Текст книги "До неба трава (СИ)"

Автор книги: Артемий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

  Физически Нергал чувствовал себя превосходно, но в голове и в душе у него полыхали ураганы паники и смятения. Жуткая тварь, в которую он превратился, рвала реальность его сознания, а окружающий травяной лес зыбил твёрдость мироощущения, сминал понятную ровность логики. Тонкая нить держала разум колдуна привязанным к причастности человечеству. Эта тонкая нить была красной полосой длинной раны, прочертившей грудь колдуна со стороны сердца. Рана была неглубокая, и Нергал не знал, как и когда он её получил. Но он чувствовал боль, и это чувство давало ему уверенность в реальности происходящего. А его язык отлично распознавал человеческую сущность своей крови.

  Колдун сидел в окружающей его темноте, и не ведал, что делать дальше. Он мог легко отыскать путь на исходную дорогу или обратно в княжество. Мог пойти в сторону утонувшего в травах дома. Знание звёздной карты у него было превосходным, но его чудовищная сущность не давала ему это сделать. Нергал решил было уже, свернувшись клубком, заснуть до утра и, проснувшись, увидеть нормальный лес, дорогу и этих враждебных славян, как вдруг его чуткий язык поймал сладковатый запах готовящейся на огне пищи. Голод крутил желудок колдуна ещё с самого утра, но последние события отвлекли его. Ныне же, затаившееся чувство вновь воспряло, и захватило все помыслы Нергала. Он принялся, высовывая язык, прощупывать ночь. Запах шёл с противоположной стороны поляны, оттуда, где травяной лес был несколько разряженней, и травы росли так, что оставляли простор у их корней. Нергал встал и пошёл на запах. Преодолев поляну, врубился в зелень чащи. Глаза его по-прежнему оставались глазами человека, и приходилось ориентироваться исключительно по обонянию. Но это получалось отлично, всё сильней и сильней щекотали ароматы язык, нёбо и гортань колдуна. Наконец, он уловил и запах живых существ. Нергал остановился в нерешительности и, помедлив, двинулся более осторожно. Когда же его неизменившегося слуха достигли голоса, колдун и вовсе затаил дыхание. Он достиг своей цели и раздвинул кусты, которые отгораживали его от небольшой, гораздо меньше прежней, поляны. Сверху поляну, словно бы шатром, укрывали верхушки какого-то пышного растения.

  Вокруг костра сидели и лежали непонятные фигуры. То, что это были воины, колдун понял по воткнутому в землю частоколу копий, щитов, пристёгнутых к ним, и редкому блеску клинков в свете костра, на огне которого жарился огромный кабан. Запах этого кабана и притянул колдуна, продолжая властвовать над ним и сейчас. Нергал встал во весь рост и шагнул на поляну. Разговоры вмиг смолкли, и на мгновение воцарилась тишина недоумения, которая вскоре взорвалась криками и звоном оружия. Речи существ колдун не понимал, хотя и мог похвастаться знанием многих языков. Незнакомы были ему и одежды воинов. Но всё это сейчас казалось мелким и незначительным. Нергал двинулся к кабану, но тут же был остановлен сразу несколькими существами, которые налетели на него с палицами и топорами. Болезненный укол в грудь отрезвил его, а удар палицы, попавшей по плечу, привёл в бешенство. Миг, и голова ближайшего из нападающих, отлетела во тьму. Второй упал с прорубленной от плеча до бедра жуткой раной. Третий повалился навзничь с распоротым чревом. Сколько было последующих нападений, и сколько воинов пало от его кос, колдун не знал и даже не думал об этом. Он просто шагал к костру и кабану на вертеле. В него попадали тупые сильные удары, сыпались уколы копий и рвали кожу мечи. И на всё это он отвечал свистом костяных кос, и летели во все стороны головы, и прочие отрубленные части тел врагов. Он чувствовал, как по его крови бежит яд, что попал через несколько колотых ран,... но даже это сейчас не тревожило Нергала.

