Текст книги "Операция "Янус-1" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Когда мы приблизились, Тюрин как раз спрашивал у Халим-Бабы что-то на дари.

– Значит, вы должны понимать, – Орлов приподнял голову, – что ваше решение повлечёт за собой далеко идущие последствия.

При этом особист то и дело посматривал на меня. Взгляд его быстро перескакивал с меня на Наливкина, но в нём не чувствовалось ни беспокойства, ни растерянности. Лишь полнейшая убеждённость в своей правоте. В своём праве.

– Я могу забрать американца, – сказал Наливкин. – А вы нет. И я сделаю это.

– Далеко идущие последствия, товарищ майор, – прищурившись, напомнил Орлов. – Очень далеко идущие.

– Значит, теперь мне угрожаете вы? – Наливкин тоже прищурил глаза.

– Товарищ майор, – вмешался я, когда перебранка офицеров начала мне надоедать, – разрешите обратиться к товарищу капитану.

Орлов уставился на меня полным подозрительности и раздражения взглядом.

– Разрешаю, – ухмыльнулся Наливкин, который явно понял, к чему я веду.

– Если вы хотите забрать американца, товарищ капитан, – не теряя времени, обратился я к Орлову, – у нас с товарищем майором есть несколько условий.

– А товарищ майор не может сказать за себя? – ещё более раздражённо проговорил Орлов.

– Может, – Наливкин непринуждённо улыбнулся. – Ещё как может. Да только случилось так, что у Селихова условий больше, чем у меня. А у меня только одно.

– И какое же, разрешите узнать? – спросил Орлов.

Наливкин посерьёзнел.

– Старший сержант Селихов и сержант Канджиев самовольно не отлучались с места несения службы, – сказал Наливкин. – Старший лейтенант Муха не попустительствовал ему в этом вопросе. Сержант Геворкадзе тоже. Им не будет предъявлено никаких обвинений по той простой причине, что всего этого, – Наливкин окинул руины, пограничников и пленных душманов, – не было. Селихов взял Стоуна в составе моей группы, по моему приказу. Взамен – американец ваш.

– Вы со мной торгуетесь? – спросил Орлов, однако явно задумался над нашим с Наливкиным предложением.

– Это ещё не всё, – я вклинился в разговор.

Капитан Орлов, возмущённый этим, резко глянул на меня. Его будто прострелило от подобной дерзости.

– Потому что мне нужно от вас ещё кое-что, товарищ капитан, – продолжил я.

Глава 13

– А вам не кажется, товарищ Селихов, – холодным, как сталь, и столь же звенящим голосом начал Орлов, – что вы несколько не в том положении, чтобы вообще выставлять какие-либо условия, а? Во всем этом деле вы – лишь объект переговоров. Но никак уж не их участник.

Наливкин, который обычно выглядел достаточно жизнерадостным человеком, помрачнел так, что от его вида, кажется, даже Орлов забеспокоился. Хотя особист всеми силами старался скрыть свои эмоции, его выдавали собственные глаза.

– Ну что ж, – заговорил майор Наливкин. – В таком случае я, пожалуй, забираю американца себе. А вы, товарищ капитан, начинайте думать, какой рапорт подготовить начальству.

Орлов зыркнул сначала на пограничников, стоявших неподалеку, потом на молчавшего Тюрина и, наконец, на меня. Взгляд его на мне задержался совсем ненадолго и внезапно скакнул на Наливкина.

– А как я посмотрю, товарищ старший сержант ваш хороший друг, да, товарищ майор?

Мы с Наливкиным молчали.

– Я знаю, – продолжил Орлов, – что Селихов был задействован в одной из ваших операций на сопредельной территории. Оттуда растут ноги вашего товарищества? Ну так знайте – если вы забираете американца, Селихов от трибунала не уйдет. Я досконально допрошу каждого, кто мог иметь любое касательство к тому, что Селихов самовольно отлучился от места несения службы. Нужные люди получат нужные материалы. А товарищ старший сержант получит по заслугам. Где бы он ни находился.

Я хмыкнул.

Орлов зыркнул на меня.

– Тебе смешно, старший сержант?

– Значит, вы всё-таки готовы договариваться, раз уже торгуетесь, не так ли?

