаль.

  Выпрямившись, рогач шагнул к следопыту. На его широкой и мощной бычьей шее, на стальной цепи висел большой, окованный медью, рог незнакомого следопыту животного.

  – Ты верховник у воев сих? – голос рогача был густ и басен.

  Искрен согнул одно колено и, опираясь на него здоровой рукой, поднялся.

  Перед следопытом стоял в чёрных, с тёмно-вишнёвым отливом латах, мощный в теле и высокий в росте гигант-воин. Его много что отличало от его товарищей: и отделка лат, и знаки отличия на них, да и сами латы, но, наверное, самое значительное отличие состояло в небольшом отростке второго рога, который находился перед первым, практически на лбу. Он был невысок, но шире первого, и также остёр и крепок. Искрен поднял глаза от груди, в которую, широкую и мощную, упёрся его взгляд, и с восхищением взглянул на чудо-шлем. Доспех был достаточно близко от его глаз, но он так и не смог понять, принадлежали ли оба рога шлему или самому существу.

  – Это мой отряд, и я веду его, – утвердительно кивнул головой Искрен. – И я благодарю тебя, друже, за споборение.

  Следопыт протянул свою руку, и огромная, закованная в удивительную броню ладонь существа, легла на руку человека, полностью скрыв её под собой. Её хозяин потянулся к шлему и сдвинул наверх забрало. Резной, гнутый и довольно толстый наличник был выполнен в виде головы хищной птицы и, будучи в поднятом положении, частично скрывал малый рог. Под ним следопыт увидел обычное человеческое лицо, красивое и благородное, как и всё в облике нежданных спасителей. Обычное человеческое лицо. Усы и небольшая аккуратная борода обрамляли красные уста, нос – неширокий, немного хищный. Лицо и голова были овальными, немного вытянутыми, правильной формы.

  – Воин твой дюже уязвлён, – сказал следопыту мужчина. – Дозволь целителю моему с уранением его управиться.

  Искрен поспешил к лежавшему в луже крови Ярому. Стоявший пред ним на коленях Диментис уже разрезал ткани одежд. Осмотревши раны, он поднял глаза на следопыта.

  – Плохи дела, архимагир, очень плохи, – помотал он головой. – Язвы глубокие да чемеритые. Дух из них выходит. Уж мало осталось.

  – Исцели воина моего, друже. Исцели, коли сможешь, – попросил Искрен. – В долгу мы у тебя, но коли вырвешь у карачуна душу брата нашего, ввек не забуду.

  Рогатый латник утвердительно кивнул и сделал знак одному из своих воинов. На зов откликнулся гибкий и стройный сарлан. Он убрал свою длинную саблю с тяжёлой елманью в ножны за спиной и быстро поспешил к Ярому. Легко опустившись на колено подле раненого, он слегка оттеснил Диментиса. Искрен с удивлением распознал в нём женщину, а когда та подняла красивое, также исполненное в птичьем стиле, выделанное золотом забрало своего шлема, то удивление окружающих людей возросло ещё больше. Согнув одно колено, стройная и высокая, перед раненым сидела девушка с красивым и строгим лицом. Её небольшие треугольные щиты на предплечьях напоминали надкрылья дивного жука.

  Рога у неё не было, но вместо этого её восточный шлем-шишак, длинным шпилем сужающийся кверху, имел в нём небольшое отверстие. Из отверстия был выпущен огромный, в три локтя, красивый конский хвост. Чёрный, как вороново крыло, хвост был упруг и, выбиваясь из охватывающей его втулки, поднимался вверх ещё более чем на ладонь, прежде чем шёлковой волною опасть на злато и сребро девичих орнаментов. И когда воительница делала какое-либо движение головой, в дивных прядях возникали колющие глаз, яркие электрические искры. Белые, словно снег, они рождались из ниоткуда, бежали вниз к концам прядей и исчезали вникуда. Иные же жили миг, никуда не стремились и пропадали тут же.

  – Нама? – не поднимая склонённой головы, спросила девушка.

  – Как его имя? – перевёл стоящий перед Искреном воин.