  Колдун не заметил, как нападающих стало меньше, а вскоре он вообще остался один. На губах были капли крови врагов, слизнув их, его язык почувствовал вкус нечеловеческой крови. Это ещё больше разозлило аппетит. Вертел оказался в его руках, и Нергал, стоя, стал пожирать огненное, ещё не до конца прожаренное мясо. Пресыщаясь, он упал на колени и ощутил рядом с собой объёмный бурдюк с жидкостью. Вырвав пробку зубами, язык твари почувствовал хмельной напиток из ягод и злаков. Жажда захлебнулась в нём. Голод удовлетворился лесной дичью.

  Нергал сидел у костра и грелся его огнём. Обнажённое тело колдуна ныло от ран и горело от яда, но чувство спокойствия и уверенности пришло к нему. Глаза его были закрыты, и он не мог видеть, как из кустов, его окружающих, блестящими глазами следило за ним множество существ, избежавших расправы. Колдун лишь тогда открыл глаза, когда услышал, как зашевелились кусты и из них вышли те, кого он не успел убить. И этих, успевших скрыться, было гораздо больше. Шаги по траве приближались и не думали таиться. Колдун медленно встал и выпрямился во весь свой новый рост. Странное существо с руками и ногами человека и хвостом, похожим на его собственный, медленно приближалось к нему. Существо держало в руке щит и копьё. Не доходя до колдуна пяти метров, существо остановилось, и оружие выпало из его рук. Проделав ещё четыре шага до колдуна, оно рухнуло перед ним на колени и уткнулось лицом в землю. Ожидавший сражения и крови, Нергал был удивлён таким поведением. В это время, из всех окружающих поляну кустов, стали появляться другие такие же существа. Некоторые из них были без оружия, иные бросали его, выйдя на поляну. Они выступали и падали ниц пред Нергалом. Те, кто был посмелей, подходили ближе и также замирали на земле. Колдун, подозревая подвох, внимательно следил за хозяевами съеденного им кабана. Но ничего опасного для его жизни не происходило, и вскоре вся поляна была усеяна безоружными двухвостыми существами.

  Нергал, ожидавший совсем иного, опешил. Он немного успокоился и отвёл косы за спину.

  – Кто вы? – спросил он.

  Колдун, не задумываясь, заговорил на языке сарогпульских витязей, и по реакции существа, которое горбило спину подле него, было понятно, что речь эта хорошо ему знакома. Существо подняло голову, и колдун увидел белое круглое человеческое лицо с мелкими узкими глазками, длинными, свисающими ниже подбородка, тонкими усами и массивными скулами. Существо улыбнулось, и протянуло колдуну подбитую мехом большую накидку. Нергал только сейчас вспомнил, что он наг, и, устыдившись, принял подаяние.

  – Кто вы? – повторил он вопрос, обвязавшись накидкой вокруг талии.

  – Мы воины народа куйрек, – ответило двухвостое существо. – А ты наш сурагай.

  Воин-куйрек также говорил на языке славян, хотя и несколько коверкая его. Он лишь слегка приподнялся с земли и преданно взирал на колдуна.

  – Я Нергал из Ниневии, – представился колдун.

  – Ты наш сурагай. Ты тот, кого мы так долго ждали, – настаивал на своём куйрек.

  – Моё имя Нергал. Я колдун, и город мой зовётся Ниневия, – слегка повысил голос колдун.

  Куйрек снова уткнулся лицом в землю, и оттуда прозвучало:

  – Ты можешь быть кем угодно, но ты наш сурагай.

  – Я не понимаю, что ты говоришь, – начинал сердиться Нергал. – Подымись, да разъясни мне, кто вы и где я.

  Куйрек поднялся и что-то проговорил своим соплеменникам. Те принялись подыматься с колен, но у колдуна уже не было страха пред ними. Существа казались напуганными и растерянными. Рост их едва доходил колдуну до груди и, судя по всему, эти куйреки, не сильно отличались комплекцией от людей.

  – Я Гадыр. Старший сын юана Ильдея, повелителя Байзура. А это мои храбрые воины, – представился стоявший пред ним, куйрек.

