Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

  Но её окончания они так и не дождались. Вошёл Хадин и сказал, что всё, о чём просили для упокоения, готово и можно приступать к скорбным ритуалам. Вошли всё те же мощнорогие с носами, и дружинники, погрузив на них тело павшего своего брата, отправились за Хадином вниз по лестнице. Всю дорогу их сопровождали молчание утраты, мягкий багрянец вечера, лившийся сквозь узкие бойницы-окна, и сочувствующий Ардагдас, замыкающий процессию.

  Они спустились и вышли из крепости через небольшую дверь с противоположной главным воротам, восходной стороны. А, пройдя по большому внутреннему двору, прошли через восходные же ворота крепостной стены, и вновь попали в царство трав до небес.

  Идти пришлось недолго. Вскоре скорбная процессия оказалась на большой поляне, очищенной от всяких трав и наполовину заполненной курганными холмами. Курганы были сплошь покрыты большими белыми цветами, которые, казалось, словно светились в сумраке вечера. В центре поляны виднелся самый великий из курганов. Он, как пояснили сарланы, принадлежал их первому сару и праматери всех сарланов. На этой же огромной усыпальной поляне нашёл покой и воин из далёкого сарогпульского княжества, что находится совершенно в ином и недоступном ныне мире.

  На краю поляны, в стороне от сарланских захоронений, ровным кругом была вырыта глубокая яма и выставлен невысокий, ровно по колено, тын из травин. К нему с внутренней стороны были прислонены вязанки с сушняком. А в самой середине круга высилось сооружение из прямых и струганных толстых стеблей. Это была воздвигнута величественная крада, и политые маслом дрова под последним ложем витязя, блестели в закатных лучах. Светило провожало своего сына в последний путь к Роду. Оно приветствовало его и напутствовало.

  Разговоров не было. Сарланы выстроились полукругом вокруг погребального костра и молча взирали на лежащего на вершине воина. А люди деловито и привычно совершили краду, сложили нужным образом поленья и разместили на самом верху, лицом к небесам и ближе к Роду-батюшке, своего павшего товарища.

  Искрен принял из рук Светополка большой факел, поднёс его к промасленным поленьям и тут же запалил сушняк. Пламя жадно и яро взвилось до небес и вскоре подобралось к телу Бронислава. Он лежал в одном чистом исподнем, и через его открытые глаза, вверх на создателя, смотрела его душа. Она видела Ирий, и ждущего её Рода.

  Пряча сокровенный момент отлёта души в пресветлый Ирий, встал призрачной завесой, милосердный дым. Вьющийся от вязанок сушняка, он милостиво укрыл таинство, задёрнув сие происходящее занавесью серого дыма. И в этот миг, в этом сумасшедшем танце виделось каждому своё. Огненные языки складывались в причудливые узоры, дикие рисунки, и, наконец, усталые воспалённые глаза начинали видеть живые, осознанные картины.

  Все, кроме Светополка, молча и задумчиво взирали на пляску языков пламени в погребальном костре. Старый воин не смотрел в бушующий пламень. Светополк смотрел в небеса, где начинающие проступать точечками звёзд небесные лоси, своими добрыми и справедливыми глазами скорбно взирали на постепенно подбирающийся к телам павших воинов, огонь. Светополк не ведал Рода таковым, каким его знали и понимали другие воины дружины. Его вера была древней и принадлежала совершенно не этим краям, и совершенно не этому народу. Его вера, вера сильных и высоких охотников, вера могучих северных воинов-великанов была растворена в самой природе и приближала, окунала в ласковые объятия небесной матери.

  Огонь добрался до павшего, и душа витязя отлетела в потемневшую небесную высь. Дружина затянула прощальную песнь, песнь славы и вечной жизни. Вечной в памяти боевых братьев и жизни в чертогах Рода. Сарланы понемногу втянулись, и их полукруг красивыми и грозными голосами на неизвестном и непонятном языке создавал чистый фон из медленного и звучного напева.

  И вот огонь поглотил всё сооружение, и бушевал на самом его верху. Его языки лизали почерневшее за это время небо, и продлевали закатный свет, не желая отпускать дневное светило в мир мрака. В этом небольшом круге, среди курганов и захоронений, продолжал пламенеть последний закат жизни отважного воина.