  – Ярый, – следопыт хотел подойти к раненому, но узрев девушку за цельбой, не решился мешать ей.

  – Дай Аварне сделать своё дело, – утвердительно кивнул рогатый воин. – Она хороший лекарь и исполнит всё, что сможет.

  Затем он положил свою закованную в латную рукавицу длань на плечо следопыту и, слегка улыбнувшись, сказал:

  – Даранхамара. Меня зовут Даранхамара. Я вождь сей дружины.

  – Искрен. Я веду сей отряд. – Следопыт не смог дотянуться до плеча великана и положил свою ладонь на его предплечье. Положил, и будто бы обжёгся.

  Чёрные, с тёмно-вишнёвым отливом пластины лат, оказались не только не стальными, но и не являлись частью всего доспеха. Тёплые и живые, они просто вырастали из тела существа. Являлись заброневевшей его кожей.

  "Панцирь жука"! – узнавание, молнией пронзило разум следопыта. – "Живая броня жука-рогача..."

  Это сильно удивило следопыта, и он завороженно провёл пальцами по латной пластине, что плавно огибала и повторяла контур человеческой руки по всей её длине. Она была толстой и, судя по всему, не уступала по прочности железу. Однако здесь было место и холодной стали. Тёмно-вишнёвый хитин закрывал руку своего хозяина только на две трети, и оставлял открытой всю внутреннюю сторону. Вот это место, где у человека выходили вены и сухожилия, защищала серая с разводами хоралуга, многослойная сталь. Металл прочно крепился к роговым пластинам кольцами или скобами. И по схожему принципу было одоспешено всё могучее тело воина.

  Мощные наплечники делали фигуру рогатого воина широкой в плечах и визуально ещё больше сужали бёдра. Спину существа прикрывали две пластины, размером соперничавшие с осадными щитами ромлян. А два грудных пластрона, были словно небольшие повезы, доходившие до нижних рёбер. Живот надёжно прикрывал стальной плакарт – пластинчатый доспех. Длинные, чернёные его чешуйки видом были схожи с птичьим пером.

  Помимо этого, дивили взор также и ноги чудо-витязей. Они были схожи с лапой зверя, волка или пардала, и также скрывались под двумя видами брони – живой и хладной. И сиё было верно, ибо только так эти существа могли передвигаться на четвереньках. На мужчинах были кожаные сапоги с широкими обшлагами, доходившие им до колена. Девушка же носила невысокие сапожки, украшенные медью и вышивкой.

  Грудь сарланов, крест-накрест, пересекали ремни портупеи. На них были нашиты различного размера карманы и подсумки. Такие же кармашки были и на широком, наборном ремне. Его массивная пряжка выделялась размерами и отделкой. На ремне крепился большой, кривой нож.

  Именно по той причине, что почти весь доспех сарлана был его собственной, одаренной ему Родом, природной бронёй, били эти воины мощно и точно, а двигались ловко и совсем не теряли в скорости.

  – Да кто же ты, воин дивный? – Искрен, наконец, убрал руку, и обратился с мучившим его всё это время вопросом, к собеседнику. – Не ведом мне тот народ, от коего ты будешь, хоть и повидал я множе их на своём веку.

  – Мы – сарланы. Или, как нас ещё называют, рогатые латники, рогачи. – При последнем слове на лице Даранхамара вновь появилась улыбка.

  Чтоб продемонстрировать то, из-за чего их род так поименовали, воин снял с головы свой шлем. Дивный рог истинно являлся частью плоти воину и рос прямо из голого, безволосого черепа. Однако рог сей, отличался тёмно-вишнёвым цветом от смуглой кожи головы, которая сидела на мощной, бычьей шее, плавно переходящей в плечи.

  Шелом рогатого латника являл собой, пожалуй, вершину не только всего доспеха, но и вершину мастерства неизвестного кузнеца. Стилизованный под голову коршуна, он был стальной, с чернением и золотыми нитями в орнаменте отделки. Он полностью закрывал голову своего хозяина и надёжно крепился к чашеобразному вороту – гаржету. На сей чаше, словно на пьедестале, покоилась голова воина с короткой бородой и усами.