  В это время храбрые воины подбирали с земли брошенное ими при бегстве оружие.

  Колдун мало что понял из такого ответа, но выспросить тут же не получилось. Гадыр пригласил Нергала к костру, и тому мигом была постелена шкура барана, на которую колдун уселся в окружении двухвостых воинов. Куйреки топтались около колдуна и глазели, переговариваясь на непонятном языке. Гадыр замахал на них руками и стал кричать, по всей видимости, отдавая команды. В лагере завозились, исполняя приказы, и вскоре поляна была очищена от трупов павших, собрано оружие и сложено в стойки. Не переставая пялить глаза на пришедшее к ним в лагерь чудовище, воины раскидывали свои подстилки и занимали места вокруг огня и Нергала.

  А Нергал в эту ночь услышал и узнал много интересного и ужасного. Чего-то куйреки, из числа коих разговаривали на славянском лишь немногие, не ведали, а о чём-то только догадывались. Но колдун понял всё, что ему было сейчас необходимо. Он осознал всю безвыходность своего положения, безвозвратность пути назад в княжество. Его расчётливый ум нарисовал ему всю перспективу нового бытия, поскольку куйреки объяснили ему значение слова "сурагай".

  Да, теперь он сурагай этого двухвостого, так похожего на нового него народа. Да, великий Эа вылепил его из самой лучшей своей глины и под счастливой звездой. Недаром у осла, по внутренностям которого ему гадали, оказалось два сердца. И неспроста в день его рождения в дом вбежала огромная чёрная собака и принялась лаять на закрытые двери его спальни. Да, теперь он сурагай. Теперь он их бог! И даже если он ударился головой о камень при падении или тронулся умом от постоянных впрыскиваний яда сколопендры, ему всё равно. Он ни за что не покинет это замечательное место и эту новую свою сущность. Нергал был готов с удовольствием жить в этом ином и удивительном мире. В мире, где его тело сильно, могуче, опасно и способно не только вызвать страх, а значит и уважение, но и по-настоящему проливать кровь своих обидчиков. Много крови.... А, кроме того, здесь он, наконец, получил не только сладчайшее чувство чужого страха перед его персоной, но и пьянящее, дурманящее чувство власти. Он не покинет этот мир,... даже если этот мир существовал лишь в его голове.

  А ночью, под треск большого костра и храп куйреков, ему снилась легенда, рассказанная Гадыром. Снилась большая повозка, служившая кровом, и бывшая образом жизни. Снились кони, запряжённые в повозку. Много повозок. Сумерки ночи и знакомая крыша дома невдалеке. Такая же до боли знакомая дорога бежала в обратном направлении тому, в котором он приехали сюда. Его лик – лик луны видел, как повозки одна за другой съезжали с дороги и пропадали без следа. Всевидящее око луны проникало под сень высоких трав и видело страх и непонимание на лицах людей, выходивших из повозок. Видел колдун, как недоумение сменилось ужасом, когда из одной из повозок, той самой, в коей ехал их шаман, вылезло огромное чудовище. Оно было знакомо смотрящему легенду. Две ноги, две руки и голова составляли всё, что осталось от человека. Сегментированное тело, длинный раздваивающийся на конце хвост и костяные косы по всей спине устрашили даже самых храбрых. Люди бежали в разные стороны, побросав свои телеги и хозяйство. Наутро к оставленному скарбу и шаману вернулись лишь немногие. Их встретили разбросанные обломки повозок, остатки их хозяйства, убитые животные и их новый шаман. Сур-Агай, как позднее прозвали его в народе. Шаман вёл оставшихся за собой. Он отбивал нападения крылатых людей, бандитских шаек, защищал от диких животных. Добывал пищу и строил кров. Он предвидел зимнюю смерть в этом новом мире и уберёг своё племя от злой участи. Он нашёл тёплый погреб подле ставшего горою сарая, и основал там своё королевство. Свой Байзур. Свою лайлу. Взамен он требовал подчинения и почитания. Немного, если учесть то, что его народ не бедствовал. Погреб-Байзур был огромным и надёжным пристанищем. Люди стали строить в нём дома и заводить хозяйства. И вот под конец долгой зимы у шамана родилось два сына. Они росли и были похожи на отца лишь длинными раздвоенными хвостами и сегментированными спинами. Шло время, и у шамана появились внуки, точные копии их отцов. И с кем бы теперь не ложились на одр его отпрыски, у женщин тех рождалось исключительно хвостатое потомство. Постепенно людей в народе становилось всё меньше и меньше и, наконец, умер последний человеческий старик. Двухвостое племя стало плодиться и уже не столько занималось разведением хозяйства, сколько предпочитало войну и грабежи. Шаман же прожил очень долго и правил жёстко и жестоко. Но больше всего от него страдали соседние народы и поселения. Война стала основным ремеслом этого народа, народа куйрек. Когда же шаман умер, двуехвостые отплатили ему, поставив огромный статуй посреди Байзура из его же собственного тела, обмазанного толстым слоем глины, замешанной на крови врагов. С тех пор много чего произошло в этом народе. Были смуты, междоусобные войны и братоубийства. Были голод, расселение племён двуехвостов далеко по округе и разделение народа на несколько частей. Так, например, один из сыновей шамана увёл своих людей и основал новую лайлу в колодезном срубе. Были победы и поражения. Но с тех самых пор существует верование в то, что великий сурагай вернётся и вновь поведёт свой народ к завоеванию всего Закрова.