Особист округлил глаза от удивления, но почти сразу взял себя в руки. Потом нашел в себе силы ехидно ухмыльнуться.

– Своеволие всегда было твоей отличительной чертой, солдат, – сказал он. – Мне даже интересно, каким макаром ты до сих пор не за решеткой, Селихов.

– А мне интересно, что будет с вашей карьерой, когда вы вернетесь в Союз без американца, товарищ капитан.

Орлов улыбнулся, но сделал это скорее нервно – одними только губами. Глаза капитана оставались все такими же холодными, как и раньше.

Он молчал долго. Дольше, чем следовало бы.

– Товарищ капитан, – Орлов вдруг обратился к Тюрину. – Будьте добры, продолжите допрос пленных главарей бандформирований.

Тюрин, услышав слова Орлова, чуть было не поморщился. Кажется, очень уж интересно было особисту слушать наш разговор. Однако и упираться он не стал. Вместо этого молча закурил и направился к Халим-Бабе и Мирзаку.

Мы проводили особиста взглядом. Когда, по мнению Орлова, Тюрин отдалился на достаточное расстояние, особист приблизился к нам. Понизил голос так, чтобы его не мог слышать никто, кроме меня и майора Наливкина:

– И какие же у вас условия, старший сержант Селихов? – спросил Орлов.

– Первое – вы ответите на два моих вопроса. Честно и прямолинейно. Второе – если вы решите проводить следственные действия, то проведете их только после того, как эвакуируете сержанта Алима Канджиева. Третье – я поговорю со Стоуном с глазу на глаз.

Орлов нахмурился.

– Вы хотите поговорить с агентом вражеской разведки? Вы понимаете, как это выглядит, товарищ Селихов?

– Да или нет? Вы принимаете условия или отказываетесь? – нажал я.

– Мало вам преступления, совершенного лицом, проходящим воинскую службу, так вы еще стремитесь заработать себе и обвинения в измене Родине? – Орлов понизил голос так, что он стал отдавать хрипотцой.

– Если это успокоит вашу душу, товарищ капитан, во время разговора может присутствовать майор Наливкин, если товарищ майор, конечно, изъявит такое желание, – проговорил я.

– Конечно же, изъявлю, – разулыбался Наливкин.

Я тоже хмыкнул. Продолжил:

– Уж ему-то вы доверяете побольше моего. Не так ли, товарищ капитан?

– Чего касаются ваши вопросы, Селихов? – спросил Орлов. – Государственной тайны? И о чем вы хотите говорить со Стоуном?

– Да или нет? – настоял я.

Орлов разве что не дрожал от напряжения. Я видел, как на его квадратном, волевом лице играли желваки, как едва заметно подрагивало веко.

– Нет, – выпалил Орлов.

– Ну хорошо, – поторопился ответить Стоун и обратился к Геворкадзе: – Сержант Геворкадзе, взять под конвой капитана Стоуна и…

– Стойте, – выдохнул вдруг особист.

– Геворкадзе, отставить, – весело приказал Наливкин, скрещивая широкие, словно дубовые ветви, руки на своей мощной груди.

Орлов не ответил сразу. Некоторое время он надменно смотрел на меня, строя высокомерную мину.

– У меня тоже будут встречные условия, – сказал он. – Первое – если ваши вопросы, товарищ Селихов, будут касаться государственной тайны, я откажусь на них отвечать. По понятным причинам. Второе…

– Вопросы о тайной операции пакистанских спецслужб под названием «Пересмешник» являются государственной тайной?

– Вопросы, касающиеся операции «Пересмешник», охраняются тайной следствия, – сузил глаза Орлов.

– Отлично, – не поведя и бровью, я кивнул, – в таком случае я с радостью выступлю свидетелем и расскажу все, что мне об этом известно. При условии, что вы ответите на мои вопросы.

Теперь нахмурился уже Наливкин. Майор принялся посматривать на меня с некоторой опаской.

– Вот так дела, – Орлов заулыбался, а потом поспешил позлорадствовать: – Надо же, товарищ майор. Вы так стремились защитить вашего протеже от допроса, который я хочу произвести, а он, как оказывается, с радостью готов пойти на этот шаг добровольно.