  – Не ведаю такого рода-племени. – Отрицательно покрутил головой следопыт. – Али ты щуд чародейский?

  – Не щуд я, а человек. – Уверенно молвил Даранхамара. – Но о сём рецать станем в более безопасном месте. Знай одно, мы тоже люди и не враги вам.

  Он обернулся к своим воинам и стал отдавать приказы на языке, который Искрену показался очень знакомым. Также он успел убедиться, что остальные воины Даранхамара были облачены в схожую броню и отличались рогами, цветом хитинового панциря и нагрудными знаками. Серебряный с черненьем знак на правой грудной пластине Даранхамары был размером с ладонь младенца, и нёс на себе сложное, чеканное изображение. В верхней части бляхи была изображена летящая полуптица-полуконь с рогом на голове, спереди и сзади неё находились солнце и месяц. Ниже крупно изображалась рукоять меча с гардой в виде косоугольного трёхконечного креста, концы которого были в виде языков пламени. Клинок уходил под землю и, превращаясь в остроконечные корни древа, пронзал или оплетал большого змея, что занимал весь нижний край. Над щитом, прямо в доспех, было вдето сквозь пару дыр толстое золотое кольцо.

  Было понятно, что и щит, и кольцо выполняли знаковую или отличительную функцию. Но вот какую функцию играли большие красивые рисунки на правой стороне груди, следопыт понять не смог. Тонкий и изящный рисунок искусного мастера изображал розу на длинной ножке и скрещённые четыре меча на ней. Смущало ещё и то, что изображения были не нарисованы, а вырезаны прямо по грудной пластине.

  Один из сарланов подошёл к своему командиру и протянул медную с позолотой бляху, подобранную с тела одного из двухвостых воинов. Это был щит с груди сарлана. Даранхамара принял её и кивнул головой:

  – Глян, – сказал, словно сплюнул, сарлан. – Я так и знал. Это воины одного из сынов юана Ильдея. А знак сей – знак давно погибшего от их рук, нашего воина.

  Он засунул бляху в небольшой карман на поясе и отдал команду на своём языке, затем вновь обратился к Искрену:

  – Поспешай, верховник, собирай воев своих. А то того и гляди черноспинные возвернутся.

  – Почему вы помогаете нам? – задал Искрен вопрос, который занимал его всё это время.

  Вместо ответа сарлан поднял с земли оброненный следопытом каплевидный щит. Могучая рука смахнула кровь врагов со стальной поверхности умбона и легла на большой чеканный рисунок в центре. Туда, где мастером были наведены два грифона. Два славянских дива стояли на трёх лапах и держали в четвёртой длинный меч, ствол коего превращался в древа жизни с богатой кроной над ними. Над всем этим сияло косыми лучами полуденное солнце.

  Искрен принял щит, и Даранхамара указал рукой на знак у себя на груди.

  – Брат, – улыбнувшись, сказал он. – Как только Аварна ответ даст, выступаем немедля.

  Все повернулись к молодой целительнице. Она стояла на коленях перед Ярым и, шепча слова, медленно водила рукой над его ранами. Все раны были залеплены каким-то глиноподобным снадобьем, но не перевязаны. Перед девушкой на траве лежал раскрытый небольшой кожаный мешок, в котором находились деревянные шкатулки, глиняные баночки и мешочки с травами. Из негромкого говора девушки Искрен расслышал лишь только повторяющееся имя раненого. Вскоре она закончила творить заговор и поднялась с колен. Аварна стояла перед следопытом с поднятым забралом и, сжав кулаки, смотрела ему в глаза. Искрен не мог понять то, о чём она говорит, но по некоторым словам ему стало ясно, что дела у Ярого плохи.