  Они шли до вотчины Гадыра четыре дня. Всё это время Нергал дивился своему новому телу, которое само залечивало серьёзные раны, сжигало яд в крови и казалось неуязвимым. И всё это время он дивился своему миру. Он узнавал его от своих подданных и познавал лично. Эти диковатые, жутковатые и порой крайне жестокие создания, кои называли себя куйреками, а иные народы величали их двуехвостами, сначала были непонятны колдуну и вызывали у него лишь брезгливые чувства. Но вскоре он очень сжился с ними. Куйреки стали ему за эти и все последующие дни друзьями и семьёй. Они были так же чувствительны, влюбчивы, горделивы и тщеславны, как и прочие народы, но только по-своему. Всё у них отличалось от той нормы, которую Нергал привык видеть в славянском мире. Здесь правили мужчины. Сильные, грубые и плодовитые. Стариков и больных не бросали и не гнали, но и в нужде с ними не церемонились. Это тоже была жизнь. А точнее, иная её сторона.

  Правил у них юан Ильдей. Он сидел где-то далеко в погребе, откуда и произошло название "Байзур", и вёл свои дела в основном при помощи своих сыновей. Сыновьям же были отписаны вотчины на опасных направлениях, вблизи с людьми или иными сильными соперниками. Юан Галей собирал дань с сыновних земель и направлял их на набеги, разбои и прочие хитства. И куйреки не смущались. Обчищали и обносили все окрестные селения, до коих только доставало сил. Путники и караваны также страдали от их наскоков. А после долгих и снежных зим, кои каждый из сыновей проводил по-разному, расплодившиеся от безделья и однообразного сидения в зимовьях, куйреки порой объединялись и шли войной на все близлежащие земли и селения, кои только попадались на пути. Юан сам выбирал направление и сам вёл совместное войско. И вот тогда, все попавшие под куйрекскую дубину объединялись, и давали отпор двуехвостой лайле. Бились за жизни своих семей и за свободу своего народа. Иначе можно было самое малое – оказаться на блатном рынке. На том самом, где продают не то, что вырастили, изготовили или смастерили, а то, что украли, награбили или увели в полон. Куйрекам, как и восинам и прочим лихим племенам да народам, на все иные торжища ход был заказан.

  Но Нергал не только слушал истории. Куйреки обучили его навыкам хождения по лесотравью. Они обучили навыкам и приёмам боя с использованием нового хвоста и клещей на его конце. Они обучили колдуна правилам и законам этого мира, который для всех его обитателей звучал одинаково – Закров. А его глаза, его обоняние, осязание и особенно его новое чувство, сосредоточенное на кончике раздвоенного языка, давали ему и собственные впечатления и опыт. Почти все окружающие травы колдун ведал по своей профессиональной потребности и сейчас, вспоминая их малые образы, представлял, как они выглядят в этом мире. Он легко отмечал состав трав, их съедобность и ядовитость. Чуял прошедшую недавно по тропе семью кабанов, и давно лежащего в дальних кустах, большого волосатого зверя, имени коего он даже и не ведал.