– Здесь ключевое – добровольно, – сказал я. – Какие у вас еще условия, товарищ капитан?

– Я желаю присутствовать при вашем со спецагентом Стоуном разговоре, – сухо и далеко не сразу проговорил Орлов.

– При условии, что вы не станете вмешиваться. Только слушать.

– Согласен, – поразмыслив несколько мгновений, кивнул Орлов.

– В таком случае, договорились? – Я протянул Орлову руку.

Такой жест снова вызвал у особиста явное недовольство. Капитан уставился на мою руку и застыл так на несколько секунд. Потом очень нехотя пожал ее.

– Наш с вами разговор будет быстрым, – сказал я. – Пара вопросов и все. Все остальное касательно «Пересмешника» вы узнаете от меня в расположении разведвзвода.

Особист ничего не сказал и отвернулся. Достал и закурил сигарету.

– Надеюсь, – сказал Наливкин, когда Орлов направился к Тюрину, – ты знаешь, что делаешь.

– Знаю, товарищ майор. Спасибо за помощь.

– Это тебе спасибо, Саша. Но нам стоит быть осторожными. Этот Орлов – скользкий тип. Он попытается разболтать тебя. Попытается получить от наших договоренностей больше, чем отдать.

– Это меня не беспокоит, – я мотнул головой. – Главное – чтобы он сдержал обещание. Ничего не мешает товарищу капитану кинуть нас через колено, если это будет ему нужно.

– Д-а-а-а-а… – Наливкин сплюнул. – Посмотри на его харю, Саша. На ней прямо написано, какой этот тип мстительный. Я тоже думал о том, как заставить его молчать и не подставлять тебя и твоих товарищей под статью из чистой вредности, даже после того, как он получит американца в свое распоряжение.

– Да? – Я улыбнулся. – И как же, товарищ капитан?

– Я подготовлю рапорт о работе нашей поисково-спасательной группы, в которую входит, в том числе, и Орлов. Ему придется подписаться под рапортом. А это уже – официальный документ. Документ, в котором ты будешь фигурировать как член группы, схвативший Стоуна. Если у нас будет такая бумажка, – Наливкин тоже разулыбался, – мы сможем прикрыться ею от Орлова, если понадобится. Стоит ему раскрыть пасть, как пойдет вместе со мной под статью о подлоге.

– Рискованно.

– Не рискованнее, чем то, что совершил сегодня ты, Саша.

– Спасибо, – немного помолчав, сказал я.

– Не за что, Саша. Не за что. Эй, сержант Геворкадзе!

– Я!

– Нашел из чего смастерить носилки⁈

– Так точно!

– Ну тогда грузи раненого! Мы возвращаемся в расположение разведвзвода!

Руины, в которых мы отбивали атаку душманов, уже перестали походить на древние разваленные стены караван-сарая. Теперь они больше напоминали почти бесформенные вершины скал и совершенно не выделялись на фоне общего горного пейзажа.

Промозглое утро мало-помалу переходило в сырой, но светлый полдень. Солнце наконец выглянуло из-за огромной горы, что накрывала Темняк своей тенью большую часть дня. Показавшееся на слегка разъяснившемся небе, оно не грело, а нещадно сушило, словно огромная лампа накаливания. Слишком близко здесь, в горах, мы оказались к небесному светилу, чтобы получать от него только лишь тепло.

Ветер поутих. Отдававшийся еще кое-где туман совсем сполз в низины.

Группа растянулась на склоне.

Первыми шли Ефим Маслов и один из пограничников Андро. Маслова я увидел только тогда, когда группа вышла из руин. Оказалось, лейтенант все это время пробирался к нам по горам, покинув свою снайперскую позицию, которую занял перед боем с людьми Халим-Бабы.

Офицеры и пленные шли в середине. Особисты – сразу за авангардом, а мы с Наливкиным – за пленными и перед замыкающими – двумя погранцами из отделения Геворкадзе.

Пленные, к слову, вели себя спокойно. Халим-Баба шел угрюмый, как пенек. Он был молчалив и лишь изредка бросал на советских солдат и офицеров злые взгляды. Руки ему, конечно же, связали за спиной.