  – Раны не смертельны, смертелен чевер, оставшийся в ранах. Он не даёт им срастаться и закрывает пути крови. Плоть гниёт и ещё более чемерит тело. Здесь сделать уже ничего нельзя. В крепости, куда мы идём, можно вновь попробовать. Но от такого уязвления человек обычно не живёт, – перевёл слова целительницы Даранхамара и, взглянув в далёкие небеса, с особым сожалением, добавил. – Успариться тоже нельзя... Аварна молвит, что воин не переживёт воздушных путей. Да и мниться мне, что ты и сам, воеводец, не схочешь неизвестным рогатым "щудам", предавать своего дружа. Ну, по крайней мере, пока не выведаешь о нас больше.

  Искрен растерянно смотрел на красивое лицо девушки, на её гибкую фигуру, тонкую талию и явно дорогой, излишне богато украшенный доспех, который ничуть не скрывал молодую цветущую женственность воительницы. Серые миндалевидные глаза, чуть широкие скулы, алые, тугим луком губы, небольшой и правильный нос. Волос следопыт не видел, но был уверен, что они по красоте достойны своей хозяйки. Целительница подняла руку, сжатую в кулак, и коснулась им своего нагрудного знака. На щите было изображено большое древо с двумя трефовыми ветвями и сердцевидной макушкой. Следопыта с самого первого мгновения пребывания в этом чародейском мире потрясло величие сего мироздания... оглушило произошедшее. Но, взяв себя в руки, он "отрезал" всё это, мешавшее ему вести отряд. Но вот теперь, осознав весь этот диковинный мир, оказавшись в окружении диких врагов и спасённый дивными союзниками, Искрен расслабил тот внутренний, волевой кулак, коим сжимал в себе хладнокровие и расчётливость. И теперь он был растерян. Что делать дальше и куда идти, как выполнить наказ воеводы и спасти жизнь Ярого, куда делся сумасбродный Деян, и что же имелось ввиду, под "успариться воздушными путями"... И, конечно же, несмотря на спасение их маленького отряда от лап и хвостов лесных злоядров, Искрен не позволил бы увести Ярого этим первым встречным.

  – Namu Masta, odu Masta! – горячо проговорила она, скрипнув кольчужной перчаткой.

  – Именем Ярый остаётся и душой ярый, – перевёл интуитивно понятные, не требующие перевода, слова девушки Даранхамара и добавил от себя:

  – Теперь только душа его может спасти тело его.

  Да. И самому Искрену было пора спасать тело своего отряда. Блуждать в этих лесотравьях и напарываться на местных сикарей, да сверепогубителей для его сильно уменьшившегося отряда было смерти подобно.

  "Лучше рогатые, чем хвостатые..." – порешил следопыт.

  Искрен посмотрел на Аварну, на её решительное лицо, на её нагрудную треугольную пластину, выполненную из серебра, с древом о трёх ветвях на ней и, не оглядываясь, позвал:

  – Диментис! И когда тот подошёл, отдал приказ:

  – Ты и Светополк – вяжите нóсы и готовьте пару лошадей. Градислав...

  Он обернулся, не дождавшись ответа, и обнаружил воина, стоявшего на коленях подле лежавшего на земле брата. Искрен подошёл к нему и положил ладонь на плечо скорбящему.

  – Пойдём, друже, не честь здесь прощаться.

  Но Градислав словно бы не слышал начальника. Следопыт крепко сжал ему плечо.

  – Вставай, Градислав, подымайся. – Искрен развернул парня к себе и заглянул ему в глаза.

  Печаль посмотрела на него из влажных и скорбных глаз воина, потерявшего родного и близкого человека.

  – Брат... – прохрипел он.

  Искрен поднял парня и, взяв его за плечи, притянул к себе.

  – Давай, друже, я помогу погрузить павших на коней, – мягко, с сочувствием сказал он.