  В то же самое время, колдун замечал и запоминал нелюбовь Гадыра и его подданных к юану, и откровенную ненависть к младшему своему брату всегда, когда речь заходила о них.

  – Хитрый старик. – Описывал отца Гадыр. – Злобный и жадный. Власти и золота никому и малость не передаст. Он и тебя убьёт, коли ты, сурагай, на его трон претендовать будешь. Оставайся у меня в городе. Все добрые куйреки, что прознают о тебе, сразу придут поклониться новому своему сурагаю. Ну, а мы-то уж найдём, что им сказать.... Все окружные сёла будут платить нам дань!

  Речи таковые, прекрасно ложились на властолюбивую душу Нергала, словно семена на отлично подготовленную и унавоженную почву. И произрастали там бледными, колючими и ядовитыми плющами. Слова Гадыра горячили кровь колдуна огромными перспективами и, в предвкушении власти, заставляли жестокое его сердце биться чаще. Однако, планы самого Нергала, распространялись куда дальше, нежели обещания Гадыра. Голова нового сурагая кружилась от того, что может колдун теперь содеять, и кем в этом мире он станет.

  Благодаря своему новому телу, этот новый мир был добр к нему. А добрый – значит слабый. Да, этот мир нравился ему. И мир, и его новое перевоплощение в нём.

  А вот "дворец" Гадыра с первого взгляда разочаровал Нергала. То была огромная, и плохо выделанная толстая шкура какого-то животного. Возможно, быка или вепря. Она валялась, сброшенная когда-то сильным порывом ветра с какого-то укрывалища, и теперь, занесённая ветром в самый угол жердевой ограды, лежала огромной, скомканной и заскорузлой грудой. Отряд подошёл к месту только под вечер, колдун встал и, задрав голову и открыв рот, стал смотреть на огромную толстенную жердину, вкопанную в землю одним концом.

  Неестественно исполинская, она удивила его особенно. Это была высоченная, высотой с гору на его далёкой родине, деревянная конструкция о двух горизонтальных, толщиной с большой дом жердинах, расположенных одна над другой. Ограда тянулась из-за горизонта и уходила за горизонт, пропадая где-то за нескончаемой стеной лесотравья. И всё, что она ограждала, звалось Денником или Денными землями.

  Отряд дошёл до угла ограды, прошёл под ней в том месте, где она, бегущая с востока и менявшая здесь своё направление на север, на полуночную сторону, спешила соединиться с огромным, гораподобным бревенчатым амбаром. Всё это и то, что начиналась та ограда так же от угла другого амбара, Нергал узнал от сопровождавших его куйреков.

  В одну из ночей, Нергал стал свидетелем необычной охоты куйреков на столь же необычных тварей. Ещё днём, по вечеру, охотники отряда вынюхали следы каких-то копытных животных и как стемнело, отослали подальше от основного лагеря, пару двуехвостых. В эту ночь костров не разжигали, никто спать не ложился и с оружием не расставался. Слухач, острый на ухо молодой куйрек, влез на нижный лист травины и стал слушать. Наконец он подал знак и Гадыр выстроив отряд полукольцом, повёл всех туда, куда ушла пара воинов. Вскоре, Нергал почувствовал едкий душной запах, затем услышал шум драки и наконец увидел свет костра, мелькавший за зарослями колючих кустов. Когда же с криками и воплями куйреки вылетели на небольшую поляну с горевшим костром, колдун узрел тех самых двух двуехвостов, что ушли по вечеру и целую толпу, или скорее всего стадо огромных козлищ. Твари, с налитыми кровью, бешенными глазами нападали на жавшихся к стеблю травины куйреков и становясь на задние копыта, рвали и вспарывали их доспехи и тела.