Мирзак же шагал, словно был и не человеком вовсе, а каким-то агрегатом, чья основная задача состояла лишь в том, чтобы просто идти вперед. Он уронил голову. Прихрамывал и поддерживал раненую руку. Казался отстраненным. Отстраненным ровно точно так же, как и его дочь Махваш, когда отец таскал девочку по горам и тропам.

А вот Стоун, несмотря на усталую походку, бодрился. Даже пытался заговорить о чем-то с особистами. Правда, Тюрин постоянно одергивал болтуна, приказывал молчать. Стоун воспринимал его приказы с нескрываемым раздражением, однако подчинялся.

– Ну что? Созрел? – спросил Орлов, когда я догнал офицера особого отдела.

Группа как раз преодолела напряженный участок пути по дну ущелья, а потом несколько растянулась, двигаясь по горной тропе вверх. Двигаясь там, где совсем недавно случилась перестрелка у логова Мирзака.

Тропа была не слишком удобной – кое-где крутой, кое-где бегущей прямо у края резкого склона. Отряд растянулся по ней, и мы с капитаном Орловым остались наедине.

– Собрались с мыслями? – спросил я в ответ.

– А что мне было собираться? – раздраженно ответил он.

– Тогда что мне зреть?

– Не знаю, – пожал плечами Орлов. – Ты же тянул с ответом.

На самом деле я не тянул. Мне нужно было убедиться, что Орлов не будет медлить с отходом, а потом следить за тем, как Алим переносит дорогу. А переносил он, к слову, нормально. Даже несмотря на то, что на крутых подъемах его иногда приходилось нести на закорках.

– Ты должен мне показания по «Пересмешнику», – напомнил Орлов, когда понял, что я не тороплюсь отвечать на его упрек. – Помнишь?

– Я дам их в лагере. А сейчас вы ответите на мои вопросы.

Орлов выдохнул. Ноздри его благородного, чуть горбатого носа при этом раздулись.

– Ну? И что ты хотел спросить, Селихов? – нехотя ответил он.

– Вы находитесь здесь в рамках расследования по «Пересмешнику»? – спросил я.

Теперь Орлов засопел.

– Ты и правда неплохо проинформирован, товарищ старший сержант. Интересно было бы узнать, откуда ты столько знаешь?

– Отвечайте на вопрос.

– Да, в рамках расследования, – не сразу сказал Орлов.

Это было хорошо. Я должен был убедиться в том, что Стоун попадет в правильные руки. Орлов и не подозревал, но лично для меня передача ему Стоуна не была никакой жертвой во спасение. По сути, я передавал американца туда, куда надо – в КГБ, где он послужит делу борьбы с пакистанскими интригами. А взамен на эту «услугу» выводил Муху, Андро и себя из-под трибунала. Грубо говоря, если все пройдет так, как я планирую, то получится убить разом двух зайцев. Хотя посмотрим. Может, зайцев будет и больше.

– Хорошо. Теперь второй вопрос, – сказал я.

Орлов, кажется, удивился. И даже не стал скрывать своего удивления – просто уставился на меня округлившимися глазами.

– И все? Это и весь твой вопрос?

– У меня есть еще один.

Орлов ухмыльнулся.

– Если он будет ровно таким же, как и первый, я подумаю, что ты продешевил, Селихов. Больше торговался.

– Вы слышали о некоей операции под названием «Зеркало»? – проигнорировав его укор, спросил я.

И такой реакции не ожидал даже я.

Особист осекся, остановил шаг. А потом уставился на меня полным холодного подозрения взглядом.

– Нет. Не слышал, – слишком быстро ответил он.

– Вы лжете, товарищ капитан, – не моргнул я и глазом. – Я вижу, что лжете.

От автора:

* * *

Я бил фашистов на войне и служил флоту. В 90-е свои приказали сдать боевой катер тем, кому мы тогда не сдались. Я напомнил им: советские офицеры корабли не сдают.

/reader/526345

Глава 14

– Ты забываешься, старший сержант Селихов, – угрожающе понизив голос, проговорил Орлов.

– Сейчас я говорю с вами не как солдат с офицером, – спокойно и даже холодно возразил я. – А как человек, от которого напрямую зависит ваша карьера. Стали бы вы врать такому человеку?