  Вскоре весь отряд – четыре человека и пять сарланов-рогатых латников – двинулись, как сказал военачальник рогачей Даранхамара, в их крепость. Вождь предложил Искрену помощь и убежище, и тот с радостью принял предложение. Сарланы помогли собрать носы и закрепить их между двумя более-менее уцелевшими конями. Для этого следопыту пришлось отдать своего верного боевого друга. На носы, две жердины с натянутым на них плащом, положили раненого Ярого, а на самих животных сели раненый в ногу Светополк и Диментис, который умудрился в этом пылу смерти найти утерянную кнемиду. Он по-прежнему передвигался на своём красавце-коне. Скакун грека привлёк большое внимание сарланов. Каждый из них подходил к нему, цокал языком, кивал в знак восхищения головой и пытался погладить коня. Конь фыркал и косил глазом на неведомых ему существ. Вся его паполома, закрывающая спину и грудь, была сделана из толстой кожи и расшита стальными бляхами. И попона, и открытые части тела животного были сплошь в крови, но силы и ретивости возможные раны не убавили ему ни на малость. За Светополком и Диментисом ехал Градислав. Его конь слегка прихрамывал и также был уязвлён в нескольких местах. Все раны животных более-менее залечила Аварна, и теперь густая белёсая мазь затягивала бока, ноги и шеи коней. За поводья, молчаливый и угрюмый Градислав, вёл лошадь брата, на которую были положены завёрнутые в собственные плащи павшие дружинники – Хрул и Бронислав. Последним из дружины людей плёлся, хромая и держась за укушенное плечо, Искрен. Он шёл пешком, а за поводья тянул лошадь Светополка, у которой нога, подвёрнутая ещё до боя, не давала возможности ехать верхом. Своё плечо следопыт не стал показывать девушке-воину, хотя рану жгло пламенем. Среди сарланов по-славянски могли говорить лишь Даранхамара да ещё молодой мужчина, лет тридцати, высокий и стройный – Ардагдас. Он намного меньше, по сравнению со своим вожаком, владел речью дружинников, но с лихвой дополнял пробелы в знаниях искренним любопытством к новым друзьям. Ардагдас и девушка-воин шли рядом со следопытом и выполняли обязанности арьергарда. Ещё двое рогатых латников двигались по бокам отряда. Их командующий, Даранхамара, шёл в авангарде. Сарланы не стали прибегать к своему удивительному четвероногому способу передвижения и шли пешком.

  Первую часть пути Искрен во все глаза рассматривал двух своих спутников. Ардагдас отличался от членов своего отряда формой рога. Рог у него был S-образный, не такой длинный, как у вожака сарланов, и напоминал не клык, а волну – острую, с режущей кромкой, с небольшим "брюшком" спереди у вершины, и вогнутой частью у корня. Этот рог, как и цвет лат его хозяина, выделялся из других своей непохожестью, и Ардагдас, заметивший то, как сравнивает и разглядывает следопыт эти различия, поведал суть:

  – Сарланы – это народ наш, а мы – племена его. Даранхамара – воин племени Тасканикс. Я – Ракс-Вадану! Он Клыколобый, я Волнопронзающий. – Старательно подбирая слова и немного их коверкая, сказал Ардагдас и указал себе на грудь.

  Кроме различий в изображении, нагрудный щит на левой стороне отличался тем, что был изготовлен из обычной меди, а над ним не было золотого кольца.

  И если Ардагдас был так, или иначе похож и латами, и шлемом на своего командира, то Аварна радовала глаз много бóльшими различиями. В её доспехах, по сути таких же комбинированных и скроенных по тому же принципу, что и у остальных, была гибкость, обтекаемость, лёгкость и изящная ажурность. И ещё больше подчёркнутая схожесть с обликом хищной птицы.

  Шлем, позолоченной ладьёй, низко сидел на красивой головке девушки и более походил на величественную корону, с вытянутым вверх шишаком. Это сходство придавала резная и толстая пластина, что четырёхзубой короной охватывала весь низ шлема. Имея на челе острый угол, корона закрывала этим "корабельным носом" и переносицу владелицы. Наносник был выполнен в виде клюва хищной птицы. Височную часть и затылок с шеей прикрывала железная чешуйчатая бармица, набранная из маленьких пластин-пёрышек. Шелом сверкал сталью и красил мир чернением вытравленных орнаментов трав и древ. Золото присутствовало в убранстве, повторяя обводы листьев и завитки ветвей.