  Когда же вся верхняя платформа полностью выгорела, а налетевший северный ветер развеял прах павшего, всё сооружение зашаталось и обрушилось в подготовленную под ним яму. Песни стихли, и люди насыпали пепел в лепной, специально выбранный для сего действия, обожжённый красным лаком, глиняный горшок. Урну запечатали воском, установили в горячую ещё землю, покрыли белоснежным полотном и насыпали высокий курган земли. На него установили заранее срубленную домовину о четырёх столпах и с двускатной, крытой лемехом, крышей. В ней, на полу, сложили все воинские доспехи и вооружение павшего собрата так, чтобы те образовали человеческую фигуру. Сарланы принесли большие куски дёрна и выложили ими холм. Домовина и "сосуд мал" – горшок с прахом – будут отныне в надёжном и защищённом месте.

  На сем погребальный обряд сарагпульцев был окончен. Но сарланы решили вознести должное павшим и дополнили курган своими символами. Они воздвигли и уложили массивный белый камень, пообещав Искрену высечь на нём имя павшего, а по весне высадить на новом кургане большие красивые цветы ярко-красного цвета.

  К сожалению, захоронить Бронислава по-настоящему и соблюсти все необходимые обряды, подобающим образом было невозможно. Пришлось справить краду по-походному: без специальных горшков-печей с лепными животными, без свистящей стрелами и звенящей сталью тризны, и без дружной и богатой стравы. Но вся дружина верила, что наступит срок, и в один из дней соберутся все уцелевшие товарищи, и отдадут должное всем павшим другам.

  Обратный путь, как показалось следопыту, был вдвое длиннее, и к двери их покоев с людьми дошёл только Ардагдас. Солнце за это время окончательно село за горизонт, и в покои проникла тьма, которую, впрочем, смогли победить дополнительные факелы, принесённые всё теми же двумя мощнорогими сарланами. В одной из комнат всё ещё продолжалась цельба, и люди расселись по лавкам вокруг стола. Молча, каждый в собственных мыслях, они принялись ждать исхода лечения.

  Но ожидание продлилось недолго. Ночь только началась, тихие спокойные голоса женщин и громкие крики раненого, наконец, стихли. Первой из горницы вышла Аварна. Она окинула быстрым, но пристальным взглядом серых глаз всех присутствующих мужчин, и скрылась за дверью. Вошли двое мощнорогих и унесли алтарь. Затем из горницы вышла жрица, за ней следовала её помощница с сундучком в руках. Жрица заговорила шепотом, и Ардагдас, склонившись к её устам, принялся слушать, лишь изредка качая головой. Свою речь она направляла Искрену, глядя прямо ему в глаза. Последние свои слова жрица произнесла громче, и он услышал знакомое:

  – Namu Masta, odu Masta.

  Жрица накинула покрывало на голову и, не прощаясь, вышла за дверь. Вместе с ней и с её последней помощницей комнаты покинула и последняя надежда воинов. Всем и без перевода Ардагдаса было понятно, что дела у их товарища плохи.

  – Плохо. Матарг Маграу сказала, плохо, – подтвердил догадки Ардагдас. – Яд, чевер, достал до сердца воина. Опутано тленом. Когти его теперь глубже ранят сердце. Всё сильнее и туже душит хватка.

  Искрен прошёл в комнату к Ярому и встал перед лежаком на колено. Подле раненого уже сидел Диментис и трогал его лоб. За следопытом вошли и остальные.

  – Матарг сделала всё. Её сил больше не хватает. Смерть в этом воине сильнее её умения, – продолжил последовавший за всеми сарлан. – Матарг отвоевала ночь у тьмы. Но только ночь! Ночь уйдёт – уйдёт и жизнь.

  Усталые, раненые, потерявшие свою родину, люди стали рассаживаться, где придётся в комнате Ярого. Светополк сел на пол у него в ногах и, откинувшись на стену, закрыл глаза. Градислав тяжело опустился на скамью недалеко от всех и, опершись локтями о колени, спрятал лицо в ладони.

  – Но ночь не проиграна, брат! – Ардагдас присел рядом с Градиславом и положил ему руку на плечо. – Матарг говорит, надо везти к Свитовингу. Свитовинг – великий целитель, Свитовинг – волхв! С ним победит жизнь. Но может потребовать плату. Плата может быть большая.

  – Какая плата? – хрипло спросил Искрен и поднял голову на сарлана.