  Но, Гадыр отдал команды, отряд вооружился топорами и с козлищами быстро было покончено. Бежавших тварей не преследовали, раненых добивали. И всю ночь, куйреки разделывали, свежевали, нарезали, жалили и коптили свою добычу на нескольких кострах. Нергал по началу хмуро взирал на поедавших мясо кровожадных бодунов, как назвал их Гадыр, но поддавшись настойчивости куйреков, аппетитному запаху и собственному любопытству, попробовал большой, жирный кусок. После чего, все его сомнения и принципиальности, были позабыты.

  На подходе ко "дворцу" Гадыра, который был и его крепостью, и его вотчиной, и постоянным летовьем, и вынужденным порой зимовьем, их встретил дозорный отряд. Гадыр послал гонца упредить их приход, и, когда он с Нергалом во главе войска показался на виду входных ворот, их уже встречали.

  Двухвостые куйреки высыпали все – от мала, до велика. Они стояли большой толпой и молча глазели на шедшего Нергала, – нового вождя и сурагая. А за их спинами громоздилась огромным и тёмным бугром, вся в складках и изломах, высохшая до состояния камня, бычья кожа.

  Тергез. Именно так именовали вотчину Гадыра. Она была самым дальним селением куйреков от своего главного города в погребе. И самым ближайшим к иным, более мирным, а то и вовсе беззащитным народам. Его многочисленные складки-этажи, трещины-переходы и полости-каверны таили добычу великого множества грабительских набегов, завоевательных походов и битв со всеми соседями в округе и далее. Но, несмотря на внешний неприглядный вид, внутри Тергеза было достаточно удобно и уютно. Где не хватало переходов – были кинуты мостки или лестницы. Полости, образовавшиеся в складках разного объёма, были приспособлены для больших и малых комнат, залов и подсобных помещений. Но, по сути, всё логово представляло собой нагромождение из складок шкуры, в полостях коей и жили куйреки. Вокруг самого Тергеза были вкопаны в высокий вал длинные заострённые столбы с единственными воротами.

  В логове путников ждало неожиданное известие, и один из родных братьев Гадыра – однорукий Хум. Он со всеми своими жёнами, воинами и скарбом обитал в лагере старшего брата. Вид Нергала потряс тех, кто был в лагере, и пришлых хумовских куйреков. Сам Хум, увидев Нергала, моментально бухнулся на колени пред его тенью. А наглазевшись на колдуна, бросился к Гадыру. Он принялся ругать их младшего брата Велика, грязно поносил его и говорил, что сначала тот отнял у него руку, а вот сейчас и дом. Нергал не понял всю историю, но запомнил ту злобу и ненависть обоих вождей при упоминании об их младшем брате.

  Под восхищённый гул толпы, колдун вошёл в грубые, но крепко сделанные ворота – в само логово. Там было сумрачно и пахло сыростью и плесенью. Сразу же за входом шёл узкий коридор. Кое-где, где не хватало стен из шкуры, он был достроен из толстых брёвен, в коих виднелись узкие бойницы. Сразу же за коридором открывалось большое помещение с низким потолком, из которого выходило несколько прорезанных отверстий, оформленных деревом под арки. Караульное помещение располагалось тут же. В дыры, проделанные прямо в кожаной стене, были воткнуты коптящие редкие факелы, которые освещали плоские, луноликие лица, узкие глаза на коих в это мгновение были устремлены только на Нергала.

  Колдун ступал по логову, и все, кто видел его, падали ниц. Так, в окружении сгорбленных спин, ведомый Гадыром, Нергал двигался по лабиринтам бычьей шкуры, в неверном освещении факелов и стойком запахе сырости и гниения. Они поднялись на несколько этажей, и в образовавшемся объёмном кармане Нергал увидел, стоящий посередине, большой трон из железа и дерева. Колдун приблизился к этому восседалищу местного правителя и обошёл его вокруг. Трон был кое-как украшен малодрагоценными камнями и обычным стеклом. Этот неудобный, старый и неумело сделанный, огромный стул должен был стать для Нергала первой ступенью к действительно настоящему и великому трону. И Гадыр не замедлил ему его предложить. На виду всего Тергеза.