  Открытой кожи на теле Аварны было куда больше, нежели чем у её соратников-мужчин. И посему, серая, с разводами сталь в большем количестве присутствовала в доспехе у девушки. Не столь массивные наплечники из хитина, были "одеты" в сталь полдронов, что придавало ей ширину плеч и гордую осанку. Зерцала – нагрудные пластины в доспехе, были выполнены из той же сварной стали, которая литьём своим повторяла красивые формы Аварны. Тонкий стан девы-воина охватывал широкий кожаный ремень с крупными медными бляшками, с чеканными символами солнца и птичьих голов. Большая лилия украшала массивную пряжку.

  Чресла воительницы скрывала не длинная, пластинчатая юбка, чешуйки которой были вновь выполнены в виде птичьих перьев. Чернёный рисунок пера на них, только придавал более схожий с ними вид.

  Аварна была молчалива и гордо шествовала по левую руку от Искрена. Их разделяла не только лошадь Светополка, но и стальное величие воительницы. По правую руку от следопыта, шёл Ардагдас, и, хотя он был не прочь поговорить, из-за начального знания славянского языка у парня, понимания у них было мало. Искрену требовалось знать ответы на такие вопросы, что и соотечественник не враз смог бы дать. Следопыт уже было потерял всякую надежду на прояснение обстоятельств, происшедших с ними, но Ардагдаса сменил воевода сарланов.

  Это произошло, когда их отряд, наконец-то, после долгого продирания по высоченному и нехоженому лесотравью вышел на большую поляну, а перед этим встал на узенькую, едва заметную тропку. Даранхамара вернулся с головы отряда, а разговорчивого рогатого латника отправил на своё место.

  – Вскоре прибудем, – сказал он, занимая место Ардагдаса, – места здесь поспокойней, вот пусть и поводительствует.

  Следопыт хотел было расспросить обо всём, что рвалось, стучалось и просилось на волю из его переполненной вопросами головы, но Даранхамара сам начал разговор. Сарлан рассказал, что их сторожевой кулак выполнял глубокую разведку дальних подступов к крепости, и случайно наткнулся на идущий, под сенью лесотравья, бой. И решив, что враг моего врага – мой друг, вступился за славян. Правда упоминание Даранхамары о воздушной разведке, что собственно и высмотрела побоище, осталось для Искрена загадкой. Осталось, по причине того, что начальник сторожевого кулака начал повествование о том, куда они попали. Он, будто угадывая незаданные вопросы, без просьб со стороны следопыта, поведал ему о свалившемся на них непростом положении. И каждое его сказание, повествующее о Закрове, Вышетравье, необычных свойствах этого мира и некоторых его обитателях, буквально пригвождало следопыта к земле. Даже не так, не пригвождало, а погружало в абсолютно чуждый, новый и неведомый обычному человеку, мир. И этот мир интересовал, манил в свои тайны и диковины. Искрен шёл к неизвестной крепости и думал о коварных и златострастных двуехвостах, о благородных сарланах, о живущих где-то поблизости летучих восинах, названных Даранхамарой "крылатыми крысами", о ловких и храбрых косцах, трудолюбивых стружах и союзниках людей и сарлан – антарах. Думал о таинственном Вышетравье, раскинувшемся под величественным Закровом, и о том, что людская молва в его прежнем мире о "пропавшем месте" не ведала и толики правды.

  – Ну, а что же до твоего ветроголового Деяна, то сгубит его оборотная дорога. Да и дойдёт ли он до неё? Сам зришь, каков край сей пакостный – сикари да двуехвосты. А то и восины губительствуют. – Ответил Даранхамара на мучавший Искрена вопрос о судьбе бродяги Пустельги. – Хотя,... как молвит наша Аварна – Namu Masta, odu Masta!