  – Ведомо только Свитовингу. Золото, лошадь, услужение... жизнь. Но решение принимать сейчас, – сказал Ардагдас. – Сарлану всю ночь успариться до Свитовинга. Там надо быть с ответом. Дух воина ярый, и ночь наша длиннее вашей. Но коротка для рассчётов. Думай сердцем, вожатый.

  – Я пойду с вами к волхву. И там решу, – сказал Искрен. – Жизнь за жизнь – это не по-моему. Коли так потребуется, я не согласен.

  – Нельзя тебе идти, – замотал головой Ардагдас. – Сарлану ночь, коню – три ночи. И три дня. И не успеть. И много вас. Кони с вами... всех сарланы не возьмут.

  Искрен вспомнил быстрое и проворное передвижение сарланов в четвероногом положении по пересечённой местности, и признал справедливость слов Ардагдаса. Да и не мог он оставить этих людей, боевых своих товарищей невесть где, неведомо зачем.

  – Что за волхв сей? – спросил Светополк. – Злобник аль какой? Жизни чужой не запросит?

  – Ничьей жизни не запросит, – улыбнулся сарлан. – Услугу запросит. От тебя, вожатый. Решай сердцем. Сейчас.

  Наступило молчание. Искрен, по очереди, взором обводил каждого из своих воинов и, заглядывая им в глаза, спрашивал ответа.

  Глаз Градислава он не нашёл. Его взгляд тонул в скорби и утрате. Светополк устало и молча смотрел на следопыта. Глаза старого воина не излучали света, как это бывало обычно, они были тусклы от усталости и пережитого. Диментис, всегда имевший своё мнение, но никогда не выражавший его вслух, слегка и как бы иронически улыбаясь, ждал решения своего командира. Искрен хотел было обратиться за советом к ромею, но вдруг понял, что решение придётся принимать ему самому. Готовность и подсказку выражали лишь глаза Ардагдаса. Следопыту нравился молодой сарлан, он вызывал уважение. Ведь это Ардагдас бился в первых рядах при атаке на двуехвостов, и это он был ранен проворным вражеским копьём. Следопыт не знал, насколько тяжело ранение, но он видел кровь, обильно текущую из щели между латами. И кровь та была красная, человеческая. Тогда он уже доверился сарланам. Доверился, потому что выбора иного у него не было. Вот и сейчас никакого выбора, приемлемого выбора у него нет. Здесь у него уже лежали, доныне доверившие ему свои жизни, два воина. И уже более никогда он не услышит их голосов, и не поймает их взгляды.

  – Кто повезёт Ярого? – спросил Искрен. – Если ты или Даранхамара, то я согласен.

  – Я успарюсь! – обрадованно сказал Ардагдас. – Побратим мой, скорый на тихое и быстрое успарение, со мною будет. Сыщу третьего, и двинемся.

  Искрен не всё понял из речей сарлана, в том числе слово "успариться" было одно из непонятных ему слов, но он решил списать всё на плохое знание Ардагдасом его языка. Следопыт взял в руки холодеющую ладонь Ярого и, не глядя на сарлана, ответил:

  – Я согласен, Ардагдас. Сделай всё возможное, чтобы мой друг жил.

  Ардагдас поднялся и вышел за дверь. После его ухода Градислав вновь зарылся лицом в ладони, а Светополк откинулся и закрыл глаза. Искрен почувствовал на себе пристальный взгляд и, подняв голову, увидел глаза Диментиса. Он ободряюще улыбнулся, и утвердительно покачал головой.

  Светополк первым нарушил молчание:

  – Вместо него должен был быть я, – прошептал он.

  Искрен понял, о чём так тяжело размышлял старый воин. У Светополка дома осталось три сына примерно того же возраста, что и погибшие.

  – У меня к Роду тоже гораздо вопросов, – сказал он, помолчав. – Но ему сверху виднее.

  – Старое древо рубят в печь. Молодому же должно цвести, – продолжал говорить с закрытыми глазами Светополк. – Ведь сухое древо не плодоносит.

  – Сухое древо – мертво, и падает само от ветра или под топором. И только под большим, старым, раскидистым древом можно укрыться от ветра, дождя, зноя, – улыбнувшись, ответил Искрен.

  Старому воину на плечо легла рука Диментиса, и Светополк открыл глаза.

  – Благо вам, други, – ответил он.