– У нас была договорённость, – вроде бы даже испугался Орлов.

– Да. И одним из условий было, что вы ответите на мои вопросы. А вы отказываетесь выполнять вашу часть договора.

На лице особиста отразилась настоящая злость. Орлов подступил ко мне на шаг. Казалось, он вот-вот схватит меня за грудки и занесёт кулак, чтобы ударить. Однако, видя мою невозмутимость, особист застыл на месте. Лишь погрозил мне пальцем:

– Ты, заносчивый пацан, Селихов… – прошипел он, сверля меня взглядом. – Ты зачем-то лезешь туда, куда не следует. Спрашиваешь о том, о чём не должен. Ты…

– Я взял для вас Стоуна, товарищ капитан. Взял его живым, хотя мог пристрелить как собаку. И знаете почему?

Орлов молчал. Однако дыхание его участилось. Я чувствовал, как офицер особого отдела борется с собственными, нахлынувшими на него эмоциями.

– Потому что мне нужны были ответы. Ответы о «Пересмешнике», потому что мне не плевать на судьбу моей страны и моих товарищей в этой войне. А ещё – мне нужны ответы о «Зеркале»…

«Потому что мне кажется, что они…» – промелькнуло у меня в голове, но я отрезал эту мысль. Отрезал, потому что не привык делать поспешных выводов.

– … потому что они могут пролить свет на положение дел вокруг «Пересмешника», – докончил я.

Орлов устало засопел. А потом отступил. Снова медленно пошёл в гору.

– Патриот, значит, – проговорил он при этом. – Идеалист. Ну, судя по тому, что написано в твоём личном деле о твоих заслугах, это не мудрено. Отдать столько сил, так часто рисковать жизнью и не стать патриотом – это просто невозможно.

– Я реалист, товарищ капитан, – поправил его я.

– Слушай, Селихов, – помолчав некоторое время, продолжил Орлов, – а почему ты решил, что я могу что-то знать о каком-то там «Зеркале»? Я, по-твоему, единственный человек, кто работает в КГБ? Эдакий всеведущий и всезнающий офицер, что трудится во всех отделах разом и всюду успевает?

– Вы здесь по линии «Пересмешника». Пришли за американцем. А это название – «Зеркало» – я услышал каких-то несколько часов назад. И угадайте, от кого.

Орлов снова замедлил шаг. Потемнел лицом. Медленно, очень медленно он повернулся и взглянул сначала на меня, а потом на Стоуна, шедшего далеко позади.

– Верно, – кивнул я на немой вопрос, блеснувший во взгляде офицера. – От него. Стоун говорил, что и «Пересмешник», и «Зеркало» связаны. А значит, и вы кое-что да должны знать о последнем.

Особист, отвернувшись, засопел.

– Если даже ты и узнаешь, то что ты сделаешь?

– Ещё летом я ничего не знал о «Пересмешнике». А сегодня – передал вам в руки ключевого фигуранта всего этого дела.

– С «Зеркалом» дело другое, – покачал головой Орлов. – Тут всё не так просто. Несколько отделов КГБ почти десяток лет бьются над решением этой головоломки, а ты так самонадеян, что считаешь, будто бы можешь как-то помочь нам с ней?

– Значит, вы всё-таки знаете, – прижал я к стенке Орлова.

Орлов молчал долго. Думал. Решался. Несколько раз он оборачивался и бросал мимолётный взгляд на Стоуна, бредущего вверх по склону под конвоем пограничников.

А потом офицер особого отдела капитан Орлов наконец решился. И заговорил:

– Знаю?.. – Он горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме усталости и горького осознания того, что даже КГБ не всесильно. – Я не знаю. Я предполагаю. Мы все там только предполагаем. Потому что «Зеркало» – это не документ с печатями, не приказ, ни радиопередача, которую перехватила наша разведка. Это – тень. Запах. След, который виден только когда уже наступили в дерьмо по колено.

Орлов закурил. Затянулся резко, нервно, сильно. Однако не закашлялся.