  Вынырнув из своих мыслей, следопыт услышал звенящую тишину в отряде. Все его бойцы внимательно, с мрачными лицами вслушивались в то, о чём говорил сарлан. Последний его сказ о том, что возврат в прошлую жизнь и в любимый ими мир теперь заказан, особенно омрачил общее настроение и нагнал непроглядный сумрак в души людей. Так, молча и каждый в своём раздумье, воины прошагали до полудня, пока на очередной разреженной местности с огромными травинами, с толстыми стеблями и широкими кронами, Даранхамара не отдал приказ об отдыхе. На привале перед людьми предстала удивительная трапеза сарланов, на которую были приглашены и они. Густые золотые мёды разбавлялись, собранной ещё поутру, росой, рубились и очищались от толстой кожуры молодые, молочного цвета побеги какого-то растения, кололись и мелко крошились орехи, и всё это перемешивалось на только что сорванном, большом листе травины. Кроме сладкой золотистой горы являли аппетитное великолепие и ароматный запах, пряные куски копчёного сочного мяса с крошкой тех же орехов, ломти мягкого белого хлеба, цветастая мешанина свежей зелени и большой бурдюк с холодной, чуть хмельной медовой водой. Практически все блюда и их компоненты были собраны и принесены сарланами только что из травяной чащи. Лишь хлеб да мясо извлекались одним из рогатых воинов из большого заспинного мешка. Но, несмотря на то, что пища была простой на вид и несложной в исполнении, вкус она имела дивный! Этот изумительный вкус и чуднáя компания порядком поуменьшили тоску и мрак в мыслях и на сердцах воинов дружины Искрена. Но скорбная их ноша не давала забыться по-настоящему, незримым грузом тела тяготея за спинами. Люди тоже выставили свои, порядком оскудевшие, припасы. Ржаной хлеб всё ещё сохранял вкус большой старой печи в доме многодетной семьи отца Первуши. Воины ели, поминали добрым словом и матушку их товарища, и ему самому желали доброго здравия. Ржаной хлеб очень понравился сарланам, кои лишь раз в год, на ярмарке могли испробовать такой же. А ромейское вино, гранатовое и терпкое, вытащенное Диментисом из поклажи и пущенное по кругу в честь павших, было и подавно в новинку рогатым латникам. Каждый из них, отхлёбывая из большой берестяной фляги, кряхтел и шумно выдыхал крепкие пары. Попробовавшая было напиток Аварна, закашлялась и закрыла ладонью красивые уста. Ей явно не понравились улыбки людей, и она обидчиво отвернулась в сторону леса, а вскоре отошла к мечущемуся в бреду, Ярому.

  Вторая часть их дневного пути была меньше предыдущей. И всю оставшуюся дорогу, Искрен рассказывал воеводе рогатых латников о том, как и почему его отряд оказался в их таком маленьком, и таком великом мире. Разумеется, поведал он не обо всём, утаив некоторые нюансы и тонкости отношений в княжестве и между главными действующими лицами всей этой истории. Сарлан молча слушал и лишь покачивал в такт рогатой головой. По окончании сказа он рассказал, что людской воевода, идя по Страте, дойдёт до самого Окола и что именно там и надо его искать. Это если, конечно, человеческий отряд не остановят по пути. А желающих будет достаточно. Но вот конкретного мнения о судьбе добровольно пленённой княжны и её "нежного похитителя", у Даранхамара не нашлось. Он сослался на множество разных возможностей и случайностей и сказал, что их "владетельный Ардар" и его "мудрая Матадауру", несомненно, разберутся в ситуации и помогут людям, чем могут.

  Вечер незаметно настиг идущих под скрывавшими их от лика дневного шатра, листьями и колоннами стеблей. Здесь, под куполами и сводами живых палат и хором неизвестного титана, было почти всегда сумрачно, а ход светила по небосводу можно было наблюдать лишь по слабым отблескам высоко в кронах травин. Свет проникал через небольшие окна, просачивался сквозь прорехи в зелёной кровле и, дробясь, отскакивая, бликовал множественными солнечными пятнами на разнозелёном пологе трав.

  Когда пятнышки светила утратили золото дня и налились багрянцем заката, отряд вышел на большую поляну. Высоченная трава – по пояс сарланам и по грудь людям – заполнила всё её пространство богатым ковром. Тропка вырвалась из-под полога леса слева и, завернув по ходу их движения, побежала по краю поляны. Отряд двинулся по ней, всяческие разговоры среди сарланов смолкли. И Искрен догадался, почему.