  Так они просидели недолго. Дверь открылась, и в покои вошли сразу пятеро мужчин. Двое уже знакомых людям мощнорогих сарлана принесли большое количество пелён, две длинные жердины и кожаные ремни. За ними вошли Хадин, Ардагдас и незнакомый сарлан. Искрен понял, что видит пред собою ещё одного представителя доселе неизвестного ему племени. Сарлан был немного ниже всех вошедших, и гибче. Латы его были матово-чёрными, без всякого отлива и примесей. И "тёплые" – родные, и стальные – прицепляемые, менее мощные и более утончённые. Сталь панцирных перьев была также не похожа на всё виденное следопытом ранее. Пластины не звенели, а были закреплены как минимум на четырёх кольцах. При движении ни одно пластинчатое перо, ни один стальной сустав, ни одно колечко не издавали ни малейшего звука. Только тихое поскрипывание толстой вываренной кожи сапог. В отличие от доспехов Даранхамары и всех остальных, своим цветом сталь не отличалась от родного панциря и также копировала тьму и матовость ночи. Рог неизвестного воина тоже был не таким, как у других. Серповидный, сильно, как рог молодого месяца, загнутый назад, он не отличался длиной, но по обе стороны его края были остро заточены. Обоюдоострый рог имел также цвет ночи.

  У "серпорогого", как про себя назвал этого нового сарлана Искрен, вместо одного длинного меча, коим были вооружены практически все виденные Искреном сарланы, новоприбывший обладал двумя мечами покороче, которые, однако, даже для дюжего Шибана стали бы огромными двуручными орудиями рубки. Крепились они на грудных пластинах крест-накрест, рукоятками вверх. Мечи освобождали место на поясе, и там располагался закрытый горит с хранящимися в нём одновременно луком и стрелами. Горит был обшит по краю остроконечными звёздами с косыми солнечными знаками. Место на боку напротив занимал недлинный кривой нож.

  Мощнорогие воины под руководством Хадина принялись вязать из двух длинных и двух коротких жердин подобие рамы, а затем затянули её пеленами. Ярого они также хотели спеленать, но Искрен остановил их, сорвал с себя плащ и бережно обернул им друга. Чем он руководствовался в тот момент, наверное, не сказал бы даже он сам. Возможно, желал как-то отстранить брата по ружию от чужого полотнища, оставить с ураненным что-то своё или неким сакральным образом оградить его. А, возможно, в сей миг на него действовали провидение и воля бога Рода. Плащ Искрена был несвеж и далеко не чист, покрыт разводами соков травин, пятнами земли, а на плече растеклось и уже побурело огромное пятно его собственной крови.

  Ярый был поверх спеленат сарланами уже в их полотнища, и аккуратно уложен на конструкцию. Узкие полосы ткани накрепко привязали раненого к носилкам. Кожаные ремни были отданы Ардагдасу, и тот принялся надевать их на себя. Один ремень он закрепил через шею на плечах. Второй был пропущен через спину, за талию, и оба его конца повисли до самого пола. Когда сборы закончились, Ардагдас подвёл и представил неизвестного воина с серповидным рогом.

  – Это мой побратим, Дымкар. Он Массава! – с гордостью сказал Ардагдас, обнимая друга за плечо. – Чернолунные воины живут ночью и владеют тьмой.

  – Побратим? – переспросил Градислав.

  – Уже три лета, – кивнул головой Ардагдас, и указал на один из вырезанных рисунков на своей левой грудной пластине.

  Там, тонкой и красивой резьбой были изображены два направленных вверх меча. Клинки их переплетались друг с другом, а на рукоятях виднелись неизвестные Искрену письмена. Круглые навершия обоих мечей также несли на себе по одному крупному символу или знаку. Оба меча дополнительно были обвиты гибкой лозою вьющегося растения, борозды достаточно глубоки и чётки. Затем Ардагдас указал на пластину Дымкара, где на том же месте следопыт увидел такой же рисунок.

  – Не печалься. Всё будет хорошо. Я не ведаю, что попросит волхв. Но твой друг будет жить, – улыбнулся Ардагдас, положив руку на плечо Искрену. – Успаримся обратно, поведаю о побратимых фрименварах.

  Он что-то сказал на своём языке мощнорогим, и те, взявшись за жердины, подняли Ярого и понесли к выходу. Искрен и Диментис последовали было за ними, но были остановлены Хадином.

  – Вам лучше оставаться в покоях, – тихо проговорил он. – Путь наверх длинный. Придётся проходить много переходов и этажей, а также несколько постов охраны.