  Нергал взошёл на небольшую ступень и сел на трон. Гадыр встал по левую руку от него и, выхватив меч из ножен, воздел его над головой.

  – Сурагай! – закричал он. – Сурагай вернулся! Сурагай Нергал!

  – Сурагай! Сурагай! Сурагааай! – скандировало всё куйрекское племя, находившееся в это время в зале, не вошедшее в него, толпившееся по коридорам и оставшееся на улице.

  А затем началась коронация колдуна в юаны, на которой все куйреки просили его стать их вождём, и последующая за этим попойка, которая грозила затянуться до утра следующего дня. Жгли костры вокруг Тергеза, орали песни, заводили плясы и раскупоривали все припасы, словно жили последний день. Двухвостых вместе с хумовскими куйреками было много, шуму и гвалту хватало с избытком. И это несмотря на то, что, как вызнал колдун, часть войска Гадыра ушла на помощь, которую попросила какая-то разбойничья шайка для усмирения не в меру распоясавшихся на Страте людей. Рисков сия затея не предвещала, а вот выгоду сулила немалую.

  Нергал же взирал на всё это непотребство с высоты своего нового трона и теребил одну и ту же думу. Он слышал разговоры двух подвыпивших братьев и их челяди. Все они изобиловали ненавистью к младшему сыну юана и откровенными призывами взять его город. Тем паче сейчас, когда боги им, и именно им послали нового и долгожданного сурагая. Зародившаяся в голове Нергала мысль, внезапно поддержанная Гадыром и Хумом, ела его мозг, воспаляла желания и манила нетерпеливое чувство власти.

  Уже этой ночью, после коронации, перед началом нового дня и новой всеобщей попойки, Нергал вызвал к себе Гадыра и Хума.

  – Что это за Шестиглав такой и почему он испросил помощи? – колдуна несколько волновало, что часть его войска отсутствовала.

  – Голова всех разбоищ в Высокотравье, мой сурагай, – ответил ему Гадыр.

  – Лишь условно голова, – ухмыльнулся Хум. – Первая его голова затерялась где-то за Ручейком, пятая так и вовсе ему не подчиняется, а вторая, говорят, и попросту разбита, и сожжена.

  – Шестиглав, мой сурагай, – взглянул искоса на брата Гадыр, – подбирает объедки с пиршества восинского, да подсобляет им, когда жертва сильно брыкается. Но, видимо, нынешняя добыча им и вовсе не по зубам оказалась.

  – Что за добыча? – заинтересовался колдун.

  – Какие-то человеческие воины на Страте, – пожал плечами Гадыр. – С оборотной съехали да на восин наткнулись. Да и сами их-то и постреляли...

  – Вершие вои те? – предчувственная улыбка застыла у Нергала на лице.

  – Вершие, мой сурагай, – кивнул головой старший брат. – Дюже оборуженные, сказывают, что и опытом с силою не обделены.

  Две плечевые косы в задумчивости скрестились перед лицом своего хозяина. Когда же они вновь спрятались за спину, злобная улыбка играла на устах колдуна.

  – Достаточно ли воинов ты послал? – произнёс медленно колдун.

  – Достаточно, мой юан. На каждого их воина придётся по десять моих куйреков, – осклабился в ответ Гадыр. – Да ещё по десять на каждого из их коней.

  – Дааа... Они должны быть тебе благодарны. Ты избавил их от моего возмездия и даровал смерть в бою, – ухмыльнулся колдун.

  Ни Гадыр, ни Хум не поняли смысла слов своего юана, и лишь переглянулись. А Нергал продолжал спрашивать:

  – Кто же ваш третий брат и почему вы прежде, рассказывая о нём, ныне советуете мне его?

  – Кожур... – небрежно махнул единственной рукой Хум. – У него сердце, руки, голова из железа, а мозги из расплавленного железа. В детстве, его прозывали Железный Кожур.