  В середине пустого ровного пространства высился большой холм, явно возникший здесь по чьей-то воле. На самой вершине холма стоял, направленный рукоятью в небо, огромный меч, издали похожий на крест. Меч железил взор, и поил дух взиравших на него отвагой и мужеством. Самую вершину рукояти венчал большой солнечный диск красного цвета, лучи которого кривились волнистыми линиями и обрамляли его со всех сторон.

  – Что это? – спросил Искрен и указал рукой в сторону кургана.

  – Karg Skanx Desa. Мы называем это место "Курган Подвига десяти", – охотно пояснил Даранхамара. – Здесь покоятся десять наших великих воинов, среди которых была и моя праматерь. Мать, родившая дочь, которая стала матерью моей матери.

  Искрен, позабыв на время о своих насущных вопросах, с большой заинтересованностью попросил поведать об этом, и сарлан негромко и с грустью рассказал об истории этого места.

  – Это случилось в раннюю весну того давнего года, когда объединились две лайлы двуехвостов. В зимовье, в своих царствах, черноспинные твари сильно плодятся и множатся, и по весне являют миру несметные полчища. И тогда юанам той или иной лайлы необходимо, во избежание внутренней смуты и переворотов, повести своих, не в меру расплодившихся сородичей, на соседние народы и земли. Обычно, накопив за зиму склоки и претензии, а также подогреваясь амбициями двух ханов, обе орды шли войною друг на друга. При таком раскладе соседним народам всё равно приходилось туго, а в ту весну обе лайлы сплотились. Они объединялись и раньше, но тогда союз случился против нас, сарланов. Местом их общего сбора стала вот эта поляна. И сюда стеклось уже немало войска, когда на него наткнулся кулак приграничных стражей, пятёрка наших воинов, охраняющая границы, и обходящая их дозором. Кулак, во главе которого была моя праматерь, понимал, что погибнет, но вступил в бой с сильно превосходящим противником. Их тут же окружили двуехвостые твари, но на звуки боевого рога, который теперь ношу я, подоспел ещё один кулак и прорвал окружение. Воины отправили гонца, а сами встали в одну линию, и воинствоводцы обоих кулаков решили, что будут биться до последнего и прикрывать посланного гонца с известием в крепость. Девять бойцов стояли насмерть, и последней пала мая праматерь, не зная, что гонец был перехвачен ещё в самом начале. Но, будучи самым молодым и малоопытным, он показал великую отвагу и, вырвавшись из цепей плена, почти в тот же вечер, смертельно раненный, бежал. Он добрался до крепости и поведал о беде. Когда подошли основные силы, на поляне было уже всё кончено. Никого из наших в живых не осталось, не было на поляне и войск двуехвостов. Их начальники, перепуганные и поражённые доблестью и отвагой этой малой части нашего народа, решили, что будет лучше убраться подобру-поздорову. Кроме того, оба начальника двух орд перессорились и передрались между собой, обвиняя и подозревая друг друга. Мы погребли с почестями павших на поле боя, и гонца, который умер сразу после прибытия в крепость. Меч, что высится своей рукоятью в небеса, – знак храбрости и отваги лежащих под ним. А диск светила из десяти лучей, озаряет их славу и оком Бога оберегает их.

  – Те твари, что напали на нас утром, это и есть двуехвосты? – спросил Искрен, поражённый рассказом.

  – Да, это были двуехвосты. Сами себя они называют куйреками. А на вас напали воины юана Ильдея. Это юан погребного гляна. А вёл их его старший сын, – ответил Даранхамара и вытащил из поясного кармашка круглую бляху. – Для всех врагов сарланов любые наши знаки отличия считаются великой ценностью и неизбывным проклятьем. Ибо тот, у кого любой из нашего народа увидит сарланские вещи, обязан будет либо привести его в крепость для дознания, либо убить на месте. И так будет всегда.