  Следопыт смотрел, как выходят сарланы и выносят на нóсах Ярого. Он хотел бы пойти с ними, но волю хозяев нарушить не решился. Было понятно, что далеко не всё доступно для глаз хоть и дружественных, но всё же незнакомцев. Искрен после крады и всяческой помощи от сарланов окончательно доверился им и не противился.

  На пороге Ардагдас остановился и, оглянувшись на людей, улыбнулся и сказал:

  – Позабыл обмолвить. Аварна будет третьей с нами. Она хороший лекарь и превосходный боец. – Махнув рукой, он вышел.

  Хадин также с поклоном удалился, и четверо мужчин вновь остались одни. Но вскоре в дверь постучали, и вошли те же двое мощнорогих и принесли большую бадью с чистой тёплой водой, пустую лохань, ковш и густой пенный отвар для мытья. А затем, оставив всё это, они вернулись с едой и питьём в большой плетёной корзине. Люди поняли, что теперь до утра их оставили одних.

  Долгое время никто не сходил со своего места, не вставал и не затевал речей. Первым тишину и сон траура нарушил Диментис. Он встал и, взяв бадью, попробовал поднять её и унести в свободную горницу. Он явно переоценил свои силы. Бадья оказалась настолько тяжела, что ему пришлось оставить сию затею. Услышав возню, Светополк принялся помогать эллину. Следом поднялся Градислав и взялся за пустую лохань с ковшом и мылом. А вскоре послышалось звонкое, в продолжающейся тишине, плескание воды. Мысли Искрена нарушили вышедшие из банной горницы, Градислав и Диментис. Они появились голые по пояс и в закатанных до колен портах. Головы их были мокрыми, а на теле блестели капли воды.

  – Поди, окупнись, архимагир, – подсел к нему Диментис. – Смой тяжесть дня ушедшего.

  От воина пахло мятой и свежестью. Следопыт не стал противиться и поплёлся за обещанной свежестью. Там его встретил Светополк, по-хозяйски раскладывая свежие рушники, и бережно наливая чистую воду. Он помог Искрену, и, когда они вышли в светлицу, их ждал стол с аппетитной снедью. Трапеза прошла в тишине, без разговоров. Холодное мясо, пшеничный хлеб, молоко и зелень уплетались голодными мужчинами молча и с большим удовольствием.

  Отдыхать легли все в одной горнице. Но на мягких свежих постелях хозяев спалось тяжело и маятно. Причиной тому были не перины и одеяла с подушками. За эти несколько дней они потеряли свой мир, обрели новый и понесли утрату среди своих собратьев. Приграничные схватки с кочевниками, рейды в степь за добычей, погони за хитниками, войны с иноземными княжествами... Все эти нередкие боевые столкновения постоянно забирали жизни воев как простых, так и опытных. Но кованая дружина Великого князя редко теряла своих витязей. И вот теперь один из них отправился к Роду, уснул навек для этого мира.

  Ныне сон оставшихся в живых усталых дружинников был тревожен и беспокоен. Тяжесть дня некрепко смежила очи людей, но сновидения их повторяли и страшно изменяли виденное днём. Искрен просыпался в ночи от тяжёлого сна и духоты, лежал с открытыми глазами и прислушивался к тишине за окнами и тревожному сну друзей. И каждый раз он видел тёмную фигуру Светополка, сидевшего на балконе, поджав колени к груди, и смотрящего в прохладу осенней ночи. Его мощная фигура отчётливо виднелась в свете перевалившей за крепость луны. Перила балкона были коваными, а сам балкон сделан непосредственно на каком-то выступе древа.

  – Светополк, – тихо позвал его Искрен.

  Старый воин не пошевелился. Следопыт увидел, как его губы что-то шептали в небо. Это не был монолог. Произнеся несколько фраз, Светополк замолкал, прислушиваясь. Искрен не стал тревожить воина и, повернувшись на другой бок, вновь, уже до утра, уснул беспокойным сном.

  Словарь непонятных слов и выражений:

  Шебутной – весёлый, бесшабашный.

  Шалый – сумасбродный, непостоянный.

  Поелику – так как.

  Оружий дядька – мастер над оружием, учитель фехтования, преподаватель, обучающий молодых гридней рукопашному бою.

  Чемеритый – ядовитый.

  Паполома – покрывало.