– Ты хочешь конкретики? – спросил он хрипловато. – Пожалуйста. Конкретика – это город Горький, семьдесят первый год. А конкретнее – почтовое отделение, через которое шла служебная корреспонденция для одного КБ. Мы на контроле стояли, как водится. И засекли странность: инженер-испытатель, тихий, с партбилетом, всё как полагается. Вот только он регулярно получал бандероли из ГДР. Не сам, на имя своего брата-инвалида, перенёсшего в детстве полиомиелит. В бандеролях было лекарство. Редкое, дорогое, такое, которое у нас если и было, то только в кремлёвской аптеке.

– Вербовка? – спросил я.

– Не сразу, – Орлов выдохнул дым. – Классика. Сначала – помощь. Бескорыстная, через «друзей друзей», каких-то там международных благотворителей. Брат пошёл на поправку. Инженер сиял от счастья. А через полгода доброжелатели обратились к нему за услугой – маленькой, технической просьбой. Не украсть чертежи, нет. Просто… чуть изменить режим испытаний одной партии компонентов. Сместить параметры в допустимых пределах. Чтобы, понимаешь, не сбой, а чуть повышенный процент брака в будущем. Мелочь. Сущая мелочь на фоне спасённой жизни брата.

Я молчал. Орлов говорил отрывисто, как будто выплёвывая застрявшие в горле осколки.

– Мы взяли его, когда он вносил эти поправки в журнал. Инженер не сопротивлялся. Сказал только одно: «Он же будет жить?» Про брата. И знаешь, что самое мерзкое? Тот, кто давал лекарства, – он даже не был агентом в классическом понимании. Фигура из культурного обмена, с безупречной легендой. Мы его даже тронуть не могли. Он просто… делал добро. А за добро, как известно, нужно платить. Не ему. Системе, которую он представлял.

Орлов замолчал. Офицер особого отдела не говорил ничего долго. Только курил, громко втягивая дым и ещё громче выдыхая.

Однако я не торопил особиста. Не торопил, потому что размышлял. Инженер, брат-инвалид, маленькая услуга… И взгляд Стоуна, которым он смотрел на меня в последнее мгновение перед боем с душманами. Взгляд, полный истинного осознания. Понимания, что он знает обо мне больше, чем я сам.

– Был ещё один случай, – внезапно заговорил Орлов. – системнее. И страшнее. У нас в одном из военкоматов Москвы служил майор. Его работа – раскладывать по полочкам судьбы: кого – в танкисты, кого – в стройбат, а кого из «перспективных» выпускников – на секретные заводы. У него была дочь. Талантливая. Мечтала о карьере лингвиста, о загранкомандировках. И ей, конечно же, «повезло» – выиграла конкурс на стажировку в престижный московский институт, куда без блата не попасть. «Блат» был внешним. Потом к майору тоже пришли с «просьбой»: мол, вот три фамилии, распредели их, пожалуйста, на вот эти три конкретных завода. Заводы – режимные. А фамилии – выпускники кафедр радиоэлектроники. Он, уже связанный негласным долгом за дочь, да ещё и не чуравшийся мелких взяток за «удобное» распределение, согласился. И пошло-поехало. Делал это годами. Армия, режимные предприятия и объекты. Он был тем, кто разделяет людей.

– Нужных на нужные места? – спросил я.

Орлов покачал головой.

– И да, и нет. Действительно, нужных людей он ставил на нужные места. Но разделял он, сам не зная того, родственников. По одну сторону оказывались солдаты на правильных должностях, инженеры на предприятиях тяжёлой промышленности, связанных с военными отраслями, специалисты на режимных объектах. А на другой – их родственники. Родственники, которым нужна была «помощь».

– Он знал, что работает на врага? – спросил я.

– Знать? Нет. – Орлов с силой швырнул окурок. – Он думал, что помогает «нужным людям» из номенклатуры или решает свои мелкие корыстные дела. Он был не шпион, а испорченный винтик. Но винтик, стоящий на таком месте, что через него за годы прошли десятки потенциальных «агентов возможностей». Мы взяли его, когда вскрылась цепочка взяток. И когда начали копать… Оказалось, что установить, кого он по незнанию внедрил и с какими последствиями, – задача почти невозможная. Его расстреляли. А заражённую им систему распределения пришлось буквально вскрывать по швам, чтобы дезинфицировать. И до конца ли вычистили – большой вопрос.