  – Он сильный воин и храбрый полководец, – нахмурил брови на Хума его брат. – Он не сведущ в интригах, и не знает ничего другого, нежели сражение, возможно, он несколько необразован. Но это лишь потому, что его вотчина граничит с оборотной дорогой. А оттуда ничего путнего ждать не приходится. Да и сарланы близко...

  – Эти сарланы, они тоже воины? – наличие такого соседства Нергала беспокоило.

  – Одни из самых лучших, мой сурагай! Мы были разбиты ими в тот день, когда встретили тебя. – Ответил Гадыр и потупил взор. – Они лучшие во всех известных землях ковали, и обращаются с железом так, как мы с глиной.

  – Ладно, разберёмся и с этими. Ну, а что же Кожур? – вернул колдун реку разговора в нужное ему русло.

  – Кожур встанет за тобой и даст клятву верности, – твёрдо пообещал Гадыр.

  В желании ещё более увериться в твёрдости мнения о Кожуре, колдун повернул голову к Хуму. Советы этого, несомненно, более хитрого брата, освещали вопрос с другой стороны и дополняли описания Гадыра.

  – Даст, – усмехнулся тот. – Он ещё ребёнком статую великого вождя облизывал. Да и Ушан встанет. Он давно уже выменял свой меч на вина Злачевия, а доспехи на селянских девушек, но дым вдыхаемого им травяного зелья не совсем выел ему мозг. Следует только одержать нам большую победу, как он явится с поклоном. Мои сомнения лишь о Проклятом...

  – Это наш пятый брат, – разъяснил Гадыр. – Прозвание такое он получил после того, как его же собственный отец – юан Галей – убил его мать прямо на родовом ложе. И только лишь за то, что родившийся мгновение назад, крепкий и сильный ребёнок был похож не на него, а на свою мать. Юан был в гневе и убил бы и сына, но в тот момент кинжал его дрогнул в трясущейся от выпитого руке и, упав на каменный пол, переломился. Но Хум прав. Он вряд ли встанет на нашу сторону.

  – Да, мой сурагай, – усмехнулся Хум. – Он ударился головой об пол при родах, и теперь его преданность подобна собаке, которую бьют, но она продолжает сторожить двор.

  – За что же вас так невзлюбил ваш отец? – Нергалу и самому стали интересны взаимоотношения в этом чудном семействе.

  – Мы все не похожи на своих матерей, которые у нас все разные. Но именно наша схожесть с отцом, с деспотом, тираном и единоправцем и не даёт нам смирения с его бесчинствами. – Развёл руками Хум. – Мы пьём, что сами добудем, едим, что достанем, одеваемся в шкуры тех, кого сами поймаем. Сражаемся тем, что найдём. Мы живём в своих вотчинах и довольствуемся только своим знатным рождением. Получаем крохи и обязуемся выставлять всякий раз свои войска, когда юану, нашему отцу, прижмёт хвост какой-нибудь обиженный им сосед. Единственно, когда мы объединяемся, так это в совместных походах на города и народы.

  – Почему же вы терпите сие? – продолжал подстрекать колдун.

  – Войско юана много больше всех наших. И, к тому же, у него есть младший сын, наш брат Велик. Он, коварством и лестью встал близко к отцу. Наследуя власть в Байзуре, он преграждает нам всем путь к трону. К тому же, и среди нас нет уговору... – Гадыр сжал кулаки. – Его логово нельзя миновать так, чтобы не оставить его в тылу. Но биться с ним – значит, потерять практически всех своих воинов.

  – И сколько же у него воинов? – в задумчивости, колдун потёр коса об косу.

  – Много. Столько, сколько у меня, Хума и Кожура вместе и ещё столько же, – ответил Гадыр. – Отец нарочно одарил его столькими ратями, чтобы он держал нас в узде и при случае мог дать отпор.

  Нергал задумался. Он скрещивал и вновь разводил свои чудовищные косы перед лицом. Его взгляд затуманился и устремился вслед за мыслью, которая рванула в полёт к его истинной родине и тем магическим заклятиям, коим учили его мастера-халдеи.