  Тать – вор, тайный похититель.

  Кнемиды – поножи, металлические доспехи, защищавшие голени древнегреческого воина.

  Чельник – военноначальник.

  Хоралуг – булат, сварная сталь.

  Пластрон – нагрудник, элемент рыцарского доспеха.

  Повеза – осадный щит.

  Плакарт – набрюшник, элемент рыцарского доспеха.

  Носы – носилки для переноски раненных или тяжестей меж двух, или четырёх лошадей.

  Полдроны – латные наплечники, обеспечивающие защиту плеча, верхней части руки, лопатки стальными пластинами за счёт своего довольно большого размера.

  Двара сарматск – створа ворот.

  Крада – сожжение умершего.

  Тризна – военные игры, соревнования после похорон.

  Страва – поминальная трапеза после похорон.

Глава 5

  ЖНЕЦ ОБОРОТНЫЙ

  Первый раз он очнулся ночью. И хотя все его попытки возобладать с постоянно уплывающим в омутные глубины беспамятства, слабости и мрака разумом, не увенчивались успехом, всё равно он знал, что это была ночь. Было не только темно, но и холодно. А ещё голодно, сыро и страшно. Впрочем, голод, как и иные чувства, пришёл несколько позднее. Примерно в третье его всплытие из бездны бессознательности он почувствовал мягкую сырую почву под собой и увидел зябкий свет, пробивающийся чрез какие-то дыры сверху. А потом вновь была тьма и холод. Свет пропал совсем, и он понял, что пришла вторая его ночь. Ночь его странного и ужасного существования между чернотой колодца беспамятства и короткими всплытиями на сумрачную, сырую и зябкую поверхность. Но эти всплытия позволяли ему, словно глоток живительного воздуха, дать жизнь своей памяти. И когда вновь пришёл день, он уже помнил, кто он и что с ним произошло. Помнил всю свою жизнь от начала и до конца, до того конца, когда он свалился с лошади в высокую траву возле дороги. Скорее всего, он ударился о камень головой и потерял сознание. Да, правильно! Потерял сознание, а эти грязные сарогпульцы подумали, что он мёртв и оттащили его тело в сторону – подальше от дороги в ближайший лес. Или попросту не стали с ним возиться и, зная, что он ещё жив, бросили его подыхать. Да, это вернее всего. На это, по его мнению, бывшие спутники были способны. Но он жив и скоро придёт в себя. И тогда он им покажет.... Покажет, на что способен колдун Нергал!

  В этот раз Нергал очнулся днём от ощущения чьего-то присутствия рядом. Он открыл глаза и с удовольствием отметил, что сознание осталось при нём. Осторожно повертев головой, колдун ничего кроме зелени трав не увидел. Движение, простое и слабое, дало ему повод к уверенному чувству, что на этот раз он не провалится в забытьё. Он двинул рукой, и кто-то неизвестный мгновенно прянул в сторону. Нергал вытянул руку и сжал кулак. Что-то опять шевельнулось за его спиной. Он приподнял голову и увидел волчицу. Она стояла невдалеке и с чуткой осторожностью наблюдала за ним. Нергал не носил с собой никакого оружия, кроме кривого когтеобразного ножа для приношения жертв. Оружие было мало даже для борьбы с барсуком, коли тот решится напасть на него в таком положении, но ни на что иное надеяться не приходилось.

   Колдун подобрал под себя вторую руку и приподнялся, оперевшись на неё. Что-то за его спиной вновь задвигалось и зашуршало по траве. Послышалось движение воздуха над головой. Нергал в страхе попытался повернуть голову к новому врагу, но не успел. Волчица зарычала и припала к земле. Колдун увидел, как зверь в страхе скалит белоснежье клыков и прижимает уши. Свободной рукой Нергал рванул из ножен сбоку нож и приготовился отражать нападение хищника. За его спиной раздались звуки движения, и колдун решил было повернуться лицом к неведанному, как вдруг волчица, прыгнув в сторону, быстро скрылась в зарослях. Нергал перекатился на спину и, оглядевшись, никого не увидел. Он долго лежал так и привыкал к сумраку. Спину кололи какие-то ветки и сучья, но сил убрать их, или же перекатиться подальше, не осталось. Движения давались ему трудно, и сейчас он набирался сил. Колдун был беспомощен. Его сколопендра пропала, а нож не гарантировал ничего. Волчица ушла, но пришёл иной хищник – страх. Нергал прислушивался к своим чувствам и не понимал их. Он напрягал мышцы для обычных движений, но параллельно с этим возникали новые, неведанные ему реакции. Колдун чувствовал своё тело и с ужасом осознавал, что не понимает этих чувств. Наконец, уже под вечер он решил подняться. Сырость, тишина и надвигающийся мрак ночи успокаивали его и прогоняли страх. Но всевозрастающий голод и желание огня, тепла и живых людей заставляли его двигаться. К тому же, он всё ещё лежал спиной на каких-то жёстких, словно железных, палках, которые как будто впивались ему в спину и в бока.