Ну что ж. Общая картина мало-помалу складывалась. И казалась мне мрачной до невозможности. Одни «чиновники», сами того не зная, «разделяют» отобранных родственников. А родственникам за определённую «услугу» предлагают помочь братьям, сёстрам, родителям, оказавшимся в тяжёлой ситуации.

«Это создание условий для вербовки, – вспомнились мне слова Стоуна. – Ты становишься мишенью не когда тебе предлагают деньги, а когда твоего брата, отца, мать или сестру намеренно отправляют служить в самое пекло, работать в невыносимых условиях. А тебе дают шанс их „спасти“. За небольшую услугу. Потом за другую».

– И подобного «добра» за последние десять лет десятки, если не сотни случаев, – продолжил Орлов. – Сначала мы не думали, что у них есть какая-то взаимосвязь. Но потом…

Офицер особого отдела достал новую сигарету. Закурил опять. Выдохнув дым, продолжил свою историю:

– Совсем недавно я вёл в Кабуле одного торговца оружием из местных. Так, ничего особенного – мелкий хапуга, который собирал трофейное оружие где найдёт и продавал его духам. Да только… Только он оказался не так прост, как я думал.

– Что значит, не так прост? – спросил я.

Орлов, который уже порядком устал от длительного подъёма, вдруг закашлялся. Выругался и выкинул сигарету. Постучал себя по груди кулаком. Я терпеливо ждал.

– Когда мы вскрыли его сейф, – наконец продолжил он, прочистив горло, – среди денег и накладных лежала папка. Не на дари, не на пушту. Шифровка на английском, для кого? Неизвестно. И в ней, в одном абзаце, среди кипы цифр и отчётов по поставкам, почему-то медикаментов, строчка: «Проект „Mirror“. Ряд операций подтвердил свою эффективность. Устойчивость мотивации агентов, вербованных через давление на родственные связи. Метод рекомендован к использованию и может быть применён как подсобная основа для иных специальных операций». А потом списки: должности, города, и главное – слабости. «Сын-наркоман», «дочь-астматик», «брат, получивший инвалидность в Афгане»…

– Торговец был курьером, – догадался я.

– Верно… – устало кивнул офицер особого отдела.

Потом Орлов уставился вдаль. Подставил лицо влажному порыву несильного горного ветра, пошевелившему его потемневшую чёлку.

– Сначала я не улавливал связи между теми, старыми делами об инженерах, майорах и солдатах. Нет, кое-кто выдвигал версию, что всё это как-то связано между собой. Что у всего этого одна основа. И совсем недавно я понял, какая – «Проект Mirror», это «Зеркало»…

Он не договорил. Лицо Орлова, задумчивое и напряжённое, вдруг ожесточилось.

– И вот теперь ты, старший сержант, приходишь ко мне и спрашиваешь про «Зеркало». И говоришь, что об этом болтал американский шпион, который крутился вокруг «Пересмешника». Знаешь, что это значит в моей голове? Это значит, что тень обретает контуры. Что связь этих дел – не параноидальный бред, как думали некоторые в КГБ. Что это – система. И что пока мы тут воюем с духами и ищем американских советников, кто-то уже десять лет методично, тихо, через семьи наших граждан, которые ничего не подозревают, вставляет нам палки в колёса там, в глубоком тылу.

Орлов замолчал так же быстро и резко, как и заговорил. А потом отвернулся и снова зашагал в гору, теперь быстрее, словно пытаясь убежать от собственных слов. Его фигура, ещё минуту назад полная угрозы, теперь выглядела просто уставшей.

– Товарищ капитан, – окликнул его я.

Орлов, казалось, вздрогнул. Потом медленно, словно бы нехотя, обернулся.

– Скажите, – холодно, стараясь сложить всю полученную от него информацию в голове, начал я, – а бывали ли дела, когда разделяли близнецов?

– Ч-что? – округлив глаза, ошарашенно спросил офицер особого отдела.

От автора:

* * *

Дорогие читатели! На этой неделе выходной переносится с воскресенье на понедельник. Таким образом, с субботы на воскресенье тоже ждите главу. Большое спасибо!