  Он вновь поднялся на локтях и сел. Голова слегка кружилась, и туманило взор. Нергал попытался было подняться на ноги, но заросли плотно смыкались вокруг него, оставляя лишь небольшой проход, в котором скрылась волчица. Колдун встал на четвереньки и диким зверем пополз по нему. Ползти приходилось медленно и трудно. Мешал не только туман в голове, но и что-то, приставшее к его спине и цеплявшееся за все подряд. Что-то тащилось и волоклось следом за ним. Нергал несколько раз останавливался и пытался сбросить со спины нечто, мешавшее ему, но каждый раз либо натыкался на лохмотья своего бывшего платья, либо рука хватала какие-то палки, ветви и острые лезвия. Колдун даже попытался обрубить их ножом, но зря потратил время – палки не только не поддавались, но и как будто уклонялись от его ударов. В конце концов, он бросил это дело и просто пополз дальше.

  Сколько прошло времени, Нергал не знал, наконец, он почувствовал, что стебли и стволы раздались в стороны, и последние лучи заходящего солнца высветили пространство, лежащее пред ним. Нергал встал на колени и увидел большую поляну, высокие травы, застилающие её, и необычный лес на дальней стороне. Лес был до боли знаком. Как будто огромные травы, вытянувшись до небес, вдруг встали непроходимой стеной. Он узнавал многие из них по листве, венчикам и соцветиям, но огромные размеры этого травяного леса ужасали колдуна. Ужасало предположение, что трава до небес – плод его больного разума.

  Нергал вскочил на ноги и тряхнул головой. Ничего не изменилось, трава по-прежнему упиралась в небо. Колдун резко обернулся и увидел точно такие же травины рядом с собой. А ещё он увидел то, что мешало ему всю дорогу. Прямо из плеч Нергала, мощные и крепкие, как рога буйвола, длинные и острые, как двуручные мечи, росли чёрные, покрытые слизью, косообразные отростки. Далее, вниз по спине, прорывая ткань одежды и выворачивая рванину ремков наружу, шли ещё восемь пар таких же кос. Каждая из последующих пар была в два раза меньше предыдущей. Последняя пара отростков была размером с серп жнеца и располагалась уже не на спине, а на длинном широком хвосте. Венчали хвост серповидные клещи наподобие кривых ножниц. Осознав всё это, колдун отпрянул в сторону. Но хвост послушно последовал за ним. Он неотступно двигался следом, как бы колдун ни старался и как бы ни вертелся. Хвост медленно сворачивался, похлопывал и шевелился, словно обиженно говоря: "Я же твой. Теперь я твой. Твой".

  Сознание поплыло, разум возопил от увиденного и осознанного, и сей вопль безумия, вырвавшись изо рта колдуна, прорвал пелену небес и унёсся в космическую бесконечность. Нергал в ужасе вломился в травяную чащу и наткнулся на толстый, с ногу взрослого человека, ствол дерева. Колдун схватил его и принялся ногтями драть кору. Но с каждым разом он убеждался, что это был не ствол и не дерево. Волчица, наблюдавшая с другого конца поляны, видела, как огромное чудовище, размером много больше человека и много больше иного дикого зверя, полосовало стебель молочая.

  Нергал остановился лишь тогда, когда все его руки были покрыты белым соком растения. Он в немом ужасе посмотрел на ладони и вдруг увидел что-то, похожее на кольцо и надетое на его указательный палец. Да, это было именно кольцо. И он знал, что это за кольцо. Знал, несмотря на то, что теперь размер этого предмета был гораздо меньше реального. Когда-то это кольцо можно было одеть на запястье тонкорукой танцовщице, теперь же оно сидело плотно и непоколебимо на пальце, не сдвигаясь даже в скользком белёсом соке, но и не передавливая его. Нергал много лет подряд изо дня в день видел это кольцо, брал его в руки и открывал с его помощью деревянную крышку, в которую оно было продето. Последний раз он видел его в тот день, когда упал с лошади. Когда открывал клетку со своим любимцем.

  Он в седле... кольцо крышки на пальце... сколопендра ярится... его заклятье сплетено и её жала в его плоти, – стали мелькать в голове Нергала отрывки воспоминаний. – Яд в его крови, и магия входит в мир. Вступает в силу... действует. Но кто-то выскакивает из придорожных зарослей, и заклятье прерывается... силы магии смешиваются... всё идёт не так. И он летит в траву у дороги. Падает прямо на сколопендру.

  Молния осознания пробила его мозг навылет.

  Колдун понял, куда делась сколопендра. Понял... и новый громкий, жуткий, нечеловеческий вопль прокатился по всему Высокотравью. Волчица в ужасе бросилась в чащу, птицы взмыли в закатное небо, звери попрятались в норы и логова, а всё разумное чутко и в страхе прислушалось и помолилось своим богам.

  – Следопыт! – заорал колдун. Дико, бешено, переходя на рокот и хрип. – Следопыыыт!

  Нергал в ярости и бешенстве ударил ножом по стеблю. Клинок прошёл по пустоте, потому что за мгновение до этого огромная коса на плече, рванув молнией, отсекла стебель. Травина повалилась в сторону, а колдун уже повернулся и ударил ножом по соседнему стеблю. Коса вновь опередила клинок, оставив сочиться прозрачным соком свежий, косой срез толстой травины. Нож опять взлетел, и опять коса опередила его. Колдун кидался на травины и размахивал ножом, а огромные косы, взметаясь кнутами, секли и секли всё вокруг. Падали травы, летели листья, рвались стебли, а из сотен срезов сочился пахучий сок.

  Ночь встретила его сидящим на земле. Вокруг стояли скошенные стебли трав, лежали листья, побеги, отростки, всюду было мокро от сока павших под ударами костяной косы. Одежда на колдуне окончательно порвалась и слезла с него, словно шкура змеи. Старая и уже не актуальная шкура. Он сидел обнажённый, в слизи растений и в своей собственной. Да, у него была слизь. У него был длинный и гибкий, сегментированный чёрный хвост, который являлся продолжением точно такой же спины. У него были мощные, размером с кривые ножи, острые клещи на конце этого хвоста. Длинные мощные косы древками вырастали из плеч и сгибались в подвижном суставе, переходя в острое и прочное, как сталь, роговое лезвие. Коса могла сложиться и, оставляя видимыми над плечами лишь острия, легко пряталась за спиной. Точно так же складывались и прочие серпы и косы, расположенные вдоль спины и на хвосте. Конец же хвоста глухо щёлкал роговыми клещами. Его кожа была кожей насекомого. Глянцевой, слизистой и тёмной, с оттенками чёрного в разных местах, и абсолютно безволосой. Даже его любимая и холёная борода, его волосы... осыпались, превратив голову в мёртвый череп. Его язык стал языком сколопендры. Длинный, двоящийся его конец мог безошибочно определять съедобность растений, окружавших колдуна. Мог в ночи распознавать следы зверей, пробежавших здесь днём ранее. Различал торчавшие из земли пни стеблей и завалы скошенной травы. И полностью заменял почти утраченное носом обоняние. Всё это было его, и оно прекрасно слушалось своего хозяина. Нергал немного научился управлять новым телом и подчинил себе свой новый орган чувств. Но присутствовала у него и часть человека. Самое главное – имелась человеческая, его собственная голова. Новый язык сильно изменял речь, но голос и слух остались прежними, как собственно и его не сильно изменившиеся тело и руки. Ноги сильно изменили человеческим пропорциям, и хоть сильно увеличились в размере, сохранили свой знакомый вид. Прежним остался дар великого Эа – разум. Нергал знал и помнил всё, как и прежде. Из вещей, кроме вросшего в плоть пальца кольца от клетки, у него сохранились лишь жертвенный кривой нож в красивых ножнах, да бриллиант в золотой тонкой оправе, висевший на шее колдуна. Этот бриллиант имел очень большое значение в его жизни. Камень высвечивал судьбы властителей, городов, стран, людей, походов, битв. Советовал, как поступить, и помогал в решении сложных задач.